Эта статья выставлена на рецензию

Древнеармянская историография

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Мовсес Хоренаци — «отец армянской историографии». Худ. Овнатан Овнатанян, XVIII век

Древнеармянская историография — совокупность работ армянских авторов — около ста историков и хронистов, живших между V—XVIII веками включительно[1]. Историография занимала доминирующее место в древнеармянской литературе[2], одной из наиболее богатых историографических традиций[3].

Периоды спада и подъёма культурной активности всегда были синхронны политическому положению в Армении. Наиболее раннее сообщение о создании исторической литературы в Армении относится к I веку до н. э.[4]. С начала возникновения армянской письменности насущной задачей авторов стало записывание, пояснение и сохранение истории армянского народа[5], а V столетие стало «золотым веком» национальной литературы[6]. В это время возникает концепт непрерывной историографической традиции, когда авторы начинали своё повествование там, где остановились их предшественники[7][8].

В середине VI века была создана армянская эра летоисчисления[9]. С VII века, начиная с арабского завоевания, у некоторых историков намечается тенденция создания географически и хронологически более универсальных историй[10], зарождаются жанр хроники и историческая география[11].

Новый подъём историографии охватывал период X—XIV веков, и в первую очередь это связано с восстановлением монархии в лице Армянского царства Багратидов и Киликийского армянского государства. В XIV веке историописание вступило в полосу упадка[12], связанного с нашествием татаро-монгольских племён и мамлюкским вторжением, длившимся более двух столетий, в течение которых не было создано сколько-нибудь серьёзных исторических трудов. Историческая литература этого периода представлена главным образом мелкими хрониками и памятными записями рукописей. Историография снова возродилась в XVII веке[12]. Последним крупным представителем армянской средневековой историографии[13] и предшественником современной исторической науки считается Микаэл Чамчян, автор трёхтомной «Истории Армении» (1784—1786)[14][15].

Начиная с V века, армянская историософия рассматривала собственную историю как продолжение библейской истории избранного народа: испытания армян не что иное, как божественное наказание, в конце которого последует возврат божественной благодати[16]. Большинство армянских историков считали, что их произведения имеют как моральную, так и информативную цель: история это запись Божьего провидения и читатель должен следовать примерам добродетельного поведения[17]. Роберт Томсон[en] считает Агатангелоса, Егише и Мовсеса Хоренаци тремя основными авторами, которые «определили отношение армян к своему месту в мире»[18]. После появления ислама в VII веке резкого изменения в концепции историописания не произошло и понимание цели истории осталось прежним[19].

В конце IX века восстановление армянского государства подтвердило историософию Гевонда, предсказавшего возможное освобождение Армении от мусульманского правления. Однако уже со второй половины XI века задачей историков стало осмысление утраты независимости и последующих сельджукских завоеваний в контексте историографической традиции[20]. К Средневековью основные особенности армянской историографии были сформированы. Более поздние авторы могли опираться на давние традиции о происхождении армян, об их индивидуальном христианском наследии с его акцентом на еврейские параллели, а также на рамки и цели историографии[21].

Труды армянских историков и хронистов богаты данными о сопредельных государствах, регионах и народах, с которыми армяне контактировали.

Существуют несколько версий периодизации древнеармянской литературы. Бахчинян разделяет древнюю и средневековую армянскую литературу на следующие 4 этапа: V—IX века, X—XII века, XIII—XVI века, XVII—XVIII века[22].

Сообщения об армянской историографии до V века[править | править код]

Храм Гарни, I век н. э.

По мнению М. Дьяконова и О. Кудрявцева, в III—I вв. до н. э. у армян существовали особые тайнописи, которыми писались храмовые книги и летописи[23]. Другие специалисты, напротив, отвергают концепцию существования литературы на армянском языке в дохристианский период. Так, по мнению Роберта Томсона[en], армяне были знакомы с классической культурой задолго до V века нашей эры, однако литература на армянском языке начала своё развитие довольно поздно.

Политическая и социальная индивидуальность Армении и армян восходит ко временам Древнеперсидской империи (VI—IV века до н. э.), но их литература, шедшая рука об руку с культурной революцией, вызванной преобразованием Армении, была продуктом христианских времён. Томсон отмечает, что армяне были известны в университетах грекоязычного мира как учителя и учёные, а живший в I веке до н. э. царь Артавазд II завоевал репутацию автора пьес и историй на греческом языке[4]. По сообщению Плутарха, произведения Артавазда в его время всё ещё сохранялись[24]: «…Артабаз же даже сочинял трагедии и писал речи и исторические сочинения, из которых часть сохранилась».

Немецкий историк А. Г. Геерен высказал гипотезу, что историческое сочинение армянского царя мог быть источником Плутарха для написания некоторых частей его истории, в частности для жизнеописания Красса, его восточного похода и битвы при Каррах[25]. Не отрицая такую возможность, У. Тарн полагал, что Артавазд вряд ли обладал историческим мышлением[25].

Судя по данным, имеющимся у Мовсеса Хоренаци, историография в Армении, кроме царского двора, создавалась также в языческих храмах, в среде жрецов. Храмы и жречество играли огромную роль в экономической, общественной и особенно культурной жизни Древнего Востока и эллинистических государств. Храмы являлись центрами развития культуры, в частности, науки и литературы. Жречество стремилась монополизировать литературную деятельность в государстве[23].

Известно имя ещё одного автора дохристианского периода. Хоренаци упоминает храмовые истории, составленные Олюмпом, жрецом в Ани, месте святилища Арамазда, и сравнивает их с книгами персов и армянскими эпическими песнями[26]: «Об этом, как и о многих других делах, о которых нам предстоит еще рас­сказать, достоверно повествует нам Олюмп, жрец из Хани, автор храмовых историй; об этом свидетельствуют также персидские книги и песни армянских сказителей». Согласно Мовсесу, во II—III веках Вардесан изучал эти истории и перевёл их на сирийский язык[26]. Джеймс Рассел[en] полагает, что историк храма Ани мог быть местным жрецом с греческим именем, как и его коллеги в Лидии[27]. История Олюмпа охватывала период от Ерванда IV до Арташеса I.

Историография V—IX веков[править | править код]

«Золотой век»: становление исторических идеалов[править | править код]

Великая Армения в I—IV веках, по карте-вкладышу ко II тому «Всемирной истории» (М., 1956) (Заштрихованы земли Великой Армении, отошедшие от неё к соседним государствам после раздела в 387 году). В центре Марзпанская Армения V—VII века

Как отмечает Джеймс Говард-Джонсон[en], Армения в поздней античности являлась важнейшим компонентом Закавказья. Занимая обширную географическую зону, армяне являлись более значимой силой, чем их северные соседи, иберы и разнообразные народы Кавказа, а на востоке они вовлекли албанцев в свою культурную орбиту[28]. IV—V века были полны судьбоносных для армян политических и культурных событий. В начале IV столетия Великая Армения приняла христианство в качестве государственной религии. Появление западной ориентации поощряемый церковью означало радикальное изменение мировоззрения[29]. Формирующий этап историописания после принятия христианства ознаменовался радикальной переориентацией цели и способа увековечения и интерпретации истории[30]. В 387 году Армения была разделена между Римом и Персией, притом большая его часть отошла к последней[31]. В 428 году по просьбе армянских нахараров сасанидский шахиншах упразднил вассальное от него Армянское царство, и страна впредь управлялась марзпанами, назначаемыми шахиншахом. Придерживающиеся маздеизма Сасаниды пытались навязать свою религию недавно христианизированным армянам[32], но после Аварайрской битвы 451 года и войны 484 года последние сумели обеспечить свою религиозную автономию в границах Персидской империи[33]. На протяжении примерно столетия после официального принятия христианства армяне всё ещё полагались на греческое и сирийское версии Библии и других религиозных книг. С целью перевода Библии проповедник христианства Маштоц около 406 году создал армянский алфавит, однако очень скоро процесс перерос в большое переводческое движение, а уже в середине столетия начали создаваться первые оригинальные труды[6]. Создание алфавита практически являлось частью процесса христианизации страны[34]. На фоне сложных политических условий V век стал «Золотым веком»[hy] армянской литературы[6], а во второй его половине историография достигла своего наивысшего расцвета[2]. Появилось заметное количество историографических работ[3], определились основные особенности исторической прозы[2]. Бурное развитие литературы сразу после изобретения письменности Роберт Томсон[en] объясняет знакомством армян с культурой поздней античности и поддержкой высшей власти. Немаловажным событием для дальнейшего развития историографии стали переводы «Церковной истории» и «Хроники» Евсевия Кесарийского на армянский язык. Согласно Томсону, «Церковная история» предложила модель написания истории в христианском контексте, а «Хроника» был основным источником более поздних знаний об империях древнего мира. Начиная с Мовсеса Хоренаци, историки полагались на «Хронику» Евсевия не просто как источник информации о неармянском мире, но как схему, в которой история Армении имела свое законное место. Таким образом, стало возможным поместить древние устные традиции о происхождении армянского народа в модели мировой истории и продемонстрировать древность Армении как отдельной и индивидуальной нации[35]. Наряду с этим религиозная борьба на протяжении V столетия оставила глубокий отпечаток на историографии[32] и мотив преданности родине и христианству ранних классических историков стало частью армянского исторического мышления[36]. Согласно Таре Л. Эндрюс, армянские истории этого периода написаны с позиции земель в пределах Персидской империи и мало говорят об их отношениях с римским миром[33]. Французский арменист Жан-Пьер Маэ[fr] характеризует доарабскую армянскую историографию как библейский, национальный, унитарный и мамиконяновский, то есть сосредоточенную вокруг ведущей знатной семьи в стране после падения Аршакидского царства[37]. Из числа историков к золотому веку армянской литературы традиционно относятся Корюн, Агатангелос, Егише, Фавстос Бузанд, Лазар Парпеци и Мовсес Хоренаци.

Первым известным оригинальным историческим трудом[38], написанным на армянском языке, является произведение «Житие Маштоца»[hy] вардапета Корюна, ученика Маштоца, в котором автор описал жизнь своего учителя, историю изобретения армянского письма, открытия первых школ и зарождения армянской литературы. «Житие Маштоца» написано между 443 и 450 годами[32]. В своей философии истории Корюн рассматривает Библию и, в частности, Ветхий Завет, как документ истории богоизбранного народа. Согласно ему, с появлением христианской эпохи история нового богоизбранного народа — это история христиан и, в данном случае, армян[16]. Как отмечает Жан-Пьер Маэ для Корюна после крещения история армян имеет ту же ценность и законность, что и Священное Писание[39].

«О Вардане и войне армянской» Егише, рук. 1569 года

Корюн служил одним из источников «Истории Армении» Агатангелоса[38]. Книга написана в последней трети V века[40] и содержит важные сведения о социальной структуре армянского общества периода царствования Трдата III в Великой Армении, о принятии страной христианства в качестве государственной религии, о деятельности Григория Просветителя и о борьбе против древнеармянской языческой религии. В целом охватывает временной диапазон между 226 и 330 годами[41]. Ныне сохранившийся текст является редакцией VII—VIII веков. Труд очень рано был переведён на другие языки: в V веке на греческий, в VII—VIII веках — на арабский; сохранились различные версии в средневековой латинской, эфиопской и славянской литературах[41]. Агатангелос был первым в череде писателей, которые оставили неизгладимый отпечаток на восприятии армянами своего христианского начала[42]. Как показано у Агатангелоса, тесное взаимодействие между церковью и государством стало основным образом золотого века, и на протяжении следующих столетий многие историки и поэты ждали восстановления свободы Армении[36].

Подобно Агатангелосу, историк Егише стал другим важнейшим автором, который повлиял на последующих армянских писателей, описавших прошлое Армении[43]. Ему принадлежит сочинение «О Вардане и войне армянской»[hy], в котором изложена история Армении с 428 по 465 годы. Труд начинается со времени падения армянского государства Аршакидов, включает события, предшествовавшие Аварайрской битве 451 года, и сведения о ходе самой битвы. Аналогично Корюну, Егише принимает историософию богоизбранного народа[10]. Используя широкий спектр литературных источников, в том числе Маккавейские книги, Егише создаёт параллель между историей армян и историей евреев, которые сражались и погибали за религиозную свободу. Эту параллель между армянами и евреями проводили и другие армянские историки, иногда пытаясь посредством фиктивных генеалогий найти физическое родство между двумя народами. Тем не менее, как отмечает оксфордский специалист древнеармянской литературы Роберт Томсон, армянские авторы смогли изобразить мощные символы постоянства идеалу — как религиозному, так и национальному[44]. Егише считает своим делом не просто описать прошлое, но и оставить памятник о славных делах для подражания последующим поколениям[45], он пишет о нравственном долге историка[46]. Так, согласно Говарду-Джонсону, для Егише написание истории имеет моральные цели: поощрение добродетели и осуждение порока — и это не только защита армянской церкви, но и, прежде всего, армянских традиций[47].

По сравнению с Егише меньшее влияние имела история Фавстоса Бузанда[48]. Его «Бузандаран патмутюнк» сохранилась частично: в ней отсутствуют первые две главы о дохристианской эпохе. Книга написана в 470-е годы[49] — в период подготовки восстания армян против Сасанидов. Историк даёт интересную картину социальной и политической жизни 330—387 годов[49], начиная от смерти царя Трдата и заканчивая разделом Армении[50], включает данные о римско-армянских и армяно-персидских отношениях[51]. История Фавстоса демонстрирует, что христианское преобразование Армении было долгим и медленным процессом, который не был завершён в начале IV века и является ценнейшим источником о культурной жизни нации в переходный период[48]. С «Бузандаран патмутюнк» возникает традиция непрерывности армянской историографии, когда историки начинали своё повествование там, где остановились их предшественники, поскольку Фавстос начинает свою историю с даты, где прерывается рассказ Агатангелоса. По выражению Тео ван Линта, Бузанд «строит свою работу как кирпич в стене здания армянской историографии»[7].

Аналогичным образом Лазар Парпеци считает свою историю продолжением «Бузандаран патмутюнк», хотя и критикует Фавстоса за его стиль и недостаток учёности[52]. Историк осознаёт, что пишет в традициях сложившейся историографической традиции, ссылается на Агатангелоса и Бузанда как на своих предшественников[53]. Лазар считает своей задачей историческое упорядочивание разнообразных событий прошлого Армении[54]. Его «История Армении», состоящая из трех частей, охватывает период с 387 года, Первого раздела Армении, до конца V века[55], написана на рубеже V—VI веков[55], примерно в 500 году[56]. Книга повествует о восстаниях армян против персидского владычества 449—451 и 481—484 годов, о восстановлении армянского самоуправления[57], своими данными Лазар уточняет и дополняет работу Егише.

Создание первой всеобщей истории Армении: Мовсес Хоренаци[править | править код]

«История Армении» Мовсеса Хоренаци. Страница рукописи X—XI веков

Самым крупным историком раннего классического периода считается Мовсес Хоренаци — автор монументального труда «История Армении»[en]. Согласно господствующему мнению, Хоренаци писал в V веке[3], однако ряд специалистов считают его автором, жившим между VII—IX столетиями[3]. Так, например, Говард-Джонсон относит время его жизни к началу VIII века[40].

Это первая всеобщая история Армении[58], а её автор — первый армянский историк, который подробно рассматривает цель и методы исторического труда[46]. Хоренаци использовал большое количество внешних источников[40]. Одним из аспектов использования и адаптации Мовсесом широкого спектра греческой светской и церковной литературы стало заимствование у ораторов классической древности темы надёжности, лаконичности и хронологической точности. По методологии Хоренаци эти основы будут соблюдены, если историк сравнивает свои источники, а также учитывает устные сказания. Последние, однако, имеют лишь символическое, а не буквальное значение[46].

Согласно Тео ван Линту, Хоренаци вместе с Фавстосом Бузандом является главным автором, который записал и сохранил фрагменты армянской дохристианской устной литературы[59]. С помощью включения армянского легендарного материала в рамки «Хроники» Евсевия он ставит Армению в контекст истории древнего мира[40]. Используя «Хронику» как модель, Хоренаци начинает повествование с сотворения мира в соответствии с Книгой Бытия. Согласно созданной им концепции, через Иафета и Фогарму генеалогия армян восходит к библейскому Ною. В своих трёх книгах он ведёт изложение начиная с легендарных времён, рассказывает об известной роли Армении между Парфией и греко-римским миром после Александра Македонского, и о более поздней истории христианского времени[60]. Свою грандиозную для того времени задумку историк осуществил блестяще, и хотя он не является первым по времени армянским историком, ещё в X веке[61] он был прозван «отцом армянской историографии»[55].

Согласно «Оксфордскому словарю Византии», Хоренаци был первым армянским историком, который разработал чётко определённую философию историографии[62]. По мнению Роберта Томсона, вместе с Егише и Агатангелосом он является одним из трёх основных источников для понимания армянского взгляда на прошлое и традиционных ценностей, отражённых в литературе[63]. В противоположность Егише Хоренаци больше ориентирован на светские добродетели. Согласно Говарду-Джонсону, для Хоренаци главная цель истории — это запись великих дел для подражания последующими поколениями. В то же время он не отрицает духовные ценности и благочестивые поступки, которые могут служить хорошими примерами[64]. Рассмаривая «Иудейскую войну» Иосифа Флавия как источник, описывающий роль Армении в истории римско-парфянского конфликта, вместе с тем он использует её как литературную модель, аналогично конструируя образ Армении как небольшой страны, где были осуществлены великие дела, достойные записи и известности во всём мире[65].

Хоренаци оказал наибольшее влияние на последующие поколения[46] и был одним из самых читаемых авторов в армянской культурной среде[55]. На протяжении всей средневековой эпохи, за немногими исключениями, историки следовали концепции Хоренаци, который писал историю от Адама до своего времени, особо демонстрируя единство истории сотворения мира и армянского народа[20]. Его предпочтение хронологии и достоверности письменных источников будет определяющим для армянской историографии в течение оставшейся части средневекового периода[66], а демонстрируемое им славное прошлое Армении как одной из великих империй древности останется источником вдохновения для последующих поколений[67].

Дальнейшее развитие историографии[править | править код]

Армения в границах Арабского халифата, около 750 год

В течение почти всей второй половины VI века Армения являлось ареной ирано-византийской войны а в 591 году, спустя примерно два столетия, она снова подверглась разделу, когда император Маврикий получил большую часть сасанидской половины страны в обмен на помощь, которую он оказал молодому Хосрову II за его восхождение на трон[33]. Во внешних византийских и сирийских источниках армяне фигурируют в качестве ключевых игроков в войнах между Византийской и Персидской империями[68]. Их солдаты, по разным военно-политическим соображениям, вместе с семьями сознательно были перемещены в разные районы Византийской империи. На востоке была аналогичная политика и они были обязаны оказывать военную службу в походах шахов. Так образовывались армянские колонии за пределами их страны[69].

С точки зрения историографии в VI столетии наблюдается некоторый спад[70]; из этой эпохи сохранилась лишь «Хронография» Атанаса Таронаци. Автор даёт важные хронологические указания, особенно по истории первых веков нашей эры. В качестве исторических источников Таронаци использовал труды историографов V века, с чем его «Хронография» приобретает особую важность для составления критических текстов армянских историографов предыдущего периода[71]. Как и его предшественники, Таронаци вёл изложение по правлением царей, однако после 552 года историки использовали армянскую эру летоисчисления[9].

Падение Сасанидской империи и установление арабской гегемонии в Армении примерно в 650 году резко изменила политический ландшафт[32]. Армяне научились жить в границах нового исламского мира, полагаясь на горные крепости, глубоко укоренившуюся местную власть и на новую христианскую религию, которую они впитали от римского мира в поздней античности для сохранения своей идентичности и полунезависимости[72]. Джеймс Говард-Джонсон подчёркивает постоянное осознание армянскими историками опасного положения своей страны между большими державами — Византийской империей и Сасанидским Ираном. Однако события вокруг Армении до VII века упоминались у них, только когда они имели непосредственное отношение к Армении в целом или отдельным видным армянам[73]. Согласно Таре Л. Эндрюс, потрясение от арабского завоевания и, в частности, захват Иерусалима в 637 году, заставили армянских историков объяснить возникновение этой новой силы, а также усилия армянских князей и религиозных лидеров, стремившихся достигнуть с ними примирения.

Некоторые труды историков того времени вынужденно стали универсальными как в хронологическом, так и в географическом масштабах, в отличие от исторических работ V—VI веков, имевших тенденцию фокусироваться только на Армении. С распадом старого миропорядка, который позволял Армении балансировать между двумя великими державами — Римом и Персией, в результате возникновения ислама, армянским историкам стало необходимо понимать истоки событий, которые лежали за пределами армянской среды, однако так или иначе затрагивали их[10]. Появление ислама при этом не привело к резкому изменению армянской концепции историописания, в частности, понимания целей истории[19].

С этого периода в историографии выделяются несколько особенностей, такие как апокалиптические представления, пророчества, видения и плач, хотя не все из них одинаково присутствуют во всём историографическом корпусе, а некоторые существовали и ранее[74]. С созданием «Ашхарацуйца» зарождается историческая география[75]. На фоне полной смены мирового порядка роль литературы и, в частности, историографии в деле описания и сохранения особой армянской идентичности была определённой[76]. Перед лицом растущего давления обратиться в ислам приверженность к христианской вере приобрела ещё большее значение в историографической традиции, поддерживаемой дворянством и церковными лидерами[77].

Страница из «Истории Халифов» Гевонда

Проблема появления ислама как новой силы впервые[74] была рассмотрена в написанном в 50—60-х годах VII века[75] труде «История императора Иракла» Себеоса, одного из важнейших свидетелей арабских завоеваний[78]. Ряд исследователей называют его единственным значительным немусульманским автором, писавшим о начальном периоде арабской экспансии[79]. Себеос описывает состояние Армении в VI—VII веках в более широком контексте византийско-сасанидского конфликта. Его основная тема охватывает период царствования Хосрова II и раннюю мусульманскую экспансию с подчёркиванием участия Армении на международной арене[79]. В книге описываются персидские походы византийского императора армянского происхождения Ираклия I, содержатся данные о появлении арабов в Армении, о распаде Персидской империи и продвижении ислама[57].

Себеос считает себя продолжателем историографической традиции. В своей историософии он не отмечает явные цели истории — вероятно, по той причине, что считал их достаточно подробно изложенными своими предшественниками[64]. Он был первым в армянской историографии, в чьих произведениях зазвучали апокалиптические ноты: обращаясь к пророчеству Даниила о четырёх зверях, историк интерпретирует их как греков, персов, народа Севера и мусульман, говорит о близком конце света[80]. Себеос также является первым автором, который обращает внимание на судьбу армянских общин за пределами родины[69]. Эта проблема со временем будет становиться только масштабнее.

Несколькими десятилетиями ранее апокалиптические идеи содержала «История страны Алуанк» Мовсес Каганкатваци[81]. Труд в значительной степени представляет из себя компиляцию из произведений предшествовавших армянских историков. В X веке он был дополнен новыми данными и переработан[82]. Работа, состоящая из трёх книг, представляет собой источник информации по общественному строю раннесредневековой Кавказской Албании, Армении, Грузии, сопредельных племён и народов Кавказа, Византии, Сасанидского Ирана и Арабского халифата.

Ещё одним историком, описывающим тяжёлую эпоху арабского господства, был Гевонд, автор конца VIII века[69][81]. Его труд «История Халифов» написан вскоре после 790 года, начинается примерно там, где закончил свою историю Себеос и доведён до 788 года[56]. Последнюю часть повествования автор написал как непосредственный очевидец. «История Халифов» рассказывает об установлении арабского господства в Армении и многочисленных армянских восстаниях против захватчиков в 703, 748, 762 и 774—775 годах[83]. Силовое подавление этих восстаний и гонения на христиан позволило Гевонду предсказать освобождение Армении от мусульманского гнёта[84], что противопоставлялось пессимистической позиции Себеоса[81]. Если Себеос объяснял установление мусульманской гегемонии над Иерусалимом и большей частью христианского Востока греховностью христиан, порядочностью и умеренностью арабов, то Гевонд основывал свою позицию на соглашении между католикосом Сааком III и арабским губернатором Мухаммедом ибн Марваном: пока мусульмане сдерживают обещание защищать своих армянских подданных и уважать их веру, Бог позволит им господствовать над христианскими землями[85].

Приблизительно в это же время написана «История Тарона», посвященная одноименной области исторической Армении. Древняя часть этого сложного сочинения опирается в основном на предания, что свидетельствует о длительном существовании в Армении дохристианских обычаев и их остатков. Труд написан простым стилем и близким к разговорному языком[86]. Условно состоит из двух частей. Автор первой части книги называет себя Зенобом Глаком и современником Григория Просветителя. Вторая часть повествования приписывается Иоанну Мамиконяну. В целом считается общепринятым, что эти две истории были составлены одновременно в конце VIII века[87][86].

Хотя поздние писатели не достигли классического статуса Егише или Мовсеса Хоренаци, их работы важны не только как исторические источники, но и как выражение армянского культурного этоса[88].

Церковная историография[править | править код]

Dvin,catholicos-palace1.jpg
Jerusalem Armenisches Viertel 1.JPG
Руины Двинского католикосата (484—931 годы). Улица на Армянском квартале Иерусалима

За исключением «Опровержений лжеучений» V века Езника Кохбаци, который помимо греческих философов и маздеян рассматривал также маркионитов, ранняя антагонистическая литература была направлена на остатки дохристианской веры. Ситуация изменилось после Халкидонского собора 451 года[89]. Армяне не одобрили его решение, признававшее две природы в лице Христа[90]. Христологическая доктрина Армянской церкви была разработана в VI—VII веках в соборах в Двине и окончательно было сформулирована в 726 году в Маназкертском соборе[hy][91].

В идеологическом отношении решающим стал также раскол между армянской и грузинской церквями в начале VII века, после которого Армянская церковь перешла на открытое опровержение халкидонизма[89]. Во многом из-за преобладающей роли церкви в начале армянской словесности, многие авторы обратили своё внимание на церковные дела. В этих работах, как правило, считающихся историческими, рассматриваются вопросы доктрины, церковного управления и противодействия еретикам[92]. В числе таких сочинений «История Эфесского собора» автора второй половины VI века Абраама Мамиконеиц.

Сопротивление армян попыткам греков к принудительному церковному союзу занимает важное место в работах последовавших VII—VIII веков. Армяне не были единодушны в поддержке национальной церкви. Многие из них поддерживали доктринальную позицию Византии и приняли халкидонитство[92], а VII столетие стало эпохой наибольшего расцвета армяно-халкидонитской церкви, когда армянский патриарший престол заняли три католикоса-халкидонита[93].

Сборник документов «Книга писем», содержащий официальную переписку Армянской церкви V—XIII веков, представляет собой богословские взгляды, поддерживаемые её лидерами, и не допускает никакой переписки между 618 и 703 годами. Несмотря на это, в более позднем греческом переводе сохранилась церковная история конца VII века, написанная с халкидонской позиции — «Narratio de Rebus Armeniae»[94] («Повествование о делах армянских»), армянский оригинал которой был составлен в кругах армян-халкидонитов[92]. Книга охватывает примерно трехсотлетний период IV—VII столетий[93]. Эндрюс обращает внимание на аспекты армянской идентичности в сочинении: «Narratio…» показывает, что истинным армянином остается даже тот, кто уже отрекся от национальной церкви[95]. Томсон отмечает, что создание таких текстов демонстрирует осознание армянами длительной и специфически армянской церковной традиции прошлого[88].

Противоположную, миафизитскую точку зрения отражает «Анонимная хроника» из двух частей, написанная в то же время[74]. Тим Гринвуд приписывает её Филону Тиракаци и считает переводом с греческого: это краткая всеобщая хроника, близкая к утраченной хронографии Анниана Александрийского[en] и синоптическая церковная история[74]. Тара Эндрюс допускает авторство Анания Ширакаци[95]. По словом Роберта Томсона, с этого времени хроникальный жанр, в которых значимые события были перечислены в порядке дат их происшествия, становится всё более популярным[96]. Лапидарные надписи V—VI веков на армянском языке в Иерусалиме и его окрестностях указывают на присутствие армянских паломников и монахов с Кавказа[97]. В сочинении «О монастырях в святом городе Иерусалиме» Анастас Вардапет даёт перечень семидесяти армянских монастырей Иерусалима. По мнению исследователей, этот труд был написан между VI и VIII веками, хотя некоторые из них считают сообщаемое количество монастырей преувеличенным[98].

X—XII века[править | править код]

Историография эпохи Багратидов[править | править код]

Армения в эпоху Багратидов (885—1064)

В IX столетии ослабление халифата заставило арабов перейти к более гибкой политике в отношении Армении. Уже во второй половине века в борьбе против арабского господства наметились тенденции к объединению Армении в единое государство. Коронация в 885 году князя князей Ашота Багратуни как царя восстановила армянскую государственность[99][100], благодаря чему непосредственная угроза физического уничтожения была преодолена[101]. Реставрация государственности осознавалась средневековыми историками как восстановление Багратидами древнего царства Великой Армении времён Аршакидов[102].

Роберт Томсон отмечает, что к X веку уже были написаны основные идееобразующие истории, которые повлияли на армянское представление о своём национальном предназначении[21]. В исторических сочинениях начала X века рассказы всё ещё могли быть составлены вокруг дихотомии борьбы между нечестивым внешним угнетателем и армянским народом — в соответствии с моделью ранних армянских авторов. Согласно Тиму Гринвуду, к концу X века политический контекст был настолько трансформирован, что стало необходимо новый подход к прошлому. Крах Аббасидского халифата означал отсутствие существенной или постоянной угрозы со стороны могущественного нехристианского государства в Месопотамии.

Новым источником наибольшей угрозы для армянской идентичности стала скорее религиозная политика диофизитской Византийской империи, нежели зороастризм или ислам[103]. Прежде чем приступить к более обширному описанию событий современности, историки, как правило, давали краткое изложение более ранней истории Армении[104]. Литературная модель истории от сотворения мира до современности была перенята у Мовсеса Хоренаци[20].

Следующее тысячелетие начиналась обычной для армянских авторов политической турбулентностью и беспокойствами религиозного характера[103]. Главными хранилищами исторической памяти и интеллектуальной традиции были монастыри, разбросанные по всем регионам и уголкам страны[105]. В течение X—XI веков армянские цари из династии Багратидов покровительствовали развитию письменной культуры[99]. Как отмечает «Британская энциклопедия», это было время расцвета армянской культуры, которая развивалась более свободно, чем когда-либо после V столетия[6]. Туманов характеризует это время как «Багратидское возрождение»[99]. На протяжении 150 лет — до окончательного упадка Армянского царства и последующего турецкого господства — в страну вернулась процветание, а развитие экономической жизни принесло много зримых изменений — особенно рост городов. В то же время эти экономические перемены несильно повлияли на структуру армянского общества[106].

«В ряду армянских историков первое место занимает знаменитый Агафангел, являющийся повествователем дивных чудес, [совершённых] св. Григорием, его мучений и нашего богопознания; — за ним великий Моисей, равный Евсевию, называемый отцом грамматиков; далее Ех’ише вардапет — историк Вардана и его сподвижников, изобразивший мученическую кончину святых иереев; потом историк, ритор Лазарь п’арпский; Фауст византийский; епископ Себеос, написавший историю [императора] Ираклия; иерей Х’евонд — историк нашествия на Армению татчиков и претерпенных ею от них жестокостей; наконец [относящаяся] к последним временам Истории: Шапуха багратуни и армянского католикоса, владыки Иоанна, [живших] во времена первых царей Багратидов.»
— Степанос Таронеци, «Всеобщая история», 1004 год

Мощная историографическая традиция, поддержанная в «эпоху правителей Багратидов» привела к созданию новых трудов как регионального, так и национального масштаба[107]. В конце IX века жил Шапух Багратуни, труд которого в настоящее время утрачен[56]. Изданная анонимная история, ранее считавшаяся потерянным трудом Шапуха Багратуни, оказалась собранием легендарных рассказов — в основном, о династии Арцруни, а не Багратуни, к которым относился Шапух[108]. В поздний период история Шапуха Багратуни служила основным источником о возвышении семьи Багратидов[101].

Памятником региональной историографии была написанная между 903—908 годами[109] «История дома Арцруни» Товма Арцруни. Арцруни начинает свою книгу с рассказа об истоках армянского народа[101] и заканчивает событиями 904 года[109]. Позже анонимный автор довёл повествование до 1121 года[6]. В книге особенно подробно изложены события в южной Армении[109], в области Васпуракан, во второй половине IX—начале X веков, хотя в нём содержатся и важные сведения об истории всей страны, начиная с древнейших времен[110]. Среди основных его источников были предшествовавшие армянские историки, из коих поименно он упоминает Хоренаци, Корюна и Егише[111]. Так, у последнего Товма позаимствовал исторические модели для описания борьбы с мусульманами, у Хоренаци принцип достоверности, надёжности, строгой хронологии и изящный стиль[112]. Арцруни был хорошо знаком и с древнегреческой историографией[110].

Историческим трудом национального масштаба стала «История Армении» католикоса Ованеса Драсханакертци, современника Арцруни. Книга имеет большую источниковедческую ценность для изучения отношений с арабами, тем более что сам Драсханакертци был непосредственным участником последних описываемых им событий[6]. Будучи католикосом Армении, Драсханакертци играл заметную роль в политике своего времени. Согласно Томсону, его история уникальна как личный документ, поскольку ни один другой армянский историк не был настолько вовлечён в национальные и международные дела. Читатель получает редкий взгляд армянина, у которого есть опыт работы с проблемами, которые он описывает[101]. Следуя установленной Хоренаци традиции, его повествование начинается с древнейших времен, однако основная часть работы посвящена тридцатилетнему периоду 890—920-х годов[101]. В своих политических взглядах Драсханакертци решительно поддерживает независимость Армении от Византии[113], выступает с позиции сохранения сильного централизованного государства[114].

В конце века историю Армении написал Ухтанес. Об этом авторе известно мало, вероятно, он был епископом Севастии в конце X века — в это время армянские колонии расширялись на запад по другую сторону Евфрата[115]. Первая часть книги — это краткое изложение истории до царя Трдата[115], вторая часть посвящена истории раскола армянской и грузинской церквей в начале VII века[116]. Последний раздел истории, посвящённый армянам-халкидонитам, ныне утерян[115]. Труд Ухтанеса является ценным памятником о переосмыслении христианского прошлого, которое стало важной темой в армянской историографии[117].

Ещё одной историей национального масштаба стала «Всеобщая история» Степаноса Таронеци, законченная в 1004 или в начале 1005 года[103]. Работа состоит из трёх книг[118] и считается надёжным и хорошо изложенным источником[6]. Таронеци следует принципу точной хронологии Мовсеса Хоренаци[112], ссылается на предыдущих армянских историков, имена которых он перечисляет[119]. Томсон считает инновацией в армянской историографии разделение Степаносом своего материала на три части: каждая глава даёт сначала краткое изложение основных политических событий, затем комментирует религиозную историю времени и, наконец, информацию о литературных и научных деятелях[120]. С точки зрения Тима Гринвуда инновацией была скорее организация внутренней структуры сочинения и пропорциональность разделов[121]. Согласно Гринвуду, в своей «Всеобщей истории» Степанос Таронеци демонстрирует многовековое существование Армении в отношениях, но независимо от великих держав прошлого, она имеет непрерывную историческую традицию, которая выражена и сохранена на собственном языке со своим собственным письмом — чрезвычайно устойчивыми маркерами армянской идентичности[122]. По словам Тео ван Линта, цель его работы — оставить будущим поколениям источник информации, чтобы помочь им идти истинным путём до конца времён[119].

От падения Армянского царства Багратидов до коронации Левона II[править | править код]

Рукопись «Истории» Мхитара Анеци, рук. 1321 года

В 1045 году Армянское царство пало завоеванием Византии, сразу после чего страна подверглась вторжениям сельджуков, которые в 1064 году захватили бывшую армянскую столицу Ани[123][81]. Несмотря на налогообложение Византией, последующее разорение сельджуками и другие туркменские нашествия во второй половине XI века, культура и экономическое развитие не были полностью уничтожены. Работы историков этой эпохи, а также сохранение крупных монашеских учреждений в Ахпате, Санаине, Татеве и других местах, которые одновременно служили центрами образования, свидетельствуют о продолжении интеллектуальной жизнеспособности в Армении[124]. Хотя XI век стал поворотным моментом в политической судьбе, резкого разрыва в традиционной литературной деятельности не произошло[125]. Сельджукское завоевание, однако, привело к началу процесса массового исхода армянского населения из Армении в Грузию, Крым, Северный Кавказ, Каппадокию, Сирию и особенно в Киликию[126][127][128]. Впоследствии историография развивалась также в диаспоре. Другим крупным событием, затронувшим армянскую действительность, стали крестовые походы. Ко времени первых крестовых походов уже существовало давняя армянская историографическая традиция и, начиная с V века, в течение более чем шестисот лет, армянским писателям пришлось смириться с многочисленными историческими переменами. Прибытие крестоносцев у них обычно интерпретировалось в положительной форме, в отличие от такого бедствия, как прибытие турок[129]. Историки оглядывались назад, чтобы найти связи с прошлыми событиями в истории Армении, а также вперёд с мечтой об избавлении от нынешних врагов и обнаружением эпохи мира и благополучия[130]. В то же время, по мнению Роберта Томсона, принесшие крестоносцами западные традиции мало повлияли на историографию[131]. С концом старых аристократических домов историография, за некоторыми исключениями, ещё больше стало рассматриваться как церковная дисциплина. Отдельные труды часто были заказаны католикосами, которые желали сохранить летопись современных им событий[132]. Для историков стало обычным привести списки своих предшественников. Это не обязательно означало, что они консультировали со всеми предшествовавшими работами, а скорее осознавали себя частью более масштабного процесса[133]. Начиная с XII века широко развивается хронографический подход[132], историописание переживает новый подъём, который длился около двух столетий[134].

Начиная с Аристакеса Ластивертци задачей историков стало осмысление в контексте развитой историографической традиции утраты армянской государственности и сельджукского завоевания как новых бедствий[123]. Его «Повествование о бедствиях армянского народа» написана между 1072—1079 годами как непосредственное продолжение истории Степаноса Таронеци[135]. В сочинении описаны знаменательные события 1001—1071 годов: падение Армянского царства Багратидов, сельджукское завоевание Закавказья, в том числе бывшей армянской столицы Ани[6]. Аристакес имеет моральный взгляд на историю; для описания бедствий, постигших армянский народ он приводит примеры из Ветхнего Завета, считая произошедшее божественным наказанием армян за их греховность через чужие расы[81]. Историк полон пессимизма[136], для объяснения произошедшего и сохранения, насколько это возможно, традиционного понимания армянского общества он пытается черпать уроки из Ветхого Завета и армянской историографии[123].

Как и Аристакес армянин из Эдессы Маттеос Урхаеци считает своим долгом оставить летопись о страданиях, которые армянский народ испытал от «турок и их римских братьев»[137], но в отличие от первого Урхаеци вернулся к более традиционным и додетерминистическим моделям армянской исторической философии[138]. Книга представляет собой подробную летопись событий между 951—1136 годами[112]. В числе его источников была ныне почти полностью утерянная «Хронография» XI века Акопа Санахнеци[139], который, как предполагается, воспользовался архивами Багратидов[140]. Последняя часть текста Урхаеци написано предположительно в конце 1137 года[137], позже Григор Ерец продолжил «Хронологию» доводя повествование до 1162 года[141]. Стиль Григора Ереца не столь методичный, как у Урхаеци, хотя он и сохраняет хронологический подход, отмечая дату в начале всех описываемых им событий[141]. Григор изображает армян как народа находящегося под угрозой и время от времени оказавшегося в осаде со стороны окружающего его византийцев и турков[142]. Эндрюс называет эту работу первой армянской историей написанной в диаспоре после падения Армянского царства[143].

Страница из рукописи «Выборки из исторических книг» Самуела Анеци, рук. 1626 года

Несколько позже «Хронология» Самуела Анеци стало ещё одним крупным историографическим начинанием времени[132]. Состоит из двух частей, до и после рождения Христа, в котором изложение доходит до 1182 года. Работа позднее была дополнена. Вторая часть книги полностью хронологическая и представлена в параллельных колоннах по примеру «Хроники» Евсевия. Для достижения согласованности между расходящимися датами источников он принимает сравнительный метод[119]. В начале книги Анеци перечисляет предшествовавших ему армянских историков — Агатангелос, Хоренаци, Егише, Парпеци, Себеос, Гевонд, Шапух, Драсханакертци, Асогик[144].

Другой историк из Ани, Мхитар Анеци, примерно в 1193 году написал «Историю» — очевидно, по просьбе настоятеля монастыря Арич. Сохранилась только часть книги[145]. Анеци использовал армянские и сирийские источники предыдущего периода[146]. Содержит описание от времен царя Паруйра Скайорди до крестовых походов. К книге автор даёт перечень армянских историков, который заканчивает Самуелом Анеци[144]. Одну из своих глав автор посвятил теоретическим вопросам истории. В ней Мхитар даёт ряд ценных положений о разработке историографических принципов. История, согласно ему, — произведение действительно произошедших событий, наука о познании прошлого и настоящего, а также о прогнозе будущего. Есть шесть основных элементов истории: лицо, предмет, место, время, метод и причина. Согласно Анеци, для написания истории следует исследовать древние и новые истории, владеть логическим мышлением, методами верного изложения мыслей, знать древние языки, проявить осторожный подход к используемым источникам[147]. Писавший примерно через столетие Степанос Орбелян назвал эту работу «прекрасной»[148]. Мхитару Анеци иногда приписывается небольшое историческое сочинение «История города Ани»[149].

С XII века известен самый ранний образец путевых заметок в армянской словесности. Это, в частности, «Наименования городов индийских и персидских» анонимного автора[150]. Его составитель, как явствует из самого текста, лично побывал в Индии и хорошо знаком с этой страной[151]. Современные исследователи рассматривают этот памятник также в рамках армянской историографической литературы[150].

XIII—XVI века[править | править код]

В конце XII—начале XIII века значительные области армянских земель оказались под политическим контролем Грузинского царства[152], когда совместные армяно-грузинские войска освободили северо-восточную Армению и где было создано вассальное княжество Закарянов. В 1236 году, однако, начинается монгольское завоевание Армении[153], что сильно изменило политическое положение[154]. Иным решающим событием стало коронация в 1198 году Левона II царём Киликийского армянского царства[153], которого признали император Священной Римской империи Генрих IV, папа Целестин III, и византийский император. С тех пор ещё одним центром развития армянской литературы и науки стало Киликия[6]. Армяне оказались на переднем крае всех западных войн монголов, как в качестве жертв, так и в качестве союзников. По словам Джорджа Лейна «их хроники переходят от проклятия этих получеловеков из ада к восхвалению воинской доблести, моральной целостности и беспристрастной справедливости татар»[155]. Дашдондог подчёркивает важность понимания образа мышления средневековых армян писавших в это время[156]. Согласно Лейну ситуация с армянами сильно отличалась от их остальных христианских соседей. Будучи обособленной и часто находящейся под угрозой этнической группой, армяне приобрели отчетливо религиозную интерпретацию конфигураций сил вокруг себе, что находило своё отражение в их летописях[157]. Ко времени появления монголов на исторической сцене они уже обладали историософскими рамками интерпретации, которые можно было приспособить к новым обстоятельствам[130]. Труды историков эпохи охватывают более глубокий и всеобъемлющий спектр исторических проблем, выбирают более ясный и удобопонятный метод изложения материала. Основателем этой новой школы армянской историографии считается Ванакан Вардапет. Его «История» хотя и не сохранилась, но имело значительное влияние на Киракоса Ганзакеци, Вардана Аревелци и Григора Акнерци[158]. В XIII столетии армянская историография переживает новое развитие — образовалась целая плеяда видных историков; по выражению Баярсайхана Дашдондога, их книги «представляют собой отличные образцы мировой средневековой историографии»[159].

Страница из «Всеобщей истории» Вардана Аревелци, рук. 1432 года

К числу наиболее важных армянских историков XIII века относиться Киракос Гандзакеци ученик Ванакана Вардапета. Его труд «История Армении», написанный между 1241 и 1265 годами, охватывает тысячелетнюю политическую, социальную, экономическую, религиозную и культурную историю Армении со времён христианизации до эпохи жизни автора. Книга состоит из 65 глав и предисловия. Во втором разделе труда Киракос пишет о современных ему событиях, сохраняя важные свидетельства об установлении монгольского господства на Ближнем Востоке, об отношении последних с сельджуками, мамлюками и другими мусульманскими государствами региона[160] и, наконец, передаёт богатые сведения о развитии армяно-монгольских отношений[134]. Киракос даёт список предшествовавших ему армянских историков[144].

«Историографы армянского народа тоже оставили множество трудов. Например, дивный и проницательный Агатангелос (что в переводе означает посланец добра), который по приказу могущественного и храброго царя Трдата рассказал об обстоятельствах и событиях, имевших место у армян благодаря исповеднику христову святому Григору Партеву, о действиях знамений и вымыслов, о чудодействии, о причинах просвещения нашей страны армянской и завершил [свой труд] прекрасным и лучезарным повествованием. Вслед за ним богатейший знаниями, многомудрый среди других [историков] святой муж божий Мовсес Хоренаци изложил историю Армении наимудрейшим и достохвальным слогом. Начав с краткого повествования, полного пространных мыслей о первом человеке, [рассказывает] он о событиях, делах и поступках многих народов, доводит до дней Трдата и святого Григора, а оттуда — до кончины армянского патриарха святого Саака и плача по стране нашей армянской, и на том кончает. После него святой Егишэ рассказывает о подвиге внука святого Саака, Вардана, и сподвижников его, которые, уповая на Христа, пожертвовали собою и были увенчаны Христом; воспевает доблестную гибель святых Иовсепа и его сподвижников, согласие уповающих на Христа армянских нахараров на добровольное заключение у царя [персидского], страдания и мученичество святых Хорена и Абраама, о которых так достоверно рассказывает сей дивный муж. Затем велеречивый Лазар Парпеци начинает со времени святого Саака и рассказывает в том же духе. А после него — Фавстос Бузанд, который повествует о том, что произошло между страной нашей армянской и персами и из-за них с нами. И повествуемое об Ираклии епископом Себеосом. И «История» дивного мужа Корюна. И Хосров. И «История» иерея Гевонда о том, что сделали Магомет и его наместники со всеми странами, и особенно с нашим народом армянским. И вардапет Товма, историограф дома Арцрунидов. И Шапух Багратуни. И владыка Иованнес, католикос армян. И Мовсес Каганкатваци, историограф Агванка. И епиокоп урфинский Ухтанес, который описал отделение грузин от армян через Кюриона . И вардапет Степанос, по прозвищу Асохик. И вардапет Аристакес, прозванный Ластивертци. И иерей монастырский Матеос Урхаеци. И Самуэл, священник Анийского собора. И затем — проницательный и мудрый вардапет, прозванный Ванаканом».
— Киракос Гандзакеци, «История Армении», 1241 год

Примерно в то же время[161], что и Киракос, пишет «Всеобщую Историю» его однокашник Вардан Аревелци, доводя повествование до 1267 года[146]. С точки зрения Томсона в качестве литературной модели Вардан использовал историю Степаноса Таронеци[162]. Главная ценность памятника — описание положения Армении в XIII столетии[163], помимо иных сведений рассказывает о состоянии армян между Византией и мусульманскими силами[146].

Третьим из учеников Ванакана Вардапета был Григор Акнерци, который в своём труде «Истории народа стрелков» описывает события, относящиеся к армянам начиная от эпохи Чингизхана до 1273 года. Работа написана в 1273 году в пустыне Аканц[hy] в Киликийском армянском царстве. В отличие от традиционной армянской историографии, эта книга не является всеобщей историей[164]. Считается, что большую часть своей информации он заимел из утраченной работы учителя[165].

Другим автором из Восточной Армении был Степанос Епископ, автор «Хроники» охватывающего временной промежуток с 1193 по 1290 годы[166]; является непосредственным продолжением «Выборки из исторических книг» Самуела Анеци. Некоторые яркие описания Степаноса позволяют лучше понимать реакцию армян на монгольское вторжение. Ранее ошибочно приписывалась Степаносу Орбеляну[167].

Митрополиту Сюника Степаносу Орбеляну принадлежит «История области Сисакан» из 73 глав законченный им в 1299 году[168]. Этот труд — памятник региональной историографии Армении, посвящён истории области Сюник, в котором, однако, изложение даётся на фоне истории всей Армении и её соседей[107]. Книга содержит большое количество документации из архивов и лапидарных надписей[132].

Частью в Сюнике, частью в Айрарате проходила монашеская деятельность Мхитара Айриванеци. В первой половине XIV века он закончил «Хронографию», которая является краткой историей Армении от сотворения мира до 1328 года. Стивен Рапп предлагает разделить текст на три части — первое: описание сотворения мира, второе: представление разных библейских персонажей, третье: историческая хроника. В соответствии с установившейся традиции в средневековой армянской историографии, Айриванеци ссылается на широкий диапазон армянских авторов, среди которых Агатангелос, Хоренаци, Ухтанес, Матеос Урхаеци, Самуел Анеци, Вардан Аревелци и Киракос Гандзакеци. Воспользовался также Картлис цховреба, возможно, его армянским переводом[169].

Другим центром армянского историописания являлось Киликийское армянское государство. В XIII веке жил анонимный автор «Летописи» из Севастии, прозванный в современной историографии Себастаци. Его летопись даёт полное описание монгольского завоевания Армении и региона; охватывает период с I века нашей эры до 1220 года. Повествование прерывается между 1221—1254 годами, страницы которых утеряны, затем доведено до 1300 года[170]. Оригинальным является последняя часть хроники, а сведения до 60-х годов XIII века взяты с трудов Матеоса Урхаеци, Вардана Аревелци и Киракоса Гандзакеци[171].

«Хроника» брата армянского короля Киликии Хетума I и главнокомандующего армией[30] Смбата Спарапета охватывает период между 951—1272 годами. Этот труд — один из основных источников о Киликийском армянском государстве, а также ценный источник о связях армян с крестоносцами и монголами, об армяно-византийских, армяно-персидских и армяно-арабских отношениях. Аноним продолжил его доводя до 1331 года[159].

Сын его брата Ошина, владыка Корикоса Хетум, в 1307 году по поручению папы Клемента V написал «Цветник историй стран Востока»[172]. По словам Дейвида Банди и Питера Джексона, эта работа представляет собой армянскую пропаганду раннего XIV века, нацеленное на способствование латино-монголо-армянских отношений и отражает вовлеченность армянской элиты в оправдание своего союза с монголами[173]. Труд уникален в армянской историографии тем, что он написан не на армянском, а на французском языке. Уже в XIV веке был переведён на латынь и на испанский язык, а в XVI веке — на английский[172].

Сохранились исторические труды ныне относимые к числу так называемых мелких хроник[174]. К их ряду относится Аноним первой половины XIII века[175]. Его летопись сохранилась от имени Ованеса Саркавага в одном из списков календароведческих трудов последнего[176] и дошла до нас только частично[175]. Хроника охватывает период времени от середины VI века до 1236 года — взятия бывшей армянской столицы Ани монголами[176]. В 1225 году написана небольшая «Хроника» Ованеса Авагереца, которая начинается в 1 году и заканчивается 1032 годом. В нём даны даты правления римских и византийских императоров, персидских и армянских царей, даты замещения престола армянских католикосов, а также иные краткие данные[177]. Царю Киликийской Армении Гетуму II приписывается «Хроника» написанная в 1296 году. Работа была продолжена разными анонимами и доведена до 1351 года[178].

Историк первой половины XV века Товма Мецопеци посвятил свою «Историю Тимура и его преемников» войнам и нашествиям Тамерлана и Шахруха, а также правителей Кара-Коюнлу в период между 1386—1440 годами. Содержит ценные данные, относящиеся к политической истории Закавказья. Мецопеци написал также «Ишаракаран» — записок о возвращении армянского патриаршего престола из Сиса в Эчмиадзин, подробные сведения о церковной истории XIV—XV столетий[179]. Произведение Товмы Мецопеци стал одним из последних отголосков предыдущего периода расцвета армянской историографии[180].

Эпоха упадка. Мелкие хроники[править | править код]

Страница из «Хронологии» Нерсеса Палианенца (Матенадаран, рук. № 2037)

В XIV веке армянская историография вступила в полосу упадка, связанного с мамлюкским вторжением в Киликию и нашествием Тамерлана на Армению. Уничтожением Киликийского царства в 1375 году независимая армянская государственность исчезла с политической карты мира на ближайшие пять с половиной столетий. Немого спустя, в течение 1386—1403 годов, среднеазиатский завоеватель Тамерлан совершил три разрушительных нашествия на Армению[153]. Согласно Косталовой образ «ужасного Тамерлана» был настолько сильным, что в дальнейшем повлияло даже на некоторых летописцев описавших события XVI—XVII веков[181]. В 1410 году в Армении было установлено господство государства Кара-Коюнлу, в 1468 поду Ак-Коюнлу, а в XVI веке Армения была разделена между Государством Сефевидов и Османской империей. Упадок историописания растянулся до 30—40-х годов XVII столетия[182]. В течение этого промежутка не было создано хоть сколько-нибудь серьёзных исторических трудов[132]. По словам В. Акопяна в столь шаткой политической ситуации «не мог появиться историк, который сумел бы обнаружить причинную связь и историческую закономерность происходящих событий, подняться выше своего времени и трактовать исторические явления в их нераздельном единстве»[183]. За исключением «Истории Тимура и его преемников» Товма Мецопеци, исторические события этого периода дошли до нас главным образом благодаря мелким хроникам и памятным записям рукописей[184]. Многие памятные записи написаны в виде кратких хроник и содержащиеся в них исторические сведения представлены в хронологической последовательности[185]. Мелкие хроники по большей части приурочены современным им событиям и более локальны в географическом охвате[186]. Средневековые историографы считали царей и князей творцами истории, чья деятельность являлась лишь отражением воли Бога. Между тем, из крупных феодальных домов или царей Аршакидах, Багратидах или Рубинянах к этому времени сохранилась лишь память. Судьба армянского народа находилась в руках татарских эмиров, туркменских мирз, османских пашей и персидских ханов. В ситуации своевольных набегов, произвола, тирании, разрушения и грабежа, попиралась также и духовная жизнь армян, их этнические и религиозные чувства, народ изгонялся из своей родины[187]. Мелкие хроники и памятные записи указанного периода отражают печальный дух своего времени[188], историография эпохи проникнута темой вынужденного изгнания и эмиграции[189]. Ряд хроник были написаны в самой диаспоре. Так, между 1348—1351 годами во французском Авиньоне Нерсес Палианенц закончил перевод «Хроники» Мартина Опавского. Рассматривая историю Армении как часть всеобщей истории, Палианенц вставлял в текст хронологические данные, касающиеся истории Армении, в конце добавив также списки армянских царей, князей и католикосов[190]. Наиболее ценными являются его сведения о состоянии Киликийского армянского царства[191]. Давид Мердинци был непосредственным очевидцем многих событий описанных в его хронике семи лет от 1450 до 1457 года[192]. Столетие спустся аноним из Валахии написал хронику посвященный в основном преследованиям армян Стефаном Рарешем в 1551 году[193]. Хроника из девяти рукописных страниц летописца из Евдокии Андреаса Евдокаци начинается с падения Константинополя и завершена 1590 годом[194]. К диаспорской историографии можно отнести и Абраама Анкюраци автора «Хроники армянской истории»[195]. Помимо политической истории мелкие хроники сообщают данные о налоговой политике времени, внутренней жизни народа, о разных явлениях быта и социальных вопросах. Имеются богатые сообщения о топонимике, о жизни общественных, политических и церковных деятелей[196]. В числе авторов таких работ XIV—XVI веков были Саргис Пицак Ссеци (XIV век)[197], Аноним (XIV век)[198], Киракос Банасер (XV век), анонимы XV—XVI веков писавшие первые части хроники Акопа Иисуси[199], Мовсес Арцкеци (XV век), Ованнисик Цареци (XVI век), Барсег Арджишеци (XVI век), Ованес Арджишеци (XVI век), Аноним (XVI век)[200], Аноним Себастаци (XVI век)[201], и др..

Исторический плач[править | править код]

Григор Хлатеци, автор «Воспоминаний о бедствиях», рук. 1419 года

Исследователи рассматривают жанр исторического плача также в рамках истории армянской исторической литературы[30][189], иногда называя их стихотворными хрониками[195][180]. Плачи (voghb) были обычны в армянских исторических произведениях, хотя они стали важной чертой более поздней литературы[202]. Возникший ещё в ранний период национальной словесности этот жанр особо развивается в XV—XVI веках. По словам Косталовой весь средневековый армянский исторический и литературный дискурс глубоко проникнут этим жанром[203]. Одним из первых плачей поздней эпохи являлось историческая поэма «Воспоминания о бедствиях» Григора Хлатеци, где описано нашествия Тамерлана и войны туркоманских племен[180]. С точки зрения Петры Косталовой, плачи представляли собой шифрованный и общий подход к истории Армении, отражая все катастрофы как проявления недовольства Бога к грешникам, которые отказались от завета[204]. Плачи о падении армянских царств или княжеств были своеобразным литературный жанром[204] и нередко включали в себе оптимистические пророчества предвидя возможное восстановление государственности[205]. Так, например, прошлое величие Армении оплакивает Симеон Апаранци в написанном в 1594 году «Плаче о троне царя Трдата», автор проводит идею восстановления независимого армянского государства[206]. Подобно прозаическим историям они не только описывают события, но и помещают их в интерпретационные рамки Божьего наказания за грехи через внешние силы и развивают идею спасения, которому часто предшествует политическое освобождение. Так, например, в XII веке Нерсес Шнорали возлагает свои надежды на франков, а Григор Тга приветствует князья Левона II, будущего армянского монарха, как освободителя армян и других христиан. По словам Тео ван Линта эти произведения, таким образом, хорошо вписываются в философию истории, проявляющуюся в классических историях армян[207]. Апокалиптические идеи и надежды на помощь со стороны Запада (начиная с эпохи крестовых походов) долго сохранялись в армянской литературе. Они отражены, например, в различных элегиях посвященных падению Константинополя в 1453 году. Роберт Томсон приводит пример Аракела Битлисеци, который ждет освобождения Стамбула и Иерусалима франками, после чего победоносные франки будут направляться в Армению вместе с потомками армянских солдат оставшихся в Риме после визита туда царя Трдата, и Армения будет освобождена[131]. Идея освобождения армянского народа с помощью франков отражена также в «Плаче о стольном граде Стамбуле» Аракела Багишеци — «Избавь армян от страданий, причиняемых нам нечестивыми народами. Господи, смилуся!» — писал Багишеци[208]. Его современник Абраам Анкюраци, автор «Плачи на взятие Константинополя», лично находился в городе во время его осады и падения[209]. Некоторые плачи посвящены теме изгнания из родины и массовой эмиграции[203]. Эмигрировавший в 1540 году в Молдавское княжество Минас Тохатци в своём «Плаче по армянам страны Олахов» описывает гонения на армян на религиозной и экономической почве в 1551—1552 годах со стороны господаря Стефана Рареша[210], а Ованес Маквеци в «Плаче о стране Армянской» рассказывает о насильственной депортации армян из Закавказской Армении в Иран в 1604 году[211]. Среди исторических плачей позднего периода известны также «Плач о нашествиях Шаха Исмаила» (1513) Карапета Багишеци[212], «Плач о детях, пленными отправленных в Стамбул» (1531) Тадеоса Себастаци[213], и др..

XVII—XVIII века[править | править код]

Новый подъём историографии[править | править код]

В XVII веке появились признаки преодоления культурного упадка предыдущих столетий, связанного с мамлюкским вторжением 1375 года и нашествием Тамерлана 1386 года[6], а эпоха стала одной из самых богатых в историографии. Всплеск интереса к истории, резко контрастирующий с прошлым веком, свидетельствует о медленно, но верно растущем чувстве национального самосознания и единства, особенно среди образованных масс. Культурные, временные и другие расстояния отделяли современников от их давних традиции больше, чем когда-либо, и они почти исключительно фокусировались на современных событиях. Историки подчеркивали срочную необходимость адекватного реагирования на вызовы и угрозы порожденные меняющимся временем и превосходящим противником в отношении рассеянного народа[214]. Согласно «Британской энциклопедии» последовавший XVIII век стал свидетелем армянского культурного и интеллектуального возрождения[6]. Существенные изменения, произошедшие в общественной жизни и в представлениях людей, стали основой для интересных новшеств, которые внесли историки и летописцы времени, отражая новый подход к действительности. Среди прочего развивается принцип психологизма. Хотя некоторые авторы всё ещё пишут на древнеармянском, язык историографических трудов всё больше приближается к разговорному[215]. Труды историков этого периода ценны также своей сверкой исторических памятников, созданных в предыдущий период[182]. Основные события времени, сильно акцентированные в армянских хрониках, отражают трагическое положение народа: насильственная депортация армянского населения шахом Аббасом, восстание Джалалиев, ирано-турецкие войны, политика выжженной земли, голод, эпидемии и т. д.[216]. Историки Григор Даранагеци, Аракел Даврижеци, Закария Канакерци, Закария Агулеци, Абраам Кретаци, Хачатур Джугаеци[hy], Симеон Ереванци, Еремия Кеомурчян[de], Степанос Шаумян[hy], Есаи Гасан-Джалалян, Абраам Ереванци в своих работах ещё более отразили темы, касающиеся быта, народных традиций и обычаев, диаспоры, последовательно развивали идеи просвящения, политического и культурного возрождения, свободы, пропагандировали новое и прогрессивное. Историография являлось одним из выразителей и пропагандистов армянской национально-освободительной борьбы[217] и сыграла большую роль в формировании его идей[15]. В трудах Есаи Гасан-Джалаляна, Степаноса Шаумяна и Симеона Ереванци проявляется пророссийская политическая ориентация, выдвыгается также идея армяно-грузинского военного союза и совместной борьбы против иноземного ига[14]. Некоторые из историков жили в Османской империи, в то время как другие были подданными Сефевидов. По словам Тезджана «легкость, с которой они могли работать в обеих империях, поистине удивительна»[218].

Страница из «Летописи» Аветика Багдасаряна

Первый крупный армянский историк XVII века — Григор Даранагеци. В начале века, обосновавшись в Стамбуле, он стал крупной фигурой в соперничестве за патриарший престол. Из-за своих обязательств перед армянской общиной Григор проникал во многие уголки Османской империи. Его «Хронография», написанная в 1634—1640 годах, является богатым источником информации по истории Армении, армянской церкви и общины Константинополя, Иерусалима, Родоса[219]. «Хронография» состоит из двух частей: первая часть охватывает промежуток времени между 1018 и 1539 годами и содержит краткую историю Армении в указанное время, вторая часть — описание событий в период жизни самого автора. Наиболее значима вторая часть, в которой Даранагеци выступает как очевидец, а иногда и непосредственный участник событий[220].

Вместе с тем среди исторических трудов XVII столетия самым значительным считается «Книга историй» Аракела Даврижеци[215][221]. Даврижеци уделяет особое внимание эпизодам освободительной борьбы. Написана по поручению католикоса Пилипоса I Агбакеци[fr], состоит из 56 глав и завершена в 1662 году. Является надёжным источником по истории всего региона периода между 1602—1662 годами. Аракел был очевидцем многих описываемых им событий, сообщает о положении армян между Османской и Сефевидской империями, проблемах армянской общины Стамбула, последствиях принятия католицизма польскими армянами, об их изгнании в Персию шахом Аббасом[221], а также другие данные, представляющие большой интерес для национальной истории. Он — первый армянский историк, книга которого была напечатана при жизни автора[215].

Современником Аракела Даврижеци был историк Давид Багишеци автор хроники из двух частей. В первой части рассказывается об истории армянского народа с древнейших времен до 1662 года. Вторая часть — краткая всеобщая история с древних времён до взятия Константинополя турками в 1453 году. В процессе составления своей работы Багишеци использовал большое количество источников, особенно работы древнегреческих и армянских историков[222].

Другим автором XVII века был Акоп Карнеци. Известны две работы этого автора — «История церкви Сурб Аствацацин Карина» и «Описание Верхней Армении». Последнее представляет собой всеобъемлющее топографическое и географическое исследование двадцати трёх регионов обширной провинции Верхняя Армения, содержит интересную информацию о населении, обычаях и социально-экономической жизни каждого из регионов. В «Хронологии» Карнеци перечислены важные события, произошедшие в Армении между 1482 и 1672 годами[223].

Титульный лист первого и прижизненного издания[219] «Книги истории» Аракела Даврижеци, Амстердам, 1669 год

Значимым армянским историком конца XVII века был Закария Канакерци. Родился в селе Канакер близ Еревана, образование получил в Ованаванке. Автор «Истории» из трех частей. Повествование начинается с описания установления в Армении династии Аршакидов[224] и окончено в 1699 году[225]. Первая книга содержит в основном этнографическую информацию. Вторая книга передаёт ценную информацию о политической, социальной и религиозной жизни Армении и соседних стран в XVII веке. Третья книга посвящена истории Ованнаванка. Закария пишет простым, но в то же время изящным стилем[226], рассказывает детали из жизни простолюдина, почти отсутствующие в средневековых источниках[227]. Особо ценны данные касаемо XVII века, начиная с 28 главы первой книги пишет как современник и очевидец описываемых событий[224].

Одним из первых историков XVIII века являлось Аветик Багдасарян. В 1701—1712 годах на основе трудов иностранных и армянских историков он изложил хронику «Ахюсакапатмагир». Книга начинается со времен сотворения мира и доведено до даты становления Аствацатура Амаданци армянским католикосом. Научную ценность представляют последние части хроники, которые посвящены политическим событиям Армении в XVI—XVII столетиях[228].

Его современником был Есаи Гасан-Джалалян, католикос агванского католикосата Армянской апостольской церкви, автор труда по истории Нагорного Карабаха под названием «Краткая история страны Агванк». Гасан-Джалаляну принадлежит идея создания армяно-грузинского военного сотрудничества и совместной борьбы против иностранного гнёта[14].

Труд Абраама Ереванци «История войн 1721—1736» описывает события от афганского вторжения в Персию до коронации Надир-шаха в Мугани, в том числе многие детали турецко-персидской войны. Особое значение имеет вторая глава, как рассказ очевидца о героическом сопротивлении, оказанном жителями Еревана османским захватчикам в 1724 году, содержит также полезную информацию о самом городе. Детальное описание военных приготовлений и операций показывает, что у Ереванци было ясное представление об искусстве ведения войны, а его блестящий стиль свидетельствует о хорошем образовании автора[229].

Абраам Кретаци, армянин из Крита, избранный в 1734 году армянским католикосом, в своей «Истории» повествует о последних годах Сефевидов и избрании Надира-шаха правителем Персии в 1736 году, а также его победах против османов[230]. Содержит материал о политической и экономической жизни Армении и сопредельных стран в указанный период.

Из Еревана был также хронист Симеон Ереванци, автор труда «Джамбр». В 25 главах он составил историческую ретроспективу Армянской церкви, в том числе историю Католикосата. Автор даёт списки епархий, данные об их юрисдикции и финансовом статусе, списки указов и разрешений, выданных персидскими и турецкими властями, а также историю 21 монастыря, расположенных в Эриванском ханстве[231]. Считается одним из важнейших источников для изучения экономической истории Восточной Армении[225].

Авторы мелких хроник XVII—XVIII веков — Аноним Ливорнаци (XVII век)[232], Аноним Ванеци (XVII век)[233], три других анонима (XVII век)[234], Григор Варагеци (XVII век), Вардан Багишеци (XVII век), Амираса Ерзнкаци[hy] (XVII век)[235], Исаак Вардапет (XVIII век)[236], Багдасар Дпир (XVIII век)[237], Акоп Тиврикци (XVIII век)[238] и др.

Историография в диаспоре[править | править код]

Возрождение литературной традиции в XVII веке затронуло и центры армянской диаспоры в Европе и Азии[182]: Венеция, Львов, Исфахан и т. д.[216]. Во многих странах были основаны скриптории, где армянская литературная традиция находило свое развитие как созданием оригинальных произведений так и переписыванием рукописей. Деятельность за рубежом дополняла культурную и литературную жизнь, которая, несмотря на тяжелые обстоятельства, вызванные потерей политической независимости, продолжалась также в Армении[239]. В далёкой Речи Посполитой переписывались рукописи историков Киракоса Гандзакеци, Товма Мецопеци, Маттеоса Урхаеци, части сочинения Агатангелоса, хронология царей Армении[240]. Стапан Захаркевич отмечает свойственный средневековым армянским общинам исторический этноцентризм: «разработка и поддержание собственных представлений об историческом процессе и роли и месте в нем армянской общины»[240]. Однако и в диаспоре состояние не было идеальным. Будучи этническим и религиозным меньшинством армяне нередко подвергались национальным, социальным и религиозным преследованиям[241]. В целом тема изгнания и эмиграции являлось одним из доминирующих в армянской средневековой историографии[189]. Кроме переписывания рукописей в диаспоре создавались новые исторические сочинения[240].

В Каменец-Подольском жил историк, автор «Истории Хотинской войны» Ованес Каменаци. Работа считается надёжным источником информации о победе польско-украинских войск над турецкими захватчиками близ города Хотин в 1621 году и о мирном договоре между сторонами, содержит источниковедческий материал на польском и других языках относительно этой битвы; состоит из введения, 18 глав и колофона. Некоторые части работы основаны на личном опыте и на том что автор слышал от других[242]. Согласно сообщению Каменаци, она написана в 1627 году; включает в себе ценную информацию о жизни армянской общины Каменец-Подольского, о Польше и Румынии[227].

В числе восточноевропейских армянских летописцев был также Хачгруза Кафаеци. Уроженец Кафы Хачгруз в своей «Хронике» рассказывает о борьбе за престол Крымских ханов, даёт перечень дат правления некоторых из них, описывает ведшиеся ими войны и роль армян в этих событиях, подробные данные о внутриполитической и экономической жизни Крыма. Охватывает события между 1583—1658 годами, написана на крымском диалекте армянского языка, чем представляет ценность также для армянской диалектологии[243].

Создавались памятники историографии и в армянских колониях странах Востока. Крупным автором и общественным деятелем второй половины XVII века был константинополец Еремия Кеомурчян[de], автор многочисленных исторических, географических и др. сочинений. В своей наиболее ранней «Краткой истории трехсот лет» Кеомурчян в стихотворной форме рассказывает историю османских султанов. Автор описывает государственный, административный и налоговый строй Османской империи, войны с народами Востока и Европы, социально-экономический и политический кризис в этом государстве, тяжелое положение завоеванных народов — армян, болгар, греков, арабов, и др. Главным инструментом сохранения армянского народа Кеомурчян считает развитие родного языка и распространение просвещения. В книге «Краткие вопросы и ответы» Кеомурчян рассматривает историю и культуру Армении. В иной работе — «Истории Армении» — он восхваляет прошлое армянское народа, военные победы древних армянских царей. В последние годы жизни написал «Летописную историю» из трёх частей, содержащую историю природных катаклизмов в Константинополе, данные о войнах Османского государства и его внутренней жизни, о внутрицерковной борьбе армянских духовников[244]. «Дневник» Кеомурчяна, написанный на разговорном языке, рассказывает о жизни армянской диаспоры, важных событиях в Османской империи, и др. в период между 1648—1662 годами[245].

Между 1787—1789 годами иранским армянином Степаносом Ерецем[hy] написан «Ангитагирк». К книге автор передаёт историю армянской общины Ирана, в частности Ферейдана, Нор-Джуги, Бурвы и других областей[246].

Путешествие и дневник[править | править код]

Художественное изображение армянина (Ormianin) среди представителей населения Речи Посполитой, 1655 год

Литературный жанр путевых рассказов стал известен в Армении задолго до XVII века. Кроме «Наименования городов индийских и персидских» анонима XII века, из числа ранних представителей этого жанра следует упомянуть Мартироса Ерзнкаци (XV век), Саргиса Абега[hy], Пирзада Капанци, Ованеса Ахтамарци (XVI века), и др.[247]. Начиная с XVII века описания путешествий становятся более объемными, в них предоставлено больше информации об авторе, фиксируются примечательные сообщения о настоящем и прошлом посещённых стран[248]. Формируется отдельный жанр мемуара — дневник. Авторами первых дневников были Закария Агулеци, Еремия Кеомурчян[de], Габриел Тохатеци и Минас Амдеци[249].

Членом значительной армянской общины Польши XVI столетия был Симеон Лехаци. Лехаци — автор ценного описания путешествия на Восток, которое он осуществил в 1608—1619 годах[250]. Начав своё путешествие со Львова, Симеон посетил Стамбул, балканские страны, Италию, Армению, Египет, Палестину, Сирию и Анатолию. Он передаёт сообщения об обычаях и нравах разных народов, о ремеслах, торговле, земледелии, и т. д. В центре внимания Лехаци — армянские общины[251]. Написано на среднеармянском языке[252].

Закария Агулеци родился в деревне Агулис близ Нахичевани. Будучи купцом, много путешествовал в Персии, Турции и в странах Европы. Его знаменитый «Дневник» содержит подробные сведения о социальной, экономической и культурной жизни стран, которые он посетил, а также об их финансовой и административной организации[253]. Включает в себя элементы как путешествия, так и хроники. Первая часть посвящена описанию торговых путей. Во второй части Агулеци рассказывает о своих путешествиях с 1647-го по 1681 годы. Данные написаны на фоне политических событий в Эриванском и Нахичеванском ханствах. «Дневник» имеет ценный этнографический материал[254].

К «Дневнику» Закария Акулеци по своему типу близка «Торговый дневник» Ованеса Джугаеци. Джугаеци в 1682 году из порта Бендер-Аббас плавает в Индию, откуда в 1686 году оправляется в Тибет и пребывает в Лхасу. В Тибете Джугаеци провёл пять лет. В своем «Торговом дневнике» он передаёт ценные сведения о торговле, налогах и судебной системе в Лхасе. «Торговый дневник» — важный источник о торгово-экономических отношениях между Ираном, Индией, Тибетом и Непалом, содержит данные об индийских городах и экономической жизни армянских общин описываемых стран[150].

В XVII веке к жанру путевых очерков относились также Августин Беджеци («Путешествие по Европе»), Хачатур Етовпаци, Акоп Григоренц («Хвала Британии»), Акоп Ссеци и др.[255]. В XVIII веке жанр публицистического дневника был обогащен сочинениями Петроса ди Саргиса Гиланенца, Григора Басмаджяна[hy], и др.[15][256].

Изучение[править | править код]

За последние двести лет большинство армянских исторических текстов были опубликованы[257]. В XIX веке труды историков выходили как в многочисленных отдельных изданиях, так и в сериях. В 1850-х годах К. Шахназарян[hy] в серии «Shar hay patmagrats» в Париже издал несколько историков[258]. Помимо этого проводились исследования разного характера. Так, например, в арменистике издавна были предприняты работы по поиску, собиранию, исследованию и публикации памятных записей и малых хроник[259]. Г. Пиргалемян[hy] впервые собрал памятные записи армянских манускриптов, которые, однако, были изданы только частично. В том же столетии изучением памятных записей занимались Г. Срвандзтянц[en] и А. Ташян[hy][260]. Одним из первых работ на Западе посвященной в основном древним армянским источникам стал «Collection des historiens anciens et modernes de l’Armenie» (т. 1—2, 1867—1869) французского востоковеда В. Ланглуа[en], благодаря которому европейский читатель познакомился с рядом письменных памятников древней Армении. Большой вклад в области изучения армянских источников в XIX столетии внёс М. Броссе, автор «Каталога книгам Эчмиадзинской библиотеки» (1840) и «Collections d’historiens armeniens» (1874)[261]. Броссе перевёл на французский язык также Степаноса Орбеляна (1864) и Киракоса Гандзакеци (1870)[24]. «Истории Армении» Фавстоса Бузанда и «Ашхарацуйцу» посвятил отдельные исследования Й. Маркварт[en][261]. Впервые сочинения древних армянских историков были представлены русской научной общественности учёными Н. Эмином, К. Патканяном и Г. Халатянцем[hy][262]. В переводческой деятельности особо плодотворными были Эмин и Патканян[262][263]. Последнему принадлежит также источниковедческое исследование «Опыт истории династии Сасанидов по сведениям, сообщаемым армянскими писателями» (1863). В труде «Армянский эпос в „Истории Армении“ Моисея Хоренского» (1896) Халатянцем были анализированы разные вопросы истории Хоренаци[264].

Ещё более интенсивно работы по исследованию и изданию памятников древнеармянской историографии были предприняты в XX веке и в современный период. С академического точки зрения важным шагом стало выпуск с 1903 года серии «Patmagirk hayots». Он был нацелен на подготовку критических изданий самых важных средневековых историй на основе всех ранних печатных изданий и существующих рукописей, доступных специалистам, вовлеченным в этот проект[263]. В советский период в Армении были выпущены критические издания Корюна (1941), Егише (1957), Киракоса Гандзакеци (1961), Аристакеса Ластивертци (1963), Абраама Кретаци (1973), Себеоса (1979), Мовсеса Каганкатваци (1983), Аракела Даврижеци (1990), Мовсеса Хоренаци (1991)[265]. Критические тексты были изданы и в диаспоре, в числе которых Григор Акнерци (1974) и Себастаци (1988)[266]. После обретения Арменией независимости опубликованы критические тексты Товма Мецопеци (1999), Товма Арцруни (2006), Самуела Анеци (2011)[267]. В серии «Matenagirk Hayots» между 2003—2013 годами были опубликованы также критические издания Гевонда, Ованеса Драсханакертци, Ованеса Мамиконяна и Степаноса Таронеци. Для ряда средневековых историков имеются несколько критических публикаций, например только у Корюна — 6[268]. Изданием колофонов в XX веке занимались католикос Г. Овсепян[en] (1951) и Л. Хачикян[hy] (1950, 1955, 1958)[269]. Важный вклад в исследовании малых хроник внёс В. Акопян[hy] составитель двухтомного «Мелкие хроники: XIII—XVIII вв.» (1951, 1956)[270]. Была проведена работа также по изучению разных аспектов и проблем древнеармянской исторической литературы. Специалисты занимались в основном изучением отдельных историков. Наиболее обобщающим исследованием древнеармянской историографии Санджян считает трилогию Л. Бабаяна[hy]: «Очерки историографии Армении эпохи раннего феодализма (V—VIII вв.)» (1977), «Очерки историографии истории Армении эпохи развитого феодализма (IX—XIII вв.)» (1981), «Очерки историографии Армении (XIV—XVIII вв.)» (1984)[271]. Переводы и исследования проводились также на Западе. В 1969 году в Гарвардском университете был издан «Colophons of Armenian Manuscripts, 1301—1480» переводом и комментариями А. Санджяна[hy]. Осуществлены переводы разного качества на английский и французский языки, некоторые из которых содержат чрезвычайно ценные исторические и литературные комментарии: Н. Гаросяна к «Бузандарану», Г. Уинклера[de] к Корюну, Ж.-П. Маэ[en] к Хоренаци, Дж. Говард-Джонсона[en] к Себеосу[24]. Большой вклад в деле изучения и перевода древнеармянской исторической литературы на Западе внёс Р. Томсон[en] (Оксфордский университет). Начиная с 1970-х годов им были изданы английские переводы ряда историков Раннего и Высокого средневековья включая Мовсеса Хоренаци (1976). С конца 1990-х годов публикацией историков XVII—XVIII веков на английском языке занимался Дж. Бурнутян. Кроме того, написаны исследования посвященные как отдельным периодам («The Maccabees in Early Armenian Historiography» (1975) Р. Томсона[272], «Entre Moïse et Mahomet: réflexion sur l’historiographie arménienne» (1992) Ж.-П. Маэ (Университет Лаваля)[129], и др.) так и авторам («The new age of prophecy: the Chronicle of Matthew of Edessa and its place in Armenian historiography» (2009) Тары Л. Эндрюс (Венский университет)[112], «‘Aristakēs Lastivertc‘i and Armenian urban consciousness» (2017) Тима Гринвуда (Сент-Эндрюсский университет), и др.). Продолжались переводы и исследования на русском языке, хотя многие авторы до сих пор остаются не переведенными[273]. Перевод целого ряда историков осуществили М. Дарбинян-Меликян и Л. Ханларян. В начале XX века большой вклад в изучении армянских историков в русской науке внёс Н. Марр. Его «Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием (арабская версия)» (1905) посвящена истории Агатангелоса[264]. В «Истории древнеармянской литературы» (1975) М. Абегян провёл глубокий и детальный анализ трудов Агатангелоса, Фавстоса Бузанда, Мовсеса Хоренаци, Егише, Лазара Парпеци и Себеоса[274].

Научное значение[править | править код]

Здание Матенадарана в Ереване

Несмотря на то что в центре армянской историографии исторические судьбы армянского народа она представляет очень важное значение для изучения истории соседних с Арменией народов и стран — Грузии, Сирии, Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, Арабского халифата и т. д.[107]. В трудах первых армянских историков уже фигурируют такие народы и племена как аланы, маскуты, булгары, басилы, и др.[3]. Иногда они писали уникальные и ценные сведения также о далеких от Армении странах, например о Польше[240], Румынии[215], Тибете[150], Индии[273], странах Средней Азии[275]. М. И. Артамонов пишет о большом и важном материале по хазарской истории имеющимся в древнеармянской историографии[276]. А. П. Новосельцев отмечает важность армянских письменных источников для изучения проблем феодальных отношений в Закавказье[277]. Отмечается значение древнеармянской историографии в работе реконструкции истории генеологии правителей древних государств, например царства Кушанов и иранских Аршакидов[278]. Армянские историки Высокого средневековья используются исследователями крестовых походов[279], сельджуков и монголов[159]. Признана научная ценность позднесредневековых историков для исследования прошлого Османского государства[225], в них сообщаются данные представляющие ценность для истории еврейского народа[280]. В XVIII веке пишутся труды посвященные истории других народов, например «История Персии» Xачатура Джугаеци[hy] (с начала до 1779 г.) и «История Индии» Товмаса Ходжамаляна[hy][15]. С середины XX столетия на русском языке изданы монографии о значении армянских исторических источников для анализа истории определённых регионов или эпох, среди которых «Кушаны, хиониты и эфталиты по армянским источникам IV—VII вв.» (1954) К. Тревер, «Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII—XIV вв.» (1962) А. Галстяна, «Армянские источники XVIII века об Индии» (1968) Р. Абрамяна, «Армянские источники о Средней Азии V—VII вв.» (1979) Л. Тер-Мкртичяна[278]. «История всемирной литературы» отмечает[2]:

Начиная с V в. четко определились главные особенности армянской исторической прозы, характерные как для эпохи ее наивысшего расцвета (вторая половина V в.), так и для последующих периодов вплоть до XVIII в. Прежде всего значительная часть произведений армянских писателей-историков является ценнейшим первоисточником не только для истории армянского народа, но и для истории тех государств, стран и народов, с которыми судьба сталкивала армян на протяжении многих веков, — Вавилона и Ассирии, Греции, Рима и Византии, Парфянской и Сасанидской Персии, грузин и агванов (кавказских албан), арабов, тюрков-сельджуков, монголов и турков-османов.

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. Бабаян, 1987, p. 342—343.
  2. 1 2 3 4 Налбандян, 1984, с. 288.
  3. 1 2 3 4 5 Новосельцев, 1990, с. 29.
  4. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 199.
  5. Tara L. Andrews, 2016, p. 12—13.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Encyclopedia Britannica, 2005.
  7. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183.
  8. Tara L. Andrews, 2016, p. 13.
  9. 1 2 Новосельцев, 1980, с. 32.
  10. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 24.
  11. Robert W. Thomson, 1997, p. 221—222.
  12. 1 2 Sanjian, 1969, p. x.
  13. Bardakjian, 2000, p. 92.
  14. 1 2 3 Бабаян, 1987, с. 343.
  15. 1 2 3 4 Налбандян, 1988, с. 494.
  16. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 23—24.
  17. Robert Thomson, 2001, p. 90.
  18. Robert W. Thomson, 2005, p. 36—37.
  19. 1 2 Robert W. Thomson, 2005, p. 37.
  20. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 25—26.
  21. 1 2 Robert Thomson, 2001, p. 99.
  22. Бахчинян, 1987, с. 483—494.
  23. 1 2 Дьяконов, Кудрявцев, 1956, с. 423.
  24. 1 2 3 Robert W. Thomson, 2014, p. 306.
  25. 1 2 Тревер, 1953, p. 12—13.
  26. 1 2 James R. Russell, 1987, p. 132.
  27. James R. Russell, 1987, p. 13.
  28. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xii.
  29. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 180.
  30. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196.
  31. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 180—181.
  32. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 181.
  33. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2013, p. 30.
  34. Robert W. Thomson, 1996, p. xix.
  35. Robert W. Thomson, 1997, p. 204—205.
  36. 1 2 Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii.
  37. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182.
  38. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xl.
  39. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 182—183.
  40. 1 2 3 4 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xli.
  41. 1 2 Налбандян, 1984, с. 289.
  42. Robert W. Thomson, 1997, p. 211.
  43. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx.
  44. Robert W. Thomson, 1997, p. 214.
  45. Robert W. Thomson, 1997, p. 213.
  46. 1 2 3 4 Robert W. Thomson, 1997, p. 216.
  47. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvi.
  48. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 212.
  49. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 185.
  50. Robert W. Thomson, 1997, p. 215—216.
  51. Налбандян, 1984, с. 290.
  52. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 183—184.
  53. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi—xxxvii.
  54. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. lx.
  55. 1 2 3 4 Новосельцев, 1980, с. 34.
  56. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlii.
  57. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 31.
  58. Robert W. Thomson, 1997, p. 209.
  59. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 188.
  60. Robert W. Thomson, 1997, p. 217.
  61. Tim Greenwood, 2017, p. 99.
  62. The Oxford Dictionary of Byzantium, 1991, p. 1418.
  63. Robert W. Thomson, 1996, p. xxx—xxxi.
  64. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xlvii.
  65. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiv.
  66. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 187.
  67. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxiii—xxxiv.
  68. Tara L. Andrews, 2013, p. 31—32.
  69. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 227.
  70. Налбандян, 1984, с. 296—297.
  71. Матевосян, 1997, с. 512—525.
  72. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxx.
  73. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xliii.
  74. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192.
  75. 1 2 Новосельцев, 1990, с. 30.
  76. Tara L. Andrews, 2016, p. 106.
  77. Tara L. Andrews, 2016, p. 107.
  78. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxvi.
  79. 1 2 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999.
  80. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 192—193.
  81. 1 2 3 4 5 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 193.
  82. Артамонов, 1962, с. 18.
  83. Большая советская энциклопедия, 1971, с. 511.
  84. Tara L. Andrews, 2016, p. 25.
  85. Tara L. Andrews, 2016, p. 24—25.
  86. 1 2 Новосельцев, 1980, с. 38.
  87. James R. Russell, 1987, p. 199.
  88. 1 2 Robert W. Thomson, 1997, p. 226.
  89. 1 2 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 190.
  90. Robert W. Thomson, 1996, p. xxv.
  91. Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 9.
  92. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 230—231.
  93. 1 2 Арутюнова-Фиданян, 2014, с. 11.
  94. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 190—191.
  95. 1 2 Tara L. Andrews, 2013, p. 32.
  96. Robert W. Thomson, 1997, p. 221.
  97. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvii.
  98. Edward G. Mathews, Jr., 2000, p. 86.
  99. 1 2 3 Toumanoff, 1989, p. 419—422.
  100. Tim Greenwood, 2017, p. 133.
  101. 1 2 3 4 5 Robert W. Thomson, 1997, p. 228.
  102. Tara L. Andrews, 2016, p. 108.
  103. 1 2 3 Tim Greenwood, 2017, p. 1—2.
  104. Robert W. Thomson, 2014, p. 310.
  105. Tim Greenwood, 2017, p. 70.
  106. Robert W. Thomson, 1997, p. 227—228.
  107. 1 2 3 Арутюнова-Фиданян, 2003, с. 260.
  108. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxviii.
  109. 1 2 3 Tim Greenwood, 2010, p. 104.
  110. 1 2 Налбандян, 1984, с. 298.
  111. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxv.
  112. 1 2 3 4 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194.
  113. Robert Thomson, 2001, p. 93.
  114. Бабаян, 2012, с. 521.
  115. 1 2 3 Robert W. Thomson, 1997, p. 231.
  116. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvi.
  117. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 191.
  118. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 194—195.
  119. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 195.
  120. Robert W. Thomson, 1997, p. 235.
  121. Tim Greenwood, 2017, p. 32—33.
  122. Tim Greenwood, 2017, p. 90.
  123. 1 2 3 Tara L. Andrews, 2016, p. 26.
  124. Garsoïan, 1997, p. 194.
  125. Robert W. Thomson, 1997, p. 234.
  126. Tara L. Andrews, 2016, p. 1—2.
  127. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 35.
  128. Peter Cowe, 1997, p. 294.
  129. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 71.
  130. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 72.
  131. 1 2 Robert W. Thomson, 2001, p. 82.
  132. 1 2 3 4 5 Peter Cowe, 1997, p. 305.
  133. Robert Thomson, 2001, p. 94.
  134. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 10—11.
  135. Robert Thomson, 2001, p. 95.
  136. Robert W. Thomson, 1997, p. 233.
  137. 1 2 Tara L. Andrews, 2011, p. 444.
  138. Tara L. Andrews, 2016, p. 27.
  139. Tara L. Andrews, 2016, p. 83.
  140. Арутюнова-Фиданян, 1995, с. 118.
  141. 1 2 Tara L. Andrews, 2016, p. 158—159.
  142. Tara L. Andrews, 2011, p. 446—447.
  143. Tara L. Andrews, 2011, p. 445.
  144. 1 2 3 R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. xxxvii.
  145. Tara L. Andrews, 2016, p. 162.
  146. 1 2 3 Robert W. Thomson, 2012, p. 445.
  147. Бабаян, 1976, с. 805.
  148. Robert W. Thomson, 1996, p. xlii.
  149. Варданян, 1985, с. 212—213.
  150. 1 2 3 4 Дарбинян, 1972, с. 500.
  151. Абрамян, 1958, с. 318.
  152. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi, xliii.
  153. 1 2 3 Theo Maarten van Lint, 2012, p. 197.
  154. Robert W. Thomson, 1996, p. xxxvi.
  155. George Lane, 2003, p. 11.
  156. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 6.
  157. George Lane, 2003, p. 56.
  158. Бабаян, 2012, с. 522.
  159. 1 2 3 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 20.
  160. S. Peter Cowe, 2012, p. 438—439.
  161. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 14.
  162. Tim Greenwood, 2017, p. 81.
  163. Robert W. Thomson, 2012, p. 446.
  164. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 16.
  165. George Lane, 2004, p. 135.
  166. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18.
  167. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 18—19.
  168. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 17.
  169. Stephen H. Rapp, 2003, p. 452.
  170. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 19.
  171. Акопян, 1956, с. 116.
  172. 1 2 Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 21.
  173. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 22.
  174. Бабаян, 1976, с. 814.
  175. 1 2 Акопян, 1951, с. 19.
  176. 1 2 Акопян, 1951, с. 17.
  177. Акопян, 1956, с. 1.
  178. Bayarsaikhan Dashdondog, 2010, p. 24.
  179. Дарбинян, 1972, с. 491—492.
  180. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 492.
  181. Košťálová, 2014, p. 475.
  182. 1 2 3 Дарбинян, 1972, с. 494.
  183. Акопян, 1951, с. 12.
  184. Бабаян, 2012, с. 522—523.
  185. Sanjian, 1969, p. 34.
  186. Акопян, 1951, с. 10.
  187. Акопян, 1951, с. 10—11.
  188. Акопян, 1951, с. 11.
  189. 1 2 3 Košťálová, 2014, p. 459.
  190. Акопян, 1956, с. 195.
  191. Акопян, 1956, с. 174.
  192. Акопян, 1956, с. 209.
  193. Акопян, 1951, с. 132.
  194. Акопян, 1951, с. 154.
  195. 1 2 Анасян, 1953, с. 444.
  196. Акопян, 1956, с. viii.
  197. Акопян, 1951, с. 102—108.
  198. Акопян, 1951, с. 109—112.
  199. Акопян, 1951, с. 189—200.
  200. Акопян, 1951, с. 140—153.
  201. Акопян, 1951, с. 165—177.
  202. Robert W. Thomson, 1997, p. 236.
  203. 1 2 Košťálová, 2014, p. 469.
  204. 1 2 Košťálová, 2014, p. 472.
  205. R. W. Thomson, James Howard-Johnson, Tim Greenwood, 1999, p. lii.
  206. Кушева, Аполлова, Ромадин, 1958, с. 575.
  207. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 196—197.
  208. Анасян, 1953, с. 445—446.
  209. Анасян, 1953, с. 448.
  210. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 757—758.
  211. Налбандян, 1987, с. 423.
  212. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 733.
  213. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 740.
  214. Bardakjian, 2000, p. 49.
  215. 1 2 3 4 Налбандян, 1987, с. 425.
  216. 1 2 Košťálová, 2014, p. 473.
  217. Дарбинян, 1972, с. 503.
  218. Baki Tezcan, 2012, p. 204.
  219. 1 2 Зулалян, 1971, с. 8.
  220. Дарбинян, 1972, с. 494—495.
  221. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 495.
  222. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 817.
  223. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 824—825.
  224. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 496.
  225. 1 2 3 Зулалян, 1971, с. 9.
  226. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 838—839.
  227. 1 2 Дарбинян, 1972, с. 497.
  228. Лалафарян, 1975, с. 615.
  229. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 131.
  230. Baki Tezcan, 2012, p. 205.
  231. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 151—152.
  232. Акопян, 1951, с. 262—280.
  233. Акопян, 1951, с. 281—287.
  234. Акопян, 1951, с. 178—188, 201—204, 252—261.
  235. Ханларян, 1988, с. 188—189.
  236. Акопян, 1951, с. 297—316.
  237. Акопян, 1951, с. 333—349.
  238. Акопян, 1956, с. 447—465.
  239. Sanjian, 1969, p. 2.
  240. 1 2 3 4 Захаркевич, 2013, с. 26.
  241. Налбандян, 1987, с. 422.
  242. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2005, p. 141.
  243. Акопян, 1951, с. 206—207.
  244. Дарбинян, 1972, с. 498.
  245. Дарбинян, 1972, с. 499.
  246. Тертерян, 1985, с. 134.
  247. Дарбинян, 1972, с. 500—501.
  248. Дарбинян, 1972, с. 501.
  249. Бахчинян, 1987, с. 494.
  250. Дашкевич, 1962, с. 51.
  251. Дарбинян, 1972, с. 502.
  252. Налбандян, 1987, с. 424.
  253. Agop Jack Hacikyan, Gabriel Basmajian, Edward S. Franchuk, Nourhan Ouzounian, 2002, p. 650.
  254. Дарбинян, 1972, с. 499—500.
  255. Налбандян, 1987, с. 424—425.
  256. Дарбинян, 1972, с. 507—508.
  257. Robert W. Thomson, 2014, p. 303.
  258. Sanjian, 2012, p. 15.
  259. Ханларян, 1988, с. 188.
  260. Sanjian, 1969, p. 4—5.
  261. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 12.
  262. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 9.
  263. 1 2 Sanjian, 2012, p. 16.
  264. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 10.
  265. Sanjian, 2012, p. 17.
  266. Sanjian, 2012, p. 18.
  267. Sanjian, 2012, p. 17—18.
  268. Sanjian, 2012, p. 19.
  269. Sanjian, 1969, p. 6.
  270. Robert W. Thomson, 2014, p. 305.
  271. Sanjian, 2012, p. 13.
  272. Theo Maarten van Lint, 2012, p. 184.
  273. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 3.
  274. Тер-Мкртичян, 1979, с. 11.
  275. Тер-Мкртичян, 1979, с. 2.
  276. Артамонов, 1962, с. 17.
  277. Новосельцев, 1980, с. 32—38.
  278. 1 2 Тер-Мкртичян, 1979, с. 5.
  279. Robert W. Thomson, 2001, p. 71—83.
  280. Sanjian, 1987, p. 249—250.

Литература[править | править код]

на армянском языке
на русском языке
на английском языке