Миф

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Тесей, убивающий Минотавра, и Афина. Краснофигурный килик, мастер Эйсон, 425—410 гг. до н. э. Национальный археологический музей, Мадрид
Сбор аргонавтов, аттический краснофигурный кратер вазописца Ниобы, 460—450 до н. э.

Миф (др.-греч. μῦθος, букв. сказание, предание) — повествование, передающее представления людей о мире, месте человека в нём, о происхождении всего сущего, о богах и героях.

Общая характеристика[править | править вики-текст]

В понимании мифа, чтобы не впасть в порок смешения, следует различать миф как целостный, нерасчленимый на субъект и объект взгляд на действительность — и его исторически-частные воплощения, каковыми есть все мифологии земных народов: миф как мировоззрение, с одной стороны, и как плоды его — с другой. Древний человек не вычленял себя из Вселенной как субъекта (зрителя) из объекта (зримого), т.е., подобно ребенку в младенчестве, смотрел на действительность глазами ее самой. Поэтому преобладание нерасчлененного, мифологического сознания относится главным образом к архаической (первобытной) эпохе и связывается прежде всего с её культурной жизнью, в системе смысловой организации которой миф играл доминантную роль[1]. Стихия мифа имеет пространственный, а не временной характер: время есть в мифе как внутренний модус, не властный над ним. Поэтому события в мифах обычно рассматриваются во временной последовательности, относимой к отдельно взятому сказанию и не выходящей за его границы; время мифического события свободно от хронологической конкретики и значимо лишь как отправной момент повествования.

Мифологический взгляд на действительность составляет ядро древнеиндийского учения Адвайты (недвойственность (санскр.)), в соответствии с которым познать мир невозможно иначе как через любовное отождествление с ним. Очи мифа как очи Любви чтил Гермес Трисмегист, своим "Как наверху, так и внизу" утверждавший любовную сцепку Небес и Земли; Гераклит своей фразой "Бессмертные смертны, смертные бессмертны" глаголет о том же. Об этом исконном нам взоре Гомер — легендарная личность, в которой миф и человек сплелись нерасторжимо — в своей "Одиссее" говорит как о "мышлении глазами" — мгновенном синтетическом постижении (схватывании) окружающего как познании, лишенном нужды в рефлексивном членении умом. Очи мифа, Любви — созидательный взгляд: Любовь есть сила Творчества. Поэтому, согласно древним, создать нечто — значит увидеть его, из очей сотворить.

Как отмечал А. А. Потебня, «язык есть главное и первообразное орудие мифологии», её нельзя мыслить вне слова, а потому она принадлежит словесности и поэзии[2]. Поскольку мифология осваивает действительность в формах образного повествования, она близка по своей сути литературе и исторически предвосхитила многие её возможности и оказала на её раннее развитие всестороннее влияние. Мифы очень долго служили в качестве важнейшего источника сведений о прошлом, составляя большую часть известных исторических трудов античности, например Геродота и Тита Ливия[3].

Слово «миф» происходит от древних греков. Как отмечает Ж.-П. Вернан, mythos означает «слово», «рассказ» и изначально не противопоставляется logos’у, первоначальным смыслом которого также является «слово», «речь». И только впоследствии logos стал означать способность мышления, разум. Начиная с V в. до н. э. в философии и истории mythos, противопоставленный logos’y, приобрёл уничижительный оттенок, обозначая бесплодное, необоснованное утверждение, лишенное опоры на строгое доказательство или надёжное свидетельство. Но даже в этом случае mythos, дисквалифицированный с точки зрения истинности и противопоставленный logos’y, не распространялся на священные тексты о богах и героях[4].

Как отмечается учёными, в современности реалии мифа имеют не познавательный, а поведенческий характер, как форма знания он утрачивает свою актуальность, однако как побуждение к действию не исчерпал свои возможности[2]. Отдельно отмечается, что в отличие от древних времён, в настоящее время мифологизируется не природа, а социальная и эмоциональная жизнь человека[2]. По некоторому мнению, в современной культуре наблюдается процесс ремифологизации, когда мифологическое мировосприятие увеличивает сферу своего влияния и местами, в частности в искусстве, политике и даже науке начинает играть значительную, порой даже определяющую роль[1].

Античная литература[править | править вики-текст]

Различные типы отношения поэта к мифам удобно прослеживать на материале античной литературы[значимость не указана 365 дней][стиль!]. Всем известно, что греческая мифология составляла не только арсенал греческого искусства, но и его «почву». Это можно отнести прежде всего к гомеровскому эпосу («Илиада», «Одиссея»), который отмечает собой грань между безличным общинно-родовым мифотворчеством и собственной литературой (ему подобны «Веды», «Махабхарата», «Рамаяна», «Пураны» в Индии, «Авеста» в Иране, «Эдда» в германо-скандинавском мире и другие).

Подход Гомера к действительности («эпическая объективность», то есть почти полное отсутствие индивидуальной рефлексии и психологизма), его эстетика, ещё слабо выделенная из общежизненных запросов, — всё это насквозь проникнуто мифологическим стилем миропонимания. Известно, что действия и психическое состояния героев Гомера мотивируются вмешательством многочисленных богов: в рамках эпической картины мира боги более реальны, чем слишком субъективная сфера человеческой психики. Ввиду этого возникает соблазн утверждать, что «мифология и Гомер суть одно и то же…» (Фридрих Шеллинг, «Философия искусства»). Но уже в гомеровском эпосе каждый шаг в сторону сознательного эстетического творчества ведёт к переосмыслению мифов; мифологический материал подвергается отбору по критериям красоты, а подчас пародируется.

Позднее греческие поэты ранней античности отказываются от иронии по отношению к мифам, но зато подвергают их решительной переработке — приводят в систему по законам рассудка (Гесиод), облагораживают по законам морали (Пиндар). Влияние мифов сохраняется в период расцвета греческой трагедии, причём его не следует измерять обязательностью мифологических сюжетов; когда Эсхил создаёт трагедию «Персы» на сюжет из актуальной истории, он превращает саму историю в миф. Трагедия проходит через вскрытие смысловых глубин (Эсхил) и эстетическую гармонизацию мифов (Софокл), но в конце приходит к моральной и рассудочной критике его основ (Еврипид). Для поэтов эллинизма омертвевшая мифология становится объектом литературной игры и учёного коллекционирования (Каллимах из Кирены).

Особый тип мифологического повествования являет собой "История" Геродота. В отличие от "Истории" Фукидида, ее изложение почти не сковано одномерностью временной хронологии, распадаясь на автономные фееричные зарисовки, не обременнные поиском согласия линейной исторической дискурсии. Именно поэтому, как отмечается в ряде исследований, Геродот олицетворяет собой дух истории (веющий "где захочет", согласно Библии), позволяющий людям постичь ее суть; Фукидид — плоть, лишенную духа: унылые "голые" факты, которые сами по себе не проясняют ничего. Геродот воплощает собой эмоционально-страстный принцип исторического процесса (Сердце), согласный женскому началу; Фукидид — рационально-бесстрастный (Ум), соотносимый с началом мужским. В этом смысле резонны слова, что право Фукидида называться отцом истории больше, чем у Геродота: последний ей более мать, чем отец.

Новые типы отношения к мифам даёт римская поэзия. Вергилий связывает мифы с философским осмыслением истории, создавая новую структуру мифологического образа, который обогащается символическим смыслом и лирической проникновенностью, отчасти за счёт пластической конкретности. Овидий, напротив, отделяет мифологию от религиозного содержания; у него совершается до конца сознательная игра с «заданными» мотивами, превращёнными в унифицированную систему; по отношению к отдельному мотиву допустима любая степень иронии или фривольности, но система мифологии как целое наделяется «возвышенным» характером.

Средние века и Возрождение[править | править вики-текст]

Средневековая поэзия продолжала вергилиевское отношение к мифам, Возрождение — овидиевское.

Начиная с позднего Возрождения неантичные образы христианской религии и рыцарского романа переводятся в образную систему античной мифологии, понимаемой как универсальный язык («Освобождённый Иерусалим» Т. Тассо, идиллии Ф.Шпе, воспевающие Христа под именем Дафниса). Аллегоризм и культ условности достигают своего апогея к XVIII веку.

Однако к концу XVIII века выявляется противоположная тенденция; становление углублённого отношения к мифам происходит прежде всего в Германии, особенно в поэзии Гёте, Гёльдерлина и в теории Шеллинга, заострённой против классицистического аллегоризма (мифический образ не «означает» нечто, но «есть» это нечто или он есть содержательная форма, находящаяся в органическом единстве со своим содержанием). Для романтиков существует уже не единый тип мифологии (Античность), а различные по внутренним законам мифологии миры; они осваивают богатство германской, кельтской, славянской мифологии и мифов Востока.

В XVII веке, английский философ Френсис Бекон в сочинении «О мудрости древних» утверждал — «мифы в поэтической форме хранят древнейшую философию, моральные сентенции или научные истины, смысл которых скрыт под покровом символов и аллегорий».

Новое время и Современность[править | править вики-текст]

В 40-70-x годах XIX века грандиозная попытка заставить мир мифов и мир цивилизации объяснять друг друга была предпринята в музыкальной драматургии Рихарда Вагнера; его подход создал большую традицию.

XX век выработал типы небывало рефлективного интеллектуалистического отношения к мифам; тетралогия Томаса Манна «Иосиф и его братья» явилась результатом серьёзного изучения научной теории мифологии. Пародийная мифологизация бессмысленной житейской прозы последовательно проводится в творчестве Франца Кафки и Джеймса Джойса, а также в «Кентавре» Джона Апдайка. Для современных писателей характерно не нарочитое и выспреннее преклонение перед мифами (как у поздних романтиков и символистов), а свободное, непатетическое отношение к ним, в котором интуитивное вникание дополняется иронией, пародией и анализом, а схемы мифов отыскиваются подчас в простых и обыденных предметах.

Мифологическое мировоззрение[править | править вики-текст]

Мифологическое мировоззрение — это любовный взгляд на Вселенную как хор частей, монолитную цельность. Ему отвечают древнегреческое хоровое искусство и плод его — древний театр (само слово его происходит от Теос — Бог, хорег Всего). Пифагор с его учением о музыкальной гармонии сфер, хоре их, олицетворяет мифологический взгляд на Универсум. Социум в этом воззрении также есть хор: родовая община, сплачивающая и организующая жизнь ее членов на основании родового закона, в миниатюре повторяющего закон вселенского Бытия, сутью чьей есть Любовь. Ею, и по Платонову и по Ксенофонтову Пиру, скреплен самый прочный в истории строй бойцов — строй, образованный парами мужей-любовников (таков был священный отряд из Фив).

Как отмечает Джордж Шёпфлин, «главное в мифе — это содержание, а вовсе не соответствие историческим свидетельствам»[5].

Миф по А. Ф. Лосеву[править | править вики-текст]

В своей монографии «Диалектика мифа» А. Ф. Лосев даёт следующее определение:[6]

Миф есть для мифологического сознания наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей степени напряжённая реальность. Это — совершенно необходимая категория мысли и жизни. Миф есть логическая, то есть прежде всего диалектическая, необходимая категория сознания и бытия вообще. Миф — не идеальное понятие, и также не идея и не понятие. Это есть сама жизнь. Таким образом, миф, по Лосеву, особая форма выражения сознания и чувств древнего человека. С другой стороны, миф, как праклетка, содержит ростки развившихся в будущем форм. В любом мифе можно выделить семантическое (смысловое) ядро, которое будет впоследствии востребовано.

Следует также принимать во внимание, что хотя термином «миф» иногда назывались Лосевым разные религиозные системы, но этот труд — «Диалектика мифа» был лишь альтернативой (иногда неудачной, в связи с преследованиями со стороны советских властей) «диалектическому материализму».

Миф по Ролану Барту[править | править вики-текст]

Ролан Барт рассматривает миф как семиологическую систему, обращаясь при этом к известной модели знака Соссюра, выделявшего в ней три основных элемента: означающее, означаемое и сам знак, выступающий как результат ассоциации первых двух элементов. Согласно Барту, в мифе мы обнаруживаем ту же трёхэлементную систему, однако, специфика его в том, что миф представляет собой вторичную семиологическую систему, надстроенную над первой языковой системой или языком-объектом. Эту вторичную семиологическую систему или собственно миф Барт называет «метаязыком» потому, что это вторичный язык, на котором говорят о первом. При исследовании семиологической структуры мифа Барт вводит свою нетрадиционную терминологию. Означающее, подчёркивает он, может рассматриваться с двух точек зрения: как результирущий элемент первой языковой системы и как исходный элемент мифологической системы. В качестве конечного элемента первой системы Барт называет означающее смыслом, в плане мифа — формой. Означаемое мифологической системы получает название концепта, а её третий элемент представляет значение. Это вызвано, по мнению Барта, тем, что выражение знак двусмысленно, так как означающее мифа уже образовано из знаков языка.[7]

Согласно Барту, третий элемент семиологической системы — значение или собственно миф — создаётся за счёт деформации отношения между концептом и смыслом. Здесь Барт проводит аналогию со сложной семиологической системой психоанализа. Подобно тому как у Фрейда латентный смысл поведения деформирует его явный смысл, также и в мифе концепт искажает или точнее «отчуждает» смысл. Эта деформация, согласно Барту, возможна потому, что сама форма мифа образована языковым смыслом, подчинённым концепту. Значение мифа представляет постоянное чередование смысла означающего и его формы, языка-объекта и метаязыка. Именно эта двойственность, по Барту, определяет особенность значения в мифе. Хотя миф это сообщение, определяемое в большей степени своей интенцией, тем не менее буквальный смысл заслоняет эту интенцию.[7]

Раскрывая коннотативные механизмы мифотворчества, Барт подчёркивает, что миф выполняет различные функции: он одновременно обозначает и оповещает, внушает и предписывает, носит побудительный характер. Обращаясь к своему «читателю», он навязывает ему свою собственную интенцию. Касаясь проблемы «чтения» и расшифровки мифа, Барт пытается ответить на вопрос как происходит его восприятие. Согласно Барту, миф не скрывает свои коннотативные значения, он «натурализует» их. Натурализация концепта является основной функцией мифа. Миф стремится выглядеть как нечто естественное, «само собой разумеющееся». Он воспринимается как безобидное сообщение не потому, что его интенции тщательно скрыты, иначе они утратили бы свою эффективность, а потому, что они «натурализованы». В результате мифологизации означающее и означаемое представляются «читателю» мифа связанными естественным образом. Любая семиологическая система есть система значимостей, но потребитель мифов принимает значение за систему фактов.[7]

Миф по Ф. Х. Кессиди[править | править вики-текст]

Ф. Х. Кессиди писал — «миф — это чувственный образ и представление, своеобразное мироощущение, а не миропонимание», не подвластное разуму сознание, скорее даже доразумное сознание. Грезы, волны фантазии — вот что такое миф"[8].

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

Литература[править | править вики-текст]

Ссылки[править | править вики-текст]

Wikiquote-logo.svg
В Викицитатнике есть страница по теме
Миф