Советско-югославский конфликт

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Восточно-германская антититовская карикатура 1951 года

Советско-югославский конфликт — эпизод «холодной войны», напряженное противостояние 1948—1953 годов между СССР и его союзниками (Польшей, Венгрией, Чехословакией, Румынией, Албанией, ГДР и Болгарией) с одной стороны и титовской Федеративной народной республикой Югославия (ФНРЮ) с другой стороны.

Конфликт выражался в информационной войне со стороны советского блока в отношении руководства ФНРЮ и резким сокращением двусторонних и многосторонних контактов. В отдельных странах (например, в Румынии) власти провели принудительное переселение считавшегося враждебным сербского населения. Конфликт привел к сближению Югославии с США, Грецией и Турцией, почти полному исчезновению русскоязычной диаспоры Югославии, репрессиям в отношении тех югославских коммунистов, которые поддерживали Советский Союз. Конфликт также показал малоэффективность советской информационной войны и после смерти Сталина отношения между СССР и его союзниками и титовской Югославией были нормализованы. Однако все равно тесного союза между Югославией и СССР в дальнейшем не сложилось. Советско-югославский конфликт имел позитивные последствия для НАТО, так как из-за него прекратилась помощь греческим коммунистам. Последние проиграли гражданскую войну и Греция стала членом НАТО.

Предыстория: советско-югославское сближение[править | править код]

Портреты И. В. Сталина и И. Тито на Первомайской демонстрации в Белграде (1946 год)

До Второй мировой войны отношения между СССР и Королевством Югославия были враждебными, хотя обе стороны делали время от времени попытки их нормализации. Двусторонняя торговля была незначительной.

Вторая мировая война резко изменила двусторонние отношения. Королевская власть была ликвидирована. 29 ноября 1945 года была провозглашена Федеративная Народная Республика Югославия, которую СССР признал 19 декабря того же года[1]. В 1946—1948 годах отношения между СССР и титовской Югославией были очень тесными. Советские дипломаты способствовали возврату в Югославию более 270 речных судов из западных зон оккупации, советские сапёры участвовали в разминировании Дуная, из СССР осуществлялись поставки хлебопродуктов. Быстро рос двусторонний товарооборот, который в 1946 году составил почти 39 млн рублей, а в 1947 году уже превысил 60 млн рублей[2].

Большой трудностью было урегулирование отношений между Югославией и теми странами Восточной Европы (Венгрией, Румынией, Болгарией), которые были союзниками Германии во Вторую мировую войну. В Югославии помнили, что Венгрия и Болгария участвовали в оккупации ее территории. Югославская сторона имела не только материальные, но и территориальные претензии к Румынии, Венгрии и Болгарии. СССР не желал поддерживать эти претензии, так как все три эти страны стали на социалистический путь, как и Югославия. Советское руководство предпочитало иметь союзнические отношение с ними и понимало, что передача части их территорий Югославии могла привести к новым конфликтам. СССР не поддержал территориальные претензии Белграда к соседней Венгрии (на угольный район Печа и на город Байя), в результате чего уже в 1946 году Тито отказался от пересмотра венгерско-югославской границы[3]. Тем не менее, СССР согласился на подписание 10 февраля 1947 года Парижских соглашений с Венгрией и Болгарией, согласно которым обе страны должны были выплатить Югославии репарации.

Отказ от приграничных территориальных претензий к бывшим противникам сопровождался началом реализации планов по созданию Балканской федерации. В этом новом образовании Федеративная народная республика Югославия могла играть доминирующую роль и контролировать Румынию, Болгарию, Албанию и, возможно, Грецию. Советское руководство в 1946—1947 годах поощряло сближение балканских стран, что давало шансы югославским властям надеяться на будущую федерацию. Так, советские дипломаты получили 21 марта 1946 года директиву добиваться того, чтобы две трети репараций с Болгарии получила Югославия и только треть досталась Греции с ее капиталистическим правительством[4]. Позже советский представитель Вячеслав Молотов настаивал на том, чтобы общая сумма репараций с Болгарии составляла 50 млн долларов, из которых Югославии полагалось 20 млн долларов[5]. Однако власти Югославии пошли на заключение с Болгарией 1 августа 1947 года договора в Бледе. Это соглашение предусматривало передачу от Югославии к Болгарии Западных окраин (ставших югославскими по Нёйискому мирному договору 1919 года). Таким образом, побеждённая страна-агрессор Болгария должна была получить от страны-победителя территориальные приращения.

Сближало Югославию с СССР также желание получить репарации с побеждённых Германии, Италии и Австрии. США и Великобритания пытались решить германский вопрос без участия югославской стороны. В начале 1948 года западные страны объявили о созыве в Лондоне совещания по германскому вопросу[6]. С ведома СССР 17 — 18 февраля 1948 года министры иностранных дел Югославии, Польши и Чехословакии собрались в Праге, где приняли декларацию в адрес правительств четырёх стран, оккупировавших Германию, с требованием права участия в консультациях по германскому вопросу[7]. Этот документ был поддержан СССР[8].

В отношении Австрии власти Югославии выдвинули территориальные претензии. Югославия претендовала сначала на территории Южной Каринтии (с городом Клагенфурт) и Штирии площадью 2,6 тыс. км² с населением 150—190 тыс. человек[9]. В 1947 году Югославия уменьшила свои претензии, желая получить уже 200—210 км² австрийской территории с населением в 10 тыс. человек[10].

Затем территориальные претензии Югославии к Австрии вновь возросли. 16 января 1949 года В. М. Молотов сообщил И. В. Сталину, что югославское правительство 27 апреля 1948 года в меморандуме для совещания заместителей министров иностранных дел по австрийскому договору требовала Словенскую Каринтию площадью в 1920 км² с населением до 150 тыс. человек[11]. В этом же документе Молотов уточнял, что во время предыдущих переговоров советская делегация поддерживала территориальные претензии Югославии к Австрии[11]. Кроме того, Югославия претендовала на репарации с Австрии.

Территориальные претензии Югославии к Италии СССР изначально поддерживал по максимуму. В конце войны части Тито пересекли довоенную итальянско-югославскую границу и заняли часть итальянской территории (в частности, Истрию). Югославия претендовала как на эти территории, так и на соседние земли, населённые в основном итальянцами (в частности, на Триест). 6 сентября 1945 года Политбюро ЦК ВКП(б) дало директивы советским дипломатам, предписав им добиваться присутствия представителей Югославии на заседаниях Совета министров иностранных дел и поддержать югославские претензии на присоединение к Югославии всей итальянской провинции Венеция-Джулия[12]. Кроме того, советская делегация должна была требовать репарации с Италии в размере 300 млн долларов, из которых 100 млн для СССР, а прочее для других стран (в том числе для Югославии)[13].

При содействии СССР 10 февраля 1947 года было заключено Парижское мирное соглашение с Италией. Оно предусматривало не только передачу Югославии некоторых территорий, но и выплату Италией Югославии 125 млн долларов в качестве репараций. В тот же день был подписан Протокол к этому договору, который предусматривал раздел излишних судов итальянского флота. Согласно этому протоколу Югославия должна была получить из итальянского флота 3 миноносца, 7 тральщиков, 2 самоходные баржи, 1 водолив и 4 больших буксира[14].

Советскому Союзу удалось в короткие сроки организовать репатриацию большинства своих военнопленных и перемещённых гражданских лиц с территории Югославии. На территории Югославии из-за Второй мировой войны оказалось более 11 тыс. советских военнопленных. Всех их следовало репатриировать в СССР. Репатриация из Югославии началась, скорее всего, только в декабре 1944 года, так как по состоянию на 10 декабря 1944 года советские органы не фиксировали ни одного советского гражданина (военнопленного либо гражданского лица), репатриированного в СССР из Югославии[15]. Процесс репатриации начался, по сути, только в декабре 1944 года. По состоянию на 30 декабря 1944 года из Югославии в СССР были репатриированы 706 советских военнопленных[16].

В течение 1945 года репатриация советских граждан была в основном завершена — до конца 1945 года из Югославии поступили в СССР 25 572 репатрианта[17]. Среди них было много гражданских лиц, среди которых значительную часть составляли принявшие советское гражданство белые эмигранты. По состоянию на 1 марта 1946 года из Югославии поступили 25 738 репатриантов, из которых 11 370 человек были советскими военнопленными, а 14 368 человек — гражданскими лицами[18]. В дальнейшем репатрианты из Югославии поступали в Советский Союз, но до советско-югославского конфликта — в очень незначительных количествах. Так, за январь — июнь 1947 года из Югославии в СССР были репатриированы всего 2 человека[19].

В 1946—1948 годах в условиях начавшейся «холодной войны» власти Югославии поддерживали СССР и приняли меры к ограничению отношений с США. В 1946—1947 годах в Югославии был арестован ряд американских граждан по обвинению в разведывательной деятельности в пользу Вашингтона, в августе 1946 года югославы сбили один (весь его экипаж погиб) и принудительно посадили второй американский военно-транспортный самолёт. В январе 1947 года были казнены после суда трое югославов (в том числе переводчик американского посольства) по обвинению в шпионаже в пользу США[20].

Участие Югославии в «холодной войне» на стороне советского блока выразилось в поддержке греческих коммунистов. Весной 1946 года лидер Компартии Греции Никос Захариадис получил от Тито обещание принять 20 тысяч греков, преследуемых греческими властями, а также оказать материальную поддержку в будущей борьбе и содействовать доставлению помощи греческим коммунистам из третьих стран[21]. С лета 1946 года греческие коммунисты вели масштабные боевые действия против монархистов[22], которых поддерживали западные страны.

Тито свои обещания какое-то время выполнял. С югославской территории в Грецию коммунистам поступали подкрепление, вооружение и боеприпасы. Помощь греческим коммунистам оказывали также Албания и Болгария, но югославская поддержка была более значительной. Российский историк А. А. Калинин пришел к выводу, что югославские поставки в Грецию вооружений и боеприпасов по своему объему превосходили аналогичные поставки всех других стран советского блока, вместе взятых[23]. Югославские коммунисты также выделяли греческим товарищам больше валюты, чем компартии других стран. Так, до конца марта 1947 года греческим коммунистам поступили от югославских коммунистов 30 тыс. долларов, тогда как от чехословацких — 20 тыс. долларов, болгарских — 6 тыс. долларов, французских — 1,2 тыс. долларов, английских — 0,4 тыс. долларов[24].

Созданная ООН Комиссия по расследованию греческих пограничных инцидентов в 1947 году установила (за это решение проголосовало большинство членов Комиссии), что главной базой подготовки греческих партизан в Югославии был Булкес и что Югославия в большей мере, чем Албания и Болгария, поддерживает партизанское движение в Греции[25].

Греческие коммунисты использовали Югославию (наравне с Албанией и Болгарией) в качестве убежища. В Югославию были отправлены дети греческих партизан-коммунистов (для избежания репрессий со стороны греческих властей)[26].

Югославские власти имели собственные причины поддерживать греческих коммунистов — желание получить часть территории греческой Македонии, где проживало славянское меньшинство. Большинство членов Комиссии ООН по расследованию греческих пограничных инцидентов в 1947 году указывали, что Болгария и Югославия поддерживают македонских сепаратистов с целью включения Греческой Македонии в состав Югославии[27]. 16 июля 1947 года с территории Югославии начала работать радиостанция «Свободная Греция»[28].

Разрыв отношений[править | править код]

Ухудшение советско-югославских отношений наметилось ещё в конце 1947 — начале 1948 годов, когда советский посол в Белграде А. И. Лаврентьев и военный атташе Г. С. Сидорович направил в Москву несколько донесений, в которых обвинили югославов в непонимании существа марксизма-ленинизма и в вождизме[29]. 11 февраля 1948 года на совещании в Москве были подписаны протоколы о консультациях по международным вопросам между СССР и Югославией и СССР и Болгарией[30]. На этом совещании советский лидер И. В. Сталин запретил создание в Албании югославских военных баз[31]. 24 февраля 1948 года был задержан выезд в Югославию дополнительной группы советских специалистов[32].

9 марта 1948 года А. И. Лаврентьев сообщил в Москву, что в Экономическом совете Югославии отказались предоставить советскому торгпреду служебную информацию об экономике страны[33]. А. И. Лаврентьев был вызван в Москву, где на совещании у Сталина 12 марта того же года дал подробные пояснения, а 18 марта того же года Й. Тито получил телеграмму от В. М. Молотова, в которой было сказано, что непредоставление информации об югославской экономике советским правительством рассматривается «как акт недоверия к советским работникам в Югославии и как проявление недружелюбия в отношении СССР» и что из ФНРЮ немедленно отзываются все советские специалисты[34]. 31 марта того же года советские специалисты и советники были отозваны из Югославии[32].

27 марта 1948 года Тито было направлено письмо, подписанное И. В. Сталиным и В. М. Молотовым, в котором югославское руководство обвинялось в ведении антисоветской линии, оппортунистических ошибках и ревизии важнейших положений марксизма-ленинизма[35]. 23 апреля 1948 года А. И. Лаврентьев уведомил югославские власти о разрыве советской стороной двустороннего протокола о консультациях от 11 февраля 1948 года в связи с тем, что месяцем ранее югославское руководство заявило о своей позиции по Триесту без консультации с СССР (на самом деле югославская сторона заранее уведомила советское посольство о своем выступлении, но посольство восприняло это уведомление лишь как предоставление информации, а не как запрос о мнении советской стороны)[36]. В мае 1948 года Тито отверг советское требование о созыве в одной из южных областей Украины совещания коммунистических партий по вопросу о ситуации в компартии Югославии[37]. 11 июня 1948 года Политбюро ЦК ВКП(б) отменило поездку в Белград делегации советских архитекторов[38].

Ответ югославской стороны на резолюцию Коминформбюро. «Политика», 30 июня 1948 года

29 июня 1948 года была опубликована резолюция Коминформбюро, которая предложила югославским коммунистам «заставить своих нынешних руководителей открыто и честно признать свои ошибки и исправить их, порвать с национализмом, вернуться к интернационализму и всемерно укреплять единый социалистический фронт против империализма, или, если нынешние руководители КПЮ окажутся неспособными на это, — сменить их и выдвинуть новое интернационалистское руководство КПЮ»[39].

Несмотря на разногласия, диалог СССР и Югославии в конце 1948 — первой половине 1949 годов еще продолжался. Советский Союз и Югославия в числе других придунайских стран приняли участие в Белградской конференции, завершившейся подписанием 18 августа 1948 года соглашения, регулирующего судоходство по Дунаю. СССР в первой половине 1949 года продолжал отстаивать интересы Югославии в переговорах с западными странами, в частности, поддерживал претензии ФНРЮ к Австрии. 12 июня 1949 года на узком совещании министров иностранных дел четырёх стран Антигитлеровской коалиции (СССР, США, Великобритании и Франции) в Париже советский представитель А. Я. Вышинский заявил по поводу претензий Югославии к Австрии[40]:

Советское правительство считает, что требования Югославии в отношении границ и репараций справедливы. Советский Союз отказался от репараций к Австрии, но он не мог отказаться за Югославию, которой Австрия причинила большой ущерб, воюя на стороне Германии… Югославские требования не стоит смешивать с требованиями Советского Союза

28 сентября 1949 года двусторонние отношения между СССР и Югославией были разорваны[41]. После того, как Югославия была избрана непостоянным членом Совета безопасности ООН, из Москвы был выслан 25 октября 1949 года со ссылкой на материалы «дела Райка» югославский посол[42].

Обвинения в отношении Югославии[править | править код]

Обвинения в отношении властей Югославии в 1948—1949 годах менялись в сторону ужесточения. На втором совещании Коминформа (июнь 1948 года) руководству Югославии инкриминировались «измена коммунистическому движению», «троцкистское перерождение» и «буржуазный национализм»[43]. На третьем совещании Коминформа (16 — 19 ноября 1949 года) было заявлено (впрочем, эти обвинения уже звучали в официальной пропаганде), что Тито и его окружение являются «агентами империалистических разведок, завербованными заранее и замаскированными, пока их не разоблачили»[43].

На третьем совещании Коминформа были предложены конкретные меры борьбы против властей Югославии — в докладе румынского лидера Георге Георгиу-Дежа «Югославская компартия во власти убийц и шпионов» ставилась задача создания в Югославии подпольной «революционной и интернационалистской» компартии, которая должна была при поддержке Коминформа освободить страну от «ига узурпаторов»[44]. Таким образом, с ноября 1948 года задача борьбы против Тито была объявлена одной из важнейших для компартий советского блока[45].

Меры в отношении Югославии со стороны союзников СССР[править | править код]

Резолюция Коминформа по Югославии вызвала растерянность у коммунистов стран Восточной Европы. В Польше партийные активы в Гданьске, Сопоте и Штуме выразили сомнения в справедливости обвинений, адресованных югославам[46]. Советское консульство в Гданьске сообщало 24 июля 1948 года, что часть польского населения надеялась на разрыв отношений с Советским Союзом, считая, что если бы не советские войска, то Польша поступила бы так же, как Югославия[47]. Впрочем, даже лидеры стран советского блока (Владислав Гомулка и Георгий Димитров) в апреле 1948 года в частных беседах выражали поддержку югославскому руководству в его конфликте с СССР[48]. Авторитет Тито в балканских странах был в 1948 году высок. Так, в Болгарии 1 мая 1948 года было много портретов Тито, а одно учреждение несло портрет Тито перед изображением Сталина[49].

Впрочем, уже весной и летом 1949 года в странах Восточной Европы прошли судебные процессы над лицами, обвиняемыми в связях с Тито[50]:

  • Албания. В июне 1949 года была осуждена группа коммунистов во главе с Кочи Дзодзе. По словам албанского лидера Э. Ходжи, этот процесс должен был стать «серьёзным обвинительным актом против националистической троцкистской клики Тито». Дзодзе был приговорен к смерти и казнён;
  • Болгария. Советская сторона добивалась, чтобы в деле Трайчо Костова в качестве основного фигурировало «вскрытие его преступных связей с группой Тито», а не сотрудничество с болгарской полицией до Второй мировой войны (как полагали «малоопытные» болгарские следователи). Для обеспечения процесса в Болгарию прибыли три полка советских внутренних войск, которые взяли под охрану болгарские учреждения. 14 декабря 1949 года по делу Костова осудили 11 человек (самого Костова — к виселице, а остальных — к тюремному заключению).

В январе 1949 года был создан Совет экономической взаимопомощи, который должен был координировать антиюгославскую деятельность в плане экономических связей[51]. Советско-югославский конфликт привел к тому, что усилились позиции ГДР в советском блоке. Уже на Пражской сессии восточноевропейских министров иностранных дел министр ГДР Георг Дертингер занял пустующее место своего югославского коллеги[52].

Планы военного вторжения советского блока в Югославию[править | править код]

В странах советского блока разрабатывались планы военной операции против титовской Югославии. В мае — июне 1951 года в Генеральном штабе Венгрии был разработан план нападения на Белград, который предусматривал проведение совместной операции с румынского и болгарского направлений и окружение города на четвертый день после начала совместной операции[53].

Антиюгославская информационная война 1949—1953 годов[править | править код]

Советский блок организовал против руководства Югославии мощную пропагандистскую кампанию. В её проведении активное участие приняли многочисленные югославские эмигранты-невозвращенцы. Только в СССР, согласно записке заместителя заведующего Отдела внешних сношений ЦК ВКП(б) Б. Н. Пономарева от 8 декабря 1948 года, адресованной Г. М. Маленкову, было более 500 югославских эмигрантов, отказавшихся возвращаться на Родину[54]. В СССР был учрежден «Союз югославских патриотов за освобождение Югославии от фашистского ига клики Тито-Ранковича и империалистического рабства», который также стал издавать свою газету — «За социалистическую Югославию» (об ее выходе сообщила «Правда» 1 мая 1949 года)[55]. Кроме того, югославские эмигранты забрасывались в Югославию с целью распространения там антититовских газет и листовок. Так, за период с 20 июня по 20 октября 1953 года через болгарско-югославскую границу забросили 52 югославских эмигранта, которые распространили 91,3 тыс. экз. печатной продукции[56].

Массированная информационная кампания против титовского руководства началась с июня 1948 года, когда в «Правде» была опубликована резолюция второго совещания Коминформа[57]. В ответ все радиостанции Югославии транслировали заявление пленума ЦК Компартии Югославии о том, что «критика в резолюции основана на неточных и необоснованных утверждениях и представляет попытку подорвать авторитет КПЮ за рубежом»[57]. Тем не менее редакция газеты «За прочный мир, за народную демократию» срочно переехала из Белграда в Бухарест и исключила представителей Компартии Югославии из своих рядов[57].

8 сентября 1948 года в «Правде» вышла статья за подписью ЦЕКА под названием «Куда ведет национализм группы Тито в Югославии», где сообщалось следующее[58]:

Группа Тито в эти дни встала в один общий лагерь с империалистами, обливая грязью компартии народно-демократических стран и СССР на радость империалистам.

Пропагандистские антититовские группы действовали также в странах-союзниках СССР. Уже с сентября 1948 года в Праге стала издаваться газета югославской эмиграции «Нова Борба», экземпляры которой нелегально переправлялись в Югославию, а также легально распространялись среди сербского населения Румынии[59]. К 22 августа 1951 года югославские эмигранты издавали 6 газет для распространения в Югославии, которые печатались в СССР, Румынии, Болгарии, Венгрии и Албании[60]. Месячный тираж этих газет составлял около 115—120 тыс. экз.[45].

Выходили следующие издания (по состоянию на 22 августа 1951 года)[45]:

  • «За социалистическую Югославию» (Москва) 1 раз в неделю;
  • «Нова Борба» (Прага) — 1 раз в 10 дней;
  • «Под знаменем интернационализма» (Румыния) — 1 раз в 10 дней;
  • «Вперед» (Болгария) — 1 раз в 10 дней;
  • «За народную победу» (Венгрия) — 1 раз в 2 недели;
  • «За свободу» (Албания) — 1 раз в 2 недели.

Антиюгославские газеты выпускались на сербско-хорватском, македонском и словенском языках[45].

Помимо газет, для Югославии выпускались в странах советского блока также листовки и брошюры[45].

С 1949 года антиюгославскую пропаганду стали вести радиостанции союзников СССР — Румынии, Болгарии, Польши[61]. К радиопередачам привлекались югославские эмигранты.

Вдоль югославской границы были построены радиостанции[62]. Только с 1 ноября 1950 года по 1 июля 1951 года (за 242 дня) радиостанции СССР и его стран-союзников по Коминформу передали 4153 антиюгославских сообщения общей продолжительностью 2568 часов[63]. Антиюгославские сообщения передавались также на английском, французском, немецком и испанском языках на Западную Европу[64].

В радиопередачах из соцстран не только разоблачали «клику Тито», но и рассказывали о борьбе с титоистами в других странах. Так, польское радио сообщало населению Югославии о борьбе с «агентами Тито и англо-американских империалистов» Т. Костовым и Л. Райком[61].

Газеты и другие пропагандистские материалы нелегально ввозились в Югославию. Маршрутов доставки было несколько. Большие поставки шли через Румынию: газеты из СССР, Чехословакии и других стран свозились в Бухарест на базу при международном отделе ЦК Румынской рабочей партии[60].

Непосредственно на территорию Югославии печатная советская пропаганда ввозилась с территории всех пограничных с ней советских стран (Албании, Венгрии, Румынии и Болгарии), а также через Австрию (там стояли советские оккупационные войска) и даже через контролируемый капиталистическими странами Триест (Коммунистическая партия Свободной территории Триест оказывала в этом содействие)[65]. Часть месячного тиража антиюгославских газет печаталась малым форматом для облегчения их переправки в Югославию и распространения там[60].

Переброска из Болгарии осуществлялась по всему периметру болгарско-югославской границы дважды в месяц специальными курьерами, которые нелегально переходили границу[66].

Однако эффективность такого рода пропаганды была низкой. Во-первых, большинство газет ввезти в Югославию не удавалось. За первую половину 1951 года из выпущенных 800—900 тыс. экз. удалось забросить в Югославию по основным каналам около 380 тыс. экз. газет, листовок и брошюр[67], то есть менее половины. Во-вторых, большинство ввезённых в Югославию газет оседало в приграничной полосе[68].

Антиюгославская пропаганда с полос газет и по радио всех стран советского блока координировалась и направлялась Внешнеполитической комиссией ЦК ВКП(б) (этот орган готовил основные документы по такой пропаганде) и секретариатом Коминформа[45].

Югославские власти приняли ряд мер по контрпропаганде. В ноябре 1948 года Тито в Скупщине говорил об «империалистической политике СССР в отношении малых народов, направленной на их экономическое и политическое закабаление»[58].

Ответные меры со стороны югославского руководства[править | править код]

Концлагерь Голи Оток для просоветски настроенных югославских коммунистов

Югославское руководство подвергло репрессиям своих коммунистов, которые сочувствовали советскому блоку. Уже 30 июня 1948 года органы госбезопасности Югославии получили указание арестовать всех, кто выступает за Коминформбюро[69]. Это указание исполнялось. Во все партийные организации были назначены уполномоченные, которые должны были выявить сторонников Коминформбюро[69]. Также в период советско-югославского конфликта репрессиям и выдавливанию в эмиграцию подверглась немногочисленная русская община Югославии. В мае 1949 года началось строительство концлагеря «Голи Оток», куда уже в июле того же года прибыли заключенные-информбюровцы[70]. Сроки пребывания в «Голи Отоке» были небольшие — от 6 месяцев до 2 лет[71].

Репрессии в отношении просоветски настроенных югославских коммунистов[править | править код]

Значительная часть югославских коммунистов поддержала антититовскую резолюцию Коминформа. Таковых стали называть в титовской Югославии «информбюровцами»[72]. В поддержку резолюции Коминформа высказались более 55 тысяч членов Коммунистической партии Югославии (около 12 % ее численности) и около 52 тыс. кандидатов в члены Коммунистической партии Югославии[72]. Их арестовывали. Только за 1948—1949 годы в Югославии арестовали 97 692 человека, подавляющее большинство которых составляли члены коммунистической партии Югославии (арест означал их исключение из партии)[73]. Для пополнения партии в нее провели набор «нетрудовых элементов» и военнослужащих[74]. Среди наиболее высокопоставленных жертв антисталинских репрессий был генерал и бывший соратник Тито по партизанской борьбе Андрия Хебранг.

Репрессии властей Югославии в отношении граждан стран советского блока и русских[править | править код]

В Югославии к 1948 году существовала русская община. Она состояла из двух групп: белоэмигранты и их потомки, а также советские граждане, попавшие на территорию Югославии во время Второй мировой войны. Обе группы в 1946—1948 годах быстро уменьшались. Белоэмигранты стремились в основном выехать в капиталистические страны, спасаясь от устанавливаемого в Югославия социализма. Меньшая часть белой эмиграции выезжала в СССР.

«Вторая русская эмиграция» (то есть советские граждане, попавшие в страну в период Великой Отечественной войны) в Югославии была к началу советско-югославского конфликта немногочисленной. С началом советско-югославского конфликта возобновилась репатриация советских граждан в СССР (в том числе принявших советское гражданство белых эмигрантов и их потомков). Однако масштабы ее были незначительными — несколько сотен человек. С июля 1947 года по июнь 1952 года в СССР были репатриированы из Югославии 243 советских гражданина[19]. По данным советских органов репатриации, в Югославии на 1 января 1952 года «вторая русская эмиграция» насчитывала 904 человека, из которых 584 были украинцами[75].

С началом советско-югославского конфликта титовские власти стали рассматривать советских граждан, а также русских белых эмигрантов как потенциальную «пятую колонну». Соответственно, те из них, кто еще оставался в Югославии, были подвергнуты репрессиям. В августе 1951 года в Югославии был проведен показательный процесс над «группой советских шпионов», на котором осудили бывших членов Союза советских патриотов (эта организация была в 1945 году сначала переименована в «Союз граждан советского происхождения», а затем вовсе распущена)[76].

Сотни советских граждан и белых эмигрантов были изгнаны из Югославии как советские агенты. Власти социалистических стран, которые их приняли, также им не доверяли. В Болгарии в 1949 году была создана секция при специальном отделе МВД «Белогвардейцы» (появился в 1946 году) для слежки за 777 русскими «агентами СССР», которых титовские власти изгнали из Югославии[77].

Таким образом, к 1953 году русская община в Югославии практически исчезла. По данным историка Виктора Косика, в начале 1950-х годов из Югославии выехали 4/5 из остававшихся там русских (из них 90 % — в западные страны)[78].

Ещё одна категория граждан стран советского блока — сотрудники дипломатических миссий в Белграде — были ограничены властями Югославии в свободе передвижения. Примером такого ограничения является нота югославского правительства от 1 декабря 1951 года, которая вводила (с 1 декабря 1951 года) ограничения на передвижение сотрудников советского посольства[79]:

Судебные процессы[править | править код]

В отличие от стран советского блока, в Югославии не было организовано ни одного крупного политического процесса, подобного делу Л. Райка[80]. Вместо этого шли мелкие судебные процессы над «информбюровцами». Так, в декабре 1952 года в Белграде были осуждены четыре студента Высшей журналистико-дипломатической школы по обвинению в создании «подпольной организации с целью присоединения Югославии к советскому блоку, то есть создание Советской Югославии»[80]. Студентам дали от 7 до 10 лет лишения свободы, а их учебное заведение было упразднено специальным решением правительства[80].

Сближение с США и их союзниками[править | править код]

Оказавшись в кольце враждебных стран, Югославия с 1949 года стала сближаться со странами Запада. В июле 1949 года Югославия закрыла границу с Грецией, чем осложнила положение местных коммунистов, которым до того помогала[81].

Сербская православная церковь в условиях конфликта[править | править код]

В 1944—1948 годах отношения между Русской и Сербской православными церквями были восстановлены и стали дружественными. Югославские священники-партизаны получали от митрополита Алексия (Симанского) наперсные кресты и богослужебные предметы[82].

В апреле — мае 1945 года Югославию и Болгарию посетил епископ Русской православной церкви Сергий (Ларин)[83]. Визит преследовал две цели: добиться от Сербской православной церкви осуждения Карловацкого раскола (это не удалось) и перевести в Русскую православную церковь Мукачевско-Пряшевскую епархию[84].

Несмотря на позицию сербского духовенства по отношению к белоэмигрантским священникам, проблема Карловацкого раскола на территории Югославии в 1945—1948 годах в основном решилась сама собой. В Югославии в этот период сократилась численность белоэмигрантского духовенства Русской православной церкви заграницей, не признаваемой советской Московской патриархией. В 1945—1948 годах значительная часть русских священников в Югославии либо покинула страну, либо приняла советское гражданство. Московская патриархия сразу после восстановления общения с Сербской православной церковью настаивала на том, чтобы та прервала общение с белоэмигрантским духовенством.

В 1945—1948 годах Сербская православная церковь демонстрировала дружественное отношение к Московской патриархии. При этом сербское духовенство пыталось вовлечь Московскую патриархию в борьбу с католичеством. Например, во время визита в Москву сербский патриарх Гавриил V заявил о необходимости вести борьбу с Ватиканом и экуменизмом[85].

Советско-югославский конфликт привел к тому, что на оставшихся русских священников власти Югославии стали смотреть как на потенциальных агентов Москвы. В 1950 году в Албанию из Югославии были высланы священники Димитрий Томачинский и Григорий Крыжановский, а также русская женская Благовещенская монашеская община[86]. Скончался в заключении в ноябре 1949 года арестованный титовскими властями советский гражданин с 1946 года, священник Владислав Неклюдов, которого обвинили в намерении (по просьбе протоиерея Алексея Крыжко) обратиться в посольство СССР с просьбой о ходатайстве перед югославскими властями за невинно арестованных в Сараево лиц[78]. Протоиерей Иоанн Сокаль сообщал главе ОВЦС МП митрополиту Николаю (Ярушевичу), что такая просьба в Югославии «квалифицируется как шпионаж»[78].

Руководство Сербской православной церкви не пошло на разрыв отношений с Московской патриархией. Патриарх Сербский Гавриил V категорически отверг предложение титовских властей осудить антиюгославские акции Коминформа[87]. Гавриил V был настроен против Тито, хорвата по национальности. Будучи в 1948 году в Москве на совещании, Гавриил V в Совете по делам Русской православной церкви выражал недовольство отношением режима Тито к Сербской православной церкви и заявил, что хотел бы иметь во главе Югославии не хорвата, а серба[88].

Гавриил V уже после разрыва дипломатических отношений между СССР и Югославией неоднократно (29 сентября 1949 года, 28 декабря 1949 года и 23 марта 1950 года) лично беседовал с первым секретарем советского посольства в Белграде А. М. Зубовым[87]. Гавриил жаловался на тяжелое финансовое положение Сербской православной церкви, отмечая, что югославские власти налогами «обдирают церковь как липку»[87]. Гавриил V сообщил А. М. Зубову 29 сентября 1949 года следующее[87]:

Мы знаем, что осудить Информбюро — это значит осудить Россию, Советский Союз, Московскую патриархию. Мы также знаем, что Сербская православная церковь в течение веков существовала только благодаря помощи Русской православной церкви.

Югославские власти со своей стороны создали внутри Сербской православной церкви структуру, которая была прокоммунистической и параллельной епископам. В конце 1940-х годов титовские власти поддерживали организационный раскол в Сербской православной церкви, создавая оппозицию патриарху Гавриилу V. В 1947 году в Югославии был создан Союз демократических священников, в к концу 1948 года подобные республиканские Союзы действовали в Сербии, Боснии и Герцеговине, Черногории и Македонии[89]. В марте 1949 года в Белграде прошла конференция православного духовенства, которая учредила Союз демократических священников Югославии[89]. Синод Сербской православной церкви осудил эту новую структуру как неканоничную и предложил священникам не вступать в этот Союз[89]. Однако два архиерея Сербской православной церкви — Викентий (Проданов) и Ириней (Джурич) — не подчинились решению Архиерейского собора и разрешили священникам своих епархий вступать в этот Союз[90]. Со своей стороны Белградское отделение Союза приняло резолюцию, осуждающую Коминформбюро[91], то есть поддержало титовские власти против советского блока. Таким образом, сербское духовенство было разделено — большая часть (70 %) в конце 1949 года вступила в Союз православных священников Югославии[91]. Меньшая часть приходского духовенства и почти все епископы остались верны патриарху.

В 1950 году Гавриил V скончался. Его преемник Викентий (тот самый, который разрешал своим священникам вступать в Союз), избранный в июле 1950 года, рассматривался в Москве как ставленник титовского режима[92]. В августе того же года церковная (как и официальная) печать Югославии не стала публиковать обращение трех советских патриархов (Русской, Армянской и Грузинской церквей) с призывом к борьбе против угрозы новой войны[93].

В социалистической Венгерской народной республике православные приходы (делившиеся на русско-венгерские, румынские и сербские) также пострадали от советско-югославского конфликта. Между русскими и сербскими приходами в Венгрии произошел полный разрыв: русский благочинный не мог посещать ни одну сербскую общину из-за запрета со стороны епископа Георгия[94]. При этом венгерские власти больше помогали деньгами (по состоянию на осень 1950 года) сербским приходам, чем более населённым русским и венгерским приходам[95].

Руководство Сербской православной церкви приветствовало нормализацию советско-югославских отношений. В начале 1955 года сербский патриарх Викентий отслужил молебен в русском храме в Белграде[96]. Также был урегулирован разрыв между сербскими и русскими православными приходами в Венгрии: к 1955 году Сербская и Румынская православные церкви передали свои приходы в Венгрии в Русскую православную церковь[97]. В 1956 году Викентий посетил СССР[96].

Тёплое отношение Викентия к Советскому Союзу не понравились властям Югославии. В 1958 году И. Б. Тито лично вычеркнул имя сербского патриарха Викентия из списка гостей, отправляемых из Югославии в Москву на празднества международной православной встречи в мае 1958 года в связи с 40-летием восстановления Московского патриархата[98]. Викентию не удалось посетить эту встречу.

Меры в отношении югославских граждан и сербов на территории стран советского блока[править | править код]

На момент начала советско-югославского конфликта на территории стран советского блока проживали сотни югославских граждан. Они делились на несколько категорий. В первую входили военнопленные, воевавших против СССР во Вторую мировую войну. Значительная часть военнопленных, имевших гражданство Югославии, была освобождена и репатриирована на родину еще до советско-югославского конфликта. Согласно справке ГУПВИ МВД СССР (февраль 1947 года), по состоянию на 1 января 1947 года из советского плена были освобождены 19 256 граждан Югославии[99]. Однако в советском плену находились подданные Югославии, которых югославские власти не желали репатриировать. К их числу относились венгры. Согласно служебной записке С. Н. Круглова от 23 мая 1947 года, в лагерях МВД СССР и рабочих батальонах содержались 1574 венгра, имевшие подданство Югославии[100]. Советско-югославский конфликт затруднил процесс их репатриации в Югославию.

В советском лагере в Сигете (Румыния) в конце 1949 года содержались 543 военнопленных венгра, имевших югославское гражданство[101]. 8 декабря 1949 года решением Политбюро ЦК ВКП(б) было одобрено предложение МИД СССР о репатриации этих югославских граждан в Венгрию[101]. Однако в СССР еще оставались югославские граждане из числа военнопленных и интернированных, которых в условиях конфликта советские власти содержали в лагерях. Часть этих граждан была осуждена за военные преступления, но большинство не были осуждены. Министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов докладывал 30 марта 1952 года В. М. Молотову, что в лагерях МВД СССР по состоянию на 1 марта 1952 года содержались 242 гражданина Югославии, в том числе[102]:

  • 218 военнопленных (из них 97 осужденных);
  • 24 интернированных (из них 10 осужденных).

Кроме того, по состоянию на 1 января 1953 года на спецпоселении в СССР содержалось 1 лицо с гражданством Югославии[103].

Большой категорией югославских граждан были лица, которые обучались, трудились в качестве специалистов или проходили службу в армиях советского блока. Таких было немало. Сотни югославов учились в СССР, прежде всего в военных учреждениях. Были (например, в армии Болгарии) офицеры с югославским гражданством. Им пришлось выбирать — признавать или нет антититовскую резолюцию.

В СССР в конце 1948 года проживали сотни югославских граждан, которые обучались в советских военных академиях и училищах. После начала советско-югославского конфликта этим людям пришлось выбирать — поддерживать или нет антититовскую резолюцию. Многие поддержали. В докладной записке Бориса Пономарева Георгию Маленкову сообщалось[104]:

В настоящее время в Советском Союзе находится 572 югослава, которые одобрили заявление о положении в КПЮ и отказались вернуться в Югославию. В академиях, военных училищах, школах и частям МВС СССР обучается 434 югославских офицера, большинство из которых коммунисты и комсомольцы. В вузах СССР обучается 47 югославов, в суворовских училищах — 63 чел. Кроме того, за последнее время в пределы Советского Союза прибыло 28 югославских политэмигрантов, причем многие из них являются видными дипломатами и политическими работниками. Югославы большими группами проживают в ряде городов СССР: в Москве, Ленинграде, Риге, Одессе, Серпухове, Костроме и др. городах

Политэмигрантов из Югославии в СССР расселяли в гостиницах, причем содержали их за счет Красного Креста. В Докладной записке Бориса Пономарева от 15 декабря 1948 года сообщалось, что все прибывшие в СССР политэмигранты в числе примерно 30 человек (некоторые с семьями) «находятся на материальном обеспечении и обслуживании Союза Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР, затратившего на 15 декабря с.г. для указанных целей более 200 тысяч рублей, причем около половины этой суммы истрачено на оплату номеров в гостиницах Москвы и Одессы»[105].

Некоторые югославы приняли советское гражданство. Постановление ЦК ВКП(б) от 1 февраля 1949 года разрешило партийным организациям принимать в ВКП(б) членов и кандидатов в члены Компартии Югославии, «находившихся в СССР и принявших советское гражданство»[106]. Причем прием велся на льготных по сравнению с обычными советскими гражданами условиями. В частности, было предписано принимать таких югославов «в индивидуальном порядке без прохождения кандидатского стажа и без представления рекомендаций»[107]. Большинство остававшихся в начале 1949 года в СССР югославских коммунистов подали заявления на вступление в ВКП(б). Так по состоянию на 20 марта 1949 года в военных академиях и училищах СССР насчитывалось 316 членов Компартии Югославии и 3 кандидата в члены Компартии Югославии[108]. Из них по состоянию на 20 марта 1949 года заявления на вступление в ВКП(б) подали 211 членов Компартии Югославии и 3 кандидата в члены Компартии Югославии[109].

Впрочем, не всегда отношение к югославским офицерам было хорошим. Порой их воспринимали как шпионов. 28 октября 1949 года И. В. Сталин предложил болгарским руководителям Вылко Червенкову и Василу Коларову следующее[110]:

В связи с тем, что в болгарской армии на низших и средних командных должностях находятся до 100 югославских офицеров и так как не исключено, что среди них имеются разведчики, специально заброшенные в Болгарию аппаратом Ранковича — теперь же отчислить из болгарской армии всех югославских офицеров, с представлением им работы в гражданских учреждениях

Совет Сталина болгары выполнили быстро — уже 30 октября 1949 года Сталину сообщили о решении уволить из армии всех югославских офицеров[111].

Еще одной категорией населения, пострадавшей от советско-югославского конфликта, стали этнические сербы, проживавшие на территории советского блока. Немногочисленное сербское население Венгрии и Румынии подверглось принудительному переселению из пограничной полосы с Югославией. В Венгрии выселение шло из пограничной полосы как с Югославией, так и с Австрией[112]. Румынские власти поначалу использовали своих граждан-сербов из приграничных с Югославией районов для переброски в ФНРЮ антититовской литературы[56]. В апреле 1950 года Г. Георгиу-Деж сообщил секретариату Коминформбюро, что ЦК Румынской рабочей партии усилил партийную пропаганду и агитацию среди сербского и хорватского населения приграничных местностей Румынии с целью превращения его в «активную боевую силу» против «фашистской банды» Тито[113]. Впрочем, доверие к сербам продолжалось недолго. Власти Румынии выселили в июне 1951 года под предлогом конфликта с Югославией из румынского Баната 40 тысяч человек, из которых сербы составили 3 тыс. человек, румыны — 10,5 тыс. человек и немцы — около 8 тыс. человек[114]. При этом запрета для румынских сербов на занятие государственных должностей в Румынии не было. Так, согласно справке, представленной секретарем ЦК Румынской рабочей партии А. Могиорошем в октябре 1951 года, в аппарате ЦК Румынской рабочей партии трудились 2 «серба»[115].

Репрессиям подверглись также некоторые югославские эмигранты в странах советского блока. В мае 1949 года был арестован в Будапеште атташе югославского посольства Боаров, которого этапировали в Москву[116].

В Югославию был отмечен в начале конфликта массовый переход граждан стран советского блока. В частности, много болгар бежало в Югославию в 1949 году[117].

Прекращение конфликта[править | править код]

Вскоре после смерти Сталина отношения начали налаживаться — уже 6 июня 1953 года советский министр иностранных дел В. М. Молотов попросил временного поверенного ФНРЮ от имени правительства СССР принять нового посла в Югославии В. А. Валькова[118]. Уже 14 июня 1953 года Тито сделал заявление о готовности произвести обмен послами (с оговоркой, что «обмен послами ещё не означает нормализации»), в котором жёстко критиковал действия советских руководителей: «после того, что они сделали с нами за последние четыре года, мы с трудом сможем в будущем верить им на сто процентов»[119].

Советское руководство стерпело обиду. 29 июля 1953 года В. А. Вальков встретился с Тито в его резиденции, а 22 сентября того же года в Москву прибыл югославский посол[120].

в 1954 году югославский посол посетил Киев[121]. В июне 1956 года Тито совершил визит в Москву, где на стадионе «Динамо» прошел большой митинг в честь советско-югославской дружбы[122]. Югославия даже признала ГДР, что привело к разрыву отношений с ФРГ[123] (согласно принятой последней доктрине Хальштейна).

К 1954 году решилась проблема с югославскими заключёнными в СССР. По состоянию на 1 января 1954 года в СССР было только 7 заключённых из числа граждан Югославии, тогда как по состоянию на 1 января 1951 года их было 84[124]. По состоянию на 1 апреля 1956 года в СССР только 2 заключённых были гражданами Югославии[124].

Тем не менее, смерть Сталина не привела к резкому повороту Белграда на Москву и к разрыву отношений с США. 4 августа 1954 года было заключено трёхстороннее соглашение Югославии и двух стран-членов НАТО (Греции и Турции), которое предусматривало, что нападение на одну из этих трех стран приравнивается к нападению на все три[125]. Под агрессором подразумевались прежде всего СССР и страны соцлагеря. Соглашение 1954 года обязывало Югославию оказать помощь Турции или Греции, если они подвергнутся военной агрессии.

В 1955 году Югославию посетил советский лидер Н. С. Хрущёв, причём по итогам визита 2 июня того же года была подписана Белградская советско-югославская декларация, в которой признавалось, что социализм можно строить разными путями[126]. Этот документ означал, что Югославия, чтобы Москва признала её социалистическим государством, вовсе не обязана копировать советский опыт. Ради нормализации двусторонних отношений СССР пошел и на другие уступки Югославии. 17 апреля 1956 года было объявлено о роспуске Коминформбюро[127]. Это известие было с удовлетворением встречено в Белграде, где его расценили как внешнеполитическую победу Югославии[128].

Последствия конфликта[править | править код]

Советско-югославский конфликт имел для Югославии ряд последствий. Во-первых, советская сторона перестала в связи с конфликтом поддерживать территориальные претензии Югославии к Австрии, и в итоге австрийско-югославская граница была оставлена неизменной по состоянию на 1 января 1938 года[129]. Не удалось Югославии получить желаемые репарации с Австрии. Государственный договор о восстановлении независимой и демократической Австрии от 15 мая 1955 года предусматривал освобождение Австрии от репараций и только оговаривал в статье 27, что Югославия имеет полное право забрать австрийскую собственность на своей территории (в том числе собственность частных лиц), которая находится на ней на день вступления Договора в силу[130].

Советско-югославский конфликт способствовал поражению греческих коммунистов и окончательному переходу Греции в состав западного антисоветского блока. С началом конфликта Югославия прекратила поддержку греческих партизан-коммунистов. При этом югославская помощь имела большее значение для греческих коммунистов, чем помощь других стран советского блока. Лидер греческих коммунистов Никос Захариадис 1 октября 1948 года сообщал советским властям следующее: «мы находились и продолжаем находиться в особом положении по отношению к Югославии», так как большинство партизанских соединений «снабжалось и продолжает снабжаться через югославские границы»[131]. Коммунистическая партия Греции поддержала антиюгославскую резолюцию Коминформбюро (но предпочла не публиковать своё решение об её поддержке)[131]. В марте 1949 года «Свободная Греция» была переведена в Бухарест, руководство Компартии Греции также перебралось в Румынию[131]. Советская сторона попыталась увеличить помощь греческим коммунистам из других стран советского блока, чтобы компенсировать отсутствие югославских поставок[132]. Однако теперь путь советских поставок стал длиннее. Например, советские поставки шли через Гданьск вокруг Европы морским путем до албанских портов[133]. В 1949 году планы советских поставок в Грецию не выполнялись. На совещании в Праге 20 — 21 января 1949 года выяснилось, что план поставок в Грецию на 1949 год обеспечен материалами только на 60 %[134].

Греческие власти воспользовались затруднениями коммунистов. В конце 1948 года греческая армия начала наступление против партизан-коммунистов, в марте следующего года почти полностью очистила от них Пелопоннес[135]. 16 апреля 1949 года советские власти дали указания лидеру греческих коммунистов свернуть вооружённую борьбу[136]. Вскоре болгарская помощь греческим коммунистам была прекращена, начались разоружения греческих партизан, перешедших на болгарскую территорию[137]. Энвер Ходжа получил указание от советских властей с 1 мая 1949 года закрыть албанско-греческую границу и разоружать (с отправкой вглубь Албании) всех греческих партизан, которые перейдут ее после 1 мая 1949 года[138]. В августе 1949 года греческие партизаны были разгромлены и бежали в Албанию, Югославию и Болгарию[139].

Советско-югославский конфликт привёл к тому, что окончательно провалился план Балканской федерации. В связи с этим фактически был аннулирован договор в Бледе, и Западные окраины не были переданы из Югославии в состав Болгарии.

Проблема вины за развязывание советско-югославского конфликта[править | править код]

22 июня 1954 года ЦК КПСС направил Центральному комитету Союза коммунистов Югославии письмо с предложением урегулировать советско-югославский конфликт 1948 года, объяснив его действиями уже расстрелянного Л. П. Берии и ещё находящегося на свободе М. Джиласа[120]. Югославские власти в ответе от 11 августа 1954 года отказались выставлять виновником М. Джиласа, «роль которого в нашем руководстве никогда не была решающей»[120]. Таким образом, попытка списать вину за советско-югославский конфликт на уже репрессированных в обеих странах лиц не удалась.

В докладе Н. С. Хрущёва «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС было сказано, что главным виновником советско-югославского конфликта являлся И. В. Сталин, и отмечено, что «в деле с Югославией не было оснований для такого разрыва»[127]. Тем не менее, советские власти долгое время не желали признавать вину СССР в конфликте открыто.

При Леониде Брежневе периоды потепления в советско-югославских отношениях перемежались конфликтами. Югославия формально рассматривалась советскими пропагандистами как социалистическая страна. Вопрос о вине СССР за советско-югославский конфликт разрешён не был.

Перестройка сопровождалась переходом к «новому мышлению» во внешней политике СССР. Практическим выражением «нового мышления» для вины за советско-югославский конфликт стал визит президента СССР Михаила Горбачёва в Югославию (14 — 18 марта 1988 года). 18 марта 1988 года в Дубровнике была подписана новая советско-югославская декларация, которая относилась исключительно к отношениям КПСС и СКЮ[140]. Кроме того, Михаил Горбачёв во время визита 1988 года выступал в югославской Скупщине, причем заявил следующее: «добрые отношения между нашими странами были нарушены по вине советского руководства»[141]. Таким образом, глава СССР впервые открыто признал вину Советского Союза за советско-югославский конфликт 1948—1949 годов.

Признание вины за конфликт последовало слишком поздно — 24 января 1990 года Союз коммунистов Югославии прекратил существование[142]. Поэтому воспользоваться плодами Дубровницкого соглашения и признания Горбачёва югославской стороне в значительной мере не удалось.

Примечания[править | править код]

  1. Юнгблюд В. Т., Воробьёва Т. А., Збоев А. В., Калинин А. А., Костин А. А., Смольняк И. В., Чучкалов А. В. Встречными курсами: политика СССР и США на Балканах, Ближнем и Среднем Востоке в 1939—1947 гг. — Киров, 2014. — С. 324.
  2. Саган Г. В. Проблемные вопросы становления культурных связей между УССР и ФНРЮ после Второй мировой войны (идеологические и политические факторы) // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. — 2014. — № 1-1. — С. 111.
  3. Кимура К., Стыкалин А. С. Венгрия и Югославия в 1945 г.: поиски путей преодоления противоречий между недавними военными противниками // Славянский мир в третьем тысячелетии. — 2015. — № 10. — С. 48 — 53.
  4. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 1. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 289.
  5. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 1. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 291.
  6. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 48.
  7. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 49 — 50.
  8. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 50.
  9. СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 9.
  10. СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 7, 130.
  11. 1 2 СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 155.
  12. Хормач И. А. СССР — Италия и блоковое противостояние в Европе. Вторая половина 40-х — первая половина 60-х годов. — М.: Институт Российской истории РАН, 2005. — С. 82.
  13. Хормач И. А. СССР — Италия и блоковое противостояние в Европе. Вторая половина 40-х — первая половина 60-х годов. — М.: Институт Российской истории РАН, 2005. — С. 83.
  14. Хормач И. А. СССР — Италия и блоковое противостояние в Европе. Вторая половина 40-х — первая половина 60-х годов. — М.: Институт Российской истории РАН, 2005. — С. 217—218.
  15. Земсков В. Н. Начальный этап репатриации советских военнопленных и перемещенных лиц. 1944 год // Геополитический журнал. — 2013. — № 2. — С. 108.
  16. Земсков В. Н. Начальный этап репатриации советских военнопленных и перемещенных лиц. 1944 год // Геополитический журнал. — 2013. — № 2. — С. 109.
  17. Земсков В. Н. Возвращение советских перемещенных лиц в СССР. 1944—1952 гг. — М.: Институт российской истории РАН : Центр гуманитарных инициатив, 2016. — С. 116.
  18. Земсков В. Н. Возвращение советских перемещенных лиц в СССР. 1944—1952 гг. — М.: Институт российской истории РАН : Центр гуманитарных инициатив, 2016. — С. 129.
  19. 1 2 Земсков В. Н. Возвращение советских перемещенных лиц в СССР. 1944—1952 гг. — М.: Институт российской истории РАН : Центр гуманитарных инициатив, 2016. — С. 141.
  20. Юнгблюд В. Т., Костин А. А. Стратегия информационной войны и югославская политика США в 1946—1947 гг. // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. — 2011. — № 131. — С. 12 −13, 21.
  21. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 230.
  22. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 226.
  23. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 17.
  24. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 343.
  25. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 1. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 424—425.
  26. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 1. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 440—441.
  27. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 1. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 426.
  28. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 16.
  29. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 572.
  30. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 573—574.
  31. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 574.
  32. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 610.
  33. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 575—576.
  34. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 576.
  35. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 577.
  36. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 578, 592.
  37. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 580.
  38. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 582.
  39. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 583.
  40. Советская политика в отношении Германии 1944—1954. Документы. — М.: РОССПЭН, 2011. — С. 530.
  41. Костин А. А. Восприятие Соединенными Штатами советско-югославских отношений в 1944—1948 гг. // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. — 2012. — Т. 1. — № 4. — С. 69.
  42. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 588.
  43. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 365.
  44. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 365—366.
  45. 1 2 3 4 5 6 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 366.
  46. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 54.
  47. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 55.
  48. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 498—499.
  49. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 500.
  50. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 362, 505, 518—519.
  51. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 361.
  52. Советская политика в отношении Германии 1944—1954. Документы. — М.: РОССПЭН, 2011. — С. 114.
  53. Советская политика в отношении Германии 1944—1954. Документы. — М.: РОССПЭН, 2011. — С. 126.
  54. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 359.
  55. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 363.
  56. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 370.
  57. 1 2 3 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 353.
  58. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 356.
  59. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 359—360.
  60. 1 2 3 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 367.
  61. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 364.
  62. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 371.
  63. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 372.
  64. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 372—373.
  65. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 367—368.
  66. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 369.
  67. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 368.
  68. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 369—370.
  69. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 584.
  70. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 586.
  71. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 585.
  72. 1 2 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 214.
  73. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 214—215.
  74. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 215.
  75. Земсков В. Н. Возвращение советских перемещенных лиц в СССР. 1944—1952 гг. — М.: Институт российской истории РАН : Центр гуманитарных инициатив, 2016. — С. 142—143.
  76. Тимофеев А. Союз советских патриотов в Сербии // Родина. — 2012. — № 11. — С. 17 — 19.
  77. Ульянкина Т.И. «Дикая историческая полоса…» Судьбы российской научной эмиграции в Европе (1940 - 1950). - М.: РОССПЭН, 2010. - С. 199.
  78. 1 2 3 В. И. Косик «Проблема выбора» // Официальный сайт Германской епархии РПЦЗ
  79. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 412.
  80. 1 2 3 Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 587.
  81. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 360—361.
  82. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 206.
  83. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 85.
  84. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 210 - 211.
  85. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 100.
  86. Шкаровский М. В. Албанская православная церковь в годы Второй мировой войны // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви. — 2007. — № 3 (24). — С. 139
  87. 1 2 3 4 Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 265.
  88. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 262.
  89. 1 2 3 Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 266.
  90. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 266—267.
  91. 1 2 Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 267.
  92. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 268.
  93. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 129.
  94. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 342—343.
  95. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 342.
  96. 1 2 Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 269.
  97. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 346.
  98. Волокитина Т., Мурашко Г., Носкова А. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40-50-х годов XX век. — М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2008. — С. 270.
  99. Венгерские военнопленные в СССР: Документы 1941—1953 годов. — М.: РОССПЭН, 2005. — С. 351.
  100. Венгерские военнопленные в СССР: Документы 1941—1953 годов. — М.: РОССПЭН, 2005. — С. 366.
  101. 1 2 СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 198.
  102. Советская политика в отношении Германии 1944—1954. Документы. — М.: РОССПЭН, 2011. — С. 687.
  103. Бердинских В. А., Бердинских И. В., Веремьев В. И. Система спецпоселений в Советском Союза 1930—1950-х годов. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. — С. 187.
  104. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 103.
  105. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 104.
  106. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 105.
  107. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 105.
  108. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 105.
  109. Сорокин А. «Обеспечить югославов постоянной жилплощадью в домах Моссовета» // Родина. — 2019. — № 5. — С. 105.
  110. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 475.
  111. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 476.
  112. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 438.
  113. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 370—371.
  114. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 439.
  115. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 146—147.
  116. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 523.
  117. Волокитина Т. В., Мурашко Г. П., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949—1953: Очерки истории. — М.: РОССПЭН, 2002. — С. 414—415.
  118. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 661—662.
  119. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 662.
  120. 1 2 3 Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 663.
  121. Саган Г. В. Роль украинских общественных организаций в восстановлении связей в сфере культуры между Украиной и Югославией (50-е — начало 70-х годов XX в.) // Социосфера. — 2014. — № 1. — С. 103.
  122. Стыкалин А. С. Из истории подготовки московских совещаний компартий (ноябрь 1957 г.). Миссия Ю. В. Андропова и Б. Н. Пономарева в Белград // Гуманитарные и юридические исследования. — 2015. — № 1. — С. 82.
  123. Вреск С. «Троянский конь» в социалистическом лагере: Советский Союз и Югославия в 1957—1958 гг. // Вестник Пермского университета. Серия: История. — 2011. — № 2 (16). — С. 131.
  124. 1 2 НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939—1956) : сборник документов / Сост. Н. И. Владимирцев, А. И. Кокурин. — М.: Объединенная редакция МВД России, 2008.
  125. Костин А. А. Политика США по подключению Югославии к средиземноморской стратегии НАТО (1950—1954) // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. — 2014. — № 12. — С. 82.
  126. Югославия в XX веке: очерки политической истории / К. В. Никифоров (отв. ред.), А. И. Филимонова, А. Л. Шемякин и др. — М.: Индрик, 2011. — С. 667—668.
  127. 1 2 Новосельцев Б. С. От нормализации к конфликту: советско-югославские отношения весной — летом 1956 года // Новое прошлое / The New Past. — 2017. — № 1. — С. 48.
  128. Новосельцев Б. С. От нормализации к конфликту: советско-югославские отношения весной — летом 1956 года // Новое прошлое / The New Past. — 2017. — № 1. — С. 49.
  129. СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 9, 130, 351.
  130. СССР и Австрия на пути к Государственному договору. Стратегии документальной истории. 1945—1955. Образы и тексты. — М.: Политическая энциклопедия, 2015. — С. 378—379.
  131. 1 2 3 Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 35.
  132. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 41.
  133. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 41 — 42.
  134. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 42.
  135. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 46.
  136. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 49.
  137. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 50.
  138. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 52.
  139. Калинин А. А. Греческий конфликт в контексте становления биполярной системы (1944—1953 гг.) Т. 2. Дисс… докт. ист. наук. — Киров, 2018. — С. 64 — 65.
  140. Романенко С. А. Между «пролетарским интернационализмом» и «славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало 20 века — 1991 год). — М.: Новое литературное обозрение, 2011. — С. 744, 746.
  141. Романенко С. А. Между «пролетарским интернационализмом» и «славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало 20 века — 1991 год). — М.: Новое литературное обозрение, 2011. — С. 746.
  142. Романенко С. А. Между «пролетарским интернационализмом» и «славянским братством». Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало 20 века — 1991 год). — М.: Новое литературное обозрение, 2011. — С. 760.

См. также[править | править код]