Древнеармянская историография

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Мовсес Хоренаци — «отец армянской историографии». Худ. Овнатан Овнатанян, XVIII век

Древнермянская историография — совокупность работ армянских авторов — около ста историков и хронистов, живших между V—XVIII веками включительно. С самого начала возникновения армянской письменности насущной задачей стало записывание, пояснение и сохранение истории армянского народа[1]. Уже во второй половине V века возникает концепт непрерывной и унитарной историографической традиции, когда авторы начинали своё повествование там, где остановились их предшественники[2][3]. Историография занимала доминирующее место в древнеармянской литературе[4], одной из наиболее богатых историографических традиций[5].

Периоды спада и подъёма культурной активности всегда были синхронны политическому положению в Армении. «Золотым веком» армянской литературы считается V столетие[6]. В середине VI века была создана армянская эра летоисчисления[7]. С VII века, начиная с арабского завоевания, у некоторых армянских историков намечается тенденция создания географически и хронологически более универсальных историй[8]. Новый подъём армянской историографии охватывал период X—XIV веков и в первую очередь это связано с восстановлением армянской монархии в лице Армянского царства Багратидов и Киликийского армянского государства. В XIV веке историография вступила в полосу упадка, связанного с нашествием татаро-монгольских племён и мамлюкским вторжением, растянувшегося более двух столетий, в течение которых не было создано сколько-нибудь серьёзных исторических трудов. Исторические события этого периода дошли до нас главным образом благодаря мелким хроникам и памятным записям армянских рукописей. Историография снова возродилась в XVII веке.

Начиная с V века армянская историософия рассматривала собственную историю как продолжение библейской истории избранного народа: испытания армян не что иное, как божественное наказание, чему в конце концов последует возврат божественной благодати[9]. Большинство армянских историков считали, что их произведения имеют моральную цель: история это запись Божьего провидения и читатель должен следовать примерам добродетельного поведения. Роберт Томсон[en] считает Агатангелоса, Егише и Мовсеса Хоренаци тремя основными авторами, которые «определили отношение армян к своему месту в мире»[10]. После появления ислама в VII веке резкого изменения в концепции историописания не произошло и понимание цели истории осталось прежним[11]. В конце IX века восстановлением армянского государства оправдалась историософия Гевонда предсказавшего возможное освобождение Армении от мусульманского правления, однако уже со второй половины XI века задачей историков стало осмысление в контексте историографической традиции утраты независимости и последующих сельджукских завоеваний[12].

Труды армянских историков и хронистов содержат также богатые данные о сопредельных государствах, регионах и народах с которыми армяне контактировали.

Существуют несколько версий периодизации древнеармянской литературы. Бахчинян разделяет древнюю и средневековую армянскую литературу на следующие 4 этапа: V—IX века, X—XII века, XIII—XVI века, XVII—XVIII века[13].

Сообщения об армянской историографии до V века[править | править код]

Храм Гарни, I век н. э.

По мнению М. Дьяконова и О. Кудрявцева, в III—I вв. до н. э. у армян существовали особые тайнописи, которыми писались храмовые книги и летописи[14]. Другие специалисты, напротив, отвергают концепцию существования литературы на армянском языке в дохристианский период. Так, по мнению Роберта Томсона[en] хотя задолго до V века н. э. армяне были знакомы с классической культурой, литература на армянском языке начало своё развитие довольно поздно. Политическая и социальная индивидуальность Армении и армян восходит ко временам Древнеперсидской империи (VI—IV века до н. э.), но их литература была продуктом христианских времён, которая шли рука об руку с культурной революцией вызванной преобразованием Армении. Томсон отмечает, что армяне были известны в университетах грекоязычного мира как учителя и учёные, а живший I веке до н. э. царь Артавазд II завоевал репутацию писателя пьес и историй на греческом языке[15]. Известно имя ещё одного автора дохристианского периода истории Армении. Мовсес Хоренаци сообщает о хранившихся в языческих храмах «Храмовых историях» и сообщает имя одного из их авторов Олюмпа[16]. Он жил в I—II веках и был жрецом храма Арамазда в Ани области Даранаги[16]. Неизвестно, однако, язык на котором был написан этот труд. История охватывала период от Ерванда IV до Арташеса I. Известно лишь, что III веке сирийский учёный Вардесан перевёл его на сирийский и греческий языки[16]. Джеймс Рассел[en] предполагает, что историк храма Ани был жрецом с греческим именем[17]. По сообщению Агатангелоса, в храме бога Тир близ Арташата существовал священнический скрипторий[16].

Историография V—IX веков[править | править код]

«Золотой век»: становление исторических идеалов[править | править код]

Великая Армения в I—IV веках, по карте-вкладышу ко II тому «Всемирной истории» (М., 1956) (Заштрихованы земли Великой Армении, отошедшие от неё к соседним государствам после раздела в 387 году). В центре Марзпанская Армения V—VIII века

Как отмечает Джеймс Говард-Джонсон[en] Армения в поздней античности являлась важнейшим компонентом Закавказья. Занимая обширную географическую зону, армяне являлись более значимой силой, чем их северные соседи, иберы и разнообразные народы Кавказа, а на востоке они вовлекли албанцев в свою культурную орбиту[18]. IV—V века были полны судьбоносных для армян политических и культурных событий. В начале IV столетия Великая Армения приняла христианство в качестве государственной религии, а в 387 году она была разделена между Римом и Персией, притом большая часть страны отошла к последнему[19]. В 428 году по просьбе армянских нахараров сасанидский шахиншах упразднил вассальное от него Армянское царство, и страна впредь управлялась марзпанами, назначаемыми шахиншахом. Придерживающиеся маздеизма Сасаниды пытались навязать свою религию недавно христианизированным армянам[19], но после Аварайрской битвы 451 года и войны 484 года последние сумели обеспечить свою религиозную автономию в границах Персидской империи[20]. На протяжении примерно столетия после официального принятия христианства армяне всё ещё полагались на греческие и сирийские версии Библии и других религиозных книг. Изначально с целью перевода Библии проповедник христианства Маштоц около 406 году создал армянский алфавит, однако очень скоро процесс перерос в большое переводческое движение, а уже в середине столетия начали создаваться первые оригинальные труды[6]. Создание алфавита практически являлось частью процесса христианизации страны[21]. На фоне сложных политических условий V век стал «Золотым веком»[hy] армянской литературы[6], а во второй его половине историография достигла своего наивысшего расцвета[4]. Появилось заметное количество[5] историографических работ по истории Армении, определились основные особенности исторической прозы[4]. Бурное развитие литературы сразу после изобретения письменности объясняется знакомством армян с культурой поздней античности и поддержкой высшей власти[22]. Немаловажным событием для дальнейшего развития историографии стали переводы «Церковной истории» и «Хроники» Евсевия Кесарийского на армянский язык. Согласно Роберту Томсону[en], «Церковная история» предложила модель написания истории в христианском контексте, а «Хроника» был основным источником более поздних армянских знаний об империях древнего мира. Начиная с Мовсеса Хоренаци, армянские историки полагались на «Хронику» Евсевия не просто как источник информации о неармянском мире, но как схему, в которой история Армении имела свое законное место. Таким образом, стало возможным поместить древние устные традиции о происхождении армянского народа в модели мировой истории и продемонстрировать древность Армении как отдельной и индивидуальной нации[23]. Наряду с этим религиозная борьба на протяжении V столетия оставила глубокий отпечаток на историографии[19] и мотив преданности родине и христианству ранних классических историков стали частью армянского исторического мышления[24]. Согласно Таре Л. Эндрюс, армянские истории этого периода написаны с позиции земель в пределах Персидской империи и мало говорят об их отношениях с римским миром[20]. Французский арменист Жан-Пьер Маэ[fr] характеризует доарабскую армянскую историографию как библейский, национальный, унитарный и мамиконяновский, то есть сосредоточенную вокруг ведущей знатной семьи в стране после падения Аршакидского царства[25]. Из числа историков к золотому веку армянской литературы традиционно относятся Корюн, Агатангелос, Егише, Фавстос Бузанд, Лазар Парпеци и Мовсес Хоренаци.

Первым известным оригинальным историческим трудом[26], написанным на армянском языке, является произведение ученика Маштоца вардапета Корюна «Житие Маштоца»[hy], в котором автор описал жизнь своего учителя, историю изобретения армянского письма, открытия первых школ и зарождения литературы. «Житие Маштоца» написано между 443—450 годами[19]. В своей философии истории Корюн рассматривает Библию, и, в частности, Ветхий Завет, как документ истории богоизбранного народа. Согласно ему, с появлением христианской эпохи история нового богоизбранного народа это история христиан и, в частности, армян[9]. Как отмечает Жан-Пьер Маэ для Корюна после крещения история армян имеет ту же ценность и законность, что и Священное Писание[27].

«О Вардане и войне армянской» Егише, рук. 1569 года

Корюн служил одним из источников «История Армении» Агатангелоса[26]. Книга написана в последней трети V века[28] и содержит важные сведения о социальной структуре армянского общества периода царствования в Великой Армении Трдата III, о принятии страной христианства в качестве государственной религии, деятельности Григория Просветителя и борьбе против древнеармянской языческой религии. В целом охватывает временной диапазон между 226 и 330 годами[29]. Ныне сохранившийся текст является редакцией VII—VIII веков. Труд очень рано был переведён в иные языки: V веке на греческий, в VII—VIII веках — на арабский; сохранились различные версии в средневековой латинской, эфиопский и славянской литературах[29]. Агатангелос был первым в череде писателей, которые установили неизгладимый отпечаток на том, как последующие поколения рассматривали своё христианское начало[30]. Солидарное взаимодействие между церковью и государством, как показано у Агатангелоса, стала стандартным образом золотого века, и на протяжении столетий различные историки и поэты ждали восстановления свободы Армении[24].

Подобно Агатангелосу историк Егише стал другим важнейшим автором для описания прошлого Армении последующими армянскими писателями[31]. Ему принадлежит сочинение «О Вардане и войне армянской»[hy], в котором изложена история Армении с 428 по 465 годы. Труд начинается от времени падения армянского государства Аршакидов, включает события предшествовавшие Аварайрской битве 451 года, и сведения о ходе самой битвы. Аналогично Корюну он принимает историософию богоизбранного народа[8]. Используя большой спектр литературных источников, в том числе Маккавейские книги, Егише создает параллель между историей армян и евреев которые сражались и погибали за религиозную свободу. Эту параллель между армянами и евреями проводили и другие армянские историки, посредством фиктивных генеалогий иногда пытаясь найти физическое родство между двумя народами. Тем не менее, как отмечает Роберт Томсон, армянские авторы смогли нарисовать мощные символы постоянства идеалу, как религиозному, так и национальному[32]. Егише считает своим делом не просто описать прошлое, но и оставить памятник славных дел для подражания последующим поколениям[33], он пишет о нравственном долге историка[34]. Так, согласно Говард-Джонсону, для Егише написание истории имеет моральные цели — поощрение добродетели и осуждение порока это не только защита армянской церкви, но, прежде всего, армянских традиций[35].

По сравнению с Егише меньшее влияние имело история Фавстоса Бузанда[36]. Его «Бузандаран патмутюнк» сохранилась частично, в нём отсутствуют первые две главы о дохристианской эпохе. Книга написана примерно в 470 годы[37] — в период подготовки восстания армян против Сасанидов. Историк даёт интересную картину социальной и политической жизни периода между 330—387 годами[37], начиная от смерти царя Трдата до раздела Армении[38], охватывает данные о римско-армянских и армяно-персидских отношениях[39]. История Фавстоса демонстрирует, что христианское преобразование Армении было долгим и медленным процессом, который не был завершен в начале IV века, является ценнейшим источником о культурной жизни нации в переходный период[36]. С «Бузандаран патмутюнк» возникает унитарность армянской историографии, когда историки начинали своё повествование там, где остановились их предшественники. Он начинает свою историю с даты где прерывается рассказ Агатангелоса, по выражению Тео ван Линта Бузанд «строит свою работу как кирпич в стене здания армянской историографии»[2].

Аналогичным образом Лазар Парпеци считает свою историю продолжением «Бузандаран патмутюнк»[40], историк осознает, что пишет в традициях сложившейся историографической традиции, ссылается на Агатангелоса и Бузанда как своих предшественников[41]. Его «История Армении», состоящий из трех частей, охватывает период с 387 года, Первого раздела Армении, до конца V века[42], написан на рубеже V—VI веков[42], около 500 году[43]. Книга повествует о восстаниях армян против персидского владычества 449—451 и 481—484 годах, о восстановлении армянского самоуправления[44], своими данными уточняет и дополняет работу Егише.

Создание первой всеобщей истории Армении: Мовсес Хоренаци[править | править код]

«История Армении» Мовсеса Хоренаци. Страница рукописи X—XI веков

Самым крупным историком раннего классического периода считается Мовсес Хоренаци, писавший, согласно господствующему мнению, в V веке[5]. Ряд специалистов считают его автором, жившим между VII—IX столетиями[5]. Так, например, Говард-Джонсон относит время его жизни к началу VIII века[28].

Хоренаци автор монументального труда «История Армении»[en] — первой всеобщей истории Армении[45]. Он первый армянский историк, который подробно рассматривает цель и методы исторического труда[34]. Хоренаци использовал большое количество внешних источников[28]. Один из аспектов использования и адаптации Мовсесом широкого спектра греческой светской и церковной литературы стало заимствование у ораторов классической древности темы надёжности, лаконичности и хронологической точности. По методологии Хоренаци эти основы будут гарантированы, когда историк сравнивает свои источники друг с другом а также учитывает устные сказания. Последние, однако, имеют лишь символическое а не буквальное значение[34]. Согласно Тео ван Линту, вместе с Фавстосом Бузандом является главным автором, который записал и сохранил фрагменты армянской дохристианской устной литературы[46]. Путем включения армянского легендарного материала в рамки «Хроники» Евсевия он ставит Армению в контекст истории древнего мира[28]. Используя «Хронику» как модель, Хоренаци начинает повествование с сотворения мира в соответствии описаниям Книги Бытия. Согласно созданной им концепции через Иафета и Фогарму генеалогия армян восходит к библейскому Ною. В своих трех книгах он ведёт изложение начиная с легендарных времён, рассказывает об известной роли Армении между Парфией и греко-римским миром после Александра Македонского, и о более поздней истории христианского времени[47]. Свою грандиозную для того времени задумку историк осуществил блестяще, и хотя он не является первым по времени армянским историком, ещё в X веке[48] был прозван «отцом армянской историографии»[42].

Согласно «Оксфордскому словарю Византии», Хоренаци был первым армянским историком, который разработал чётко определённую философию историографии[49]. По мнению Роберта Томсона, вместе с Егише и Агатангелосом он является одним из трех основных источников для понимания армянского взгляда на прошлое и традиционных ценностей отраженных в литературе[50]. В противоположность Егише Хоренаци ориентирован больше на светские добродетели. Согласно Говард-Джонсону, для Хоренци главная цель истории это запись великих дел для подражания последующим поколениям. В то же время он не отрицает духовные ценности и благочестивые поступки, которые могут служить хорошими примерами[51]. Используя «Иудейскую войну» Иосифа Флавия как источник, описывающий роль Армении в истории римско-парфянского конфликта, вместе с тем он использует его как литературную модель аналогично конструируя образ Армении как небольшой страны, где были осуществлены великие дела достойные записи и известности во всём мире[52].

Хоренаци оказал наибольшее влияние на последующие поколения[34] и был одним из самых читаемых книг в армянской культурной среде[42]. На протяжении всей средневековой эпохи, за немногими исключениями, историки следовали концепции Хоренаци, который писал историю начиная от Адама до своего времени особенно демонстрируя единство истории сотворения мира и армянского народа[12]. Его предпочтение хронологии и достоверности письменных источников будет определяющим для армянской историографии в течение оставшегося части средневекового периода[53], а демонстрируемое им славное прошлое Армении в качестве одного из великих империй древности останется источником вдохновения для последующих поколений[54].

Дальнейшее развитие историографии[править | править код]

Армения в границах Арабского халифата, около 750 год

В течение почти всей второй половины VI века Армения являлось ареной ирано-византийской войны а в 591 году, спустя около два столетия, она снова подверглась разделу, когда император Маврикий получил большую часть сасанидской половины страны в обмен на помощь, которую он оказал молодому Хосрову II за восхождение его на трон[20]. По словам Тара Л. Эндрюс армяне выступали одним из ключевых игроков в войнах между римской и персидской империями[55]. Армянские солдаты, по разным военно-политическим соображениям, вместе с семьями сознательно были перемещены в разные районы Византийской империи, на востоке была аналогичная политика и они были обязаны оказывать военную службу в походах шахов. Так начали образоваться армянские колонии за пределами их страны[56]. С точки зрения историографии в VI столетии наблюдается некоторый спад[57]; с этой эпохи сохранилась лишь «Хронография» Атанаса Таронаци. Автор даёт важные хронологические указания, особенно по истории первых веков нашей эры. В качестве исторических источников Таронаци использовал труды историографов V века, с чем его «Хронография» приобретает особую важность для составления критических текстов армянских историографов предыдущего периода[58]. Как и его предшественники Таронаци вёл изложение по правлением царей, однако после 552 года историки использовали армянскую эру летоисчисления[7].

Падение Сасанидской империи и установление арабской гегемонии в Армении примерно в 650 году резко изменила политический ландшафт[19]. Полагаясь на горные крепости, глубоко укоренившуюся местную власть и на новую христианскую религию, которую армяне впитали от римского мира в поздней античности для сохранения своей идентичности и полунезависимости, они научились жить в границах нового исламского мира[59]. Джеймс Говард-Джонсон подчёркивает постоянное осознание армянскими историками опасного положения своей страны между большими державами — Римской империей и Сасанидским Ираном. Однако события вокруг Армении до VII века упоминались у них, только когда последние имели непосредственное отношение к Армении в целом или отдельным видным армянам[60]. Согласно Таре Л. Эндрюс, потрясение от арабского завоевания и, в частности, захват Иерусалима в 637 году, заставили армянских историков объяснить возникновение этой новой силы, а также усилия армянских князей и религиозных лидеров, старавшихся достигнуть с ними примирения. Некоторые их истории вынужденно стали универсальными как в хронологическом, так и в географическом масштабах, в отличие от исторических работ V—VI веков, имеющих тенденцию фокусироваться только на Армении. С распадом старого миропорядка, который держал Армению в балансировании между двумя великими державами — Римом и Персией, в результате возникновения ислама, армянским историкам стало необходимо понимать истоки событий, которые находились за пределами армянской среды, однако так или иначе затрагивали их[8]. Появление ислама при этом не привело к резкому изменению армянской концепции историописания, в частности понимания целей истории[11]. С этого периода в историографии выделяются несколько особенностей такие как апокалиптические представления, пророчества, видения и плач, хотя не все из них одинаково присутствуют во всём историографическом корпусе, а некоторые существовали и ранее[61]. Созданием «Ашхарацуйца» зарождается историческая география[62]. Приход ислама поставил сложный вопрос: почему арабы, ныне мусульмане, внезапно нарушили слаженный характер вещей[61]. На фоне полной смены мирового порядка роль литературы и, в частности, историографии в деле описания и сохранения особой армянской идентичности был определённым[63]. Перед лицом растущего давления на обращение в ислам приверженность к христианской вере приобрела ещё большее значение в историографической традиции поддерживаемой дворянством и церковными лидерами[64].

Страница из «Истории Халифов» Гевонда

Проблема появления ислама как новой силы впервые[61] была рассмотрена в написанном в 50—60-х годах VII века[62] труде «История императора Иракла» Себеоса, одного из важнейших свидетелей арабских завоеваний[65]. Ряд исследователей называют его единственным значительным немусульманским автором писавшим о начальном периоде арабской экспансии[66]. Себеос описывает состояние Армении в VI—VII веках в более широком контексте византийско-сасанидского конфликта. Его основная тема охватывает период царствования Хосрова II и раннюю мусульманскую экспансию с подчеркиванием участия Армении на международной арене[66]. В книге описываются персидские походы византийского императора армянского происхождения Ираклия I, содержатся данные о появлении арабов в Армении, о распаде Персидской империи и продвижении ислама[44]. В своей историософии Себеос не отмечает явные цели истории вероятно по той причине, что он считал их достаточно подробно изложенными своими предшественниками[51]. Он был первым в армянской историографии, кто высказал апокалиптические ноты: обращаясь к пророчеству Даниила о четырёх зверях, историк интерпретирует их как греков, персов, народа Севера и мусульман, говорит о близком конце света[67]. Себеос первый автор, который обращает внимание на проблему, которая в будущем будет становиться всё более масштабной: судьба армянских общин за пределами родины[56].

Несколькими десятилетиями ранее апокалиптические идеи содержал «История страны Алуанк» Мовсес Каганкатваци[68]. Труд в значительной степени компиляция из предшествовавших армянских историков[69]. В X веке был дополнен Мовсесом Дасхуранци[57]. Работа, состоящая из трёх книг, представляет собой источник информации по общественному строю раннесредневековой Кавказской Албании, Армении, Грузии, сопредельных племён и народов Кавказа, Византии, Сасанидского Ирана и Арабского халифата.

Ещё одним историком, описывающим тяжёлую эпоху арабского господства, был Гевонд, автор конца VIII века[70][68]. Его труд «История Халифов» написан вскоре после 790 года, начинается примерно там, где закончил свою историю Себеос и доведён до 788 года[43]. Последнюю часть книги автор написал как непосредственный очевидец. «История Халифов» рассказывает об установлении арабского господства в Армении, о многочисленных армянских восстаниях против захватчиков в 703, 748, 762 и 774—775 годах[71]. Гонения на христиан и силовое подавление армянских восстаний позволило Гевонду предсказывать освобождение Армении от мусульманского гнёта[72], что противопоставлялось пессимистической позиции Себеоса[68].

В VII—VIII веках была написан труд «История Тарона» Иоанна Мамиконяна, содержащий данные о крещении армян, об их борьбе против сасанидского ига, и др. Труд писался на языке, близкому к разговорному[73]. Первая часть книги написана от имени Зеноба Глака. Труд посвящён исторической области Армении Тарону. Для освещения древней истории его автор опирается в основном на преданиях, свидетельствующие, однако, о длительном существовании в Армении следов языческих традиции даже после принятия христианства. Труд содержит также ценные данные о феодальной истории Армении[74].

Хотя позднее писатели не достигли классического статуса Егише или Мовсеса Хоренаци, их работы важны не только как источники для описываемых ими событий, но и как выражение армянского культурного этоса[75].

Церковная историография[править | править код]

Dvin,catholicos-palace1.jpg
Jerusalem Armenisches Viertel 1.JPG
Руины Двинского католикосата (484—931 годы). Улица на Армянском квартале Иерусалима

Армяне не одобрили решение Халкидонского собора 451 года, которое признавало две природы в лице Христа[76]. Христологическая доктрина Армянской церкви было разработано в VI—VII веках в соборах в Двине и окончательно было сформулировано в 726 году в Маназкертском соборе[hy][77]. Учитывая преобладающую роль церкви в начале армянской словесности у многих армянских авторов проявляется акцентирование на церковные дела. В этих работах, как правило считающихся историческими, рассматриваются вопросы доктрины, церковного управления, противодействия еретикам[78].

С VI века известна «История Эфесского собора» Абраама Мамиконеиц. Сопротивление армян попыткам греков к принудительному церковному союзу занимает важное место в работах VII—VIII веков. Армяне не были единодушны в поддержке национальной церкви. Многие из них поддерживали доктринальную позицию византийской имперской церкви и приняли халкидонитство[78], а VII столетие стало эпохой наибольшего расцвета армяно-халкидонитской церкви, когда армянский патриарший престол заняли три католикоса-халкидонита[79]. Сборник документов «Книга писем», содержащий официальную переписку Армянской церкви между V и XIII веками, представляет собой богословские взгляды, поддерживаемые её лидерами, и не допускает никакой переписки между 618 и 703 годами. Несмотря на это, в более позднем греческом переводе сохранилась исторический текст конца VII века написанный с халкидонской позиции — «Narratio de Rebus Armeniae»[80] («Повествование о делах армянских»), армянский оригинал которого был составлен в кругах армян-халкидонитов[78]. Книга охватывает примерно трехсотлетний период IV–VII столетий и описывает ряд значимых событий церковной а также политической истории Армении, Византии и соседних стран[79]. Создание таких текстов как «Narratio...» демонстрирует, что армяне осознавали за своими плечами длительную и специфически армянскую церковную традицию[75]. Богословская полемика отражена в «Анонимной хронике» из двух частей того же времени[81]. Тим Гринвуд[61] приписывает его Филону Тиракаци и считает переводом с греческого, Тара Эндрьюс[81] допускает авторство Анания Ширакаци. По словом Роберта Томсона с тех пор жанр хроники, в которых значимые события были перечислены в порядке дат их происшествия, становилась всё более популярным[82]. В сочинении «О монастырях в святом городе Иерусалиме» Анастас Вардапет даёт перечень семидесяти армянских монастырей в Иерусалиме. Исследователи датируют его периодом между VI и VIII веками.

X—XII века[править | править код]

Историография эпохи Багратидов[править | править код]

Армения в эпоху Багратидов (885—1064)

В IX столетии ослабление халифата заставило перейти к более гибкой политике в отношении Армении. Так, ещё в 804 году армянский князь Ашот Мсакер был назначен халифом правителем Армении. Уже во второй половине века в процессе борьбы против арабского господства наметились тенденции к объединению Армении в единое государство. Коронацией в 885 году князя князей Ашота Багратуни царём армянская государственность снова восстановилась[83] и, тем самым, непосредственная угроза физического уничтожения была преодолена[84]. Данное обстоятельство хорошо осознавалась средневековыми историками, которые расценивали событие именно как восстановление Багратидами древнего царства времён Аршакидов[85]. Следуя модели ранних армянских авторов, в исторических сочинениях начала X века рассказы всё ещё могли быть составлены вокруг дихотомии борьбы между нечестивым внешним угнетателем и армянский народом[86]. Согласно Тиму Гринвуду к концу X века политический контекст был настолько трансформирован, что стало необходимо новый подход к прошлому. Крах Аббасидского халифата означала отсутствие существенной или постоянной угрозы со стороны могущественного нехристианского государства в Месопотамии. Новым источником наибольшей угрозы для армянской идентичности стала религиозная политика Византийской империи нежели зороастризм или ислам[87]. В течение периода X—XI веков армянские цари из династии Багратидов покровительствовали развитию письменной культуры[83]. На протяжении 150 лет, до окончательного упадка Армянского царства и последующего турецкого господства, в страну вернулась процветание, а развитие экономической жизни принесло много зримых изменений — особенно рост городов. В то же время эти экономические перемены не сильно повлияли на структуру армянского общества[88]. Как отмечает «Британская энциклопедия», X—XI века стали временем расцвета армянской культуры, которая в этот период развивалась более беспрепятственно, чем когда-либо после V столетия[6]. Ряд исследователей характеризуют это время как начало эпохи армянского возрождения[83].

«В ряду армянских историков первое место занимает знаменитый Агафангел, являющийся повествователем дивных чудес, [совершенных] св. Григорием, его мучений и нашего богопознания; — за ним великий Моисей, равный Евсевию, называемый отцом грамматиков; далее Ех’ише вардапет — историк Вардана и его сподвижников, изобразивший мученическую кончину святых иереев; потом историк, ритор Лазарь п’арпский; Фауст византийский; епископ Себеос, написавший историю [императора] Ираклия; иерей Х’евонд — историк нашествия на Армению татчиков и претерпенных ею от них жестокостей; наконец [относящаяся] к последним временам Истории: Шапуха багратуни и армянского католикоса, владыки Иоанна, [живших] во времена первых царей Багратидов.».
— Степанос Таронаци, «Всеобщая история», 1004 год

Мощная историографическая традиция поддержанная в «эпоху правителей Багратидов» привело к созданию новых трудов как регионального, так и национального масштаба[89]. В конце IX века жил Шапух Багратуни, труд которого в настоящее время утрачен[43]. Ранее идентифицированная как потерянный труд Шапуха Багратуни и изданная анонимная история, оказалась собранием легендарных рассказов — в основном, о династии Арцруни, а не Багратуни, к которым относился Шапух[90]. В поздний период история Шапуха Багратуни служила основным источником о возвышении семьи Багратидов[84].

Одним из памятников региональной историографии был написанный между 903—908 годами[91] «История дома Арцруни» Товма Арцруни. Арцруни начинает свою книгу с истоков армянского народа[84] и заканчивает событиями 904 года[91]. Позже аноним довёл повествование до 1121 года[6]. В книге особенно подробно изложены события в южной Армении[91], в области Васпуракан, во второй половине IX—начале X веков, хотя в нём содержатся важные сведения об истории всей страны начиная с древнейших времен[92]. Среди основных его источников — предшествовавшие армянские историки V—VII веков[93]. У Егише Товма позаимствовал исторические модели для описания борьбы с мусульманами, у Хоренци принцип достоверности, надёжности, строгой хронологии, а также изящный стиль[94]. Арцруни был хорошо знаком и с древнегреческой историографией[92].

Историческим трудом национального масштаба стал «История Армении» современника Арцруни католикоса Ованес Драсханакертци. Книга имеет большую источниковедческую ценность для изучения отношений арабов с Арменией, тем более, что сам Драсханакертци был непосредственным участником последних описываемых им событий[6]. Как католикос Армении, Драсханакертци имел заметную роль в политике своего времени. Согласно Томсону, его история уникальна как личный документ, поскольку ни один другой армянский историк не был настолько вовлечён в национальные и международные дела. Читатель получает редкий взгляд армянина, у которого есть опыт работы с проблемами, которые он описывает[84]. Следуя установленной Хоренцаци традиции, его повествование начинается с древнейших времен, однако основная часть работы посвящена тридцатилетнему периоду 890—920-х годов[84]. Драсханакертци выступает с позиции сохранения сильного централизованного государства[95].

В конце века историю Армении написал Ухтанес. Об этом авторе известно мало, вероятно он был епископом Севастии в конце X века — времени, когда армянские колонии расширялись на запад по ту сторону Евфрата[96]. Первая часть книги краткое изложение истории до царя Трдата[96], вторая часть посвящена истории раскола армянского и грузинского церквей в начале VII века[93]. Последний раздел истории посвященный армянам-халкидонитам ныне утерян[96]. Труд Ухтанеса является ценным памятником о переосмыслении христианского прошлого, которое стало важной темой в армянской историографии[97].

В эпоху усиления Армянского царства в историографии отмечаются тенденции создания новой после Хоренаци всеобщей истории Армении. Таким образом ещё одной историей национального масштаба стала труд «Всеобщая история» Степаноса Таронаци, законченный примверно в 1004 году[94]. Работа состоит из трёх книг[98] и считается надёжным и хорошо изложенным источником[6], в котором дана хроника жизни и деятельности армянских царей, содержатся ценные сведения об истории Персии, Сирии и других стран. Таронаци следует принципу точной хронологии Мовсеса Хоренаци[94], ссылается на предыдущих армянских историков, имена которых перечисляет[99]. Инновацией в армянской историографии являлось его разделение материала на три части: каждая глава даёт сначала краткое изложение основных политических событий, затем комментирует религиозную историю времени и, наконец, информацию о литературных и научных деятелях[100]. Цель его работы — оставить будущим поколениям источник информации, чтобы помочь им идти истинным путем до конца времён[99].

От падения Армянского царства Багратидов до коронации Левона II[править | править код]

Рукопись труда Мхитара Анеци, рук. 1321 года

В 1045 году Армянское царство пало завоеванием Византии, сразу после чего страна подверглась вторжениям сельджуков, которые в 1064 году захватили бывшую армянскую столицу Ани[101][68]. Несмотря на налогообложение Византией, последующее разорение сельджуками и другие туркменские нашествия во второй половине XI века, культура и экономическое развитие не были полностью уничтожены. Работы историков этой эпохи, а также сохранение крупных монашеских учреждений в Ахпате, Санаине, Татеве и других местах, которые одновременно служили центрами образования, свидетельствуют о продолжении интеллектуальной жизнеспособности в Армении[102]. Хотя XI век стал поворотным моментом в политической судьбе Армении, резкого разрыва в традиционной литературной деятельности не произошло[103]. Сельджукское завоевание, однако, привело к началу процесса массового исхода армянского населения из Армении в Грузию, Крым, Северный Кавказ, Каппадокию, Сирию и особенно в Киликию[104][105][106]. Другим крупным событием, затронувшим армянскую действительность, стали крестовые походы. Ко времени первых крестовых походов уже существовало давняя армянская историографическая традиция и, начиная с V века, в течение более чем шестисот лет, армянским писателям пришлось смириться с многочисленными историческими переменами. Прибытие крестоносцев у них обычно интерпретировалось в положительной форме, в отличие от такого бедствия, как прибытие турок[107]. Историки оглядывались назад, чтобы найти связи с прошлыми событиями в истории Армении, а также вперёд с мечтой об избавлении от нынешних врагов и обнаружением эпохи мира и благополучия[108]. В то же время, по мнению Роберта Томсона, принесшие крестоносцами западные традиции мало повлияли на историографию[109]. С концом старых аристократических домов историография, за некоторыми исключениями, ещё больше стало рассматриваться как церковная дисциплина. Отдельные труды часто были заказаны католикосами, которые желали сохранить летопись современных им событий. Начиная с XII века широко развивается хронографический подход[110], историография переживает новый подъём, который длился около двух столетий[111].

Начиная с Аристакеса Ластивертци задачей историков стало осмысление в контексте развитой историографической традиции утраты армянской государственности и сельджукского завоевания как новых бедствий[101]. Его «Повествование о бедствиях армянского народа» написана между 1072—1079 годами и описывает знаменательные события 1001—1071 годов: падение Армянского царства Багратидов, сельджукское завоевание Закавказья, в том числе бывшей армянской столицы Ани[6]. Аристакес имеет моральный взгляд на историю; для описания бедствий, постигших армянский народ он приводит примеры из Ветхнего Завета, считая произошедшее божественным наказанием армян за их греховность через чужие расы[68]. Историк полон пессимизма[112], для объяснения произошедшего и сохранения, насколько это возможно, традиционного понимания армянского общества он пытается черпать уроки из Ветхого Завета и армянской историографии[101].

Как и Аристакес армянин из Эдессы Маттеос Урхаеци считает своим долгом оставить летопись о страданиях, которые армянский народ испытал от «турок и их римских братьев»[113], но в отличие от первого Урхаеци вернулся к более традиционным и додетерминистическим моделям армянской исторической философии[114]. Книга представляет собой подробную летопись событий между 951—1136 годами[94]. В числе его источников была ныне почти полностью утерянная «Хронография» XI века Анании Санахнеци[115], который, как предполагается, воспользовался архивами Багратидов[116]. Последняя часть текста Урхаеци написано предположительно в конце 1137 года[113], позже Григор Ерец продолжил «Хронологию» доводя повествование до 1162 года[117]. Стиль Григора Ереца не столь методичный, как у Урхаеци, хотя он и сохраняет хронологический подход, отмечая дату в начале всех описываемых им событий[117]. Григор изображает армян как народа находящегося под угрозой и время от времени оказавшегося в осаде со стороны окружающего его византийцев и турков[118]. Эндрюс называет эту работу первой армянской историей написанной в диаспоре после падения Армянского царства[119].

Страница из рукописи «Выборки из исторических книг» Самуела Анеци, рук. 1626 года

Несколько позже «Хронология» Самуела Анеци стало ещё одним крупным историографическим начинанием времени[110]. Состоит из двух частей, до и после рождения Христа, в котором изложение доходит до 1182 года. Работа позднее была дополнена. Вторая часть книги полностью хронологическая и представлена в параллельных колоннах по примеру «Хроники» Евсевия. Для достижения согласованности между расходящимися датами источников он принимает сравнительный метод[99]. В начале книги Анеци перечисляет предшествовавших ему армянских историков — Агатангелос, Хоренаци, Егише, Парпеци, Себеос, Гевонд, Шапух, Драсханакертци, Асогик[120].

Другой историк из Ани, Мхитар Анеци, примерно в 1193 году написал «Историю» — очевидно, по просьбе настоятеля монастыря Арич. Сохранилась только часть книги[121]. Анеци использовал армянские и сирийские источники предыдущего периода[122]. Содержит описание от времен царя Паруйра Скайорди до крестовых походов. К книге автор даёт перечень армянских историков, который заканчивает Самуелом Анеци[120]. Одну из своих глав автор посвятил теоретическим вопросам истории. В ней Мхитар даёт ряд ценных положений о разработке историографических принципов. История, согласно ему, — произведение действительно произошедших событий, наука о познании прошлого и настоящего, а также о прогнозе будущего. Есть шесть основных элементов истории: лицо, предмет, место, время, метод и причина. Согласно Анеци, для написания истории следует исследовать древние и новые истории, владеть логическим мышлением, методами верного изложения мыслей, знать древние языки, проявить осторожный подход к используемым источникам[123]. Писавший примерно через столетие Степанос Орбелян назвал эту работу «прекрасной»[124]. Мхитару Анеци иногда приписывается небольшое историческое сочинение «История города Ани»[125].

С XII века известен самый ранний образец путевых заметок в армянской словесности. Это, в частности, «Наименования городов индийских и персидских» анонимного автора[126]. Его составитель, как явствует из самого текста, лично побывал в Индии и хорошо знаком с этой страной[127]. Современные исследователи рассматривают этот памятник также в рамках армянской историографической литературы[126].

XIII—XVI века[править | править код]

В конце XII—начале XIII века значительные области армянских земель оказались под политическим контролем Грузинского царства[128], когда совместные армяно-грузинские войска освободили северо-восточную Армению и где было создано вассальное княжество Закарянов. В 1236 году, однако, начинается монгольское завоевание Армении[129], что сильно изменило политическое положение[130]. Новым решающим политическим событием стало коронация в 1198 году Левона II царём Киликийского армянского царства[129], которого признали император Священной Римской империи Генрих IV, папа Целестин III, и византийский император. С тех пор ещё одним центром развития армянской литературы и науки стало Киликия[6]. Труды историков эпохи охватывают более глубокий и всеобъемлющий спектр исторических проблем, выбирают более ясный и удобопонятный метод изложения материала. Основателем этой новой школы армянской историографии считается Ванакан Вардапет. Его «История» хотя и не сохранилась, но имело значительное влияние на Киракоса Ганзакеци, Вардана Аревелци и Григора Акнерци[131]. В XIII столетии армянская историография переживает новое развитие — образовалась целая плеяда видных историков; по выражению Баярсайхана Дашдондога, их книги «представляют собой отличные образцы мировой средневековой историографии»[132] .

Страница из «Всеобщей истории» Вардана Аревелци, рук. 1432 года

К числу наиболее важных армянских историков XIII века относиться Киракос Гандзакеци ученик Ванакана Вардапета. Его труд «История Армении», написанный между 1241 и 1265 годами, охватывает тысячелетнюю политическую, социальную, экономическую, религиозную и культурную историю Армении со времён христианизации до эпохи жизни автора. Книга состоит из 65 глав и предисловия. Во втором разделе труда Киракос пишет о современных ему событиях, сохраняя важные свидетельства об установлении монгольского господства на Ближнем Востоке, об отношении последних с сельджуками, мамлюками и другими мусульманскими государствами региона[133] и, наконец, передаёт богатые сведения о развитии армяно-монгольских отношений[111]. Киракос даёт список предшествовавших ему армянских историков[120].

«Историографы армянского народа тоже оставили множество трудов. Например, дивный и проницательный Агатангелос (что в переводе означает посланец добра), который по приказу могущественного и храброго царя Трдата рассказал об обстоятельствах и событиях, имевших место у армян благодаря исповеднику христову святому Григору Партеву, о действиях знамений и вымыслов, о чудодействии, о причинах просвещения нашей страны армянской и завершил [свой труд] прекрасным и лучезарным повествованием. Вслед за ним богатейший знаниями, многомудрый среди других [историков] святой муж божий Мовсес Хоренаци изложил историю Армении наимудрейшим и достохвальным слогом. Начав с краткого повествования, полного пространных мыслей о первом человеке, [рассказывает] он о событиях, делах и поступках многих народов, доводит до дней Трдата и святого Григора, а оттуда — до кончины армянского патриарха святого Саака и плача по стране нашей армянской, и на том кончает. После него святой Егишэ рассказывает о подвиге внука святого Саака, Вардана, и сподвижников его, которые, уповая на Христа, пожертвовали собою и были увенчаны Христом; воспевает доблестную гибель святых Иовсепа и его сподвижников, согласие уповающих на Христа армянских нахараров на добровольное заключение у царя [персидского], страдания и мученичество святых Хорена и Абраама, о которых так достоверно рассказывает сей дивный муж. Затем велеречивый Лазар Парпеци начинает со времени святого Саака и рассказывает в том же духе. А после него — Фавстос Бузанд, который повествует о том, что произошло между страной нашей армянской и персами и из-за них с нами. И повествуемое об Ираклии епископом Себеосом. И «История» дивного мужа Корюна. И Хосров. И «История» иерея Гевонда о том, что сделали Магомет и его наместники со всеми странами, и особенно с нашим народом армянским. И вардапет Товма, историограф дома Арцрунидов. И Шапух Багратуни. И владыка Иованнес, католикос армян. И Мовсес Каганкатваци, историограф Агванка. И епиокоп урфинский Ухтанес, который описал отделение грузин от армян через Кюриона . И вардапет Степанос, по прозвищу Асохик. И вардапет Аристакес, прозванный Ластивертци. И иерей монастырский Матеос Урхаеци. И Самуэл, священник Анийского собора. И затем — проницательный и мудрый вардапет, прозванный Ванаканом».
— Киракос Гандзакеци, «История Армении», 1241 год

Примерно в то же время[134], что и Киракос, пишет «Всеобщую Историю» его однокашник Вардан Аревелци, доводя повествование до 1267 года[83]. Главная ценность памятника — описание положения Армении в XIII столетии[135], помимо иных сведений рассказывает о состоянии армян между Византией и мусульманскими силами[122].

Третьим из учеников Ванакана Вардапета был Григор Акнерци, который в своём труде «Истории народа стрелков» описывает события, относящиеся к армянам начиная от эпохи Чингизхана до 1273 года. Работа написана в 1273 году в пустыне Аканц[hy] в Киликийском армянском царстве. В отличие от традиционной армянской историографии, эта книга не является всеобщей историей[136]. Считается, что большую часть своей информации он заимел из утраченной работы учителя[137].

Другим автором из Восточной Армении был Степанос Епископ, автор «Хроники» охватывающего временной промежуток с 1193 по 1290 годы[138]; является непосредственным продолжением «Выборки из исторических книг» Самуела Анеци. Некоторые яркие описания Степаноса позволяют лучше понимать реакцию армян на монгольское вторжение. Ранее ошибочно приписывалась Степаносу Орбеляну[139].

Митрополиту Сюника Степаносу Орбеляну принадлежит «История области Сисакан» из 73 глав законченный им в 1299 году[140]. Этот труд — памятник региональной историографии Армении, посвящён истории области Сюник, в котором, однако, изложение даётся на фоне истории всей Армении и её соседей[89]. Книга содержит большое количество документации из архивов и лапидарных надписей[110].

Частью в Сюнике, частью в Айрарате проходила монашеская деятельность Мхитара Айриванеци. В первой половине XIV века он закончил «Хронографию», которая является краткой историей Армении от сотворения мира до 1328 года. Стивен Рапп предлагает разделить текст на три части — первое: описание сотворения мира, второе: представление разных библейских персонажей, третье: историческая хроника. В соответствии с установившейся традиции в средневековой армянской историографии, Айриванеци ссылается на широкий диапазон армянских авторов, среди которых Агатангелос, Хоренаци, Ухтанес, Матеос Урхаеци, Самуел Анеци, Вардан Аревелци и Киракос Гандзакеци. Воспользовался также Картлис цховреба, возможно, его армянским переводом[141].

Другим центром армянского историописания являлось Киликийское армянское государство. «Хроника» родного брата армянского короля Киликии Хетума I и главнокомандующего армией[142] Смбата Спарапета охватывает период между 951—1272 годами. Этот труд — один из основных источников о Киликийском армянском государстве, а также ценный источник о связях армян с крестоносцами и монголами, об армяно-византийских, армяно-персидских и армяно-арабских отношениях. Аноним продолжил его доводя до 1331 года[132].

В XIII веке жил анонимный автор «Летописи» из Севастии, прозванный в современной историографии Себастаци. Его летопись даёт полное описание монгольского завоевания Армении и региона; охватывает период с I века нашей эры до 1220 года. Повествование прерывается между 1221—1254 годами, страницы которых утеряны, затем доведено до 1300 года[143]. Оригинальным является последняя часть хроники, а сведения до 60-х годов XIII века взяты с трудов Матеоса Урхаеци, Вардана Аревелци и Киракоса Гандзакеци[144].

В 1307 году по поручению папы Клемента V, историк, владыка Корикоса и родной брат армянского царя Киликии Хетум написал «Цветник историй стран Востока»[145]. По словам Дейвида Банди и Питера Джексона, эта работа представляет собой армянскую пропаганду раннего XIV века, нацеленное на способствование латино-монголо-армянских отношений и отражает вовлеченность армянской элиты в оправдание своего союза с монголами[146]. Труд уникален в армянской историографии тем, что он написан не на армянском, а на французском языке. Уже в XIV веке был переведён на латынь и на испанский язык, а в XVI веке — на английский[145].

Сохранились исторические труды ныне относимые к числу так называемых мелких хроник[147]. К их ряду относится Аноним первой половины XIII века[148]. Его летопись сохранилась от имени Ованеса Саркавага в одном из списков календароведческих трудов последнего[149] и дошла до нас только частично[148]. Хроника охватывает период времени от середины VI века до 1236 года — взятия бывшей армянской столицы Ани монголами[149]. В 1225 году написана небольшая «Хроника» Ованеса Авагереца, которая начинается в 1 году и заканчивается 1032 годом. В нём даны даты правления римских и византийских императоров, персидских и армянских царей, даты замещения престола армянских католикосов, а также иные краткие данные[150].

Историк первой половины XV века Товма Мецопеци посвятил свою «Историю Тимура и его преемников» войнам и нашествиям Тамерлана и Шахруха, а также правителей Кара-Коюнлу в период между 1386—1440 годами. Содержит ценные данные, относящиеся к политической истории Закавказья. Мецопеци написал также «Ишаракаран» — записок о возвращении армянского патриаршего престола из Сиса в Эчмиадзин, подробные сведения о церковной истории XIV—XV столетий[151]. Произведение Товмы Мецопеци стал одним из последних отголосков предыдущего периода расцвета армянской историографии[152].

Эпоха упадка. Мелкие хроники[править | править код]

Страница из «Хроники» приписываемый Гетуму, рук. 1319 года

В XIV веке армянская историография вступила в полосу упадка, связанного с мамлюкским вторжением и нашествием Тамерлана. В течение 1387—1403 годов последний совершил три разрушительных нашествия на Армению[129]. Упадок историописания растянулся до 30—40-х годов XVII столетия[153]. В течение этого промежутка не было создано хоть сколько-нибудь серьёзных исторических трудов[110]. За исключением «Истории Тимура и его преемников» Товма Мецопеци, исторические события этого периода дошли до нас главным образом благодаря мелким хроникам и памятным записям армянских рукописей[154]. Эти хроники по большей части приурочены современным им событиям и более локальны в географическом охвате[155]. Средневековые историографы считали царей и князей творцами истории, чья деятельность являлась лишь отражением воли Бога. Между тем, из крупных феодальных домов или царей Аршакидах, Багратидах и Рубинянах сохранилась лишь память. Судьба армянского народа находилась в руках татарских эмиров, туркменских мирз, османских пашей и персидских ханов. В ситуации своевольных набегов, произвола, тирании, разрушения и грабежа, попиралась также и духовная жизнь армян, их этнические и религиозные чувства, народ изгонялся из своей родины[156]. Армянская историография эпохи проникнута темой вынужденного изгнания и эмиграции[157]. К диаспорской историографии относится, например, деятельность Нерсеса Палианенца. Между 1348—1351 годами во французском Авиньоне он закончил перевод «Хроники» Мартина Опавского. Рассматривая историю Армении как часть всеобщей истории, Палианенц вставлял в текст хронологические данные, касающиеся истории Армении, в конце добавив также списки армянских царей, князей и католикосов[158]. Особо ценными являются его сведения о состоянии Киликийского армянского царства[159]. Помимо политической истории мелкие хроники сообщают данные о налоговой политике времени, внутренней жизни народа, о разных явлениях быта и социальных вопросах. Имеются богатые сообщения о топонимике, о жизни общественных, политических и церковных деятелей[160]. Мелкие хроники и памятные записи указанного периода отражают печальный дух своего времени[161].

В числе мелких хронистов XIV—XVI веков — Саргис Пицак Ссеци (XIV век)[162], Аноним (XIV век)[163], Абраам Анкюраци (XV век), Киракос Банасер (XV век), Давид Мердинци (XV век), Мовсес Арцкеци (XV век)[164], Ованнисик Цареци (XVI век), Барсег Арджишеци (XVI век), Ованес Арджишеци (XVI век), Андреас Евдокаци (XVI век), и др..

Исторический плач[править | править код]

Григор Хлатеци, автор «Воспоминаний о бедствиях», рук. 1419 года

Исследователи рассматривают жанр исторического плача также в рамках истории армянской исторической литературы[142][157], иногда называя их стихотворными хрониками[165][152]. Плачи (voghb) были обычны в армянских исторических произведениях, хотя они стали важной чертой более поздней литературы[166]. Возникший ещё в ранний период армянской словесности этот жанр особо развивается в XV—XVI веках. По словам Косталовой весь средневековый армянский исторический и литературный дискурс глубоко проникнут этим жанром[167]. Одним из первых плачей поздней эпохи являлось историческая поэма «Воспоминания о бедствиях» Григора Хлатеци, где описано нашествия Тамерлана и войны туркоманских племен[152]. Согласно Петре Косталовой, плачи представляли собой шифрованный и общий подход к истории Армении, отражающий все катастрофы как проявления недовольства Бога к грешникам, которые отказались от завета[168]. Нередко они включают в себе оптимистические пророчества предвидя возможное восстановление армянского государства[169]. Так, например, прошлое величие Армении оплакивает Симеон Апаранци в написанном в 1594 году «Плаче о троне царя Трдата», автор проводит идею восстановления независимого армянского государства[170]. Подобно прозаическим историям плачи не только описывают события, но и помещают их в интерпретационные рамки Божьего наказания за грехи через внешние силы и развивают идею спасения, которому часто предшествует политическое освобождение. Так, например, в XII веке Нерсес Шнорали возлагает свои надежды на франков, а Григор Тга приветствует князья Левона II, будущего армянского монарха, как освободителя армян и других христиан. По словам Тео ван Линта эти произведения, таким образом, хорошо вписываются в философию истории, проявляющуюся в классических историях армян[171]. Апокалиптические идеи и надежды на помощь со стороны Запада (начиная с эпохи крестовых походов) долго сохранялись в армянской литературе. Они отражены, например, в различных элегиях посвященных падению Константинополя в 1453 году. Роберт Томсон приводит пример Аракела Битлисеци, который ждет освобождения Стамбула и Иерусалима франками, после чего победоносные франки будут направляться в Армению вместе с потомками армянских солдат оставшихся в Риме после визита туда царя Трдата, и Армения будет освобождена[109]. Идея освобождения армянского народа с помощью франков отражена также в «Плаче о стольном граде Стамбуле» Аракела Багишеци — «Избавь армян от страданий, причиняемых нам нечестивыми народами. Господи, смилуся!» — писал Багишеци[172]. Его современник Абраам Анкюраци, автор «Плачи на взятие Константинополя», лично находился в городе во время его осады и падения[173]. Некоторые плачи посвящены теме изгнания из родины и массовой миграции[167]. Эмигрировавший в 1540 году в Молдавское княжество Минас Тохатци в своём «Плаче по армянам страны Олахов» описывает гонения на армян на религиозной почве в 1551—1552 годах со стороны господаря Стефана Рареша[174], а Ованес Маквеци в «Плаче о стране Армянской» рассказывает о насильственной депортации армян из Закавказской Армении в Иран в 1604 году[175]. Среди исторических плачей позднего периода известны также «Плач о нашествиях Шаха Исмаила» (1513) Карапета Багишеци, «Плач о детях, пленными отправленных в Стамбул» (1531) Тадеоса Себастаци, и др.[176].

XVII—XVIII века[править | править код]

Новый подъём историографии[править | править код]

В XVII веке появились признаки преодоления культурного упадка предыдущих столетий, связанного с мамлюкским вторжением 1375 года и нашествием Тамерлана 1385 года[6], а эпоха стала одной из самых богатых в армянской историографии. Существенные изменения, произошедшие в общественной жизни и в представлениях людей, стали основой для интересных новшеств, которые внесли историки и летописцы времени, отражая новый подход к действительности. Среди прочего развивается принцип психологизма. Хотя некоторые авторы всё ещё пишут на древнеармянском, язык историографических трудов всё больше приближается к разговорному[177]. Труды историков этого периода ценны также своей сверкой исторических памятников, созданных в предыдущий период[153]. Основные события времени, сильно акцентированные в армянских хрониках, отражают трагическое положение народа: насильственная депортация армянского населения шахом Аббасом, восстание Джалалиев, ирано-турецкие войны, политика выжженной земли, голод, эпидемии и т.д.[178].

Страница из «Летописи» Аветика Багдасаряна

Первый крупный армянский историк XVII века — Григор Даранагеци. В начале века, обосновавшись в Стамбуле, он стал крупной фигурой в соперничестве за патриарший престол. Из-за своих обязательств перед армянской общиной он проникал во все уголки Османской империи. Его «Хронография», написанная в 1634—1640 годах[179], является богатым источником информации для истории Армении, армянской церкви и общины Константинополя, Иерусалима, Родоса, а также османской социальной истории[180] и государства в целом[181]. «Хронография» состоит из двух частей: первая часть охватывает промежуток времени между 1018 и 1539 годами и содержит краткую историю Армении в указанное время, вторая часть — описание событий в период жизни самого автора. Наиболее значима вторая часть, в которой Даранагеци выступает как очевидец, а иногда и непосредственный участник событий[182].

Хроника Амираса Ерзнкаци[hy] описывает исторические события начиная с Никейского собора до 1660-х годов. Типичный образец малых хроник, в будущем был одним из источников Аракела Даврижеци. Содержит ценные, а порой и уникальные данные по истории армянского и соседних с ним народов. Некоторые структурные особенности хроники дают основание полагать, что он остался незаконченным[183].

Среди исторических трудов XVII столетия самое значительное место занимает «Книга историй» Аракела Даврижеци[184]. Даврижеци уделяет особое внимание эпизодам освободительной борьбы. Он — первый армянский историк, книга которого была напечатана при жизни автора[177]. Написана по поручению католикоса Пилипоса I Агбакеци[fr], состоит из 56 глав и завершена в 1662 году. Является надёжным источником для исследования истории всего региона периода между 1602—1662 годами. Автор был очевидцем многих описываемых им событий и сообщает о положении армян между Османской и Сефевидской империями, проблемах армянской общины Стамбула, последствиях принятия католицизма польскими армянами, об изгнании армян в глубь Персии шахом Аббасом[184], а также другие данные, представляющие большой интерес для армянской истории. Кроме того, Даврижеци пишет о насильственном обращении евреев в ислам в Иране, восстании джалалиев, об освободительной борьбе грузинского народа под предводительством Георгия Саакадзе[185], и др.[186].

Главная работа хрониста Давида Багишеци — историческая антология из двух частей. В первой части рассказывается об истории армянского народа с древнейших времен до 1662 года. Вторая часть — краткая всеобщая история с древних времён до взятия Константинополя турками в 1453 году. В процессе составления своей работы Багишеци использовал большое количество источников, особенно работы древнегреческих и армянских историков[187].

Титульный лист первого и прижизненного издания[179] «Книги истории» Аракела Даврижеци, Амстердам, 1669 год

Хронистом XVII века из Карина был Акоп Карнеци. Его основные работы — это «История церкви Сурб Аствацацин Карина» и «Описание Верхней Армении». Последнее представляет собой всеобъемлющее топографическое и географическое исследование двадцати трёх регионов обширной провинции Верхняя Армения, содержит интересную информацию о населении, обычаях и социально-экономической жизни каждого из регионов. В «Хронологии» Карнеци перечислены важные события, произошедшие в Армении между 1482 и 1672 годами[188].

Значимым армянским историком второй половины XVII века был Закария Канакерци. Родился в селе Канакер близ Еревана, образование получил в Ованаванке. Автор «Историографии» из трех частей. Первая книга содержит в основном этнографическую информацию. Вторая книга содержит ценную информацию о политической, социальной и религиозной жизни Армении и соседних стран в XVII веке. Третья книга даёт подробную историю Ованнаванка. Он пишет простым, но в то же время изящным стилем[189], рассказывает детали из жизни простолюдина, почти отсутствующие в средневековых источниках[190]. Повествование начинается с описания установления в Армении династии Аршакидов[185] и окончено в 1699 году[181]. Особо ценны данные касаемо XVII века, начиная с 28 главы первой книги пишет как современник и очевидец описываемых событий[185].

В 1701—1712 годах на основе трудов иностранных и армянских историков Аветик Багдасарян изложил хронику «Ахюсакапатмагир». Книга начинается со времен сотворения мира и доведено до даты становления Аствацатура Амаданци армянским католикосом. Научную ценность представляют последние части хроники, которые посвящены политическим событиям Армении в XVI—XVII столетиях[191].

В первой четверти XVIII века Есаи Гасан-Джалалян, католикос агванского католикосата Армянской апостольской церкви, написал труд по истории Нагорного Карабаха под названием «Краткая история страны Агванк».

В XVIII веке жил хронист Симеон Ереванци, автор труда «Джамбр». В 25 главах он составил историческую ретроспективу Армянской церкви, в том числе историю Католикосата, автор даёт списки епархий, данные об их юрисдикции и финансовом статусе, списки указов и разрешений, выданных персидскими и турецкими властями, а также историю 21 монастыря, расположенных в Эриванском ханстве[192]. Считается одним из важнейших источников для изучения экономической истории Восточной Армении[181].

Ещё одна хроника приписывается Багдасару Дпиру на основе сообщений памятной записки. Хроника не имеет заглавия и является уникальной в своём роде, ибо события в ней упомянуты не в хронологическом порядке, а по буквам армянского алфавита — от Ա до Ք. Начинается от дохристианских времен и заканчивается 1762 годом. Современники — Степанос Гюмушханеци и Манвел Севакир — добавили некоторые данные 1793—1799 годов[193].

Труд Абраама Ереванци «История войн 1721—1736» описывает события от афганского вторжения в Персию до коронации Надир-шаха в Мугани, в том числе все детали турецко-персидской войны. Особое значение имеет вторая глава, как рассказ очевидца о героическом сопротивлении, оказанном жителями Еревана османским захватчикам в 1724 году, содержит также полезную информацию о самом городе Ереване. Его точное описание военных приготовлений и операций показывает, что у Ереванци было ясное представление об искусстве ведения войны, а его блестящий стиль свидетельствует о том, что он был хорошо образованным человеком[194].

Авторы мелких хроник XVII—XVIII веков — Аноним Ливорнаци (XVII век)[195], Аноним Ванеци (XVII век)[196], Габриел Тохатеци (XVII век)[197], Исаак Вардапет (XVIII век)[198], и др.

Историография в диаспоре[править | править код]

Возрождение литературной традиции в XVII веке затронуло и центры армянской диаспоры в Европе и Азии[153]: Венеция, Львов, Исфахан и т.д.[178].

События между 1583—1658 годами изложены в «Хронике» Хачгруза Кафаеци. Армянин из Кафы, Хачгруз, рассказывает о борьбе за престол Крымских ханов, даёт перечень дат правления некоторых из них, описывает ведшиеся ими войны и роль армян в этих событиях, подробные данные о внутриполитической и экономической жизни Крыма. Написана на крымской диалекте армянского языка, чем представляет ценность также для армянской диалектологии[199] и истории армянской общины Крыма.

Крупным армянским автором и общественным деятелем второй половины XVII века был Еремия Кеомурчян[de], автор многочисленных исторических, географических и др. сочинений. В своей наиболее ранней «Краткой истории трехсот лет» Кеомурчян в стихотворной форме рассказывает историю османских султанов. Автор описывает государственный, административный и налоговый строй Османской империи, войны с народами Востока и Европы, социально-экономический и политический кризис в этом государстве, тяжелое положение завоеванных народов — армян, болгар, греков, арабов, и др. Главным инструментом сохранения армянского народа Кеомурчян он считает развитие родного языка и распространение просвещения. В книге «Краткие вопросы и ответы» Кеомурчян рассматривает историю и культуру Армении. В иной работе — «Истории Армении» — он восхваляет прошлое армянское народа, военные победы древних армянских царей. В последние годы жизни написал «Летописную историю» из трёх частей, содержащую историю природных катаклизмов в Константинополе, данные о войнах Османского государства и его внутренней жизни, о внутрицерковной борьбе армянских духовников[200]. «Дневник» Кеомурчяна, написанный на разговорном языке, рассказывает о жизни армянской диаспоры, важных событиях в Османской империи, и др. в период между 1648—1662 годами[201].

В Каменец-Подольском жил историк, автор «Истории Хотинской войны» Ованес Каменаци. Работа является надёжным источником информации о победе польско-украинских войск над турецкими захватчиками близ города Хотин в 1621 году и о мирном договоре между сторонами. Книга содержит также источниковедческий материал на польском и других языках относительно этой битвы; состоит из введения, 18 глав и колофона. Некоторые части работы основаны на личном опыте и на том что автор слышал от других[202]. Согласно Каменаци, она написана в 1627 году; включает в себе ценную информацию о жизни армянской общины Каменец-Подольского, о Польше и Румынии[190].

Абраам Кретаци, армянин из Крита, избранный в 1734 году армянским католикосом, в своей «Историографии» повествует о последних годах Сефевидов и избрании Надира-шаха правителем Персии в 1736 году, а также его победах против османов[203]. Содержит материал о политической и экономической жизни Армении и сопредельных стран в указанный период.

Между 1787—1789 годами написан «Ангитагирк» Степаноса Ереца[hy]. К книге автор передаёт историю армянской общины Ирана, в частности Ферейдана, Нор-Джуги, Бурвы и других областей[204].

Путешествие и дневник[править | править код]

Художественное изображение армянина (Ormianin) среди представителей населения Речи Посполитой, 1655 год

Литературный жанр путевых рассказов стал известен в Армении ещё до XVII века. Кроме «Наименования городов индийских и персидских» анонима XII века, из числа ранних представителей этого жанра следует упомянуть Мартироса Ерзнкаци (XV век), Саргиса Абега[hy], Пирзада Капанци, Ованеса Ахтамарци (XVI века), и др.[205]. Начиная с XVII века описания путешествий становятся более объемными, в них предоставлено больше информации об авторе, фиксируются примечательные сообщения о настоящем и прошлом посещённых стран[206].

Членом значительной армянской общины Польши XVI столетия был Симеон Лехаци. Лехаци — автор ценного описания путешествия на Восток, которое он осуществил в 1608—1619 годах[207]. Начав своё путешествие со Львова, Симеон посетил Стамбул, балканские страны, Италию, Армению, Египет, Палестину, Сирию и Анатолию. Он передаёт ценные сообщения об обычаях и нравах разных народов, о ремеслах, торговле, земледелии, и т. д. В центре внимания Лехаци — армянские общины[208]. Написано на среднеармянском языке[209].

Закария Агулеци родился в деревне Агулис близ Нахичевани. Будучи купцом, много путешествовал в Персии, Турции и в странах Европы. Его знаменитый «Дневник» содержит подробные сведения о социальной, экономической и культурной жизни стран, которые он посетил, а также об их финансовой и административной организации[210]. Включает в себя элементы как путешествия, так и хроники. Первая часть посвящена описанию торговых путей. Во второй части Агулеци рассказывает о своих путешествиях с 1647-го по 1681 годы. Данные написаны на фоне политических событий в Эриванском и Нахичеванском ханствах. «Дневник» имеет также ценный этнографический материал[211].

«Торговый дневник» Ованеса Джугаеци по своему типу близка к «Дневнику» Закария Акулеци. Джугаеци в 1682 году из порта Бендер-Аббас плавает в Индию, откуда в 1686 году оправляется в Тибет и пребывает в Лхасу. В Тибете Джугаеци провёл пять лет. В своем «Торговом дневнике» он передаёт ценные сведения о торговле, налогах и судебной системе в Лхасе. «Торговый дневник» — ценный источник о торгово-экономических отношениях между Ираном, Индией, Тибетом и Непалом, содержит ценные данные об индийских городах и экономической жизни армянских общин описываемых стран[126].

Изучение[править | править код]

Одним из первых работ посвященных в основном древним армянским источникам стал «Collection des historiens anciens et modernes de l’Armenie» (т. 1—2, 1867—1869) французского востоковеда В. Ланглуа[en], благодаря которому европейский читатель познакомился с рядом письменных памятников древней Армении. Большой вклад в области изучения армянских источников в XIX столетии внёс М. Броссе, автор «Каталога книгам Эчмиадзинской библиотеки» (1840) и «Collections d’historiens armeniens» (1874). «Истории Армении» Фавстоса Бузанда и «Ашхарацуйцу» посвятил исследования Й. Маркварт[en][212]. Были изучены и изданы также памятные записки рукописей. В XIX веке Г. Пиргалемян[hy] впервые собрал памятные записи армянских манускриптов, которые были изданы только частично. В этом же столетии изучением памятных записей армянских рукописей занимались Г. Срвандзтянц[en] и А. Ташян[hy][213]. Изданием колофонов в XX веке занимались католикос Г. Овсепян[en] (1951) и Л. Хачикян[hy] (1950, 1955, 1958)[214].

За последние двести лет большинство армянских исторических текстов были опубликованы[215]. В XIX веке М. Броссе перевёл Степаноса Орбеляна (1864) и Киракоса Гандзакеци (1870). Существуют переводы разного качества на английский и французский языки, некоторые из которых содержат чрезвычайно ценные исторические и литературные комментарии: Н. Гаросяна к «Бузандарану», Г. Уинклера[de] к Корюну, Ж.-П. Маэ[en] к Хоренаци, Дж. Говард-Джонсона[en] к Себеосу[216]. В 1969 году в Гарвардском университете был издан «Colophons of Armenian Manuscripts, 1301—1480» переводом и комментариями А. Санджяна[hy].

В настоящее время только некоторая часть армянских источников переведены на русский язык[217]. Впервые сочинения древних армянских историков были представлены русской научной общественности в XIX веке учёными Н. Эмином, К. Патканяном, Г. Халатянцем[hy][218]. Начиная с середины XX века на русском языке изданы монографии о значении армянских исторических источников для изучения истории определённых регионов или эпох, среди которых «Кушаны, хиониты и эфталиты по армянским источникам IV—VII вв.» (1954) К. В. Тревер, «Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII—XIV вв.» (1962) А. Галстяна, «Армянские источники XVIII века об Индии» (1968) Р. Абрамяна, «Армянские источники о Средней Азии V—VII вв.» (1979) Л. Тер-Мкртичяна[219].

Научное значение[править | править код]

Здание Матенадарана в Ереване

Несмотря на то что в центре армянской историографии исторические судьбы армянского народа она представляет очень важное значение для изучения истории соседних с Арменией народов и стран — Грузии, Сирии, Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, Арабского халифата и т. д.[89][4] В трудах первых армянских историков уже фигурируют такие народы и племена как аланы, маскуты, булгары, басилы, и др.[5]. Иногда армянские авторы писали уникальные и ценные сведения также о далеких от Армении странах, например о Польше, Тибете, Индии. Богатая древнеармянская литература включает в себе большой и важный материал по хазарской истории[220][221]. Армянские историки Высокого средневековья используются исследователями крестовых походов[222], сельджуков и монголов[132]. «История всемирной литературы» отмечает[4]:

Начиная с V в. четко определились главные особенности армянской исторической прозы, характерные как для эпохи ее наивысшего расцвета (вторая половина V в.), так и для последующих периодов вплоть до XVIII в. Прежде всего значительная часть произведений армянских писателей-историков является ценнейшим первоисточником не только для истории армянского народа, но и для истории тех государств, стран и народов, с которыми судьба сталкивала армян на протяжении многих веков, — Вавилона и Ассирии, Греции, Рима и Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, грузин и агванов (кавказских албан), арабов, тюрков-сельджуков, монголов и турков-османов.

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. Tara L. Andrews, 2016, p. 12—13.
  2. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183.
  3. Tara L. Andrews, 2016, p. 13.
  4. 1 2 3 4 5 Налбандян, 1984, с. 288.
  5. 1 2 3 4 5 Новосельцев, 1990, с. 29.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Encyclopedia Britannica, 2005.
  7. 1 2 Новосельцев, 1980, с. 32.
  8. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 24.
  9. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 23—24.
  10. Robert W. Thomson, 2005, p. 36—37.
  11. 1 2 Robert W. Thomson, 2005, p. 37.
  12. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 25—26.
  13. Бахчинян, 1987, с. 483—494.
  14. Дьяконов, Кудрявцев, 1956, с. 423.
  15. Robert W. Thomson, 1997, p. 199.
  16. 1 2 3 4 James R. Russell, 1987, p. 132.
  17. James R. Russell, 1987, p. 13.
  18. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xii.
  19. 1 2 3 4 5 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 181.
  20. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2013, p. 30.
  21. Robert W. Thomson, 1996, p. xix.
  22. Robert W. Thomson, 1997, p. 205.
  23. Robert W. Thomson, 1997, p. 204—205.
  24. 1 2 Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii.
  25. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182.
  26. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xl.
  27. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182—183.
  28. 1 2 3 4 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xli.
  29. 1 2 Налбандян, 1984, с. 289.
  30. Robert W. Thomson, 1997, p. 211.
  31. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx.
  32. Robert W. Thomson, 1997, p. 214.
  33. Robert W. Thomson, 1997, p. 213.
  34. 1 2 3 4 Robert W. Thomson, 1997, p. 216.
  35. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvi.
  36. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 212.
  37. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 185.
  38. Robert W. Thomson, 1997, p. 215—216.
  39. Налбандян, 1984, с. 290.
  40. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183—184.
  41. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi—xxxvii.
  42. 1 2 3 4 Новосельцев, 1980, с. 34.
  43. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlii.
  44. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 31.
  45. Robert W. Thomson, 1997, p. 209.
  46. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 188.
  47. Robert W. Thomson, 1997, p. 217.
  48. Tim Greenwood, 2017, p. 99.
  49. The Oxford Dictionary of Byzantium, 1991, p. 1418.
  50. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx—xxxi.
  51. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvii.
  52. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiv.
  53. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 187.
  54. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii—xxxiv.
  55. Tara L. Andrews, 2013, p. 31—32.
  56. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 227.
  57. 1 2 Налбандян, 1984, с. 296—297.
  58. Матевосян, 1997, с. 512—525.
  59. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxx.
  60. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xliii.
  61. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192.
  62. 1 2 Новосельцев, 1990, с. 30.
  63. Tara L. Andrews, 2016, p. 106.
  64. Tara L. Andrews, 2016, p. 107.
  65. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxvi.
  66. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999.
  67. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192—193.
  68. 1 2 3 4 5 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 193.
  69. Артамонов, 1962, с. 18.
  70. Robert W. Thomson, 1998, p. 227.
  71. БСЭ.
  72. Tara L. Andrews, 2016, p. 25.
  73. Налбандян, 1984, с. 297.
  74. Новосельцев, 1980, с. 38.
  75. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 226.
  76. Robert W. Thomson, 1996, p. xxv.
  77. Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 9.
  78. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 230—231.
  79. 1 2 Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 11.
  80. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 190—191.
  81. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 32.
  82. Robert W. Thomson, 1997, p. 221.
  83. 1 2 3 4 Toumanoff, 1989, p. 419—422.
  84. 1 2 3 4 5 Robert W. Thomson, 1997, p. 228.
  85. Tara L. Andrews, 2016, p. 108.
  86. Tim Greenwood, 2017, p. 1.
  87. Tim Greenwood, 2017, p. 1—2.
  88. Robert W. Thomson, 1997, p. 227—228.
  89. 1 2 3 Арутюнова-Фиданян, 2003, с. 260.
  90. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxviii.
  91. 1 2 3 Tim Greenwood, 2010, p. 104.
  92. 1 2 Налбандян, 1984, с. 298.
  93. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi.
  94. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194.
  95. Бабаян, 2012, с. 521.
  96. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 231.
  97. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 191.
  98. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194—195.
  99. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 195.
  100. Robert W. Thomson, 1997, p. 235.
  101. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 26.
  102. Garsoïan, 1997, p. 194.
  103. Robert W. Thomson, 1997, p. 234.
  104. Tara L. Andrews, 2016, p. 1—2.
  105. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 35.
  106. Peter Cowe, 1997, p. 294.
  107. Robert W. Thomson, 2001, p. 71.
  108. Robert W. Thomson, 2001, p. 72.
  109. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 82.
  110. 1 2 3 4 Peter Cowe, 1997, p. 305.
  111. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 10—11.
  112. Robert W. Thomson, 1997, p. 233.
  113. 1 2 Tara L. Andrews, 2011, p. 444.
  114. Tara L. Andrews, 2016, p. 27.
  115. Tara L. Andrews, 2016, p. 83.
  116. Арутюнова-Фиданян, 1995, с. 118.
  117. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 158—159.
  118. Tara L. Andrews, 2011, p. 446—447.
  119. Tara L. Andrews, 2011, p. 445.
  120. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvii.
  121. Tara L. Andrews, 2016, p. 162.
  122. 1 2 Robert W. Thomson, 2012, p. 445.
  123. Бабаян, 1976, с. 805.
  124. Robert W. Thomson, 1996, p. xlii.
  125. Варданян, 1985, с. 212—213.
  126. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 500.
  127. Абрамян, 1958, с. 318.
  128. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi, xliii.
  129. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 197.
  130. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi.
  131. Бабаян, 2012, с. 522.
  132. 1 2 3 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 20.
  133. S. Peter Cowe, 2012, p. 438—439.
  134. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 14.
  135. Robert W. Thomson, 2012, p. 446.
  136. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 16.
  137. George Lane, 2004, p. 135.
  138. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18.
  139. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18—19.
  140. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 17.
  141. Stephen H. Rapp, 2003, p. 452.
  142. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196.
  143. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 19.
  144. Акопян, 1956, с. 116.
  145. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 21.
  146. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 22.
  147. Бабаян, 1976, с. 814.
  148. 1 2 Акопян, 1951, с. 19.
  149. 1 2 Акопян, 1951, с. 17.
  150. Акопян, 1956, с. 1.
  151. Дарбинян, 1972, с. 491—492.
  152. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 492.
  153. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 494.
  154. Бабаян, 2012, с. 522—523.
  155. Акопян, 1951, с. 10.
  156. Акопян, 1951, с. 10—11.
  157. 1 2 Košťálová, 2014, p. 459.
  158. Акопян, 1956, с. 195.
  159. Акопян, 1956, с. 174.
  160. Акопян, 1956, с. viii.
  161. Акопян, 1951, с. 11.
  162. Акопян, 1951, с. 102—108.
  163. Акопян, 1951, с. 109—112.
  164. Акопян, 1956, с. 216—224.
  165. Анасян, 1953, с. 444.
  166. Robert W. Thomson, 1997, p. 236.
  167. 1 2 Košťálová, 2014, p. 469.
  168. Košťálová, 2014, p. 472.
  169. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. lii.
  170. Кушева, Аполлова, Ромадин, 1958, с. 575.
  171. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196—197.
  172. Анасян, 1953, с. 445—446.
  173. Анасян, 1953, с. 448.
  174. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 757—758.
  175. Налбандян, 1987, с. 423.
  176. Бахчинян, 1987, с. 491.
  177. 1 2 Налбандян, 1987, с. 425.
  178. 1 2 Košťálová, 2014, p. 473.
  179. 1 2 Зулалян, 1971, с. 8.
  180. Baki Tezcan, 2012, p. 204.
  181. 1 2 3 Зулалян, 1971, с. 9.
  182. Дарбинян, 1972, с. 494—495.
  183. Ханларян, 1988, с. 188—189.
  184. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 495.
  185. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 496.
  186. Sanjian, 1987, p. 249—250.
  187. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 817.
  188. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 824—825.
  189. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 838—839.
  190. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 497.
  191. Лалафарян, 1975, с. 615.
  192. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 151—152.
  193. Акопян, 1951, с. 333—334.
  194. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 131.
  195. Акопян, 1951, с. 262—280.
  196. Акопян, 1951, с. 281—287.
  197. Акопян, 1956, с. 402—409.
  198. Акопян, 1951, с. 297—316.
  199. Акопян, 1951, с. 206—207.
  200. Дарбинян, 1972, с. 498.
  201. Дарбинян, 1972, с. 499.
  202. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 141.
  203. Baki Tezcan, 2012, p. 205.
  204. Тертерян, 1985, с. 134.
  205. Дарбинян, 1972, с. 500—501.
  206. Дарбинян, 1972, с. 501.
  207. Дашкевич, 1962, с. 51.
  208. Дарбинян, 1972, с. 502.
  209. Налбандян, 1987, с. 424.
  210. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 650.
  211. Дарбинян, 1972, с. 499—500.
  212. Тер-Мкртичян, 1979, с. 12.
  213. Sanjian, 1969, p. 4—5.
  214. Sanjian, 1969, p. 6.
  215. Robert W. Thomson, 2014, p. 303.
  216. Robert W. Thomson, 2014, p. 306.
  217. Тер-Мкртичян, 1979, с. 3.
  218. Тер-Мкртичян, 1979, с. 9.
  219. Тер-Мкртичян, 1979, с. 5.
  220. Артамонов, 1962, с. 17.
  221. Новосельцев, 1980, с. 32—38.
  222. Robert W. Thomson, 2001, p. 71—83.

Литература[править | править код]

на армянском языке
на русском языке
на английском языке