Алексеев, Михаил Васильевич

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Васильевич Алексеев
Alexejew Michail.jpg
Генерал-адъютант Генерального штаба генерал от инфантерии
Михаил Васильевич Алексеев
Дата рождения

3 (15) ноября 1857(1857-11-15)

Место рождения

Вязьма,
Российская империя

Дата смерти

25 сентября (8 октября) 1918(1918-10-08) (60 лет)

Место смерти

Екатеринодар,
Юг России

Принадлежность

Российская империяFlag of Russia.svg Российская империя;
Белое движениеFlag of Russia.svg Белое движение

Род войск

пехота

Годы службы

18731918

Звание Генерального штаба
генерал от инфантерии
Генерал от инфантерии

генерал-адъютант
Командовал

Северо-Западным фронтом;
Русской армией
Добровольческой Армией

Сражения/войны

Русско-турецкая война 1877—1878,
Русско-японская война,
Первая мировая война,
Гражданская война в России

Награды и премии Российские награды:
Орден Святого Георгия IV степени
Орден Святого Владимира II степени
Орден Святого Владимира III степени
Орден Святого Владимира IV степени с мечами и бантом
Орден Святой Анны I степени
Орден Святой Анны II степени
Орден Святой Анны III степени с мечами и бантом
Орден Святой Анны IV степени
Орден Святого Станислава I степени с мечами
Орден Святого Станислава II степени
Орден Святого Станислава III степени с мечами и бантом
Орден Белого орла
Знак 1-го Кубанского (Ледяного) похода
Золотое оружие с надписью «За храбрость»
Иностранные награды:
Отличнейший орден Святого Михаила и Святого Георгия
Крест «За переход через Дунай» (Румыния)
Офицер ордена Почётного легиона
Croce di guerra al valor militare BAR.svg
Михаил Васильевич Алексеев на Викискладе

Михаи́л Васи́льевич Алексе́ев (3 (15) ноября 1857(18571115), Тверская губерния, Российская империя — 25 сентября (8 октября) 1918, Екатеринодар) — русский военачальник. Участник русско-турецкой (1877—1878 гг.) и русско-японской (1904—1905 гг.) войн, в годы Первой мировой войны — начальник штаба армий Юго-Западного фронта, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, начальник штаба Верховного главнокомандующего (с августа 1915 года). Генерального штаба генерал от инфантерии (24 сентября 1914 года), генерал-адъютант (1916).

Во время Февральской революции (1917) выступил за отречение Николая II от престола и своими действиями способствовал принятию императором этого решения.

Активный участник Белого движения в годы Гражданской войны в России, один из создателей и Верховный руководитель Добровольческой армии.

Биография

Ранние годы

Родился в семье бывшего солдата сверхсрочной службы, выслужившегося в фельдфебели, а потом и в офицеры, участника Севастопольской обороны (1854—1855) майора Василия Алексеевича Алексеева (умер после 1896 г.). Окончил Тверскую классическую гимназию. В 1873 году поступил вольноопределяющимся во 2-й гренадерский Ростовский полк. Закончил Московское пехотное юнкерское училище (1876). Выпущен в Казанский 64-й пехотный полк в чине прапорщика.

Служба в Русской императорской армии

Участвовал в Русско-турецкой войне 1877—1878 в составе отряда генерала М. Д. Скобелева, у которого одно время был ординарцем. Во время осады Плевны был ранен. В январе 1881 года получил чин поручика «за отличие», а в мае 1883 года — чин штабс-капитана, также с формулировкой «за отличие». В 1885—1887 гг. командовал ротой.

В 1887 году поступил в Николаевскую Военную академию, которую окончил в 1890 году по 1-му разряду, первым по успехам, получив Милютинскую премию (в дальнейшем с 1898 по 1904 годы был профессором указанной академии). В этом же году был произведён в чин капитана.

С 1890 года — старший адъютант 1-го армейского корпуса. В 1894 году был произведён в чин подполковника, перешёл на службу в Главный штаб, где занимал должности младшего, а затем старшего делопроизводителя канцелярии военно-учёного комитета. В марте 1904 года был произведён в Генерального штаба генерал-майоры. Одновременно с 1898 года экстраординарный, с 1901 — ординарный, с 1904 года — заслуженный профессор кафедры истории русского военного искусства Николаевской Военной академии.

Таким образом, Алексеев был коллегой Мышлаевского и читал курс, относившийся к эпохам Елизаветы и Екатерины II. Лектор он был плохой, привести в законченный вид и напечатать свой курс не имел времени, но практическими занятиями руководил превосходно, а на войне показал себя недюжинным стратегом[1].
Начальник Киевского военного округа генерал-адъютант М. В. Алексеев (в центре) с подчинёнными накануне Первой мировой войны. 1913 год. Слева на заднем плане М. К. Дитерихс

С августа 1900 года Алексеев — начальник отделения генерал-квартирмейстерской части Главного штаба.

Во время Русско-японской войны 1904—1905 гг. — генерал-квартирмейстер 3-й Маньчжурской армии. За боевые отличия был награждён Золотым оружием с надписью «За храбрость» (1906).

С сентября 1906 года — обер-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба, с августа 1908 года — начальник штаба Киевского военного округа. В октябре 1908 года был произведён в чин генерал-лейтенанта «за отличие». С июля 1912 по июль 1914 командовал 13-м армейским корпусом.

В Первую мировую войну состоял начальником штаба армий Юго-Западного фронта (с 19 июля 1914 года), затем с 17 марта 1915 года — главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. 6 сентября 1914 года был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени и произведён в чин генерала от инфантерии. Весной 1915 года именно Алексеев руководил чрезвычайно трудным отступлением русских армий на восток через Польшу и Литву под постоянным напором неприятеля — т. н.«Великим Отступлением». С 4 августа 1915 года — главнокомандующий армиями Западного фронта.

После того как император Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего, Алексеев 18 августа 1915 года был назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего. С 1916 года — генерал-адъютант. Алексеев как начальник штаба Ставки фактически руководил всеми военными операциями в течение 15 месяцев. Следует отметить, что с 11 ноября 1916 года по 17 февраля 1917 года (то есть более трёх месяцев) Алексеев находился в Крыму на лечении своей хронической болезни — уремии — и не руководил Ставкой (в этот период обязанности начальника штаба Ставки исполнял генерал от кавалерии В. И. Гурко).

Накануне Февральской революции. Участие в политике

Историки расходятся в мнениях, оценивая действия генерала Алексеева в период, непосредственно предшествовавший Февральской революции 1917 года, а также роль, которую он сыграл в этих событиях, — в частности, эти расхождения касаются причастности генерала к антимонархическому заговору.

По своей должности Алексеев был обязан поддерживать контакты с членами Государственной думы, Государственного совета и Совета министров. Г. М. Катков писал по этому поводу[2]:

Невозможно было избежать официальных контактов между главнокомандующими фронтов и лидерами общественных организаций, функции которых заключались в помощи армии, в уходе за ранеными и больными, во всё усложняющейся и расширяющейся организации снабжения продовольствием, одеждой, фуражом и даже оружием и боеприпасами. Лидеры общественных организаций… не замедлили воспользоваться официальными контактами, чтобы постоянно жаловаться на инертность правительственных учреждений и заострять проблемы, которые и так осложняли отношения между главнокомандующими и министерствами. Сам Гучков и его заместитель Коновалов обрабатывали Алексеева в Ставке, а Терещенко, глава киевского военно-промышленного комитета, прилагал все усилия к тому, чтобы повлиять в том же духе на Брусилова, главнокомандующего Юго-Западным фронтом.

Однако встречающиеся в исторической литературе и публицистике утверждения о принадлежности Алексеева к масонской Военной ложе, а также о центральной роли Алексеева в организации антимонархического заговора и отречения Николая II от Всероссийского престола (так, по версии О. Г. Гончаренко, именно Алексеев стал ключевой фигурой государственного переворота[3]), подвергаются сомнению другими авторами. По мнению историка В. Ж. Цветкова, такие утверждения не соответствуют действительности[4]. Историк К. М. Александров назвал версии о принадлежности генерала Алексеева к «масонской ложе», широко распространённые в эмигрантской и современной национал-большевистской публицистике, «нелепыми и безосновательными обвинениями»[5]. Историк А. С. Кручинин указывает, что конкретных фактов, подтверждающих версию об участии генерала Алексеева в заговоре, не приведено[6]:65. В. Ж. Цветков пишет также, что роль Алексеева в февральских событиях до сих пор недостаточно изучена историками[7].

К концу 1916 года армия всё больше втягивалась в политику, причём часть командного состава, поддавшись персональной агитации лидеров думского оппозиционного Прогрессивного блока, по-видимому, сочувственно относилась к идее «дворцового переворота». Как утверждал незадолго до смерти в эмиграции один из наиболее активных заговорщиков, председатель Центрального военно-промышленного комитета А. И. Гучков, с февраля по август 1916 года направлявший генералу Алексееву частным образом «свои горькие наблюдения и советы» по поводу неудовлетворительной работы тыла[8], Алексеев «…был настолько осведомлён [о том, что в известных кругах могут быть известные замыслы], что делался косвенным участником»[9]:324, 338[6]:65. При этом Гучков тогда же признавал: «Не ожидаю ответов и не получаю их… Я в то время пытался с этой властью столковаться и считал, что не время расшатывать её. Этим, собственно, мои сношения с Алексеевым ограничиваются»[10]. Сам факт получения этих посланий тоже впоследствии ставился в вину Алексееву, не доложившему о них императору и якобы нарушившему этим присягу. По мнению А. С. Кручинина, однако, при внимательном анализе текста самих посланий версия о нарушении Алексеевым присяги не выдерживает критики[6]:65. По мнению Г. М. Каткова, «реакция Алексеева на жалобы и обвинения [в адрес правительства] была проста: он старался получить для армии от общественных организаций всё, что возможно, и при этом не подогревать их политических амбиций и не вносить обострений в отношения с правительством»[2]. Обнародование содержания двух писем Гучкова в сентябре-октябре 1916 года привело к скандалу и, по мнению Г. М. Каткова, «вполне возможно, что ухудшение здоровья Алексеева и его отъезд в Крым в ноябре 1916 года объяснялись, во всяком случае отчасти, моральным напряжением, испытанным в результате этого инцидента»[11].

Историки расходятся в мнениях, оценивая роль, которую сыграли в ходе февральских событий контакты между Алексеевым и председателем Государственной Думы М. В. Родзянко, возглавившим с 27 февраля (12 марта) Временный комитет Государственной думы. Если, например, А. А. Искендеров считал, что Алексеев и его окружение в Ставке ещё до этих событий состояли в тайном союзе с либеральными столичными деятелями[12], то историки Г. З. Иоффе и К. М. Александров, наоборот, полагают, что Алексеев в заговоре не состоял[5][13] и лишь после 28 февраля (13 марта) принял решение поддержать Временный комитет Государственной думы в его оппозиции Николаю II[13]. Исследователь С. В. Куликов в своей фундаментальной работе «Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка» подчёркивает, что целый ряд высших чинов царского генералитета фактически перешли на сторону Госдумы ещё во второй половине 1916 года: среди прочих он называет командующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича, командующего Юго-Западным фронтом генерала А. А. Брусилова, командующего Северным фронтом генерала Н. В. Рузского, генерала А. С. Лукомского, ставшего с октября 1916 года генерал-квартирмейстером Ставки, командующего Особой армией генерала В. И. Гурко, замещавшего Алексеева на посту начальника штаба Ставки в конце 1916 — начале 1917 гг., и самого начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева, который, как считает исследователь, был в первую очередь недоволен деятельностью Григория Распутина и вмешательством императрицы Александры Фёдоровны в текущую политику[14].

Приближение Распутина ко Двору и вмешательство императрицы в государственные дела вызывало крайнее раздражение в армии и обществе. Ряд историков полагают, что генерал Алексеев, разделяя эти настроения, был готов предпринять действия для удаления Александры Фёдоровны из Петрограда и насильственной изоляции её от монарха, но не желал отстранения от власти самого Николая II[5][9]:280. Историк В. М. Хрусталёв приводит воспоминания председателя Земского союза на Западном фронте В. В. Вырубова, представлявшего Земский союз при Ставке, который вспоминал, что в 20-х числах октября 1916 года генерала Алексеева в Ставке посетил председатель Земского союза Г. Е. Львов, который имел с ним продолжительный разговор наедине. Содержание разговора, которое Львов впоследствии передал Вырубову в общих чертах, сводилось к тому, что Алексеев якобы предлагал Львову в день, который он ему укажет дополнительно, прибыть в Ставку в сопровождении двух-трёх авторитетных земских деятелей либеральных взглядов. В этот день в Ставке будет находиться императрица, которая будет арестована Алексеевым и заключена в монастырь; император же будет поставлен перед свершившимся фактом, и ему будет предложено назначить правительство во главе с Львовым и в составе прибывших с ним лиц. Алексеев ставил условием, чтобы Николаю II не было причинено никакого вреда. Князь Львов, приняв предложение Алексеева, немедленно отбыл в Москву. Примерно 25 октября 1916 года Алексеев вызвал к себе Вырубова и спросил его, знает ли тот содержание его разговора со Львовым. Вырубов, естественно, ответил отрицательно, на что Алексеев попросил его срочно передать Львову, что день, о котором они со Львовым условились, наступит 30 октября. Вырубов при этом обратил внимание на плохое физическое состояние и нервное поведение Алексеева. Вырубов немедленно послал в Москву ко Львову курьера, но судьба распорядилась иначе — на следующий день Алексеев серьёзно заболел и слёг в постель. Спустя короткое время он выехал в Крым на лечение. В Крыму Львов с ним встретился вновь, но, вернувшись, сообщил, что Алексеев изменил своё мнение о возможности переворота, опасаясь революции и развала фронта[14][9]:281.

По-видимому, именно эту встречу во время его лечения в Крыму имел в виду Алексеев, рассказывая А. И. Деникину уже после февральских событий, что незадолго до начала волнений в Петрограде к нему обратились «заговорщики» и сообщили, что «назревает переворот», на что Алексеев просил их «во имя сохранения армии не делать этого шага». Однако, по рассказу Алексеева, затем они посетили штабы Северного и Юго-Западного фронтов, и их командующие Н. В. Рузский и А. А. Брусилов заявили им прямо противоположное, и поэтому «подготовка переворота продолжалась». Историк С. В. Куликов, комментируя эти воспоминания генерала Деникина, отметил, что, хотя описанное Алексеевым выглядит вполне достоверным, поскольку и Рузский, и Брусилов действительно были настроены резко оппозиционно, но, учитывая обстоятельства, в которых этот рассказ был сделан, вполне возможно что Алексеев просто хотел переложить свою вину в последовавших событиях на чужие плечи[14].

Что касается явно выраженной позиции генерала Алексеева, то, как отмечают историки К. М. Александров и В. Ж. Цветков, генерал Алексеев ещё в 1916 году предлагал Николаю II вывести из Петрограда бо́льшую часть запасных полков, а также произвести частичную эвакуацию оборонных предприятий, рабочие которых представляли собой податливый материал для революционных агитаторов. Кроме того, он предлагал учредить должность «Министра Государственной Обороны», на которую предлагал назначить великого князя Сергея Михайловича, в руках которого считал необходимым сосредоточить всю военную и гражданскую власть в тылу (вне зоны театра военных действий, вся власть в которой принадлежала, по «Положению о полевом управлении войск», Верховному главнокомандующему). Последняя мера, по замыслу Алексеева, способствовала бы консолидации всех усилий для обеспечения нужд сражающейся армии и должна была бы предотвратить революционное брожение. Однако все эти предложения были Николаем II отвергнуты как необоснованные[5][15].

Алексеев и царская семья

Историк В. Ж. Цветков писал, основываясь на воспоминаниях современников, что отношения Верховного главнокомандующего и его начальника штаба базировались на взаимном и полном доверии, а одной из черт, способствующих сближению обоих, стала их глубокая религиозность[15]. Историки К. М. Александров и С. В. Куликов писали, что Николай II высоко оценивал своего начальника штаба, который находился у него в фаворе. В письме императрице Александре Фёдоровне он писал: «Не могу тебе передать, до чего я доволен генералом Алексеевым. Какой он добросовестный, умный и скромный человек, и какой работник!»[14][5].

Историк Г. М. Катков отмечал[2]:

Алексеев был скромным и сдержанным человеком, образованным генералом, к которому государь относился чрезвычайно внимательно: Алексеев через день, а также каждое воскресенье и в праздники, завтракал и обедал у государя и был почётным гостем. Каждое утро государь и Алексеев несколько часов обсуждали дела фронта. Они, по-видимому, хорошо понимали друг друга, и нет никаких указаний на то, что государь пытался навязать своему начальнику штаба какие-нибудь стратегические или тактические идеи. Фактически Алексеев был главнокомандующим, и каждое его начинание поддерживалось государем.

Алексеев полагал, что царица Александра Фёдоровна своим вмешательством в государственные дела вредит интересам России, что царь, когда царица находится в Ставке, не принимает ни одного решения не посоветовавшись с ней. Когда Александра Фёдоровна находилась в Ставке, Алексеев демонстративно отказывался от приглашений к царскому столу[14][5].

Пользуясь расположением Николая II, Алексеев в конце лета 1916 года решил откровенно поговорить с ним о необходимости удаления от царской семьи Распутина, но откровенный разговор не встретил отклика у Николая II, который заявил, «что это моё личное частное дело». После этого сама царица решила переговорить с Алексеевым и развеять его отрицательное отношение к Распутину, но из этого также ничего не вышло — Алексеев ответил Александре Фёдоровне: «Ваше императорское величество, я давно уже составил мнение по этому вопросу, и ничто не сможет его изменить. Я должен добавить, что как только он появится в Ставке, я сложу с себя занимаемую должность»[2]. Историк С. В. Куликов писал, что это, однако, не изменило благожелательное отношение монаршей четы к начальнику штаба: царица называла его «славным Алексеевым», а Николай II испытывал к нему прилив доверия именно в тот период[14].

Симпатия к Алексееву не ослабла у Николая II и во время болезни генерала, когда он находился на лечении в Крыму. В доказательство этого историк привёл текст телеграммы царя в адрес больного от 7 декабря 1916 года: «Надеюсь, южное солнце и воздух восстановляют Ваше здоровье»[14].

Историк К. М. Александров писал, что Николай II не изменил своего отношения к Алексееву и в дни Февральской революции — в дневниковых записях от 3 и 4 марта 1917 года он продолжал называть Алексеева «добрым», не высказывая в его адрес никаких обвинений[5]. Алексеев со своей стороны в эти же дни не называл Николая II «бывшим», подчёркивая его прежний статус[16].

Февральская революция

Генерал Алексеев вернулся в Ставку из Крыма, где проходил лечение, 18 февраля (3 марта1917 года и, не вполне оправившись от болезни, вступил в должность начальника штаба Верховного главнокомандующего с нуля часов 19 февраля (4 марта). По мнению Г. М. Каткова, возвращение Алексеева вполне могло быть связано с подготовкой к наступлению на Юго-Западном фронте, планировавшемуся, по договорённости с союзниками, на апрель. За полтора месяца предполагалось переместить по железным дорогам 10 армейских корпусов, для чего требовалось около пятисот эшелонов[17][5]. Вскоре после того, как Алексеев вернулся в Ставку, из Царского Села отбыл в Могилёв и Николай II. По словам Г. М. Каткова, из имеющихся источников неясно, почему Алексеев настаивал на личном присутствии Верховного главнокомандующего, но имеются сведения, согласно которым он выехал в Ставку по телеграфной просьбе генерала Алексеева, не зная, в чём именно заключается спешное дело, требующее его присутствия[17].

Среди историков нет единого мнения о роли Алексеева в последовавших событиях, повлекших крушение российской монархии[5].

Хотя беспорядки в Петрограде начались ещё 23 февраля (8 марта), Ставка узнала о начале революции с опозданием на два дня, по донесениям генерала С. С. Хабалова, военного министра М. А. Беляева и министра внутренних дел А. Д. Протопопова. Телеграмма Хабалова, в которой сообщалось о начале беспорядков, поступила генералу Алексееву 25 февраля (10 марта) в 18:08[18]. Алексеев доложил её содержание Николаю II. Вечером 25 февраля (10 марта) Николай II приказал генералу Хабалову пресечь беспорядки военной силой[19].

Днём 26 февраля (11 марта) в Ставку поступили тревожные известия о том, что беспорядки грозят перерасти в мятеж. Председатель Государственной думы М. В. Родзянко писал:

Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт продовольствия и топливо пришли в полное расстройство. Растёт общее недовольство. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно…[18]

Исполняя приказ Николая II, войска в столице для разгона демонстраций применили огнестрельное оружие, в результате чего среди демонстрантов были многочисленные убитые и раненые. Это, несомненно, должно было вызвать возмущение в Думе, и председатель Совета министров кн. Н. Д. Голицын решил объявить перерыв в работе Государственной думы и Государственного совета до апреля, доложив об этом Николаю II. Указ о роспуске парламента был сообщён по телефону М. В. Родзянко[20]. Поздно вечером Родзянко отреагировал на устранение «последнего оплота порядка» ещё одной телеграммой в Ставку с требованием отменить указ о роспуске Думы и сформировать «ответственное министерство» — в противном случае, по его словам, если революционное движение перебросится в армию, «крушение России, а с ней и династии, неминуемо». На эти панические телеграммы Родзянко Ставка, однако, не отреагировала[18].

Дума оказалась в двусмысленной ситуации: с одной стороны, она получила указ Николая II о собственном роспуске и опасалась подхода к Петрограду предполагаемой «карательной экспедиции». С другой же стороны, она оказалась осаждена толпой революционных солдат и рабочих, пришедших к Таврическому дворцу как к основному на тот момент центру оппозиции. В результате депутаты решили, формально подчинившись указу о роспуске, продолжить собираться под видом «частных совещаний». Днём 27 февраля (12 марта) на заседании Совета старейшин и Частного совещания Государственной думы был сформирован орган власти — Временный комитет Государственной думы («Комитет Государственной думы для водворения порядка в Петербурге и для сношения с учреждениями и лицами»), который возглавил Родзянко.

Как пишет Г. М. Катков, в течение 27 февраля (12 марта) правительство не предприняло никаких действий для урегулирования ситуации. Лишь военный министр Беляев пытался собрать войска, остававшиеся лояльными правительству. Вечером в Ставку от него поступили две телеграммы:

Положение в Петрограде становится весьма серьёзным. Военный мятеж немногими, оставшимися верными долгу частями, погасить пока не удаётся. Напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надёжных частей, притом в достаточном количестве, для одновременных действий в различных частях города.

и

Совет министров признал необходимым объявить Петроград на осадном положении. Ввиду проявленной генералом Хабаловым растерянности, назначил на помощь ему генерала Занкевича, так как генерал Чебыкин отсутствует[18].

Генерал Алексеев доложил содержание обеих телеграмм Николаю II и для восстановления спокойствия в Петрограде предложил направить туда сводный отряд во главе с начальником, наделённым чрезвычайными полномочиями. Император распорядился выделить по одной бригаде пехоты и по бригаде кавалерии от Северного и Западного фронтов, назначив начальником 66-летнего генерал-адъютанта Н. И. Иванова. Николай II приказал ему направиться во главе Георгиевского батальона в Царское Село для обеспечения безопасности императорской фамилии, а затем, в качестве командующего Петроградским военным округом, взять на себя командование войсками, которые предполагалось перебросить для него с фронта.

Поздно вечером 27 февраля (12 марта) генерал Алексеев приказал начальнику штаба Северного фронта генералу Ю. Н. Данилову отправить в распоряжение генерал-адъютанта Иванова два кавалерийских и два пехотных полка, усиленных пулемётной командой. Такой же второй отряд должен был выделить Западный фронт:

Государь Император повелел генерал-адъютанта Иванова назначить Главнокомандующим Петроградским Военным округом. В его распоряжение с возможной поспешностью отправить от войск Северного фронта в Петроград два кавалерийских полка, по возможности из находящихся в резерве 15-й кавалерийской дивизии, два пехотных полка из самых прочных, надёжных, одну пулемётную команду Кольта для Георгиевского батальона, который едет из Ставки. Нужно назначить прочных генералов, так как, по-видимому, генерал Хабалов растерялся, и в распоряжение генерала Иванова нужно дать надёжных, распорядительных и смелых помощников. […] Такой же силы наряд последует с Западного фронта…

Западный фронт сообщил генералу Алексееву о подготовке к отправке в течение 28 февраля — 2 марта 34-го Севского и 36-го Орловского пехотных полков, 2-го гусарского Павлоградского и 2-го Донского казачьего полков; Северный фронт выделил 67-й и 68-й пехотные полки, 15-й уланский Татарский и 3-й Уральский казачий полки[18].

Примерно в половине одиннадцатого вечера с Алексеевым связался по прямому проводу брат Николая II, великий князь Михаил Александрович. Днём он приехал из своего загородного дворца в Гатчине в столицу по просьбе В. М. Родзянко, который, видя, как разворачиваются события, и не получив ответа на настоятельные телеграммы Николаю II и обращения к главнокомандующим фронтами, предпринял последнюю попытку сохранить монархию — втайне от своих партнёров по Временному комитету Государственной думы он предложил великому князю Михаилу объявить себя регентом и поручить ему возглавить правительство. Переговоры в Мариинском дворце длились долго, и Родзянко даже пришлось предложить в качестве главы правительства альтернативную кандидатуру кн. Г. Е. Львова и прибегнуть к помощи кн. Н. Д. Голицына, который признал, что правительство уже не контролирует ситуацию. Несмотря на уговоры, великий князь отказался что-либо предпринимать, не заручившись согласием царствующего брата[21].

Разговаривая с генералом Алексеевым, Михаил попросил передать императору его твёрдое убеждение о необходимости немедленной смены правительства и назначении новым главой правительства князя Львова. Узнав, что Николай II намерен покинуть Ставку, великий князь заметил, что отъезд желательно было бы отложить на несколько дней. Генерал Алексеев доложил о звонке императору, но тот ответил, что ввиду чрезвычайных обстоятельств отменить свой отъезд не может, а вопрос о смене правительства придётся отложить до прибытия в Царское Село[18].

По словам историка К. М. Александрова, в тот день у Алексеева напряжённая работа спровоцировала очередной приступ болезни, температура поднялась до 40°, но, узнав, что Николай II после разговора по прямому проводу с императрицей принял решение покинуть Ставку и вернуться к семье в Царское Село, больной генерал после полуночи поспешил на станцию, где буквально умолял императора не покидать Ставку и войска[5]. Подполковник Б. Н. Сергеевский, в то время возглавлявший службу связи в Ставке, в своих воспоминаниях несколько иначе воспроизводил происходившее в Могилёве. По его словам, когда после полуночи последовало распоряжение о подаче литерных поездов для отъезда императора, Алексеев пошёл во дворец, где уговаривал императора не уезжать. После разговора он вернулся к себе успокоенным, сказав коротко: «Удалось уговорить!» Однако через полчаса после разговора с Алексеевым Николай II всё же приказал подать автомобиль и, уже садясь в него, приказал: «Скажите Алексееву, что я всё-таки уехал». Отъезд был крайне поспешным. В течение более чем 10 часов в Ставке не было никаких сведений о движении царских поездов, так как из самих поездов в Ставку ничего не сообщалось, а железнодорожные чины, согласно особой инструкции, не имели права никому сообщать о движении императорских поездов[22].

Уже после полуночи пришла очередная телеграмма от генерала Хабалова:

Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей, одни за другими, изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили своё оружие против верных Его Величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большей частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерала Занкевича, с коими буду продолжать борьбу. Ген.-лейт. Хабалов.[18]

К пяти часам утра 28 февраля (13 марта) два литерных поезда отправились из Могилёва.

В ночь на 28 февраля (13 марта) Временный комитет Государственной думы объявил, что берёт власть в свои руки ввиду прекращения правительством князя Голицына своей деятельности. Рано утром (уже после отъезда императора) в Могилёве получили телеграмму за подписью Родзянко:

Временный Комитет членов Государственной думы сообщает вашему высокопревосходительству, что ввиду устранения от управления всего состава бывшего Совета Министров правительственная власть перешла в настоящее время к Временному Комитету Государственной Думы.[18]

Схема железных дорог в окрестностях Петрограда. 1917.

Генерал-адъютант Иванов с Георгиевским батальоном выехал из Могилёва лишь днём 28 февраля (13 марта). В течение всего дня Алексеев направлял главнокомандующим фронтами указания о выделении дополнительных войск в его распоряжение — по одной пешей и одной конной батарее от Северного и Западного фронтов, а также три «наиболее прочных» батальона крепостной артиллерии из Выборга и Кронштадта. Командующему Юго-Западным фронтом было приказано подготовить к отправке в распоряжение генерала Иванова «как только представится возможность по условиям железнодорожных перевозок» лейб-гвардии Преображенский полк и два гвардейских стрелковых полка из состава Особой армии — а также, «если обстоятельства потребуют дальнейшего усиления в Петрограде вооружённой силы», одну из гвардейских кавалерийских дивизий[18].

В течение 28 февраля (13 марта) литерные поезда Николая II пытались пробиться в Царское Село, но смогли добраться через Бологое лишь до Малой Вишеры, где были вынуждены развернуться и отправиться обратно на Бологое, откуда лишь к вечеру 1 (14) марта прибыли в Псков, где находился штаб Северного фронта.

За это время события в Петрограде фактически закончились победой восставших, подавивших оба центра сопротивления — Совет министров и штаб Петроградского военного округа. В ночь с 27 февраля (12 марта) на 28 февраля (13 марта) был захвачен Мариинский дворец, в котором заседало правительство, а к полудню 28 февраля (13 марта) остатки войск, сохранявшие верность правительству, были распущены из здания Адмиралтейства по казармам[18].

Днём генерал Алексеев обстоятельно проинформировал главнокомандующих фронтами о развитии событий в Петрограде, указав, что, «по частным сведениям, революционное правительство вступило в управление Петроградом… Только что получена телеграмма военного министра, что мятежники во всех частях города овладели важнейшими учреждениями. Войска, под действием утомления и пропаганды, бросают оружие, переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными… Министры все целы, но работа министерств, по-видимому, прекратилась. По частным сведениям, председатель Государственного Совета Щегловитов арестован. В Государственной Думе образован совет лидеров партий для сношения революционного правительства с учреждениями и лицами, назначены дополнительные выборы от рабочих и мятежных войск. Только что получена от генерала Хабалова телеграмма, из которой видно, что фактически влиять на события он более не может». Телеграмма заканчивалась словами: «Сообщая об этом, прибавляю, что на всех нас лёг священный долг перед государем и родиной сохранить верность долгу и присяге в войсках действующих армий, обеспечить железнодорожное движение и прилив продовольственных запасов»[18].

Начальника штаба Верховного главнокомандующего многие впоследствии упрекали за «преступное бездействие» и непринятие должных мер в те дни и часы февраля 1917 года, когда он, после отъезда государя из Ставки и ввиду отсутствия связи с ним, автоматически стал исполняющим обязанности Верховного главнокомандующего. С этими обвинениями не согласны историки К. М. Александров и В. Ж. Цветков. Последний писал, что, напротив, Алексеев принимал все возможные меры для переброски фронтовых частей против начавшейся революции[15], а Александров привёл «интересное» мнение военного теоретика русского зарубежья Е. Э. Месснера, который, размышляя в середине 1950-х годов о действиях Алексеева в тот период, указывал, что обвинения в адрес Алексеева исходили от некомпетентных лиц — по «Положению о полевом управлении войск», Верховный главнокомандующий мог распоряжаться войсками и той частью территории, которая была объявлена театром военных действий. Поэтому, по утверждению Месснера, власть Верховного главнокомандующего не распространялась на Петроград, который не входил в театр военных действий, а нарушить закон и воспользоваться Верховной властью для водворения порядка в столице Алексеев не мог вследствие «своей офицерской сущности»[5].

С отъездом императора Верховный главнокомандующий оказался фактически на сорок часов отрезан от своей Ставки, телеграфное сообщение работало с перебоями и задержками. Генерал Алексеев был проинформирован о том, что 28 февраля (13 марта) военный комендант Николаевского вокзала поручик Греков разослал всем начальникам железнодорожных станций приказание Временного правительства немедленно сообщать обо всех воинских поездах, направляющихся в Петроград, и не выпускать их со станций без соответствующего разрешения Временного правительства[18]. Комиссар Временного Комитета Государственной думы А. А. Бубликов захватил контроль над министерством путей сообщения, запретив движение воинских поездов на 250 вёрст вокруг Петрограда.

В ночь с 28 февраля (13 марта) на 1 (14) марта Алексеев направил генерал-адъютанту Иванову телеграмму, копия которой позднее была также направлена командующим фронтами для информирования их о положении в столице. По выражению Г. М. Каткова, «вечером 28 февраля Алексеев перестал быть по отношению к царю послушным исполнителем и взял на себя роль посредника между монархом и его бунтующим парламентом. Только Родзянко, создав ложное впечатление, что Петроград находится под его полным контролем, мог вызвать в Алексееве такую перемену». По мнению Каткова, именно его изложение и интерпретация событий главным образом склонили высшее военное командование в лице генералов Алексеева и Рузского занять ту позицию, которая привела к отречению Николая II[21].

Если предыдущие сообщения о событиях в Петрограде, которые Алексеев направлял главнокомандующим фронтами, довольно точно отражали хаос и анархию в столице, то в этой телеграмме Алексеев рисовал совершенно другую картину. Он указывал, что, по сведениям, поступившим к нему по частным каналам, события в Петрограде успокоились, что войска, «примкнув к Временному правительству в полном составе, приводятся в порядок», что Временное правительство «под председательством Родзянки» «пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка», а «Воззвание к населению, выпущенное Временным Правительством, говорит о незыблемости монархического начала России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства… <в Петрограде> ждут с нетерпением приезда Его Величества, чтобы представить ему всё изложенное и просьбу принять это пожелание народа». «Если эти сведения верны, — указывалось далее в телеграмме, — то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу». Алексеев просил Иванова передать императору, прямой связи с которым у Алексеева не было, содержание этой телеграммы и убеждение самого Алексеева, что «дело можно привести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию»[9]:352 (на самом деле генерал Иванов в это время находился совсем в другом месте, но командующий Северным фронтом к моменту прибытия в Псков императорского поезда уже получил копию этой телеграммы). Как отмечает Г. М. Катков, в указанной телеграмме явно прослеживается то представление о ситуации в Петрограде и своей роли как главы заседающего в Думе Временного правительства, которое Родзянко хотел создать у начальника штаба Верховного главнокомандующего. На самом деле никакого «Воззвания к населению» с подтверждением «незыблемости монархического начала России» не было — но именно этого хотел бы сам Родзянко[21]. По мнению Каткова, телеграмма Алексеева явно имела целью приостановить какие бы то ни было решительные действия по вооружённому подавлению мятежа, которые мог бы предпринять генерал Иванов, — в ней указывается, что новая власть в Петрограде исполнена доброй воли и готова с новой энергией способствовать военным усилиям, и даже некий Бубликов, всего лишь «комиссар» Временного комитета Думы, именуется в телеграмме министром путей сообщения. Таким образом телеграмма, по словам Каткова, явно предваряла признание нового правительства со стороны главнокомандования, а Алексеевым явно руководило впечатление, что Родзянко держит Петроград в руках, что ему удалось сдержать революционный напор, а поэтому следует всячески укреплять его позицию. Самим же Родзянко, по мнению Каткова, руководили одновременно честолюбие и страх — Родзянко был живо заинтересован в том, чтобы остановить экспедиционные войска генерала Иванова, которые он считал гораздо более многочисленными и сильными, чем это на самом деле было. Употребляя своё влияние на то, чтобы сыграть на колебаниях Алексеева, Родзянко повышал собственные акции в глазах революционеров. В то же время, он устанавливал контакты с командованием, что могло для него оказаться полезным в том случае, если революционная волна спадёт[21].

1 (14) марта главнокомандующий Западным фронтом генерал Эверт говорил по прямому проводу с генералом Лукомским в Ставке. Лукомский сообщил, что Алексеев уже подписал телеграмму императору, в которой, «излагая всю обстановку и указывая, что нельзя вести войну в то время, когда в России наступит революция, просит об издании акта, который мог бы успокоить население», — но из-за отсутствия связи телеграмма пока не отправлена[18].

1 (14) марта началось восстание Кронштадтской военно-морской базы, был убит военный губернатор Кронштадта вице-адмирал Вирен Р. Н. Начальник Морского штаба при Верховном главнокомандующем адмирал Русин доложил Николаю II, что «в Кронштадте — анархия, и станция службы связи занята мятежниками».

Днём генерал Алексеев получил телеграмму командующего войсками Московского военного округа генерала Мразовского И. И. о начале революции в Москве. Чуть позже от генерала Мразовского была получена вторая телеграмма, гласившая, что «в Москве полная революция».

Под впечатлением от этих телеграмм генерал Алексеев начал убеждать Николая II, который к этому времени находился уже в Пскове, в необходимости ввести в стране «ответственное министерство» и в 2220 даже направил Николаю II соответствующий проект манифеста, подготовленный в Ставке, в котором в качестве главы правительства предлагался не кн. Львов, а Родзянко. В час ночи 2 (15) марта царь согласился на учреждение «ответственного министерства».

<…>

Алексеев использовал донесение адмирала Непенина о положении дел в Балтийском флоте для психологического давления на императора с целью подтолкнуть его на дарование ответственного министерства во главе с председателем Государственной думы М. В. Родзянко, истолковав в своей телеграмме Николаю II от 17:15 1 марта действия Непенина как признание командованием Балтийского флота Временного комитета Государственной думы[23]. Кроме того, Ставка фильтровала информацию, поступающую Императору и одновременно вела подготовку к отречению[24], а вопрос об отречении — как предполагает А. В. Смолин — мог быть решён в Ставке ещё до получения ответов участников телеграфного совещания[25].

Алексеев лично выступил за отречение Николая II от престола[26] и стал одним из старших военачальников, убедивших царя отречься от престола[27]. Он решил вместе со своими ближайшими сподвижниками Родзянко и Рузским, узнав предварительно содержание их разговора, что следует отправить Николая II в отставку, и высказался лично в пользу такого сценария: «выбора нет и отречение [Николая II] должно состояться»[28][29]. Однако Николай Александрович, будучи до конца преданным своему долгу, настоял на том, чтобы были опрошены все высшие военачальники[28]. Алексеев частично выполнил это поручение царя, сообщив, однако при этом адресатам о том, что Император якобы уже «готов отречься», несмотря на то, что о такой «готовности» говорить ещё было совершенно преждевременно[28], настоятельно рекомендовал командующим дать ответ в совершенно определенном смысле[29] необходимости отречения[30], препроводив личной рекомендацией в этом направлении[26]. При этом Алексеев не отправил запрос командующим Черноморским и Балтийским флотами А. В. Колчаку и А. И. Непенину, хотя командующие флотами по своему статусу приравнивались к начальникам фронтов и также относились к «старшим начальникам»[30][31], а послал им только телеграмму-уведомление о событиях в Петрограде, зато послал запрос командующему Кавказской армией и наместнику на Кавказе Николаю Николаевичу. Все командующие фронтами, Николай Николаевич и командующий Балтийским флотом в своих ответных телеграммах (они были получены к полудню 2 марта) просили императора отречься от престола «ради единства страны в грозное время войны» (в тот же день в 20 часов 40 минут[32] командующий Балтийским флотом А. И. Непенин по собственному почину присоединился к общему мнению опрошенных).

Историк И. Н. Волкова отметила, что механизм интриги[какой?], задействованный в этом блиц-опросе, многие[кто?] из его участников пытались впоследствии скрыть, однако командовавший в мартовские дни Юго-Западным фронтом генерал А. А. Брусилов в своих воспоминаниях писал, что Алексеев вызывал его в те дни по прямому проводу и сообщал об угрозе со стороны Временного правительства прекратить поставки боеприпасов и продовольствия в армию в случае отказа военного командования поддержать ультиматум Николаю II, и что он был вынужден покориться, так как ресурсы его армий были на исходе. Так же принуждали командующего Румынским фронтом В. В. Сахарова, предварившего своё согласие на предложенную меру проклятием в адрес «шайки разбойников» и заявлением о том, что «армии фронта непоколебимо стали бы за своего державного вождя, если бы не были в руках тех же государственных преступников, захвативших в свои руки источники жизни армий». Колеблющегося и отложившего свое решение до получения ответов от Брусилова и Рузского командующего Западным фронтом А. Е. Эверта принудили при помощи корпоративной солидарности — и Эверт примкнул к большинству. Не присоединился к большинству один командующий Черноморским флотом адмирал А. В. Колчак, но его особое мнение уже не играло большой роли[33].

Ознакомившись с мнением военачальников, Николай II принял решение отречься в пользу сына. Однако после приезда Шульгина и Гучкова он подписал отречение и за себя, и за наследника Престола Цесаревича Алексея, выдвинув в качестве преемника великого князя Михаила Александровича. Но не прошло и суток, как царь захотел вернуться к первоначальному варианту. Вернувшись в Могилев, Николай II при встрече с генералом Алексеевым передал ему собственноручно написанное согласие на вступление на престол Алексея Николаевича со словами: «Я передумал. Прошу Вас передать эту телеграмму в Петроград». Алексеев молча взял у Николая II из рук бумагу и положил её к себе в бумажник, не выполнив просьбу царя и намеренно её скрыв, объясняя это впоследствии тем, что было уже слишком поздно что-то менять: как он объяснял — «чтобы не смущать умы», так как стране уже были опубликованы два манифеста об отречении — Николая Второго и Михаила Александровича (историк В. М. Хрусталёв назвал объяснения Алексеева «неубедительными» — оба отречения — Николая и Михаила — были опубликованы только на следующий день — 4 марта 1917 года). Как пишет историк И. Н. Волкова, учитывая, что в это же время — 3 (16) марта 1917 года — Михаил Александрович отказался от принятия власти, отказ Алексеева вернуться к ситуации 2 марта, когда спасалась монархия, ускорил воцарение республиканского политического порядка[33]. А. И. Деникин, который привёл этот рассказ М. В. Алексеева в своих мемуарах, добавил, что этот документ хранился у Алексеева до конца мая 1918 года, когда он, передавая верховное командование Добровольческой армией, передал его А. И. Деникину, который передал его на хранение в секретный пакет в генерал-квартирмейстерской части Ставки. Схожая информация об этом документе содержится и в воспоминаниях подполковника Ставки Верховного главнокомандующего В. М. Пронина «Последние дни царской Ставки (24 февраля — 8 марта 1917 г.)».[9]:376—377.

По мнению историка К. М. Александрова, Алексеев был обманут заговорщиками — командующим Северным фронтом, генералом от инфантерии Рузским, в ставке которого во Пскове находился царь с вечера 1 (14) марта 1917 года и председателем Думы М. В. Родзянко. Имея связь с Николаем II только посредством телеграфа, Алексеев был вынужден верить тому, что сообщала ему телеграфная лента. Прежде всего утром 2 (15) марта 1917 года Алексеев получил предписание Николая II остановить экспедицию из верных частей, снаряженную для усмирения беспорядков в столице. Затем Алексееву были направлены копии многочасовых переговоров, которые в ночь с 1-е на 2-е марта вели штаб Северного фронта и М. В. Родзянко. Последний подчёркивал, в данном моменте совершенно необходимо, для успокоения масс, согласиться на отречение в пользу сына при регентстве Михаила Александровича, а если Николай II продолжит упорствовать, то углубление революции принесёт анархию в тыл и парализует всякое снабжение армии. Последняя угроза имела большое значение для Алексеева, занятого подготовкой решительного наступления Русской армии, назначенного на апрель 1917 года, для чего требовалось обеспечить бесперебойные поставки всего необходимого. Также в ставку было передано Рузским повеление Николая II ознакомить с содержанием этих переговоров командующих фронтов, чтобы запросить их мнение об отречении. Возможно, то была инициатива самого Рузского и Николай II такого повеления не давал, но Алексеев в тот момент не мог этого знать. По мнению К. М. Александрова утром 2 (15) марта 1917 года Алексеев принял решение спасти монархию и династию Романовых, через отречение Николая II в пользу Цесаревича Алексея и сохранить бесперебойное снабжение Армии[5]. С другой стороны, по мнению историка А. В. Шишова, Алексеев стал одним из основных организаторов отречения императора от Престола[34].

В 10 ¼ часов утра 2 (15) марта 1917 года Алексеев разослал командующим фронтами телеграмму № 1872, составленную генерал-квартирмейстером А. С. Лукомским, содержащую краткий пересказ ночных переговоров Родзянко с Рузским. От себя Алексеев сделал следующую приписку[5]:

Теперь династический вопрос поставлен ребром, и войну можно продолжать до победоносного конца лишь при использовании предъявляемых требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что существование армии и работа железных дорог находятся фактически в руках петроградского Временного правительства. Необходимо спасти Действующую армию от развала, продолжать до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России, и судьбу династии нужно поставить на первом плане хотя бы ценой дорогих уступок.

Как только стало известно, что Николай II отрёкся не только за себя, но и за своего сына, Алексеев тут же предпринял меры для скорейшего приведения войск и гражданского населения в зоне театра военных действия к присяге новому монарху, но по закону надлежало ожидать издания соответствующего манифеста — но Михаил Александрович предпочёл уклониться от принятия Верховной власти[5].

Наконец, Алексеев попытался организовать в Ставке чрезвычайное совещание старших начальников — «генеральскую хунту» — «для установления единства во всех случаях и во всякой обстановке» и оказания давления на «виляющее правительство»[35], но его инициатива не была одобрена новыми властями, а Николай II в своём последнем манифесте повелел повиноваться Временному правительству[5].

Только после встречи с Николаем II, произошедшей 3 (16) марта 1917 года, Алексеев заподозрил, что был обманут Рузским, а о рассылке телеграммы № 1872 сожалел до самой смерти[5]. Одновременно О. Г. Гончаренко пишет, что никакие даже самые злостные устемления отдельных должностных лиц не имели бы шансов на успех, не выступи они единым фронтом под руководством начальника штаба Ставки генерала Алексеева, в нужные моменты умело педалировавшего происходящее путем изоляции сторонников Государя и мобилизации своих сторонников, и лично доведшего ситуацию вокруг отречениея до его воплощения на практике[36].

После присяги Временному правительству

Начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерал Алексеев, Председатель Временного правительства князь Львов и военный министр Гучков. Ставка Верховного главнокомандующего. Весна 1917.

Несочувствие генерала задуманной Гучковым массовой генеральской чистке «с одного маха» стало причиной колебаний правительства в вопросе назначения Алексеева Верховным главнокомандующим Русской армии: генерал получил это назначение только через месяц, 2 апреля 1917 года[37].

Находясь на этом посту до 21 мая 1917 года, пытался остановить развал армии, выступал против Советов и солдатских комитетов в армии, старался уберечь солдат от «агитаторов» и восстановить старую власть офицерства.

Во время Корниловского выступления в августе 1917, чтобы спасти генерала Корнилова и его сторонников, согласился возглавить Ставку:[38] «…ради спасения жизни корниловцев, решился принять на свою седую голову бесчестие — стать начальником штаба у „главковерха“ Керенского».

Согласился произвести арест генерала Корнилова и его сподвижников (генералов Романовского, Лукомского и ряд старших офицеров, взятых под следствие и помещенных в г. Быхове в здании монастыря) в Ставке, что и сделал 1 сентября 1917 года. По свидетельству командира Корниловского ударного полка Генерального штаба капитана М. О. Неженцева «встретились они [Алексеев и Корнилов] чрезвычайно трогательно и по-дружески[39]» Корниловцам, помещённым в здании Быховской тюрьмы, генерал Алексеев постарался обеспечить максимальную безопасность. Тем не менее, этот эпизод оказался неоценённым генералом Корниловым и впоследствии уже на Дону весьма негативно сказался на отношениях двух генералов-руководителей молодой Добровольческой армии.

Всего неделей позже генерал Алексеев ушёл в отставку[40]; об этих нескольких днях своей жизни генерал говорил впоследствии всегда с глубоким волнением и скорбью[41]. Своё отношение к корниловцам Михаил Васильевич выразил в письме редактору «Нового времени» Б. А. Суворину таким образом[42]:

Россия не имеет права допустить готовящегося в скором времени преступления по отношению её лучших, доблестных сынов и искусных генералов. Корнилов не покушался на государственный строй; он стремился, при содействии некоторых членов правительства, изменить состав последнего, подобрать людей честных, деятельных и энергичных. Это не измена родине, не мятеж…

Гражданская война

Верховный руководитель Добровольческой армии М. В. Алексеев незадолго до смерти (1918)
Посмертный плакат ВСЮР

Октябрьскую революцию Алексеев встретил в Петрограде, проживая на Галерной улице, в квартире, специально снятой для него Советом общественных деятелей[43], занимаясь подготовительными работами по созданию «кадра новой армии» — так называемой «Алексеевской организации», которая в качестве «организованной военной силы … могла бы противостоять надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию»[44][45][46]. 22 октября (4 ноября) он отправил своей жене в Смоленск письмо, в котором были такие строки[43]:248:

Никогда ещё не охватывала мою душу такая давящая тоска, как в эти дни, дни какого-то бессилия, продажности, предательства. Всё это особенно чувствуется здесь, в Петрограде, ставшем осиным гнездом, источником нравственного, духовного разложения государства. Как будто по чьему-то приказу исполняется чей-то предательский план, власть в полном значении слова бездействует и ничего не хочет делать, зато говоренья бесконечно много… Предательство явное, предательство прикрытое господствует на всём.

В день октябрьского выступления большевиков Алексеев, не зная о происходящем в городе, пошёл на заседание Предпарламента, но не был впущен в Мариинский дворец конвоем, выставленным большевиками. Алексеев направился в штаб Петроградского округа, где ему порекомендовали срочно скрыться — в городе появились расклеенные листовки с призывом арестовать генерала[47]. Близкие знакомые Алексеева — С. С. Щетинин с женой Натальей Павловной — спрятали генерала у себя на квартире. Затем его перевезли на квартиру графини Сиверс, так как выйдя от Щетининых на улицу 29 октября (11 ноября) он был узнан случайным прохожим. Были куплены железнодорожные билеты до Ростова и вечером 30 октября (12 ноября) Алексеев, сама Щетинина, полковник Веденяпин и ротмистр А. Г. Шапрон отправились на железнодорожный вокзал. Шапрон так вспоминал об этом моменте[43]:249:

Тяжело и странно было смотреть на генерала Алексеева в столь несвойственной ему штатской одежде, особенно той, которой ему пришлось пользоваться за неимением времени достать что-либо более подходящее. Генерал был одет в очень потёртое осеннее пальто тёмно-шоколадного цвета с небольшими тёмными крапинами. Оно крайне неуклюже сидело на нём. Из-под не по росту длинного пальто виднелись чёрные брюки, бахрома оконечностей которых ярко очерчивала военные сапоги. Голову его покрывала синяя фетровая шляпа, опоясанная чёрную лентою, которую генерал как-то особенно глубоко напялил на голову с наклоном на правый бок. Передняя часть шляпы доходила до бровей, отчего неестественно поднималась задняя её часть, придавая столь непривычный и резко бросающийся в глаза вид.

Алексеев путешествовал по паспорту отца Щетининой, тайного советника в отставке. Его сопровождали Щетинина, полковник Веденяпин (с документами Щетинина) и Шапрон. В поезде Алексеев был несколько раз опознан случайными пассажирами, но до Ростова добрались благополучно[43]:250.

В это время на Дону существовало военное положение, введённое 26 октября (8 ноября) года атаманом Войска Донского генералом А. М. Калединым в связи с сообщением о вооружённом восстании в Петрограде. Войсковое правительство приняло на себя всю полноту государственной власти в области, ликвидировав все Советы в городах Донской области.

Атаман Каледин, с которым генерал Алексеев встретился сразу же по прибытии в Новочеркасск, отказал ему в просьбе «дать приют русскому офицерству». Каледин сослался на то, что казаки-фронтовики устали от войны и ненавидят «старый режим», а потому донские полки, что возвращаются с фронта, защищать Донскую область от большевиков не желают и расходятся по домам. Каледин попросил Алексеева «не задерживаться в Новочеркасске более недели» и перенести формирование добровольческих сил за пределы области. Несмотря на холодный приём, Алексеев немедленно приступил к практическим шагам. Уже 2 (15) ноября он опубликовал воззвание к офицерам, призывая их «спасти Родину».

Через месяц к этой деятельности подключился генерал Л. Г. Корнилов, прибывший на Дон 6 (19) декабря. «Алексеевская организация» стала ядром Добровольческой армии. Видение самим Алексеевым смысла его работы передаёт его письмо Дитерихсу (начальнику штаба Главковерха Духонина) от 8 (21) ноября[48]:

Приехал в Новочеркасск, имея в виду не только найти временный приют, но и начать работу… Как от масляной капли начнёт распространяться пятно желаемого содержания и ценности… из этой цитадели должна затем начаться борьба за экономическое спасение наше от немца… создать сильную власть сначала местного значения, а затем общегосударственного… приступить к формированию реальной, прочной, хотя и небольшой силы, вооружённой для будущей активной политики. Элементы имеются: много офицеров, часть юнкеров и гардемарин из разгромленных училищ… наконец добровольцы… Погибнуть мы всегда успеем, но раньше нужно сделать всё достижимое, чтобы и гибнуть со спокойной совестью.

Генерал Алексеев участвовал в Первом и Втором кубанских походах Добровольческой армии, в которой принял на себя гражданское и финансовое управление, внешние сношения и позже пост Верховного руководителя Добровольческой армии (1917−1918 годы).

Провёл работу по организации военно-политических структур не только Добровольческой армии, но и всего антибольшевистского сопротивления на территории Европейской России (особенно в организации антисоветского подполья в крупных городах). Выступал с позиций необходимости восстановления монархии, но при этом понимал, что провозглашение этого лозунга в 1918 году, в условиях ещё «непережитой революции», связано с немалым политическим риском. Категорически осуждал любые формы сотрудничества т. н. «государственных образований» со странами Четверного союза и декларировал принципы «верности союзническим обязательствам России в войне».

Ветеран добровольческого движения В. К. Мезерницкий так вспоминал внешность ген. Алексеева в 1918 году[49]:

Маленький старичок с курносым носиком и добрыми, умными и печальными глазами, в стареньком засаленном кителе. Это был идеалист, принесший все на алтарь родины, ничего не требующий для себя и веривший, что и другие поступят так же, как и он.

Кончина и память

Скончался 8 октября 1918 года от воспаления легких и после двухдневного многотысячного прощания был похоронен в Войсковом соборе Кубанского казачьего войска в Екатеринодаре. Среди венков, положенных на его могилу, один привлёк внимание общественности своей неподдельной трогательностью. Его преподнесли умершему дети и подростки. На венке было написано: «Не видели, но знали и любили»[5].

При отступлении белых войск в начале 1920 года его прах был вывезен в Сербию родственниками и сослуживцами, которые опасались осквернения его могилы большевиками, и перезахоронен в Белграде. В годы коммунистического правления, чтобы избегнуть уничтожения могилы родоначальника и вождя Белого дела, могильная плита на его могиле была заменена на другую, на которой лаконично было написано только два слова: «Воин Михаил»[5].

В 2010 году стараниями петербургской общественной организации «Белое дело» могила М. В. Алексеева была дополнена новой плитой, «от русских людей в год 90-летия завершения Белой борьбы на Юге России» — как указано на ней — на которой начертаны его полное имя и перечислены основные заслуги перед Россией. В день установки плиты, 12 сентября 2010 года, от инициаторов обновления памятника, на могилу был возложен венок с надписью «Не видели, но знали и любили»[5].

Семья

Михаил Васильевич Алексеев был женат с 1891 года на Анне Николаевне (в девичестве Пироцкой) (ум.14.07.1960). У них было 3 детей: Николай (род.1891) (офицер), Клавдия (род.1893), Вера (в замужестве Борель) (1899—1992).
Сестра — Мария Васильевна (род.1864).

Алексеевские части

Воинские звания

Награды

Российской империи

Иностранные

Примечания

  1. Геруа Б. В. Воспоминания о моей жизни. — Т. 1. — С. 134.
  2. 1 2 3 4 Катков Г. М. Февральская революция. — М.: Русский путь, 1997, — 419 с. Пер. с англ.: Н. Артамоновой, Н. Яценко // Глава 3. Революция и армия
  3. О. Г. Гончаренко Несколько слов о книге В. С. Кобылина// Кобылин В. С. Император Николай II и заговор генералов / В. С. Кобылин. — М.: Вече, 2008. — 432 с.: ил. — (Царский Дом). ISBN 978-5-9533-2936-1, С. 7
  4. Цветков В. Ж., 2014, с. 9
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Александров К. М. Возвышенный образ русского военного и русского человека. Памяти генерала от инфантерии Михаила Васильевича Алексеева. Сайт русской диаспоры в Чешской республике (2011). Проверено 30 августа 2013.
  6. 1 2 3 Кручинин А. С. Генерал-от-инфантерии М. В. Алексеев. — Белое движение: исторические портреты. — М.: АСТ, 2014. — 1212 с. — (Лица. Эпизоды. Факты). — 2500 экз. — ISBN 978-985-18-3046-2.
  7. Цветков В. Ж., 2014, с. 8
  8. Базили Н. А., «Александр Иванович Гучков рассказывает… Беседы А. И. Гучкова с Н. А. Базили (история стенограмм)». «Вопросы истории», 1991, № 7—11
  9. 1 2 3 4 5 Хрусталёв В. М. Великий князь Михаил Александрович. — М.: Вече, 2008. — 544 с. — (Царский дом). — 3000 экз. — ISBN 978-5-9533-3598-0.
  10. Базили Н. А., «Александр Иванович Гучков рассказывает… Беседы А. И. Гучкова с Н. А. Базили (история стенограмм)». «Вопросы истории», 1991, № 7—11
  11. Катков Г. М. Февральская революция. — М.: Русский путь, 1997, — 419 с. Пер. с англ.: Н. Артамоновой, Н. Яценко // Глава 8. Штурм самодержавия
  12. Искендеров А. А. Закат монархии, стр. 543, 583
  13. 1 2 Иоффе Г. З. Революция и судьба Романовых. М., 1992. Стр. 43
  14. 1 2 3 4 5 6 7 Куликов С. В. Глава III. Бюрократическая элита во время «штурма власти» // Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914–1917). — 1-е. — Рязань, 2004. — С. 318—331. — 472 с. — (Новейшая российская история: исследования и документы). — ISBN 5-94473-006-4.
  15. 1 2 3 Цветков В. Ж. Михаил Васильевич Алексеев // Вопросы истории : журнал. — 2012. — № 10. — С. 23—47.
  16. Цветков В. Ж. Телеграфная переписка Ставки, Петрограда и командующих фронтами в феврале-марте 1917 года. Публикация документов из сборников «Красный архив», т. 2 (21), М.-Пг., 1927, с. 3-78; и «Красный архив», т. 3 (22), М.-Пг., 1927, с. 3-70.). Сайт «Добровольческий корпус». Проверено 21 сентября 2013.
  17. 1 2 Катков Г. М. Февральская революция. — М.: Русский путь, 1997, — 419 с. Пер. с англ.: Н. Артамоновой, Н. Яценко // Глава 9. Накануне
  18. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Телеграфная переписка Ставки, Петрограда и командующих фронтами в феврале-марте 1917 г.
  19. Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция 1914—1917 гг., Книга III
  20. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций (27 февраля — 25 октября 1917 года) в пяти томах. Под общей редакцией академика П. В. Волобуева. Ленинград: «Наука», Ленинградское отделение, 1991. Том I, 27 февраля — 31 марта 1917 года
  21. 1 2 3 4 Катков Г. М. Февральская революция. — М.: Русский путь, 1997, — 419 с. Пер. с англ.: Н. Артамоновой, Н. Яценко // Глава 11. Корабль, идущий ко дну
  22. Сергеевский Б. Н. Пережитое : Отречение // Кадетская перекличка № 38 (1985)
  23. Смолин, 2012, с. 72
  24. Смолин, 2012, с. 139
  25. Смолин, 2012, с. 74
  26. 1 2 [Энциклопедический словарь. 2009.
  27. Большая биографическая энциклопедия
  28. 1 2 3 Боханов А. Н. Николай II / А. Н. Боханов. — М.:Вече, 2008. — 528 с.: ил. — (Императорская Россия в лицах). ISBN 978-5-9533-2541-7, стр.300
  29. 1 2 Зырянов, 2012, с. 300
  30. 1 2 Смолин, 2012, с. 139
  31. Зырянов, 2012, с. 301
  32. Телеграмма вице-адмирала Непенина на имя генералов Алексеева и Рузского для доклада Николаю II
  33. 1 2 Волкова И. Русская армия в русской истории. — М.: Яуза, Эксмо, 2005. — 640 с., ил. ISBN 5-699-09557-8, стр. 555—556
  34. Шишов А. В. Сто великих военачальников
  35. Иоффе Г. З. Один шаг истории: Михаил Александрович не стал Михаилом II // Наука и жизнь : журнал. — 2012. — № 11. — С. 2—10.
  36. О. Г. Гончаренко Несколько слов о книге В. С. Кобылина// Кобылин В. С. Император Николай II и заговор генералов / В. С. Кобылин. — М.: Вече, 2008. — 432 с.: ил. — (Царский Дом). ISBN 978-5-9533-2936-1, С. 8
  37. Мельгунов, С. П. Мартовские дни 1917 года / С. П. Мельгунов; предисловие Ю. Н. Емельянова. — М.: Айрис-пресс, 2008. — 688 с.+вкл. 8 с. — (Белая Россия). ISBN 978-5-8112-2933-8, Глава «Революционная чистка»: стр.468—479
  38. Деникин А. И., Т. II. — Гл. VI. — C. 66.
  39. Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914−1934 / Сост. Я. А. Трушнович. — Москва—Франкфурт: Посев, 2004. — 336 с., 8 ил. — ISBN 5-85824-153-0. — С. 64.
  40. Шамбаров В. Е. Белогвардейщина. — М.: ЭКСМО, Алгоритм, 2007. (История России. Современный взгляд). ISBN 978-5-9265-0354-5, стр. 42.
  41. Деникин А. И., Т. II. — Гл. VI. — C. 67.
  42. Костин А. Л. Посеяли ветер — пожали бурю. — М.: Гелиос АРВ, 2004. — 224 с., ил. ISBN 5-85438-111-7, стр. 40
  43. 1 2 3 4 Ушаков А. И., Федюк В. П. Лавр Корнилов. — Москва: Молодая Гвардия, 2006. — С. 110. — 398 с. — (Жизнь замечательных людей). — 5000 экз. — ISBN 5-235-02836-8.
  44. Волков С. В. Образование Добровольческой армии // Впервые: альманах «Третий Рим», 2001.
  45. Деникин А. И., Т. II. — Гл. XIV.
  46. Абинякин Р. М., 2005
  47. Абинякин Р. М., 2005, С. 66.
  48. Корнатовский Н. А. Борьба за Красный Петроград. — Москва: АСТ, 2004. — 606 с. — (Военно-историческая библиотека). — 5 000 экз. — ISBN 5-17-022759-0.
  49. Полк. В. К. Мезерницкий «Так пролилась первая кровь»
  50. Генерал Дитерихс. стр 278
  51. Michel et Béatrice Wattel, Les Grand’Croix de la Légion d’honneur — De 1805 à nos jours, titulaires français et étrangers, Archives et Culture, 2009, p. 520
  52. Сэр Дж. Хэнбери-Уильямс. Император Николай II каким я его знал // Государь на фронте. Воспоминания / Сост. С. Лизунов, переводчик О. Александрова. — 1-е. — М.: Русский Хронографъ, 2012. — 272 с. — (Святые царственные страстотерпцы). — 8000 экз. — ISBN 5-85134-043-6.

Литература

Ссылки