Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский
лат. Publius Cornelius Scipio Aemilianus Africanus
военный трибун или легат
151-150 годы до н. э.
военный трибун
149-148 годы до н. э.
консул Римской республики
147, 134 годы до н. э.
проконсул Африки
146 год до н. э.
цензор Римской республики
142 год до н. э.
легат
140 год до н. э.
проконсул Ближней Испании
133 год до н. э.
 
Рождение: 185 или 184 год до н. э.
Рим
Смерть: 129 до н. э.(-129)
Рим
Род: Корнелии
Отец: Луций Эмилий Павел Македонский (по крови), Публий Корнелий Сципион (по усыновлению)
Мать: Папирия (по крови)
Супруга: Семпрония

Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский (лат. Publius Cornelius Scipio Aemilianus Africanus) (185/184—129 годы до н. э.) — римский военачальник и политический деятель из патрицианского рода Корнелиев, консул 147 и 134 годов до н. э. Был сыном Луция Эмилия Павла Македонского, через усыновление перешёл в семью Сципионов, став приёмным внуком Публия Корнелия Сципиона Африканского. Участвовал в Третьей Македонской войне. В последующие годы (167—152 до н. э.) стал одним из самых видных представителей аристократической молодёжи Рима и лидером интеллектуального объединения, известного как «кружок Сципиона». В этот «кружок» входили Полибий, Гай Лелий Мудрый, Луций Фурий Фил и другие политики и интеллектуалы.

Свою карьеру Публий Корнелий начал в 151 году до н. э. с военной службы в Ближней Испании под началом Луция Лициния Лукулла.

Биография[править | править вики-текст]

Происхождение[править | править вики-текст]

По рождению Публий Корнелий принадлежал к знатному патрицианскому роду Эмилиев, который античные авторы относили к самым старым семействам Рима[1]. Одна из восемнадцати старейших триб получила своё название в честь этого рода[2]. Его генеалогию возводили либо к Пифагору[1], либо к царю Нуме Помпилию[3], а одна из версий традиции, приводимая Плутархом, называет Эмилией дочь Энея и Лавинии, родившую от Марса Ромула — легендарного основателя Рима[4][5].

Представителей этого рода отличали, согласно Плутарху, «высокие нравственные качества, в которых они неустанно совершенствовались»[6]. В III веке до н. э. Эмилии регулярно получали консульство, и в историографии их называют применительно к этой эпохе ядром одной из «политических клик, стремившихся захватить всю власть целиком». Их политическими союзниками были Ливии, Сервилии, Папирии, Корнелии Сципионы, Ветурии, Лицинии[7].

Публий Корнелий Сципион Африканский

Когномен Павел (Paullus) означает «невысокий»[8]. Прадедом Публия был Марк Эмилий Павел, консул 255 года до н. э., сражавшийся с карфагенянами на море во время Первой Пунической войны[9]; дедом — Луций Эмилий Павел, консул 219 и 216 годов до н. э., командовавший во Второй Иллирийской войне и погибший в битве при Каннах. Дочь этого нобиля и соответственно тётка Публия Корнелия Эмилия Терция стала женой Публия Корнелия Сципиона Африканского[10][11][12].

Отцом Публия был двукратный консул (в 182 и 168 годах до н. э.) Луций Эмилий Павел, получивший агномен Македонский за победу над царём Персеем в 168 году до н. э. Мать Публия принадлежала к патрицианскому роду Папириев. Её отец, Гай Папирий Мазон, был консулом в 231 году до н. э. и, одержав победу над корсами, первым из римских полководцев отпраздновал триумф против воли сената[13].

Всего Папирия родила Павлу двух сыновей, вторым из которых был будущий Публий Корнелий[13] Вскоре Луций Эмилий дал жене развод по неизвестной причине и женился снова. Во втором браке у него родились ещё двое сыновей, а старших он отдал на усыновление в другие патрицианские семьи: первого Квинту Фабию Максиму (предположительно внуку Кунктатора[14]), второго — Публию Корнелию Сципиону. С этого момента юный Эмилий носил имя Публий Корнелий Сципион Эмилиан[15].

Усыновитель приходился Публию по крови двоюродным братом. Это был старший из двух сыновей Сципиона Африканского и Эмилии Терции, из-за слабого здоровья отказавшийся от карьеры, но тем не менее занимавший высокое положение в обществе благодаря своему происхождению[16]. Кроме двух единокровных братьев, у Сципиона Эмилиана и Максима Эмилиана появились три единокровных сестры. Одна Эмилия позже стала женой Марка Порция Катона Лициниана (сына Катона Цензора), другая — женой Квинта Элия Туберона, представителя древней, но очень бедной патрицианской семьи[17][18].

Ранние годы[править | править вики-текст]

Римский денарий 62 года до н. э., на котором изображена капитуляция царя Персея

Будущий Сципион Эмилиан родился в конце 185 или начале 184 года до н. э.[19] Исследователи не могут определить более точную дату, поскольку данные источников противоречивы[20]. С одной стороны, Тит Ливий и Диодор Сицилийский сообщают, что в день битвы при Пидне (22 июня 168 года до н. э.) Публию Корнелию было семнадцать лет[21][22]. В то же время Полибий, рассказывая о своей первой встрече со Сципионом Эмилианом, которая не могла произойти раньше начала 166 года до н. э.[20], говорит, что тому было «не больше восемнадцати лет»[23]. И Диодор подтверждает, что Сципион именно в этом возрасте сделал Полибия своим наставником[24].

Умер Публий Корнелий, по данным некоторых источников, незадолго до своего 56-летия[20]. Это время действия трактата Марка Туллия Цицерона «О республике», то есть время сразу после Латинских игр 129 года до н. э.[25] — апрель или май. Эти данные указывают на 185 год до н. э. как год рождения. По-видимому, уже в древности единого мнения о том, когда родился Сципион Эмилиан, не было; на это может указывать[20] сообщение Гая Веллея Патеркула: «Умер он в почти 56 лет. Если кто в этом усомнится, пусть обратится к его первому консульству, на которое он был избран 36 лет, и сомнения отпадут»[26].

Плутарх пишет, что Сципион Эмилиан прожил 54 года[27], но здесь могла произойти простая путаница: греческий писатель мог принять римское VI за IV[20].

После формального перехода в семью Корнелиев Сципионов Публий продолжал жить в доме своего кровного отца, как и старший брат. Луций Эмилий, по словам Плутарха, любил своих сыновей больше, чем какой-либо другой римлянин[28]; братья Эмилианы получили прекрасное образование, в котором староримские традиции сочетались с греческими[29]. Одним из наставников Публия Корнелия стал Марк Порций Катон Цензор. Согласно Цицерону, оба отца юноши, родной и приёмный, решили, что Публий должен посвящать Катону всё свободное время, беря у него уроки практической мудрости[30][31].

В 168 году до н. э. Сципион Эмилиан и Максим Эмилиан сопровождали своего отца, получившего командование в Третьей Македонской войне, на Балканы. Публий Корнелий участвовал в победоносной для Рима битве при Пидне и так увлёкся преследованием противника, что вернулся в лагерь только ночью. К тому времени отец уже подозревал, что Публий погиб, «замешавшись по неопытности в самую гущу неприятеля», и солдаты, любившие Сципиона Эмилиана, искали его тело среди трупов погибших[32][20].

Карл Верне. «Триумф Эмилия Павла (фрагмент)», (1789)

Победа при Пидне означала конец войны, но римская армия ещё больше года находилась в Македонии. На это время Луций Эмилий Павел предоставил Публию право охотиться в царских лесах, и в результате тот на всю жизнь стал страстным любителем охоты[33]. Кроме того, Павел подарил сыновьям библиотеку царя Персея, увезённую затем в Рим[34]. Осенью 168 года до н. э. Павел взял сына с собой в путешествие по Греции; через Фессалию римляне добрались до Дельф, потом посетили Эвбею, Афины, Коринф, Сикион, города Арголиды, Спарту и Олимпию[35]. Именно Публий позже рассказал Полибию об огромном впечатлении, произведённом на его отца статуей Зевса работы Фидия[36].

По возвращении в Рим в следующем году Сципион Эмилиан, как и Максим Эмилиан, принял участие в триумфе отца: оба они шли за колесницей триумфатора[37]. В те самые дни Публий Корнелий потерял обоих своих единокровных братьев, которые внезапно умерли один за другим (одному было 14, другому — 12 лет)[38][39].

Молодость[править | править вики-текст]

В первые годы после Македонской войны Сципион Эмилиан занимался только охотой и книгами, не интересуясь общественными делами. Вопреки существовавшему тогда обыкновению он не бывал на форуме и не пытался ради славы возбудить судебное дело против каких-либо видных нобилей[40]. Поэтому его считали человеком, лишённым честолюбия, ленивым и вялым, поведение которого не соответствует его выдающемуся происхождению[36].

Решающий поворот в жизни Сципиона Эмилиана связан с его знакомством с одним из заложников, предоставленных Риму Ахейским союзом, — сыном стратега Ликорта Полибием. Этот ахеец впервые пришёл в дом Луция Эмилия Павла по какому-то делу, связанному с книгами, и с этого началась большая дружба, молва о которой, по словам самого Полибия, «обошла Италию и Элладу». Братья Эмилианы добились того, чтобы Полибий в отличие от остальных заложников, разосланных по италийским муниципиям, был оставлен в Риме. Вскоре после этого состоялся судьбоносный для Публия Корнелия разговор, рассказ о котором сохранился в составе полибиевой «Всеобщей истории»[36][37].

Сципион Эмилиан спросил своего греческого друга, почему тот постоянно разговаривает только с его братом Квинтом, словно пренебрегая им, Публием[41]:

«Наверное, ты думаешь обо мне так же, как и мои сограждане, о которых мне приходится слышать. Все считают меня человеком неподвижным и вялым — это их слова, а так как я не занимаюсь ведением дел в судах, то и совсем лишённым свойств римлянина с деятельным характером. Не такие свойства, но прямо противоположные, говорят они, должны отличать представителя дома, к которому я принадлежу. Это огорчает меня сильнее всего»

— Полибий. Всеобщая история, XXXII, 9, 9-12[42]

.

Статуя Полибия

Полибий, изумлённый этими словами, объяснил Сципиону, что не пренебрегает им и что чувства Публия «обличают высокую душу». Он предложил другу научить его говорить и действовать так, как подобает человеку его происхождения, и это предложение встретило самый горячий приём[43]:

Полибий ещё не кончил, как Публий схватил обеими руками его правую руку и, с чувством сжимая её, сказал: «Если бы дожить мне до того дня, когда ты оставишь все прочие дела, посвятишь свои силы мне и станешь жить со мною вместе. Тогда, наверное, я и сам скоро нашёл бы себя достойным и нашего дома, и наших предков»

— Полибий. Всеобщая история, XXXII, 10, 9-10[44]

.

С этого момента Полибий был постоянным спутником Сципиона. Последний начал целенаправленно вырабатывать в себе силу характера, отказался от каких-либо излишеств и закалился физически (благодаря этому обстоятельству впоследствии он вышел победителем из ряда воинских единоборств). Публий продолжал увлекаться охотой, но наряду с этим стал посещать форум и стремился не возвращаться домой, не приобретя хотя бы одного нового друга[45][43][37]. В течение пяти лет после памятного разговора с Полибием он приобрёл прекрасную репутацию и стал широко известен в Риме[46][47].

Особенно прославила Публия Корнелия его щедрость по отношению к ближайшим родственникам. После ранней смерти приёмного отца и кончины матери последнего, Эмилии Терции (162 год до н. э.), Публий оказался единственным обладателем наследства Сципиона Африканского. Поскольку его родная мать Папирия после развода жила небогато и была вынуждена отказываться от участия в публичных процессиях, Сципион Эмилиан подарил ей все украшения Эмилия Терции, её жертвенную утварь, лошадей, колесницы, сопровождавших её во время торжественных выходов рабов и рабынь. Такая демонстрация сыновней почтительности добавила Публию популярности[48][43]. Когда же Папирия умерла (приблизительно в 159 году до н. э.[49]), Сципион всё её наследство, включая то, что принадлежало когда-то Эмилии, передал сёстрам, хотя по закону те не имели на это имущество никаких прав[50].

Как главе семьи Сципиону нужно было выплатить оставшуюся половину приданого своих тёток их мужьям — Публию Корнелию Сципиону Назике Коркулу и Тиберию Семпронию Гракху (по двадцать пять талантов каждому). В Риме было принято в таких ситуациях платить равными долями в течение трёх лет, но Гракх с Назикой, явившиеся за первым взносом, неожиданно для себя получили полную сумму. Они сообщили было Сципиону Эмилиану о совершённой им ошибке, но тот ответил, что в отношениях с родственниками не одобряет расчётливость[51].

В 160 году до н. э. умер родной отец Публия. Своё имущество за отсутствием других наследников он завещал Эмилианам, хотя те и перешли в другие семьи. Сципион отказался от своей доли, составлявшей шестьдесят талантов, в пользу старшего брата, чтобы тот мог сравняться с ним в богатстве. Кроме того, он оплатил половину расходов на погребальные игры, хотя те были даны от имени Квинта Фабия[52]. Все эти примеры бескорыстия прославили Публия Корнелия ещё до начала его политической карьеры[31].

В 150-е годы до н. э. (точных датировок нет) Сципион Эмилиан вошёл в состав сената и женился на Семпронии[53] — своей двоюродной племяннице по крови и двоюродной сестре по усыновлению; предположительно этот брачный союз был исключительно политическим[54]. К этому же периоду жизни Публия относится большое путешествие по Италии и Трансальпийской Галлии, предпринятое с образовательными целями[55][56]. Известно, что спутником Сципиона был Полибий и что Публий Корнелий расспрашивал жителей Нарбона, Массилии и Корбилона о Британии, но без особого успеха[57].

Кружок Сципиона[править | править вики-текст]

В 160-е годы до н. э. вокруг Публия Корнелия начал складываться круг друзей и единомышленников, отличавшихся от других представителей римского нобилитета своими симпатиями к греческой культуре[58] и неприятием вульгарных развлечений. Многие из них были связаны между собой родством или старыми фамильными связями. К «кружку Сципиона», просуществовавшему более 30 лет, исследователи относят старших современников Публия Гая Лелия Мудрого и Мания Манилия, его ровесников Спурия Муммия, Луция Фурия Фила, Публия Рупилия, Квинта Помпея[31] (об этой дружбе сверстников сообщает Цицерон[59]). Сюда включают также Полибия, философа Панетия, племянника Публия Квинта Элия Туберона[60]; А. Бернстайн относит к «кружку Сципиона» Публия Муция Сцеволу (консула 133 года до н. э.)[61], А. Эстин — Луция Постумия Альбина (консула 154 года до н. э.), Марка Эмилия Лепида Порцину (консула 137 года до н. э.), Публия Лициния Красса Муциана, Луция Кальпурния Пизона Фруги, Марка Фульвия Флакка (консула 125 года до н. э.), поэта Гая Луцилия и драматурга Публия Теренция Афра[62]. Я. Заборовский, отталкиваясь от текста трактата Цицерона «О государстве», считает, что в «кружок» входили зятья Гая Лелия Квинт Муций Сцевола Авгур и Гай Фанний, а также Публий Рутилий Руф и поэт Марк Пакувий[60]. По мнению А. Груэна, к «кружку» принадлежала большая часть видных политических деятелей Рима 140-х годов до н. э.[63]

Лучшим другом Сципиона Эмилиана стал Гай Лелий — сын «нового человека», бывшего лучшим другом Сципиона Африканского. Возможно, Публий и Гай познакомились в совсем раннем возрасте[64]; во всяком случае, в 160-е годы они уже были такими же друзьями, как их дед и отец соответственно[31]. До самой смерти Сципиона Эмилиана Лелий был его неизменным спутником и единомышленником. Цицерон вкладывает в уста Гая Лелия такой рассказ:

Нет такого сокровища, которое я мог бы сравнить с дружбой Сципиона. В ней я нашёл согласие в делах государственных, в ней — советы насчёт личных дел, в ней же — отдохновение, преисполненное радости. Ни разу я не обидел его, насколько я знаю, даже каким-нибудь пустяком, и сам никогда не услыхал от него ничего неприятного. У нас был один дом, одна пища за одним и тем же столом. Не только походы, но и путешествия, и жизнь в деревне были у нас общими. Нужно ли говорить о наших неизменных стараниях всегда что-нибудь познавать и изучать, когда мы, вдалеке от взоров народа, тратили на это свои досуги?

— Цицерон. О дружбе, 103—104[65].

Публий Теренций Афр. Миниатюра IX века

Вместе с друзьями Сципион Эмилиан покровительствовал талантливым литераторам, которые не пользовались успехом у широкой публики из-за её грубого вкуса. Так, в 165—160 годах до н. э. он поддерживал тесные дружеские отношения с Теренцием[66], в комедии которого, по слухам, и Публий Корнелий, и Лелий вставляли написанные ими самими фрагменты[67]. Существовало даже мнение, что Сципион и Лелий ставят собственные пьесы, прикрываясь чужим именем[68], и Теренций не опровергал такие слухи, а скорее даже поддерживал. Так, в прологе к комедии «Братья» он пишет, что такие слухи приятны для него, поскольку свидетельствуют, что его пьесы нравятся самым популярным людям Рима[69][70]. Согласно Светонию, драматург действовал так, предполагая, что эти слухи приятны для его покровителей[71].

Источники не сообщают о каких-либо попытках Сципиона и Лелия внести ясность в этот вопрос[72]. Цицерон[68] и Квинтилиан[73] приводят информацию о возможном авторстве двух друзей как нечто, могущее оказаться правдой, но недоказуемое; грамматик I века до н. э. Сантра доказывает, что Лелий и Сципион не могли написать приписываемые Теренцию пьесы из-за своего юного возраста[72]. Некоторые исследователи предполагают, что Сципион и Лелий действительно могли быть подлинными авторами его пьес[74]; другие оспаривают это мнение, не отрицая, что Теренций мог получать советы и соглашаться с «чем-то вроде редактуры»[75].

Ходили и сплетни о том, что Теренций состоял в любовной связи со своими патронами и именно поэтому после размолвки уехал в Грецию, где и погиб, не дождавшись помощи и в полной нищете[76] (160 год до н. э.). Но Светоний относится к этой версии с недоверием, говоря, в частности, что после Теренция остался сад в 20 югеров по Аппиевой дороге, а его дочь стала женой римского всадника[77]. Сохранившаяся эпиграмма Порция Лицина о «развратной знати» и Теренции носит явно клеветнический характер[78].

В период после 146 года до н. э., когда Сципион Эмилиан вернулся из Африки, он сблизился с поэтом Гаем Луцилием, ставшим важным участником «сципионовского кружка»[79]:

…Когда Сципион или Лелий, мудрец безмятежный,
И от народной толпы, и от дел на покой удалялись,
Часто любил он с ними шутить и беседовать просто,
Между тем, как готовили им овощей на трапезу[80].

В доме Лелия при участии Сципиона организовывались чтения «Сатур» Луцилия[81].

Начало военной карьеры[править | править вики-текст]

Сципион Эмилиан начал свою карьеру в 151 году до н. э., когда ему было 33 или 34 года. В это время очередные консулы, Луций Лициний Лукулл и Авл Постумий Альбин, попытались набрать армии для продолжения войны в испанских провинциях, но столкнулись с серьёзными трудностями: римляне, напуганные известиями о постоянных восстаниях на Пиренейском полуострове и о поражениях, которые несли провинциальные войска, старались всеми способами избежать набора. Особенно драматичным было отсутствие молодых аристократов, которые захотели бы отправиться в Испанию в качестве военных трибунов (при том, что обычно было по нескольку претендентов на каждую такую должность)[82][55].

В этой ситуации Публий Корнелий объявил о своей готовности ехать на Пиренеи вместе с любым из консулов. Именно тогда его звали к себе македоняне для улаживания внутренних распрей, и эта миссия обещала быть достаточно комфортной и безопасной, но Сципион решил, что Риму он нужнее на Западе. Это его заявление стало полной неожиданностью и возымело действие: консулы смогли, наконец, набрать людей и отправиться в свои провинции. Впрочем, в историографии существует мнение, что симпатизировавшие Публию Корнелию Полибий и Аппиан несколько исказили факты: они могли сгустить краски, изображая исходную ситуацию, и преувеличить значение Сципиона для благополучного исхода дела[49].

Римская крепостная стена в Эмпорионе

Публий Корнелий оказался в армии Лукулла, которому выпало управлять Ближней Испанией. Согласно эпитоматору Ливия, Сципион был военным трибуном[83]; согласно Аппиану[84], Луцию Ампелию[85] и Псевдо-Аврелию Виктору[86] — легатом. Полибий ограничивается нейтральной формулировкой («в звании или трибуна, или легата»[87]). Автор классического справочника Р. Броутон считает более вероятным первый вариант[88], немецкий исследователь Г. Симон — второй[89].

Кампания 151 года до н. э. получилась крайне скандальной. Предшественник Лукулла успел заключить почётный мир с врагом, но новый наместник, жаждавший славы и добычи, развязал войну с дружественным Риму племенем ваккеев. Он смог благодаря вероломному приёму взять город Каука, население которого перебил, но с жителями Интеркатии после серии боёв заключил соглашение, а от Палантии был вынужден отступить с потерями[90].

Сципион Эмилиан упоминается только в связи с осадой Интеркатии. Один ваккейский всадник каждый день выезжал из города, чтобы вызвать кого-нибудь из римлян на поединок; наконец, Публий Корнелий после долгих размышлений принял вызов. В конном поединке он «счастливо одолел этого огромного мужа»[91], и эта победа подняла дух римской армии, а на противника подействовала противоположным образом. Вскоре осаждающие пробили брешь в стене и прорвались в город; первым был Сципион Эмилиан, получивший за этот подвиг «стенной» венок (corona muralis). Впрочем, римляне были тут же оттеснены в какой-то искусственный резервуар для воды и там большей частью перебиты, но Публий Корнелий смог прорваться к своим[92]. Именно во время этого боя он мог спасти жизнь некоему Марку Алиеннию Пелигну, прикрыв его щитом, а потом убив его противника[93] (этот эпизод упоминает Цицерон в своих «Тускуланских беседах» [94]).

В ходе затянувшейся осады обе стороны терпели серьёзные трудности из-за нехватки продовольствия. В конце концов было заключено соглашение, причём со стороны Рима его подписал Сципион: предположительно ваккеи доверяли ему как храброму воину либо помнили о наместничестве в Ближней Испании его отца в 190-е годы до н. э.[95] Армия Лукулла получила 10 тысяч плащей, какое-то количество скота и 50 заложников[96].

Сципион, стремившийся в ходе этой кампании создать себе репутацию доблестного военного, для которого превыше всего интересы Рима, явно не одобрял вероломное поведение Лукулла. При этом в силу обстоятельств, связанных с воинским набором, Публий мог обладать большим влиянием в консульской армии, чем обычный легат или военный трибун. Предположительно именно поэтому[97] Лукулл принял решение об отправке Сципиона в союзную Риму Нумидию за слонами и конницей. Эта поездка могла состояться как до осады Интеркатии (Г. Симон предполагает даже, что Публий Корнелий направился в Африку прямо из Рима[98]), так и после неё[93][95].

Царь Нумидии Массинисса в это время вёл войну с Карфагеном[99]. Публий Корнелий приехал к царю в канун большого сражения, за которым наблюдал «с высоты, как в театре»[100].

И часто позднее он говорил, что, участвуя во всевозможных сражениях, он никогда так не наслаждался: ибо, говорил он, на одно это сражение, где сошлись на битву 110 тысяч мужей, он смотрел беззаботно. И, применяя несколько возвышенный тон, он говорил, что только двое до него видели подобное зрелище во время Троянской войны. Зевс с горы Иды и Посейдон с Самофракии.

— Аппиан. Пунические войны, 71[100]

Сражение закончилось победой нумидийцев. Карфагеняне, узнав, что в расположении вражеской армии находится внук Сципиона Африканского, попросили его стать посредником при заключении мира. Публию Корнелию почти удалась эта миссия: Карфаген согласился уступить Массиниссе спорную территорию вокруг Эмпории и выплатить контрибуцию (200 талантов серебром сразу и ещё 800 позже), но отверг требование о выдаче заложников. В результате мир не был заключён[101]. В историографии отмечают, что попытка Публия Корнелия урегулировать конфликт шла вразрез с основными принципами римской политики в Африке: римляне последовательно стремились обострить ситуацию в этом регионе, для чего подталкивали нумидийцев к новым территориальным захватам[93].

У Массиниссы Публию Корнелию был обеспечен самый лучший приём: именно семье Сципионов царь был обязан своим престолом[98]. Публий получил и слонов[102], и вспомогательные войска[103], которые привёл к Лукуллу. В дальнейшем наместник направил на отражение набега лузитанов «своих лучших командиров» [104], среди которых мог быть и Сципион[105].

В конце лета 150 года до н. э. Сципион уже был в Риме[95]. Известно, что он «ради Полибия» уговорил Катона высказаться в сенате за то, чтобы разрешить ахейским заложникам вернуться на родину. Марк Порций тогда сказал: «Как будто не зная, чем заняться, сидим мы целый день и рассуждаем о том, наши ли могильщики или ахейские погребут греческих старцев». В результате заложники смогли вернуться домой[106]

Третья Пуническая: военный трибун[править | править вики-текст]

Развалины финикийского квартала на холме Бирса

В 149 году до н. э. Рим, используя как предлог очередное столкновение между Нумидией и Карфагеном, объявил последнему войну. Публий Корнелий добился своего избрания военным трибуном; поскольку Африка считалась своеобразной «наследственной провинцией» Сципионов, вместе с ним в составе армии, которая должна была взять и разрушить Карфаген, находились его кузены Публий Корнелий Сципион Назика Серапион и Гней Корнелий Сципион Гиспан[107]. Эта армия под командованием консулов Мания Манилия и Луция Марция Цензорина высадилась в Утике и начала осаду Карфагена; сенат отдал тайный приказ не прекращать войну, пока город не будет разрушен[108][109].

Противник оказал неожиданно энергичное сопротивление и отбил попытки римлян взять Карфаген с налёта. Началась затяжная война, в которой осадной римской армии пришлось действовать как против Карфагена, так и против полевых войск противника. Манилий и Цензорин были не слишком компетентными полководцами; в этой ситуации предметом всеобщего внимания стали успешные действия Сципиона Эмилиана[110][111].

Публий Корнелий впервые заставил говорить о себе после попытки римлян прорваться в город через брешь в стене осенью 149 года до н. э. Он с самого начала не верил в успех, а потому разместил свой отряд рядом с проломом с внешней стороны стены. Штурмовой отряд был отброшен противником, и только благодаря прикрывшему отход Сципиону Эмилиану не был перебит полностью[95][112]. По словам Аппиана, в этот день Сципион «оказался более дальновидным и осторожным, чем консул»[113].

Вскоре один из консулов, Цензорин, уехал в Рим, и карфагеняне стали действовать ещё энергичнее. В ходе одного ночного нападения на лагерь Манилия они преодолели ров и начали разрушать вал, вызвав у римлян панику. Публий Корнелий снова спас положение: он вывел через дальние от места атаки ворота конницу и ударил в тыл врагу, так что тому пришлось отступить[114][115].

После этих событий Маний Манилий развернул действия в глубине страны. Его армия грабила вражеские земли, собирая продовольствие, фураж и строительный материал. При этом лёгкая конница противника под командованием Гимилькона Фамеи постоянно нападала на римлян, нанося чувствительные потери. Больше всего страдали от этих нападений отряды фуражиров, которыми поочерёдно командовали военные трибуны. Но Сципион Эмилиан поднял дисциплину в своих отрядах на такую высоту и так умело организовывал фуражировку, что нападать на него Фамея не решался[116]. В связи с этим сослуживцы Публия Корнелия начали из зависти распространять слухи, будто между ним и Фамеей существуют дружеские отношения[115].

В отличие от других трибунов, Публий Корнелий, принимая капитуляцию у местных жителей, всегда держал данное слово и даже провожал сдавшихся до укреплённых городов; поэтому с определённого момента ливийцы соглашались сдаваться только ему. Сразу по возвращении в лагерь под Карфагеном Сципион снова смог отличиться: осаждённые напали ночью на укрепление рядом с гаванью, а Публий вывел из лагеря 640 всадников с факелами и организовал столь убедительную демонстрацию, что противник отступил, боясь попасть в окружение[117].

Позже Маний Манилий решил двинуться на Неферис, против карфагенского военачальника Гасдрубала Боэтарха. Сципион высказывался против этого похода, ссылаясь на неровный рельеф местности и на то, что все возвышенности заняты противником, но не был услышан. Перед сражением в штабе командующего разгорелась острая дискуссия: Публий Корнелий выступил против предложения форсировать реку и подняться на противоположный крутой берег, где стоял неприятель. Он предложил хотя бы построить лагерь на этом берегу, где можно было бы занять оборону в случае неудачи, но был обвинён другими трибунами в трусости. Один из его оппонентов «даже грозил бросить меч, если будет командовать не Манилий, а Сципион»[118].

Дальнейший ход событий подтвердил опасения Публия Корнелия: перейдя реку, римляне вынуждены были снова отступить, поскольку Гасдрубал занял неприступные позиции; враг контратаковал, и в результате армия Манилия понесла серьёзные потери (в том числе погибли трое трибунов). Последствия могли быть намного хуже, если бы Сципион во главе конницы не прикрыл отход. Правда, четыре когорты, потеряв связь с остальными силами, не смогли перейти реку и заняли круговую оборону на одном из холмов; некоторые офицеры считали, что их нужно бросить на произвол судьбы, но Публий Корнелий был иного мнения. С конницей он опять переправился на другой берег, занял одну из возвышенностей и заставил врага отойти, после чего вернулся к своим вместе с отставшими когортами[119][120]. За этот подвиг Сципион получил специальную воинскую награду — corona obsidionalis[121], или corona obsidionalis graminea[122], или corona obsidionalis aurea[123].

Вскоре после возвращения армии из неферисского похода в лагерь прибыла сенатская комиссия из Рима. Она услышала похвалы в адрес Публия Корнелия и от командующего, и от других трибунов, и от рядового состава армии, так что, «вернувшись, послы повсюду распространили славу об опытности и счастье Сципиона и о привязанности к нему войска»[124][125][126].

Сципион Эмилиан у смертного ложа Массиниссы

В это время (148 год до н. э.) Публия Корнелия призвал к себе умиравший Массинисса, который хотел посоветоваться с внуком своего покровителя Сципиона Африканского о разделе наследства между сыновьями. Публий не застал царя живым. Но последний перед смертью завещал своим многочисленным потомкам подчиниться тому решению проблемы, которое предложит римлянин. Сципион Эмилиан использовал эту уникальную ситуацию для того, чтобы максимально ослабить Нумидию: раздав ценные дары всем внебрачным детям умершего, он разделил власть между тремя законными сыновьями. Старший, Миципса, получил столицу Цирту и, предположительно, формальную верховную власть; второй, Гулусса, получил контроль над внешней политикой, а третий, Мастанабал, — судебную власть[127][128].

Гулусса тут же присоединился к римской армии с отрядами прославленной нумидийской конницы. Это сказалось на ходе войны: командир карфагенской конницы Гимилькон Фамея осознал бесперспективность дальнейшей борьбы и перешёл на сторону Рима. Согласно Аппиану, сначала произошла личная встреча Фамеи и Сципиона Эмилиана, в ходе которой последний гарантировал карфагенянину личную безопасность и «благодарность». Позже, когда Маний Манилий во второй раз двинулся на Неферис, Фамея явился к нему и привёл с собой 2200 всадников. Это стало главным положительным результатом похода; известно, что Сципион снова помог своей армии, организовав конный рейд и обеспечив солдат продовольствием[129]. В результате, по словам Аппиана, римляне уже начали молиться о назначении Публия Корнелия командующим: они были уверены, что только этот полководец сможет взять Карфаген[130][131].

Мания Манилия во главе армии сменил Луций Кальпурний Пизон Цезонин. Манилий же ещё до своего отбытия в Рим направил туда Фамею и Сципиона. Последний встретил восторженный приём; известно, что престарелый Катон охарактеризовал его с помощью стиха из «Одиссеи»: «Он лишь с умом; все другие безумными тенями реют»[132][133][134].

Третья Пуническая: командующий[править | править вики-текст]

Сципион Эмилиан планировал в 147 году до н. э. получить первую из гражданских курульных магистратур — эдилитет. Но из Африки приходили известия о постоянных поражениях; возмущённый этим римский плебс всё больше убеждался в том, что спасти ситуацию может только один человек — Публий Корнелий. Поэтому, когда последний явился в народное собрание, чтобы официально выдвинуть свою кандидатуру в эдилы, он неожиданно для себя был избран консулом. Председатель собрания указал голосующим на нарушение закона Виллия, согласно которому соискателю должно было быть не меньше 42 лет (Сципиону было 36 или 37), но «они настойчиво просили и требовали и кричали, что по законам Туллия и Ромула народ полновластен в выборах властей и в том, чтобы признать не имеющим или имеющим силу всякий из законов относительно них, какой он хочет»[135]. Один из народных трибунов пригрозил, что остановит выборы, если воля плебса не будет исполнена; после этого сенату пришлось на год приостановить действие lex Villia[136].

Коллегой Сципиона по консулату стал плебей Гай Ливий Друз[137], отец которого тоже был по крови патрицием Эмилием; согласно одной из гипотез, консулы были двоюродными братьями. Несмотря на это гипотетическое родство, Друз потребовал раздела провинций по жребию — видимо, он претендовал на командование в Африке. Но один из народных трибунов добился раздела путём голосования, и народ единодушно отдал Африку Сципиону[138]; по другой версии, это решение было принято сенатом[139].

Новый командующий весной 147 года до н. э. переправился в Утику с подкреплением для армии[140]. Здесь он узнал, что отряд Луция Гостилия Манцина, прорвавшийся было на улицы Карфагена со стороны моря, оттеснён к стене и вот-вот будет уничтожен; уже наутро Сципион отправился на кораблях на помощь, подоспел в критический момент и эвакуировал воинов Манцина[141][139].

Приняв командование, Публий Корнелий начал с укрепления дисциплины: он не надеялся «когда-либо одолеть врагов, если не одолеет собственных воинов», привыкших под командованием Пизона «к лености, жадности и грабежам»[142]. Сципион изгнал из лагеря скупщиков награбленного и прочих торговцев, заставил солдат избавиться от ненужных им предметов роскоши, запретил им самовольные отлучки и походы за добычей, внушил подчинённым «спасительный страх»[143][139]. В отличие от своих предшественников, он сосредоточил все силы против Карфагена, не отвлекаясь на другие города Африки[144][145].

Первой пробой сил стала ночная атака Мегар — северо-восточного предместья Карфагена. Римляне были отражены от стен, но смогли занять стоявшую рядом башню, принадлежавшую частному лицу, а с неё по сооружённому помосту перебрались на городские укрепления. 4-тысячный отряд ворвался в Мегары, и в городе началась паника: защитники бежали в Бирсу. Но Сципион не стал развивать успех. Боясь, что его легионы понесут неоправданно высокие потери в боях в этой части города, изрезанной изгородями и каналами, он приказал отступить[146][147][148].

После этих событий армия противника под командованием Гасдрубала укрылась в городе. Публий Корнелий занял и сжёг внешний лагерь врага и перекопал перешеек, соединявший Карфаген с материком, двумя рвами длиной в 25 стадиев каждый. Эти рвы были соединены двумя поперечными рвами, так что получился четырёхугольник, в центре которого находился римский лагерь. В результате осаждённые уже не могли получать помощь и продовольствие со стороны суши; в городе начался голод[147][148]. Чтобы блокировать Карфаген и с моря, римляне построили дамбу, закрывавшую гавань. Но защитники города смогли прокопать новый выход из гавани и через него спустить на воду целый флот, включавший 50 кораблей. Для Сципиона это стало полной неожиданностью[149]. В ожесточённом морском сражении римляне одержали победу, а после этого смогли занять мол рядом с входом в гавань. Но карфагеняне той же ночью отбили мол, и в рядах римской армии вспыхнула полноценная паника, так что Публию Корнелию, который лично участвовал в отражении атаки, пришлось приказать убивать бегущих[150]. В конце концов в боях за мол победили римляне, построившие здесь кирпичную стену и организовавшие непрерывный обстрел города. После этого наступил перерыв в активных действиях под Карфагеном, продлившийся с лета 147 до весны 146 гг. до н. э.[151]

В конце 147 года Сципион сконцентрировал усилия на последних очагах сопротивления за пределами Карфагена. Сначала были атакованы Неферис и находившийся рядом с ним лагерь армии, которой командовал Диоген. Штурм лагеря возглавил лично консул. Здесь была одержана полная победа, причём, по данным Аппиана, погибли 70 тысяч карфагенян, а ещё 10 тысяч попали в плен[152]. После этого римляне взяли и Неферис; остальные города Ливии сдались, так что Карфаген остался в одиночестве[153][154][148].

Предположительно именно на этом этапе войны Гасдрубал предложил капитулировать в обмен на пощаду для города. Сципион выслушал это предложение, переданное ему через Гулуссу, со смехом, но, поскольку его консульский год заканчивался, а преемник мог получить всю славу победителя, постарался использовать единственный шанс: он предложил Гасдрубалу личную безопасность и возможность взять с собой 10 талантов серебра в обмен на сдачу города без каких-либо условий. Тот ответил отказом[155][156][157].

Преемника Сципиону не прислали: народное собрание продлило его полномочия на следующий год, 146 до н. э.[158] Весной начались решающие бои за Карфаген. Римляне смогли захватить гавань Котон и близлежащую площадь; затем они начали планомерное наступление вдоль трёх узких улиц, которые вели от этой площади к Бирсе. Эти улицы были застроены шестиэтажными домами. Римляне двигались как по улице, так и из дома в дом, перебрасывая между окнами и крышами брёвна и доски[159][160].

Всё было полно стонов, плача, криков и всевозможных страданий, так как одних убивали в рукопашном бою, других ещё живых сбрасывали вниз с крыш на землю, причём иные падали на прямо поднятые копья, всякого рода пики или мечи[161]. Прибыв на место этой схватки и оценив ситуацию, Сципион Эмилиан приказал поджигать дома и расчищать путь вслед за пожаром[162].

И тут представлялось зрелище других ужасов, так как огонь сжигал всё и перекидывался с дома на дом, а воины не понемногу разбирали дома, но, навалившись всей силой, валили их целиком[163].

Это продолжалось семь дней. Римские части постоянно сменяли друг друга, а Публий Корнелий оставался на поле боя, без сна и отдыха. Наконец, на седьмой день к нему пришли жрецы храма Эшмуна с просьбой подарить жизнь всем, кто хочет выйти из Бирсы. Сципион ответил согласием. Этим воспользовались, согласно Аппиану, 50 тысяч человек[164], согласно Орозию, 55 тысяч (30 тысяч мужчин и 25 тысяч женщин) [165], согласно Флору — 36 тысяч воинов[166]. Остались только 900 перебежчиков в храме Эшмуна, стоявшем на отвесной скале, а с ними — Гасдрубал, его жена и двое детей[167][168][160].

Защитники храма не могли держаться долго, поскольку у них не было продовольствия. Они оставили внешнюю ограду и перебрались в здание, а Гасдрубал, бросив семью, пришёл к римлянам. Сципион усадил его у своих ног; перебежчики, увидев это, осыпали Гасдрубала «всяческой бранью и упрёками» и подожгли храм. Их гибель в огне означала, что Карфаген пал[169][170][160].

Город горел 17 дней[171][172]. Полибий сообщает[173], что глядевший на грандиозный пожар Сципион Эмилиан заплакал от жалости к гибнущему городу. Проконсул процитировал Илиаду:

Будет некогда день, и погибнет священная Троя, С ней погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

Полибию Публий Корнелий сказал: «Я терзаюсь страхом при мысли, что некогда другой кто-нибудь принесёт такую же весть о моём отечестве»[173].

В Риме лаконичное сообщение Сципиона Эмилиана о долгожданной победе («Карфаген взят, жду ваших приказаний»[174]) вызвало всеобщее ликование. Была выслана специальная сенатская комиссия, которая совместно с проконсулом организовала новую римскую провинцию — Африка. Место, на котором находился Карфаген, было проклято, перепахано и засеяно солью, и селиться на нём запрещалось; другие города, воевавшие с Римом, тоже были разрушены, а их земли римляне распределили между своими союзниками. Сципион в честь своей победы принёс жертвы Марсу и Минерве и организовал игры, в ходе которых отдал на растерзание диким зверям перебежчиков и дезертиров[175].

По возвращении в Рим в конце 146 года до н. э. Публий Корнелий отпраздновал блестящий триумф, почти совпавший по времени с триумфом Квинта Цецилия Метелла над македонянами и Луция Муммия над ахейцами[176][177]. По словам Аппиана, это был «самый блестящий из всех бывших триумф с большим количеством золота, статуй и храмовых приношений, которые карфагеняне за долгое время и при постоянных победах свезли со всего света в Ливию» [178]. К имени Сципиона теперь было добавлено почётное прозвание Африканский[179].

Вершина карьеры[править | править вики-текст]

После взятия Карфагена Публий Корнелий стал одним из самых авторитетных политиков Рима. Он пользовался любовью народа, был популярен у всадников; вокруг него оформилась влиятельная сенатская «фракция», к которой принадлежали, в частности, трое консулов из десяти за первое послевоенное пятилетие. При этом Сципион Эмилиан не стал самым могущественным человеком в республике, как это было с его приёмным дедом в 190-е годы до н. э.: его воинская слава не была настолько же уникальной, а в сенате доминировала враждебная ему «партия», которую возглавляли братья Цепионы (Квинт и Гней), Квинт Цецилий Метелл Македонский, Аппий Клавдий Пульхр. Поэтому даже одним из консулов 145 года до н. э., сразу после триумфа, был избран Луций Гостилий Манцин, оспаривавший у Сципиона его славу покорителя Карфагена[180].

Двенадцать лет (146—134 годы до н. э.) Сципион Эмилиан занимался исключительно гражданской деятельностью. Сначала он стоял на умеренно консервативных позициях: так, известно, что в 145 году до н. э. член его «кружка» Гай Лелий провалил демократический законопроект о пополнении жреческих коллегий через народное голосование.

Нумантинская война[править | править вики-текст]

Развалины Нуманции

Борьба с «демократической партией»[править | править вики-текст]

Эжен Гийом. Скульптура «Братья Гракхи», музей Орсе, Париж)

Смерть[править | править вики-текст]

Сципион Эмилиан как оратор[править | править вики-текст]

Личность[править | править вики-текст]

Публий Корнелий был невысокого роста[91]. Т. Бобровникова предполагает, что телосложение у него было хрупкое[181], но это сочеталось с железным здоровьем, выносливостью и энергией[182]. Он постоянно брил бороду как минимум до 40-летнего возраста[183]; по данным Плиния Старшего, именно Сципион Эмилиан ввёл ежедневное бритьё в моду[184]. При этом он осуждал излишнее внимание мужчин к своей внешности, так что бритьё было проявлением его строжайшей самодисциплины[182]. Сципион отличался скромностью, уважением к тем, кто был ниже его по должности и происхождению, чётким пониманием субординации. Его честолюбие «с первых шагов карьеры имело форму ревностного исполнения долга»[182][185]. В качестве офицера он демонстрировал предусмотрительность, умение действовать в соответствии с заранее разработанным планом; но если ситуация выходила из-под контроля, он мог мгновенно оценить обстановку и пойти на отчаянные меры, которые неизменно приводили к успеху[182].

Для Публия Корнелия были характерны порядочность и верность слову, в том числе и если это слово дано врагу. Он всегда полностью владел собой, не поддавался гневу или другим вспышкам чувств. За все эти достоинства он пользовался любовью и уважением со стороны солдат и народа[182].

Как полководец Сципион Эмилиан ориентировался на опыт своего родного отца. В частности, по словам Семпрония Азеллиона, Публий «слышал, как его отец Луций Эмилий Павел говорил, что хороший полководец не будет сражаться в открытом бою, если только не возникла крайняя необходимость или не представился очень удобный случай»[186]. Другие авторы[187][188][189] приписывают эту максиму самому Сципиону Эмилиану[190].

Античные авторы подчёркивают бескорыстие Публия Корнелия: взяв Карфаген и дав своим воинам богатейшую добычу, он ничего не взял себе[191] и даже своим рабам и вольноотпущенникам запретил брать или покупать что-либо. По словам Плутарха, Сципион за всю свою жизнь «ничего не купил, ничего не продал и ничего не накопил в доме; и после него осталось только 33 фунта серебра и 2 фунта золота»[27]. Помимо щедрости в том, что касалось дележа наследства с родственниками, для Публия была характерна щедрость в быту[192]. Это подтверждает история, рассказанная Макробием: получив однажды в подарок редкую красную рыбу, Сципион Эмилиан начал приглашать на обед людей, которые пришли поприветствовать его в этот день; в конце концов его друг Понтий счёл себя вынужденным шепнуть ему на ухо: «Подумай, Сципион, что ты делаешь. Такая красная рыба бывает у немногих людей»[193].

В источниках[править | править вики-текст]

Диодор Сицилийский называет Сципиона Эмилиана «величайшим человеком своего времени»[194]; по словам Плутарха, «он намного превосходил всех без изъятия тогдашних римлян доблестью и могуществом» [32]. Веллей Патеркул: «Благодаря одарённости и образованию самый выдающийся человек своего века в вопросах войны и мира, не совершивший в своей жизни ничего, что не было бы достойно похвалы — ни в словах, ни в делах, ни в помыслах»[195]. Гай Луцилий в одном из своих стихотворений назвал Публия Корнелия «Сципиадом великим»[196]. Взятие Карфагена некоторые античные авторы считают концом «золотого века» Римской республики[197][198][199]

В историографии[править | править вики-текст]

Только две монографии на русском языке о II веке до н. э. При этом книга Бобровниковой «не лишена элементов беллетризации и отличается крайней тенденциозностью»[200].

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 2, 1.
  2. Aemilius, 1893, s. 543.
  3. Плутарх, 1994, Нума, 8.
  4. Плутарх, 1994, Ромул, 2.
  5. Aemilius, 1893, s. 544.
  6. Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 2, 2.
  7. Кораблёв И., 1981, с. 18.
  8. Фёдорова Е., 1982, с. 88.
  9. Aemilius 118, 1893, s. 581.
  10. Полибий, 2004, ХХХII, 12.
  11. Тит Ливий, 1994, XXХVIII, 57.
  12. Валерий Максим, 1772, VI, 7, 1-3.
  13. 1 2 Трухина Н., 1986, с. 116.
  14. Fabius 115, 1909, s. 1811—1812.
  15. Cornelius 335, 1900, s. 1439.
  16. Трухина Н., 1986, с. 116-117.
  17. Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 5.
  18. Aemilius 114, 1893, s. 578.
  19. Трухина, 1986, с. 115.
  20. 1 2 3 4 5 6 Cornelius 335, 1900, s. 1440.
  21. Тит Ливий, 1994, XLIV, 44, 3.
  22. Диодор Сицилийский, ХХХ, 22.
  23. Полибий, 2004, ХХХII, 10, 1.
  24. Диодор Сицилийский, ХХХI, 26, 5.
  25. Цицерон, О республике, I, 14.
  26. Веллей Патеркул, 1996, II, 4, 7.
  27. 1 2 Плутарх, 1990, Сципион Младший, 1.
  28. Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 6.
  29. Трухина, 1986, с. 116.
  30. Цицерон, О республике, II, 1.
  31. 1 2 3 4 Трухина, 1986, с. 119.
  32. 1 2 Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 22.
  33. Полибий, 2004, ХХХII, 15, 3-7.
  34. Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 28.
  35. Тит Ливий, 1994, XLV, 27-28.
  36. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 117.
  37. 1 2 3 Cornelius 335, 1900, s. 1441.
  38. Плутарх, 1994, Эмилий Павел, 35.
  39. Тит Ливий, 1994, XLV, 40, 7.
  40. Бобровникова, 2001, с. 33-34.
  41. Полибий, 2004, ХХХII, 9, 8-9.
  42. Полибий, 2004, ХХХII, 9, 9-12.
  43. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 118.
  44. Полибий, 2004, ХХХII, 10, 9-10.
  45. Плутарх, 1990, Сципион Младший, 2.
  46. Диодор Сицилийский, ХХХI, 27, 1.
  47. Полибий, 2004, ХХХII, 11, 8.
  48. Диодор Сицилийский, ХХХI, 27, 3.
  49. 1 2 Cornelius 335, 1900, s. 1442.
  50. Полибий, 2004, ХХХII, 14, 8-9.
  51. Трухина, 1986, с. 118-119.
  52. Полибий, 2004, ХХХII, 14, 1-7.
  53. Трухина, 1986, с. 120-121.
  54. Заборовский, 1977, с. 185.
  55. 1 2 Трухина, 1986, с. 121.
  56. Cornelius 335, 1900, s. 1441-1442.
  57. Полибий, 2004, ХХХIV, 10, 6-7.
  58. Ковалёв, 2002, с. 344.
  59. Цицерон, 1974, О дружбе, 101.
  60. 1 2 Заборовский, 1977, с. 184.
  61. Bernstein, 1972, р. 42.
  62. Astin, 1967, р. 295.
  63. Gruen, 1968, р. 23-25.
  64. Бобровникова, 2001, с. 40—41.
  65. Цицерон, 1974, О дружбе, 103—104.
  66. История римской литературы, 1959, с. 102.
  67. Трухина Н., 1986, с. 120.
  68. 1 2 Цицерон, 2010, К Аттику VII, 3, 10.
  69. Теренций, 1985, Братья, 15.
  70. История римской литературы, 1959, с. 104.
  71. Светоний, 1993, с. 3.
  72. 1 2 История римской литературы, 1959, с. 106.
  73. Квинтилиан, Х, 1, 99.
  74. Бобровникова Т., 2001, с. 49—51.
  75. Короленков А., 2008, с. 216—217.
  76. Светоний, 1993, с. 1.
  77. Светоний, 1993, с. 5.
  78. Трухина, 1986, с. 170.
  79. Трухина, 1986, с. 132.
  80. Гораций, 1936, II, 1, 71—74.
  81. История римской литературы, 1959, с. 235.
  82. Симон, 2008, с. 69-71.
  83. Тит Ливий, 1994, Периохи, 48.
  84. Аппиан, 2002, Иберийско-римские войны, 49.
  85. Луций Ампелий, 2002, ХХII, 3.
  86. Аврелий Виктор, 1997, LVIII, 3.
  87. Полибий, 2004, ХХХV, 4, 9.
  88. Broughton, 1951, р. 455-456.
  89. Симон, 2008, с. 72.
  90. Трухина, 1986, с. 122.
  91. 1 2 Аппиан, 2002, Иберийско-римские войны, 53.
  92. Симон, 2008, с. 86-87.
  93. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 123.
  94. Цицерон, Тускуланские беседы, IV, 50.
  95. 1 2 3 4 Cornelius 335, 1900, s. 1443.
  96. Симон, 2008, с. 87-88.
  97. Симон, 2008, с. 77-78.
  98. 1 2 Симон, 2008, с. 79.
  99. Родионов, 2005, с. 573-574.
  100. 1 2 Аппиан, 2002, Пунические войны, 71.
  101. Родионов, 2005, с. 574.
  102. Аппиан, 2002, Иберийско-римские войны, 76-77.
  103. Валерий Максим, 2007, V, 2.
  104. Аппиан, 2002, Иберийско-римские войны, 59.
  105. Симон, 2008, с. 91.
  106. Полибий, 2004, ХХХV, 6, 1-3.
  107. Трухина, 1986, с. 124.
  108. Родионов, 2005, с. 576-580.
  109. Ревяко, 1988, с. 229.
  110. Трухина, 1986, с. 124-125.
  111. Родионов, 2005, с. 582.
  112. Родионов, 2005, с. 587-588.
  113. Аппиан, 2002, Пунические войны, 98.
  114. Cornelius 335, 1900, s. 1444.
  115. 1 2 Родионов, 2005, с. 588.
  116. Трухина, 1986, с. 125-126.
  117. Родионов, 2005, с. 589.
  118. Аппиан, 2002, Пунические войны, 102.
  119. Родионов, 2005, с. 589-591.
  120. Трухина, 1986, с. 126.
  121. Веллей Патеркул, 1996, I, 12, 4.
  122. Плиний Старший, ХХII, 7, 13.
  123. Аврелий Виктор, 1997, LVIII, 4.
  124. Аппиан, 2002, Пунические войны, 105.
  125. Родионов, 2005, с. 591.
  126. Трухина, 1986, с. 127.
  127. Родионов, 2005, с. 591-592.
  128. Ревяко, 1988, с. 236-237.
  129. Родионов, 2005, с. 592-594.
  130. Аппиан, 2002, Пунические войны, 109.
  131. Ревяко, 1988, с. 237.
  132. Полибий, 2004, ХХХVI, 8, 6.
  133. Плутарх, 1994, Катон, 27.
  134. Диодор Сицилийский, ХХХII, 9а.
  135. Аппиан, 2002, Пунические войны, 112.
  136. Родионов, 2005, с. 596-597.
  137. Broughton, 1951, p. 463.
  138. Родионов, 2005, с. 597.
  139. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 128.
  140. Ревяко, 1988, с. 239.
  141. Родионов, 2005, с. 597-598.
  142. Аппиан, 2002, Пунические войны, 115.
  143. Аппиан, 2002, Пунические войны, 117.
  144. Родионов, 2005, с. 598-599.
  145. Ревяко, 1988, с. 239-240.
  146. Родионов, 2005, с. 599.
  147. 1 2 Ревяко, 1988, с. 240.
  148. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 129.
  149. Родионов, 2005, с. 600-601.
  150. Ревяко, 1988, с. 242.
  151. Родионов, 2005, с. 601-604.
  152. Аппиан, 2002, Пунические войны, 126.
  153. Родионов, 2005, с. 603-604.
  154. Ревяко, 1988, с. 242-243.
  155. Полибий, 2004, ХХХVIII, 1-2.
  156. Родионов, 2005, с. 604.
  157. Ревяко, 1988, с. 240-241.
  158. Broughton, 1951, p. 467.
  159. Родионов, 2005, с. 604-605.
  160. 1 2 3 Трухина, 1986, с. 130.
  161. Аппиан, 2002, Пунические войны, 128.
  162. Родионов, 2005, с. 605.
  163. Аппиан, 2002, Пунические войны, 129.
  164. Аппиан, 2002, Пунические войны, 130.
  165. Орозий, 2004, IV, 23, 3.
  166. Флор, 1996, II, 15, 16.
  167. Родионов, 2005, с. 606-607.
  168. Ревяко, 1988, с. 243.
  169. Родионов, 2005, с. 607-608.
  170. Ревяко, 1988, с. 243-244.
  171. Флор, 1996, I, 31, 15.
  172. Орозий, 2004, IV, 23, 5.
  173. 1 2 Полибий, 2004, ХХХIХ, 5, 1.
  174. Зонара, 1869, IX, 30.
  175. Трухина, 1986, с. 131.
  176. Ревяко, 1988, с. 244-245.
  177. Родионов, 2005, с. 610.
  178. Аппиан, 2002, Пунические войны, 135.
  179. Евтропий, 2001, IV, 2.
  180. Трухина, 1986, с. 132-134.
  181. Бобровникова, 2001, с. 38; 446.
  182. 1 2 3 4 5 Трухина, 1986, с. 125.
  183. Авл Геллий, 2007, III, 4.
  184. Плиний Старший, VII, 211.
  185. Валерий Максим, 2007, III, 2, 6.
  186. Авл Геллий, 2008, ХIII, 3, 6.
  187. Валерий Максим, 1772, VII, 2, 2.
  188. Аппиан, 2002, Иберийско-римские войны, 87.
  189. Вегеций, III, 22.
  190. Авл Геллий, 2008, ХIII, прим. 17.
  191. Цицерон, 1974, Об обязанностях, II, 76.
  192. Бобровникова, 2001, с. 40.
  193. Макробий, III, 16, 4.
  194. Диодор Сицилийский, ХХХI, 26, 4.
  195. Веллей Патеркул, 1996, I, 12, 3.
  196. Авл Геллий, 2007, IV, 17, 1.
  197. Саллюстий, 1999, О заговоре Катилины, 10.
  198. Веллей Патеркул, 1996, II, 1.
  199. Тит Ливий, 1994, Эпитомы, 52.
  200. Короленков А., 2005, с. 19.

Источники и литература[править | править вики-текст]

Источники[править | править вики-текст]

  1. Аппиан Александрийский. Римская история. — М.: Ладомир, 2002. — ISBN 5-86218-174-1.
  2. Тит Ливий. История Рима от основания города. — М.: Наука, 1994. — Т. 3. — 576 с. — ISBN 5-02-008995-8.
  3. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. — М.: Наука, 1994. — Т. 3.
  4. Полибий. Всеобщая история. — М.: АСТ, 2004. — Т. 2. — 765 с. — ISBN 5-17-024957-8.

Литература[править | править вики-текст]

  1. Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. — М.: Молодая гвардия, 2001. — ISBN 5-235-02399-4.
  2. Васильев А. Магистратская власть в Риме в республиканскую эпоху: традиции и инновации. — СПб., 2014. — 215 с.
  3. Доценко Н. Рим­ская агрес­сия в Испа­нии и борь­ба испан­ских пле­мён за неза­ви­си­мость (154—133 гг. до н. э.). — Ростов н/Д., 1965.
  4. Егоров А. Античная демократия и римская политическая система (античные и современные политические теории) // Мемнон. — 2013. — № 13. — С. 207-226.
  5. Короленков А. Из новейшей литературы о Сципионе Эмилиане // Studia historica. — 2008. — № 8. — С. 211-223.
  6. Короленков А. Марк Клавдий Марцелл и окончание первого этапа нумантинской войны // Античный мир и археология. — 2013. — № 13. — С. 88-99.
  7. Ревяко К. Пунические войны. — Минск: Университетское издательство, 1988. — 272 с. — ISBN 5-7855-0087-6.
  8. Симон Г. Войны Рима в Испании. 154-133 гг. до н. э.. — СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия», 2008. — 288 с. — (Studia classica). — ISBN 978-5-93762-023-1.
  9. Трухина Н. Политика и политики «золотого века» Римской республики. — М.: Издательство МГУ, 1986. — 184 с.
  10. Astin A. Scipio Aemilianus. — Oxford, 1967.
  11. Broughton R. Magistrates of the Roman Republic. — New York, 1951. — Vol. I. — P. 600.

Ссылки[править | править вики-текст]