Эта статья входит в число хороших статей

Александр Македонский

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Александр Македонский
Ἀλέξανδρος ὁ Μέγας
Александр Македонский
Бюст Александра Македонского
Флаг
Македонский царь
Флаг
336 год до н. э. — 10 июня 323 года до н. э.
Предшественник Филипп II
Преемник Филипп III Арридей
 
Вероисповедание древнегреческая религия
Рождение 20 или 21 июля 356 года до н. э.
Пелла
Смерть 10 июня 323 до н. э.(-323-06-10)
Вавилон
Место погребения Александрия, Египет
Род Аргеады
Отец Филипп II Македонский
Мать Олимпиада Эпирская
Супруга 1) Роксана
2) Статира
3) Парисатида
Дети 1) Геракл (внебрачный, от Барсины)
2) Александр IV (от Роксаны)

Алекса́ндр Македо́нский (Александр III Великий, др.-греч. Ἀλέξανδρος Γ' ὁ Μέγας; предположительно 20 (21) июля 356 — 10 июня 323 гг. до н. э.) — царь Македонии из династии Аргеадов (с 336 года до н. э.), выдающийся полководец, создатель мировой державы, распавшейся после его смерти. Взойдя на престол в возрасте 20 лет после гибели отца, Филиппа II, он подавил восстание фракийцев и заново подчинил Грецию, где были разрушены мятежные Фивы. В 334 году до н. э. Александр переправился в Малую Азию, начав таким образом войну с Персидской державой. При Гранике он разгромил сатрапов, а при Иссе (333 год до н. э.) — самого царя Дария III, после чего подчинил Сирию, Палестину и Египет. В 331 году до н. э. при Гавгамелах в Месопотамии Александр одержал решающую победу. Дарий позже был убит; Александр, заняв внутренние районы Персии, принял титул «царь Азии», окружил себя представителями восточной знати и начал думать о завоевании мира. За три года (329—326 годы до н. э.) он завоевал Среднюю Азию. Вторгнувшись в Индию, царь и там начал одерживать победы, но его армия, утомлённая долгим походом, взбунтовалась, так что Александру пришлось повернуть назад. В 324 году до н. э. он прибыл в Вавилон, ставший его столицей. Уже в следующем году, во время подготовки к походу в Аравию, Александр умер в возрасте неполных 33 лет.

Созданная в ходе завоеваний держава вскоре распалась, разделённая между полководцами царя — диадохами. Тем не менее благодаря походам Александра началось распространение греческой культуры на Востоке, заложившее основу эллинизма.

Александр ещё в античную эпоху был признан одним из величайших полководцев в истории. Его имя активно использовалось в политической пропаганде. В средние века одной из самых популярных книг в Европе и ряде регионов Азии и Африки стал «Роман об Александре», наполнивший биографию заглавного героя вымышленными эпизодами; в мусульманской традиции Александра начали отождествлять с Зуль-Карнайном). В эпоху барокко македонский царь стал популярным персонажем театра и живописи.

В западной историографии царь известен как Алекса́ндр Вели́кий.

Биография[править | править код]

Бюст Александра Великого в образе Гелиоса. Капитолийские музеи (Рим).

Происхождение[править | править код]

Александр принадлежал к династии Аргеадов, которая правила Македонией с начала её истории. Античные авторы причисляют эту династию к Гераклидам; согласно легенде, Теменид Каран (младший брат царя Аргоса Фидона и потомок Геракла в одиннадцатом поколении)[1] либо его сын Пердикка[2] в IX/VIII веке до н. э. переселились из Пелопоннеса на север, где основали своё царство. Сын Пердикки Аргей дал своё имя династии. Его отдалённым потомком стал Александр III.

До IV века до н. э. Македония была небольшим и слабым царством, страдавшим от вторжений фракийцев и иллирийцев с севера, от эллинской экспансии с юга; хотя македоняне говорили, по-видимому, на одном из диалектов греческого языка, греки считали их варварами[3]. Дед Александра Аминта III, принадлежавший к младшей ветви династии и захвативший власть путём убийства предшественника, сохранил своё положение только благодаря лавированию между разными государствами Эллады. Его сын Филипп II смог резко увеличить государственные доходы, создать сильную армию, подчинить князей Верхней Македонии, разбить северных соседей и начать по одному покорять греческие полисы. Женой Филиппа и матерью Александра была эпирская царевна Олимпиада — дочь царя Неоптолема I из династии Пирридов, чьё происхождение возводили к Ахиллу[4]. Таким образом, Александр и по мужской, и по женской линиям считался потомком богов и и величайших героев древности. Осознание этого факта существенно повлияло на формирование его личности[5].

Филипп II был женат в общей сложности семь раз, причём жил со всеми жёнами одновременно[6]. Полнородной сестрой Александра была Клеопатра. Кроме того, у Александра были единокровный брат Арридей (от Филинны из Лариссы) и единокровные сёстры: Фессалоника (от Никесиполиды из Фер), Кинана (от иллирийской княжны Аудаты), Европа (от Клеопатры). Арридей был на год старше брата[7], но страдал слабоумием, так что Александр считался единственно возможным наследником своего отца[8].

Рождение и детство[править | править код]

Александр родился в 356 году до н. э. в македонской столице Пелла. По преданию, это произошло в ночь, когда Герострат поджёг храм Артемиды Эфесской, одно из Семи чудес света, и персидские маги сразу интерпретировали этот пожар как знамение будущей катастрофы для их державы. Гегесий из Магнесии впоследствии дал этому совпадению другое объяснение: «Нет ничего удивительного в том, что храм Артемиды сгорел: ведь богиня была в это время занята, помогая Александру появиться на свет»[9]. Филипп, в то время осаждавший Потидею, согласно источникам, получил известие о рождении сына в день взятия города; другие гонцы в тот же день сообщили ему о большой победе македонян в битве с иллирийцами и о том, что его скаковая лошадь оказалась самой быстрой на Олимпийских играх. Но, поскольку всевозможные знамения всегда сопровождали рождение и жизнь великих людей античности[10], информацию обо всех этих совпадениях учёные признают легендарной[11].

Точный день рождения Александра неизвестен. Плутарх пишет о «шестом дне месяца гекатомбеона, который у македонян называется лой». Многие историки принимают за 1 день гекатомбеона 15 июля, а рождение Александра датируют соответственно 20 июля, но есть мнения в пользу 21 и 23 чисел[12]. В то же время Аристобул из Кассандрии сообщает, что царь прожил 32 года и 8 месяцев[13]), а значит, родился осенью; согласно Демосфену, македонский месяц лой соответствовал не гекатомбеону, а боэдромиону, то есть приходился на сентябрь—октябрь. Поэтому есть ещё одна предположительная дата рождения — период с 6 по 10 октября[14].

Ребёнок был назван в честь его предка Александра I, прозванного «Филэллином» («другом греков»)[4], и здесь мог быть политический подтекст[15]. В течение всего детства царевича его отец постоянно был в походах, так что большую часть времени ребёнок проводил с матерью. Та была женщиной «тяжёлого нрава», «ревнивой и скорой на гнев» и испытывала к мужу сильную неприязнь[16]; вероятно, она часто критиковала Филиппа в присутствии сына, из-за чего у Александра сформировалось двойственное отношение к отцу: Филипп вызывал его восхищение и одновременно был ему неприятен[17]. Рядом с царевичем была кормилица Ланика. Первым наставником стал родственник Олимпиады Леонид из Эпира, обращавшийся с Александром очень строго (тем не менее привязанность к нему Александр сохранил на всю жизнь). Леониду подчинялся ещё один воспитатель, акарнанец Лисимах; известно, что он называл царевича Ахиллом, а себя — Фениксом. В компании ровесников-аристократов Александр начал получать типичное для своей эпохи образование, включавшее обучение чтению, счёту и письму, гимнастику, музыку, изучение классической литературы (в первую очередь поэм Гомера), геометрии, начал философии[18][19].

Ребёнок был очень вспыльчивым и чувствительным, но при этом проявлял любознательность и прилежание[20]. В источниках есть целый ряд историй, показывающих незаурядные способности юного царевича. Так, однажды Александр принял персидских послов в отсутствие отца и «не задал ни одно­го дет­ско­го или мало­зна­чи­тель­но­го вопро­са, а рас­спра­ши­вал о про­тя­жен­но­сти дорог, о спо­со­бах путе­ше­ст­вия в глубь Пер­сии, о самом царе — каков он в борь­бе с вра­га­ми, а так­же о том, како­вы силы и могу­ще­ство пер­сов»; удивлённые послы увидели в мальчике «величие замыслов и стремлений». В другой раз Александр смог объездить неукротимого коня Буцефала, поскольку понял, что тот просто боится собственной тени. После этого Филипп, согласно Плутарху, воскликнул: «Ищи, сын мой, цар­ство по себе, ибо Македо­ния для тебя слиш­ком мала!»[21]

В 343 или 342 году до н. э. Филипп решил отправить сына вместе с другими знатными юношами в город Миеза[22][23] — возможно, чтобы разлучить его с матерью[24]. С этого времени до 340 года до н. э. наставником Александра был философ Аристотель, связанный узами дружбы с македонским царским домом[25][26].

Источники не дают чёткой информации о том, чему Аристотель учил царевича. Предположительно Александр изучал философию, риторику, геометрию, медицину, зоологию, географию[27][28]. Он основательно познакомился с греческой литературой: известно, что Александр очень любил и часто перечитывал «Илиаду» Гомера, придавая большое значение своему происхождению от Ахилла через мать[29], хорошо знал «Анабасис» Ксенофонта, трагедии Еврипида, стихи Пиндара, Стесихора, Телеста, Филоксена и других поэтов[24][30].

Юность[править | править код]

Не позже 342 года до н. э. Филипп официально признал сына наследником македонского престола[31]. Весной 340 года до н. э. Александр, которому шёл тогда шестнадцатый год, был вызван отцом в Пеллу; царь отправился осаждать греческие города Пропонтиды, а сына оставил в столице в качестве регента, но под присмотром опытных полководцев Антипатра и Пармениона. В это время против Македонии восстало фракийское племя медов. Царевич разбил восставших и основал в их землях город Александрополь (по аналогии с Филиппополем, который его отец назвал в свою честь)[32][24]. Два года спустя Александр был рядом с отцом, вторгшимся в Среднюю Грецию. В решающей битве при Херонее он (по-видимому, снова опекаемый Антипатром и Парменионом) командовал конницей гетайров на левом фланге и возглавил атаку, решившую исход сражения: ему удалось уничтожить фиванский Священный отряд, а потом разгромить весь правый фланг противника[33]. После заключения мира Александр возглавил делегацию, привезшую в Афины пепел погибших воинов[34].

Несмотря на всё это, взаимоотношения царевича с отцом в те годы оставляли желать лучшего. Исследователи пишут о психологическом отчуждении, связанном с дефицитом общения и позицией Олимпиады; об этом может свидетельствовать тот факт, что Александр считал воспитателя Леонида своим приёмным отцом. По отношению к Филиппу царевич испытывал ревность и зависть, жалуясь друзьям после каждой победы Македонии: «Отец успе­ет захва­тить всё, так что мне вме­сте с вами не удаст­ся совер­шить ниче­го вели­ко­го и бле­стя­ще­го». Даже имея статус наследника престола, Александр был далёк от государственных дел, и многие вельможи и военачальники его не поддерживали как наполовину эпирца по крови, находящегося под влиянием матери-чужеземки. Положение стало угрожающим для царевича, когда Филипп женился в седьмой раз — на знатной македонянке Клеопатре. Гипотетический сын, рождённый в этом браке, был бы чистокровным македонянином, а значит, идеальным наследником своего отца; открытое заявление об этом прозвучало уже на свадьбе из уст Аттала, дяди невесты[35][36].

Аттал… опья­нев во вре­мя пир­ше­ства, стал при­зы­вать македо­нян молить богов, чтобы у Филип­па и Клео­пат­ры родил­ся закон­ный наслед­ник пре­сто­ла. Взбе­шен­ный этим Алек­сандр вскри­чал: «Так что же, него­дяй, я по-тво­е­му неза­кон­но­рож­ден­ный, что ли?» — и швыр­нул в Атта­ла чашу. Филипп бро­сил­ся на сына, обна­жив меч, но по сча­стью для обо­их гнев и вино сде­ла­ли свое дело: царь спо­ткнул­ся и упал. Алек­сандр, изде­ва­ясь над отцом, ска­зал: «Смот­ри­те, люди! Этот чело­век, кото­рый соби­ра­ет­ся пере­пра­вить­ся из Евро­пы в Азию, рас­тя­нул­ся, пере­прав­ля­ясь от ложа к ложу».

— Плутарх. Александр, 9.[37]

После этой стычки произошёл открытый разрыв. Царевич уехал вместе с матерью в Эпир, к своему дяде Александру, а оттуда — к иллирийцам, заклятым врагам Македонии. Известно, что Олимпиада побуждала своего брата начать войну с Филиппом; возможно, её сын сделал такое же предложение иллирийцам. Филипп вскоре прислал к Александру доверенное лицо и добился возвращения сына в Пеллу[38], но окончательное примирение между ними так и не произошло[39].

Ещё раз отец и сын поссорились из-за переговоров с сатрапом Карии Пиксодаром (337 год до н. э.). Этот правитель предложил Филиппу союз и свою дочь Аду в жёны для одного из царевичей; тот выбрал в зятья Пиксодару Арридея, и Александр воспринял это как ущемление его прав. Он направил в Карию своего друга Фессала с сообщением, что сам готов жениться на Аде. Филипп, узнав о таком повороте, немедленно прервал переговоры, а сына разбранил, «назы­вая чело­ве­ком низ­мен­ным, недо­стой­ным сво­е­го высо­ко­го поло­же­ния, раз он хочет стать зятем карий­ца, под­власт­но­го царю вар­ва­ров». Многие друзья царевича — Неарх, Птолемей, Гарпал, Эригий, Лаомедон — были изгнаны, а Фессал был закован в цепи[40][41].

В 336 году до н. э. Филипп попытался нейтрализовать своего шурина Александра Эпирского, выдав за него свою дочь от Олимпиады Клеопатру. В день свадьбы в Эгах в присутствии Александра царь был заколот своим телохранителем Павсанием. Точных данных о мотивах убийцы в источниках нет: по официальной версии, Павсаний мстил за личную обиду, но ходили слухи, что Александр и Олимпиада были осведомлены о его планах или даже сделали его своим орудием[42]. Участие царевича в заговоре считается вероятным, но недоказуемым[5]. Хорошо знавшее и видевшее Александра в сражениях македонское войско провозгласило его царём (вероятно, по указке Антипатра)[43].

Начало правления[править | править код]

Греция и Македония в 336 году до н. э.

Гибель отца Александр использовал для того, чтобы расправиться со всеми потенциальными источниками угрозы для его власти. Двоих Линкестидов (представителей княжеской семьи из Верхней Македонии), Арравея и Геромена, распяли на крестах у могилы Филиппа[43][44]. Был убит [[Аминта IV|Аминта], двоюродный брат и зять Александра; один источник сообщает о родном брате царя Каране, которого тоже убили[45]; Аттал был казнён по обвинению в измене[43], и его участь разделили все ближайшие родственники мужского пола. Наконец, Олимпиада принудила к самоубийству последнюю из жён Филиппа, Клеопатру, а её новорождённую дочь приказала убить. В результате у Александра не осталось потенциальных врагов внутри Македонии[46]. Знать и народ новый царь привлёк на свою сторону отменой налогов, не обращая внимания на пустую казну и 500 талантов долга[47].

На момент прихода Александра к власти Македонское царство было крупной территориальной державой: оно включало не только Нижнюю Македонию, но и Верхнюю, а также Фракию, часть Иллирии и всё северное побережье Эгейского моря, ранее контролировавшееся независимыми греческими полисами. В зависимом от него положении находились Эпир (там правил шурин и зять Филиппа, обязанный ему престолом), Фессалийский союз (Филипп был его тагом) и Коринфский союз, включавший всю остальную Грецию, кроме Спарты, и признавший Филиппа своим гегемоном с широкими полномочиями[48]. Греки формально подчинялись не Македонии, а её царю и после гибели последнего сочли себя независимыми. Враги Македонии в Афинах открыто радовались убийству Филиппа, а Фивы и Амбракия попытались изгнать оставленные Филиппом гарнизоны[49].

В этой ситуации Александр действовал решительно. Он быстро двинулся с армией на юг, добился своего избрания тагом Фессалии, а потом вошёл в Среднюю Грецию и разбил лагерь под Фивами. Не ожидавшие этого греческие полисы изъявили покорность и прислали своих делегатов в Коринф, где был подтверждён договор, заключенный после Херонейской битвы. Сохраняя формальную независимость, вся Эллада (кроме Спарты) теперь подчинялась Александру — гегемону Коринфского союза и стратегу-автократору в предстоявшем походе на персов; многие полисы впустили к себе македонские гарнизоны[50][51].

Александр: — Проси у меня что хочешь!
Диоген: — Не заслоняй мне солнца!
(Жан-Батист Реньо, 1818)

Перед возвращением в Македонию Александр встретился в Коринфе с философом-киником Диогеном. По легенде, царь предложил Диогену просить у него, чего он захочет, а философ ответил «Не заслоняй мне солнца»[52]. Позже Александр посетил и Дельфы; он потребовал от пифии, чтобы она предсказала его судьбу, и услышал «Ты непобедим, сын мой!»[53].

Тем временем на севере готовились к войне иллирийцы и трибаллы. Царь решил нанести упреждающий удар: весной 335 года до н. э. он двинул 15-тысячную армию к Истру. В битве у горы Эмон Александр разбил фракийцев, занимавших сильную позицию на возвышенности, а потом одержал победу над трибаллами. Правитель последних укрылся на острове Певка[en] на Истре. На северном берегу реки собрались войска племени гетов, и Александр счёл это вызовом[54]: на подручных плавучих средствах он переправил армию через Истр, разбил гетов и тем самым лишил трибаллов последней надежды на успех[55]. Приняв капитуляцию этого племени, Александр двинулся в Иллирию. Там он осадил крепость Пелион, был окружён врагами, но смог прорваться, а потом обманным манёвром выманил иллирийцев с возвышенности на равнину и разгромил[56][57].

В ходе этого похода (март—май 335 года до н. э.) Александр продемонстрировал незаурядный полководческий талант, умение импровизировать и не менее важную способность надёжно контролировать достаточно большие и разнородные воинские контингенты. П. Фор даже называет эту кампанию «быть может, самой блестящей и стремительной»[58] в биографии Александра. Царь смог полностью обезопасить северные границы Македонии на последующие годы, пополнил свою армию фракийскими, иллирийскими и трибалльскими воинами, захватил ценную добычу. Но в Греции из-за его долгого отсутствия появились слухи, что Александр погиб. Поверив в эту новость, фиванцы восстали и осадили македонский гарнизон в Кадмее; поддержавшие их афиняне начали переговоры о союзе с персами, а полисы Пелопоннеса двинули свои войска к Истму. Александр узнал об этом в Иллирии и тут же двинулся на юг: на путь до Беотии ему понадобилось всего 13 дней[59][60].

Узнав, что царь жив, пелопоннесцы и афиняне немедленно прекратили враждебные действия; остались только Фивы, которые не хотели сдаваться. В сентябре 335 года до н. э. Александр, получивший поддержку остальных полисов Беотии, осадил этот город. Комбинированным ударом снаружи и из Кадмеи фиванцы были разгромлены[61], а на улицах произошла настоящая резня, в которой погибли 6 тысяч горожан. Решать судьбу города Александр предоставил своим греческим союзникам. Те постановили разрушить Фивы, оставив только Кадмею, земли разделить между соседями, а население обратить в рабство. Всего было продано 30 тысяч человек; на вырученные деньги (примерно 440 талантов) Александр полностью или частично покрыл долги македонской казны[47]. Больше никто не сопротивлялся Македонии: греки, поражённые быстрой победой царя и судьбой древнего города, в ряде случаев сами привлекали к суду политиков, призывавших к восстанию. Александр ограничился требованием к афинянам изгнать одного оратора и вернулся в Македонию, где начал готовиться к походу в Азию[61].

Восточный поход: от Граника до Египта[править | править код]

Александр Македонский
G39N5
 

личное имя

как Сын Ра
Hiero Ca1.svg
G1E23
V31
O34
in
D46
r
O34
Hiero Ca2.svg
Александр
M23
X1
L2
X1

тронное имя

как Царь
Hiero Ca1.svg
C12C2U21
n
N36
Hiero Ca2.svg
Избранный Ра
G5

Хорово имя

как Гор
G20V31
I6
O49
Srxtail2.svg
Защитник Египта

Идея наступательной войны с Персией высказывалась в греческом мире с начала IV века до н. э. (Горгием, Эсхином, Исократом). И греки, и македоняне были в этом заинтересованы в связи с перспективой завоевания новых земель и захвата богатой добычи. Кроме того, греки могли вывести на завоёванные территории новые колонии и таким образом избавиться от излишков населения, оппозиционеров и смутьянов; Македония же, возглавив объединённую армию в восточном походе, упрочила бы свою власть над Элладой. К тому же Персия открыто выступила против Филиппа II, когда тот осаждал Перинф, и готова была поддержать врагов Филиппа в Греции. Поэтому царь незадолго до своей гибели переправил в Малую Азию часть армии во главе с Атталом и Парменионом. Официальной целью начавшейся таким образом войны было отмщение персам за сожжение греческих святилищ в 480 году до н. э. В действительности планировалось подчинение городов Восточной Эгеиды и, по-видимому, завоевание всей Малой Азии. Александр, придя к власти, отозвал этот корпус, но продолжил подготовку к большому походу на Восток[62][63].

Назначив Антипатра своим наместником в Европе и оставив ему 12 тысяч пехотинцев и 1500 конных, ранней весной 334 года до н. э. Александр во главе соединённых сил Македонии, греческих городов-государств (кроме Спарты, отказавшейся от участия) и союзных фракийцев выступил в поход против персов. Момент для начала кампании был выбран очень удачно, поскольку персидский флот всё ещё находился в портах Малой Азии и не мог препятствовать переправе армии[47]. В мае он переправился через Геллеспонт в Малую Азию в районе местоположения легендарной Трои. По преданию, подплывая к другому берегу, Александр метнул в сторону Азии копьё, что символизировало, что всё завоёванное будет принадлежать царю[64].

Диодор Сицилийский приводит состав его войск, подтверждённый в целом другими источниками:

  • Пехота — всего 32 тысячи — 12 тысяч македонян (9 тысяч в македонской фаланге и 3 тысячи в отрядах щитоносцев), 7 тысяч союзников (из греческих городов), 5 тысяч наёмников (греков), 7 тысяч варваров (фракийцев и иллирийцев), 1 тысяча лучников и агриан (пеонийское племя во Фракии).
  • Конница — всего 1500—1800 македонян (гетайры), 1800 фессалийцев и 600 греков из других областей, 900 фракийцев и пеонийцев[65]. То есть, всего в армии Александра было 5 тысяч кавалерии[66].

Кроме того, в Малой Азии находилось несколько тысяч македонских солдат, которые переправились туда ещё при Филиппе[67]. Таким образом, общее количество войск Александра в начале похода достигало 50 тыс. солдат[66][68]. В штабе Александра было также немало учёных и историков — Александр изначально ставил перед собой и исследовательские цели[67].

Когда армия Александра оказалась возле города Лампсак на берегу Геллеспонта, горожане отправили к Александру ритора Анаксимена, который обучал Александра ораторскому мастерству, чтобы просить его спасти город. Ожидая изощрённых риторических уловок и просьб от своего учителя, Александр воскликнул, что не выполнит ничего из того, что попросит Анаксимен. Однако ритор попросил его захватить и разграбить его родной город, и царю пришлось сдержать своё слово — не захватывать и не разграблять Лампсак. Занимая расположенный поблизости городок Приап, солдаты Александра с удивлением узнали о культе местного одноимённого божества, и вскоре его почитание распространилось по всему Средиземноморью[69].

Командир греческих наёмников на персидской службе Мемнон, хорошо знакомый с македонской армией (он сражался против отрядов Филиппа, посланных в Малую Азию) и лично знавший Александра[70], рекомендовал воздерживаться от открытых столкновений с армией Александра и предлагал применять тактику выжженной земли. Также он настаивал на необходимости активного использования флота и на нанесении удара по самой Македонии. Однако персидские сатрапы отказались слушать советы грека и решили дать сражение Александру на реке Граник недалеко от Трои[69]. В битве при Гранике отряды сатрапов, преимущественно конные (числом до 20 тысяч), были рассеяны, персидская пехота разбежалась, а греческие гоплиты-наёмники были окружены и истреблены (2 тысячи взято в плен).

Большинство малоазийских городов добровольно открыло ворота победителю. Фригия сдалась полностью, а её сатрап Атизий покончил жизнь самоубийством. Вскоре комендант города Сарды Митрен сдал город несмотря на то, что он был прекрасно укреплён, а расположенная на горе цитадель и вовсе была практически неприступна. Благодаря этой измене Александр без боя заполучил одну из самых сильных крепостей в Малой Азии и богатейшую казну. В благодарность царь ввёл Митрена в своё ближайшее окружение, а вскоре назначил сатрапом Армении. Жители Эфеса также сдали город без боя: перед приходом Александра они свергли проперсидскую верхушку и восстановили у себя демократию. На место персидских сатрапов Александр назначал македонян, греков или, как в случае с Митреном, лояльных лично ему персов[71][72].

Вскоре после прибытия в Карию Александра встретила Ада, бывший сатрап Карии, отстранённая от власти своим братом Пиксодаром. Она сдала ему город Алинды, где жила после отстранения, и сказала, что Александр для неё как сын[73]. Иногда эту фразу, записанную Аррианом, интерпретируют как законное усыновление[71][74]. Для него это стало возможностью склонить на свою сторону часть карийцев — Ада по-прежнему пользовалась авторитетом в среде местной аристократии[75].

В Карии Александр столкнулся с сопротивлением городов Милета и Галикарнаса, где находились сильные персидские гарнизоны, и где скопились уцелевшие после сражения при Гранике войска сатрапов[76]. К Милету подошёл весь флот Александра, с помощью которого он переправлялся через Геллеспонт. Однако уже через несколько дней к городу прибыл и огромный флот персов. Несмотря на это, Александр не снял осаду с города и отклонил предложение милетской олигархии открыть город для обеих армий[77]. Вероятно, это было связано с тем, что комендант города Гегесистрат вёл с Александром тайные переговоры о сдаче и уже поспособствовал занятию внешних укреплений города греками[78]. Буквально на следующее утро греки с помощью осадных машин разрушили стены Милета, после чего войска ворвались в город и захватили его. Кроме того, греки вынудили отступить персидский флот, поскольку он не имел достаточных запасов еды и воды[77]. Вскоре персы вернулись, но после небольшого столкновения опять отплыли из-под Милета. После этого Александр пошёл на неожиданный шаг и приказал распустить практически весь свой флот. Современные историки видят в этом решении царя одну из немногих допущенных им ошибок[79].

Александр перерубает гордиев узел.
(Жан-Симон Бертелеми, конец XVIII—начало XIX вв.)

Уже под Галикарнасом царь пожалел о своём решении — город снабжался с моря, и поскольку у Александра не было возможности перекрыть канал снабжения, армии пришлось готовиться к заведомо трудному штурму (см. Осада Галикарнаса). В течение 334 года до н. э. и до осени 333 года Александр покорил всю Малую Азию.

Едва выйдя за пределы Малой Азии из Киликии, Александр под Иссами столкнулся в сражении с персидским царём Дарием III в ноябре 333 года до н. э.[80] Местность благоприятствовала Александру, огромное войско персов оказалось зажатым в узкой теснине между морем и горами. Битва при Иссе завершилась полным разгромом Дария, сам он бежал с поля боя, бросив в лагере семью, которая досталась в качестве приза македонянам (см. статью Статира). Македонские отряды захватили в Дамаске часть сокровищ персидского царя и много знатных пленников[81][82].

Победа при Иссе открыла македонянам путь на юг. Александр, огибая побережье Средиземного моря, направился в Финикию с целью покорения прибрежных городов и лишения мест базирования персидского флота. Мирные условия, дважды предложенные Дарием, были отклонены Александром. Из городов Финикии только неприступный Тир, расположенный на острове, отказался признавать власть Александра. Однако в июле 332 до н. э. после 7-месячной осады неприступный город-крепость пал после штурма с моря (см. статью Осада Тира)[83]. С его падением персидский флот на Средиземном море перестал существовать, и Александр мог беспрепятственно получать подкрепления по морю[84].

После Финикии Александр продолжил путь к Египту через Палестину, где ему оказал сопротивление город Газа, но и он был взят штурмом после 2-месячной осады[84].

Александр (имя царя)
в иероглифах
<
G1E23
V31
O34
M17N35
D46
D21
O34
>

Египет, вооружённые отряды которого были уничтожены в битве при Иссе, был сдан сатрапом Мазаком без всякого сопротивления. Местное население приветствовало его как избавителя от ненавистного персидского ига и охотно признало его власть. Александр не касался местных обычаев и религиозных верований, в целом сохранил систему управления Египтом, поддержав её македонскими гарнизонами. В Египте Александр пробыл полгода с декабря 332 года до н. э. по май 331 года. Там царь основал город Александрию, который вскоре стал одним из главных культурных центров древнего мира и крупнейшим городом Египта (в настоящее время второй по величине город Египта). Также к этому времени относится его длительное и опасное паломничество к оракулу Зевса-Амона в оазисе Сива в Ливийской пустыне. После встречи с ним Александр стал активно распространять о себе слух, что приходится сыном верховному богу Зевсу. (Восхождение фараона на престол издавна сопровождалось в Египте его сакрализацией; Александр перенял эту традицию)[85].

Укрепившись достаточно на завоёванной территории, Александр решил углубиться в неизведанные для греков земли, в центральные области Азии, где персидский царь Дарий III успел собрать новую огромную армию.

Разгром Персидской державы (331—330 годы до н. э.)[править | править код]

Александр вступает в Вавилон. Лебрен, ок. 1664

Летом 331 года до н. э. Александр форсировал реки Евфрат и Тигр и оказался на подступах к Мидии, сердцу Персидской державы. На большой равнине (на территории совр. Иракского Курдистана), специально подготовленной для действия больших масс кавалерии, македонян поджидал царь Дарий. 1 октября 331 года до н. э. состоялась грандиозная битва при Гавгамелах, в ходе которой войска персов и подвластных им народов были разбиты. Царь Дарий, как и в предыдущей битве, бежал с поля боя, хотя его отряды ещё сражались, и исход сражения был вовсе не определён[86]. Тем временем, между греками и македонянами произошла битва при Мегалополе, в которой погиб спартанский царь Агис и около пяти тысяч спартанских воинов, потери македонской стороны под командованием Антипатра составили около трёх с половиной тысяч погибшими, — узнав об исходе сражения, Александр сказал своим сподвижникам: «Пока мы тут сражаемся с великим царём [Дарием], в Аркадии идёт мышиная война». Тем самым он показал своё крайнее неприятие междоусобиц, раздиравших древнегреческие земли, и отношение к ним как к чему-то ничтожно мизерному, не имеющему значения в свете его грандиозного похода, при том, что по своим масштабам Мегалополисская битва была как минимум сопоставима с битвами под его началом, а по потерям македонских сил почти в три раза превосходила битву при Гавгамелах[87].

Александр двинулся к югу, где древний Вавилон и Сузы, одна из столиц Персидской империи, открыли ему свои ворота[88][89][90]. Персидские сатрапы, потеряв веру в Дария, стали переходить на службу к царю Азии, как стали называть Александра.

Из Суз Александр через горные переходы направился к Персеполю, центру исконно персидской земли. После неудачной попытки прорваться с ходу Александр с частью своего войска обошёл отряды сатрапа Персии Ариобарзана, и в январе 330 года до н. э. Персеполь пал[91]. Македонская армия отдыхала в городе до конца весны, а перед уходом дворец персидских царей был сожжён. По знаменитой легенде пожар организовала гетера Таис Афинская, любовница военачальника Птолемея, подзадорив пьяную компанию Александра с его друзьями[92][93].

В мае 330 года до н. э. Александр возобновил преследование Дария, сначала в Мидии, а затем в Парфии. В июле Дарий был убит в результате заговора своих военачальников[94]. Бактрийский сатрап Бесс, убивший Дария, назвал себя новым царем Персидской империи под именем Артаксеркс[95][96]. Бесс пытался организовать сопротивление в восточных сатрапиях, но был захвачен соратниками, выдан Александру и казнён им в июне 329 года до н. э.[97]

Царь Азии[править | править код]

Александр Македонский пирует с гетерами в захваченном Персеполисе. Рисунок Г. Симони

Став властителем Азии, Александр перестал смотреть на персов как на покорённый народ, пытался уравнять победителей с побеждёнными и соединить их обычаи в единое целое. Принятые Александром меры вначале касались внешних форм вроде восточных одежд, гарема, персидских придворных церемоний. Впрочем, он не требовал их соблюдения от македонян. Александр пытался править персами так, как их прежние цари. В историографии не существует единого мнения о титулатуре Александра — принятием титула «царь Азии» новый царь либо мог указывать на преемственность своего государства с империей Ахеменидов, либо наоборот мог подчёркивать противоположность новой державы и Персии, поскольку не использовал такие титулы Ахеменидов, как «царь царей» и другие[98].

Первые жалобы на Александра появились к осени 330 года до н. э. Боевые соратники, привыкшие к простоте нравов и дружеским отношениям между царём и подданными, глухо роптали, отказываясь принять восточные понятия, в частности проскинезу — простирание ниц с целованием ноги царя. Ближайшие друзья и придворные льстецы без колебаний последовали за Александром.

Македонская армия устала от длительного похода, солдаты хотели вернуться домой и не разделяли целей своего царя стать господином всего мира. В конце 330 года до н. э. был раскрыт заговор против Александра нескольких простых солдат (известно лишь о 2 участниках). Однако последствия неудачного заговора оказались более чем серьёзны из-за межклановой борьбы внутри окружения Александра. Один из ведущих полководцев, командир гетайров Филота был обвинён в пассивном соучастии (знал, но не донёс)[99]. Даже под пытками Филота не признался в злом умысле, но был казнён солдатами на сходке[100]. Отец Филоты, полководец Парменион, был убит без суда и какого-либо доказательства вины из-за возросшей подозрительности Александра. Менее значимых офицеров, на которых тоже падало подозрение, оправдали.

Летом 327 года до н. э. был раскрыт «заговор пажей», знатных юношей при македонском царе. Кроме непосредственных виновников казнили и Каллисфена, историка и философа, который в одиночку осмеливался возражать царю и открыто критиковать новые придворные порядки. Смерть философа явилась логичным следствием развития деспотических наклонностей Александра. Эта тенденция особенно отчётливо проявилась в смерти Клита Чёрного, командира царских телохранителей, которого Александр убил лично в результате пьяной ссоры осенью 328 до н. э.[101][102] Участившиеся сведения о заговорах связывают с обострившейся паранойей Александра[103].

В Средней Азии[править | править код]

Александр Македонский в шлеме Геракла (голова льва) на саркофаге из Сидона

После смерти Дария III местные правители в восточных сатрапиях распавшейся Персидской империи почувствовали себя самостоятельными и не спешили присягнуть на верность новому монарху. Александр, мечтая стать царём всего цивилизованного мира, оказался вовлечённым в трёхлетнюю военную кампанию в Средней Азии (329—327 гг. до н. э.).

Это была преимущественно партизанская война, а не сражения армий. Можно отметить битву у Политимета. Это была первая и единственная победа над войсками полководцев Александра Македонского за всю историю его похода на Восток. Местные племена действовали набегами и отступлениями, восстания вспыхивали в разных местах, и македонские отряды, рассылаемые Александром, в отместку уничтожали целые селения. Боевые действия велись в Бактрии и Согдиане. Александр Македонский завоевал Паропамисады и основал здесь город — Александрию Кавказскую.

В Согдиане Александр нанёс поражение скифам. Для этого ему пришлось перейти за реку Яксарт. Дальше на север македонские войска не углублялись, места там были пустынные и по представлениям греков малообитаемые. В горах Согдианы и Бактрии местное население при приближении македонян скрывалось в труднодоступных горных крепостях, но Александру удавалось захватить их, если не штурмом, то хитростью и настойчивостью. Войска царя жестоко расправлялись с непокорным местным населением, что привело к опустошению Средней Азии[104].

В Согдиане Александр основал город Александрию Эсхата (греч. Αλεξάνδρεια Εσχάτη — Александрия Крайняя) (совр. Худжанд). В Бактрии на древних развалинах заложил город Александрию в Арахосии (совр. Кандагар). Там же в Бактрии зимой 328/327 годов до н. э. или летом 327 года Александр женился на Роксане, дочери местного вельможи (возможно, сатрапа[105]) Оксиарта. Хотя античные авторы, как правило, предполагали, что брак был заключён по любви, этот союз позволил привлечь местную аристократию на сторону царя[104]. После свадьбы, закрепившей македонское господство в Бактрии и Согдиане, царь начал подготовку к походу в Индию[106].

Индийский поход[править | править код]

Александр встречает индийского царя Пора, пленённого в битве на реке Гидасп.

Весной 326 года до н. э. Александр вторгся в земли индийских народов со стороны Бактрии через Хайберский проход, покорил ряд племён, перешёл реку Инд и вступил во владение царя Амбхи из Таксилы (греки называли царя «человеком из Таксилы», то есть Таксилом) на территории нынешнего Пакистана[107]. Основные боевые действия македонских войск разворачивались в районе Пенджаба.

Таксил присягнул на верность Александру, надеясь с его помощью одолеть соперника, царя Пора из восточного Пенджаба. Пор выставил армию и 200 слонов на границах своей земли, и в июле года 326 до н. э. произошла битва на реке Гидасп, в которой войско Пора было разгромлено, а сам он попал в плен[108]. Неожиданно для Таксила Александр оставил Пора царём и даже расширил его владения. Такова была обычная политика Александра в завоёванных землях: ставить покорённых владык в зависимость от себя, стараясь при этом сохранить им противовес в лице других удельных властителей.

В конце лета 326 года до н. э. продвижение Александра на восток остановилось. На берегах реки Биас (приток Инда) македонское войско отказалось далее следовать за царём по причине усталости от длительного похода и бесконечных сражений[109]. Непосредственным же поводом явились слухи об огромных армиях с тысячами слонов за Гангом. Александру не оставалось ничего другого, как повернуть армию на юг. При отступлении в Персию он планировал захватить и другие земли.

Примерно с ноября 326 года македонское войско в течение семи месяцев сплавляется вниз по рекам Гидасп и Инд, по пути делая вылазки и покоряя окрестные племена. В одном из сражений за город маллов (январь 325 года до н. э.) Александр был тяжело ранен стрелой в грудь. Раздражённый противодействием и мужеством народов Индии, Александр истребляет целые племена, не в силах остаться здесь на длительный срок, чтобы привести их к покорности.

Часть македонского войска под началом Кратера Александр отправил в Персию, а с оставшейся частью достиг Индийского океана[110].

Летом 325 года до н. э. Александр двинулся от устья Инда в Персию вдоль океанского побережья. Возвращение домой через пустыни Гедрозии, одной из прибрежных сатрапий, оказалось тяжелее сражений — в дороге от зноя и жажды погибло множество македонян[111].

Последние годы[править | править код]

В марте 324 года до н. э. Александр вступил в Сузы, где он и его армия предались отдыху после 10-летнего военного похода. Обеспечив себе владычество над завоёванными землями, Александр приступил к окончательному устройству своей непрочной империи. Первым делом он разобрался с сатрапами на местах, казнил многих за плохое управление.

Одним из его шагов по направлению к созданию единого государства из разнородных по культуре подданных была грандиозная свадьба, на которой он взял в жёны Статиру, старшую дочь Дария III, захваченную в плен после битвы при Иссе, и Парисат, дочь Артаксеркса III[112]. Своих друзей Александр также одарил жёнами из знатных персидских фамилий. Всего, по свидетельству Арриана, до 10 тысяч македонян взяли себе жён из местных, все они получили подарки от царя.

Серьёзная реформа произошла в армии: была подготовлена и обучена по македонскому образцу фаланга численностью в 30 тысяч юношей из азиатских народов. Местные аристократы зачислялись даже в элитную конницу гетайров. Беспокойство македонян вылилось в открытый бунт в августе 324 года до н. э., когда простые солдаты обвинили царя чуть ли не в предательстве. Казнив 13 зачинщиков и демонстративно игнорируя солдат, Александр принудил к повиновению армию, которая уже не мыслила себе иного полководца, кроме Александра.

В феврале 323 года до н. э. Александр остановился в Вавилоне, где стал планировать новые завоевательные войны. Ближайшей целью были арабские племена Аравийского полуострова, в перспективе угадывалась экспедиция против Карфагена. Пока готовится флот, Александр строит гавани и каналы, формирует войска из новобранцев, принимает посольства[113].

Смерть[править | править код]

Доверие Александра Македонского к врачу Филиппу[к 1] (худ. Г. Семирадский, 1870)

За 5 дней до начала похода против арабов Александр заболел. С 7 июня Александр больше не мог говорить[114]. После 10 дней жестокой лихорадки 10[к 2] или 13 июня[115] 323 года до н. э. Александр Великий скончался в Вавилоне в возрасте 32 лет, не дожив чуть более месяца до 33-летия и не оставив распоряжений о наследниках.

В современной историографии общепринятой является версия о естественной смерти царя[116]. При этом до сих пор причина его смерти достоверно не установлена. Чаще всего выдвигается версия о смерти от малярии. По этой версии, организм царя, ослабленный ежедневными приступами малярии, не смог сопротивляться сразу двум болезням. Второй болезнью предположительно было либо воспаление лёгких, либо вызванная малярией скоротечно протекающая лейкемия (белокровие)[117][118]. По другой версии, Александр заболел лихорадкой Западного Нила[119][120]. Также выдвигались предположения о том, что Александр мог умереть от лейшманиоза или рака. Впрочем, тот факт, что больше никто из его сотрапезников не заболел, уменьшает правдоподобность версии об инфекционном заболевании. Историки обращают внимание на участившиеся к концу завоеваний попойки Александра с полководцами, которые могли подорвать его здоровье[121]. Существует и версия о передозировке царём ядовитого морозника, который использовался как слабительное[116]. По современному мнению британских токсикологов, симптомы заболевания, от которого скончался Александр, — длительная рвота, конвульсии, мышечная слабость и замедление пульса — свидетельствуют о его отравлении препаратом, изготовленным на основе растения под названием белая чемерица (лат. veratrum album) — ядовитого растения, применявшегося греческими врачами в медицинских целях[122]. Напиток из белой чемерицы с мёдом греческие врачи давали для изгнания злых духов и вызова рвоты. Наконец, ещё в античности появились версии об отравлении царя Антипатром, которого Александр собирался сместить с поста наместника Македонии, однако никаких доказательств этому не появилось[123].

После Александра[править | править код]

Раздел империи[править | править код]

Раздел державы Александра Великого после битвы при Ипсе (301 до н. э.)

Согласно легенде[к 3], Александр перед смертью передал царское кольцо с печатью военачальнику Пердикке, который должен был стать регентом при беременной царице Роксане. Предполагалось, что она вскоре родит законного наследника, интересы которого до совершеннолетия будет защищать Пердикка. Через месяц после смерти Александра Роксана родила сына, названного в честь отца Александром. Однако верховную власть регента Пердикки вскоре стали оспаривать другие военачальники (диадохи), желавшие стать самостоятельными правителями в своих сатрапиях.

Империя Александра фактически перестала существовать уже в 321 году до н. э. после гибели Пердикки в столкновении со своими бывшими соратниками. Эллинистический мир вступил в полосу войн диадохов, закончившуюся со смертью последних «наследников» в 281 году до н. э. Все члены семьи Александра и близкие к нему люди стали жертвами борьбы за власть. Были убиты брат Александра Арридей, который некоторое время был царём-марионеткой под именем Филиппа III; мать Александра Олимпиада; сестра Александра Клеопатра. В 309 году до н. э. сын Роксаны был убит в 14-летнем возрасте вместе с матерью диадохом Кассандром; тогда же диадох Полиперхон убил и Геракла, сына Александра от наложницы Барсины[124].

Гробница Александра[править | править код]

Диадох Птолемей завладел забальзамированным телом Александра Великого и перевёз его в 322 году до н. э. в Мемфис. В Мемфисе тело Александра, скорее всего, сохранялось в храме Серапейон>. Впоследствии (вероятно, по инициативе Птолемея Филадельфа) его тело перевезли в Александрию[125].

Спустя 300 лет тела Александра коснулся первый римский император Октавиан, неловким движением отломив нос у мумии[126]. Последнее упоминание о мумии Александра Великого содержится в описании похода римского императора Каракаллы в Александрию в 210-х годах. Каракалла возложил свою тунику и кольцо на усыпальницу великого завоевателя. С тех пор о мумии царя ничего не известно.

Существует предположение, что найденный французским экспедиционным корпусом Наполеона в Египте и переданный англичанам саркофаг Нектанеба II[127][к 4] мог некоторое время использоваться для захоронения самого завоевателя[128]. В пользу этого предположения говорит частое использование Птолемеями предметов фараонов (вплоть до обелисков) для своих целей, необходимость пропаганды новой династией своей преемственности с прежними фараонами, а также то обстоятельство, что Птолемей I завладел телом царя так быстро, что мог не успеть создать достойный великого завоевателя саркофаг[129]. В настоящее время этот саркофаг хранится в Британском музее в Лондоне[130].

Личность[править | править код]

Римская копия с работы Лисиппа (музей Лувра). Одно из наиболее достоверных изображений Александра

Плутарх так описывает его внешность:

«Внешность Александра лучше всего передают статуи Лисиппа, и сам он считал, что только этот скульптор достоин ваять его изображения. Этот мастер сумел точно воспроизвести то, чему впоследствии подражали многие из преемников и друзей царя, — лёгкий наклон шеи влево и томность взгляда. Апеллес, рисуя Александра в образе громовержца, не передал свойственный царю цвет кожи, а изобразил его темнее, чем он был на самом деле. Как сообщают, Александр был очень светлым, и белизна его кожи переходила местами в красноту, особенно на груди и на лице».

Богатырским сложением Александр не обладал и к атлетическим состязаниям был равнодушен, предпочитая увеселительные пиры и сражения. Личность и характер Александра как всякого великого человека не могут быть точно обрисованы отдельными чертами или одиночными рассказами и историческими анекдотами; они определяются только всей совокупностью его дел и их отношением к предыдущей и последующей эпохам.

Очень часто Александр бросался в гущу схватки, список его ран перечисляет Плутарх:

«При Гранике его шлем был разрублен мечом, проникшим до волос… под Иссом — мечом в бедро… под Газой он был ранен дротиком в плечо, под Маракандой — стрелой в голень так, что расколотая кость выступила из раны; в Гиркании — камнем в затылок, после чего ухудшилось зрение и в течение нескольких дней он оставался под угрозой слепоты; в области ассаканов — индийским копьём в лодыжку… В области маллов стрела длиною в два локтя, пробив панцирь, ранила его в грудь; там же… ему нанесли удар булавой по шее».

Сексуальная жизнь[править | править код]

В юности Александр, по словам Плутарха, «был равнодушен к телесным радостям»[131]. Неприязненные отношения между его родителями привели к тому, что царь долго не признавал женской любви[132]. До женитьбы у него была только одна любовница — Барсина, дочь перса Артабаза[133]. Позже Александр взял трёх жён — бактрийскую княжну Роксану, дочь Дария III Статиру и дочь Артаксеркса III Парисатиду. У него были двое сыновей: Геракл от Барсины и Александр IV от Роксаны. В целом царь с большим уважением относился к женщинам, хотя даже учитель Александра Аристотель отстаивал подчинённое положение женщины в обществе[134].

К античности восходит мнение о бисексуальности Александра. В частности, древние авторы называют любовником царя его близкого друга Гефестиона. Александр часто сравнивал его с Патроклом, а себя с Ахиллом; при этом в Древней Греции двух героев «Илиады», как правило, считали гомосексуальной парой[135]. Во время восточного похода фаворитом царя стал юноша-евнух Багой, которого Александр однажды даже «запрокинул и целовал на виду у полного театра». Согласно Афинею, царь «до безумия любил юношей», и это не считалось чем-то предосудительным: у македонских аристократов нередко практиковались связи с мужчинами с юношеских лет[103]. Родственники сквозь пальцы смотрели на подобные отношения и обычно проявляли беспокойство, только если мужчина не выражал интереса к женщинам в зрелости, что создавало проблемы для продолжения рода[135].

Впрочем, существуют и иные свидетельства. Плутарх пишет, что, когда военачальник Филоксен спросил у Александра, не хочет ли тот купить двух мальчиков «замечательной красоты», царь «был крайне возмущён… и не раз жаловался друзьям, спрашивая, неужели Филоксен так плохо думает о нём, что предлагает ему эту мерзость». Такой же приём встретило и предложение Гагнона привезти Александру «знаменитого в Коринфе мальчика Кробила».

Религиозные взгляды[править | править код]

Александр Македонский на фрагменте древнеримской мозаики из Помпей, копия с древнегреческой картины

До первых успехов в борьбе с персами Александр активно приносил жертвы богам[64], но в дальнейшем перестал относиться к богам с пиететом. Так, ещё ранее он попрал запрет на посещение Дельфийского оракула[136], а оплакивая кончину своего друга Гефестиона, Александр приравнял его к героям, организовал его культ и заложил два храма в его честь[115][137].

В Египте Александр провозгласил себя сыном Амона-Ра и, таким образом, заявил о своей божественной сущности; египетские жрецы стали почитать его и как сына бога, и как бога[138]. Также он посетил известного оракула Аммона в оазисе Сива. Эти действия обычно оцениваются как прагматический политический шаг, направленный на легитимацию контроля над Египтом[139]. Среди греков стремление царя обожествить себя не всегда находило поддержку — большинство греческих полисов признали его божественную сущность (как сына Зевса, греческого аналога Амона-Ра) лишь незадолго до смерти, в том числе и с явным нежеланием, как спартанцы (они постановили: «Так как Александр хочет быть богом, пусть будет им»)[140]. Вскоре в честь царя начали проводиться Александрии — общеионийские игры наподобие Олимпийских, а незадолго до смерти послы греческих полисов увенчали его золотыми венками, чем символически признали его божественную сущность[141]. Заявление о божественной сущности Александра серьёзно пошатнуло доверие к нему многих солдат и полководцев[142]. В Греции полководцам-победителям иногда оказывали схожие почести, поэтому недовольство вызвали лишь отречение Александра от своего отца и требование признания себя именно как непобедимого бога[143].

Более поздний автор Иосиф Флавий записал легенду о том, что Александру во сне являлся Яхве, и потому Александр с большим уважением отнёсся к иудейскому первосвященнику в Иерусалиме, а также якобы читал Книгу пророка Даниила и узнал там себя[к 5][144].

Память об Александре[править | править код]

Образ Александра занимает уникальное место в мировой культуре: по оценкам исследователей, ни один другой исторический деятель не становился объектом столь пристального внимания со стороны деятелей искусства и науки, героем столь многих и столь разнообразных интерпретаций. На огромной территории, включавшей всю Европу, существенную часть Азии и Африки, Александр был примером для подражания всем правителям и военачальникам — от собственных диадохов до Адольфа Гитлера. Даже сейчас вожди многих афганских племён возводят к нему свою родословную, а два государства, Греция и Республика Македония, спорят о том, кто из них является истинным наследником Александра[145].

Античность[править | править код]

Бюст Александра в Летнем саду.

Имя Александра очень активно использовалось в политической пропаганде в первые годы после смерти царя. Так, Пердикка обосновывал своё право на регентство тем фактом, что именно ему умирающий царь передал свой перстень. Боровшийся за единство империи Эвмен из Кардии, чтобы удержать под контролем армию, объявил подчинённым, что Александр во сне пообещал ему незримо присутствовать на всех заседаниях военного совета[146]. Сатрап Персиды Певкест посвятил Александру и его отцу алтарь в Персеполе[147], а сатрап Египта Птолемей учредил в Александрии полноценный культ умершего царя, под чью защиту поставил собственную особу. Наконец, Олимпиада, начав в 317 году до н. э. войну против Арридея и поддержавшего его Кассандра, обвинила последнего в том, что он организовал отравление Александра через своего брата Иолая, и ту же информацию распространял Антигон[148].

Плутарх сообщает, что все первые эллинистические цари старались доказать своё сходство с Александром — «пур­пур­ны­ми обла­че­ни­я­ми, сви­той, накло­ном голо­вы да высо­ко­мер­ным тоном»; с оружием в руках это сходство доказывал только двоюродный племянник македонского царя Пирр. «О нём мно­го гово­ри­ли и счи­та­ли, что и внеш­но­стью сво­ей, и быст­ро­той дви­же­ний он напо­ми­на­ет Алек­сандра, а видя его силу и натиск в бою, все дума­ли, буд­то перед ними — тень Алек­сандра или его подо­бие»[149]. С македонским царём сравнивали Селевкида Антиоха III, который тоже совершил большой восточный поход и получил за это прозвание Великий. Мнимым родством с Александром обосновывали свои политические претензии цари Македонии Филипп V и Персей, а также Псевдо-Александр, поднявший антиримское восстание в 142 году до н. э. Царь Понта Митридат VI Эвпатор чеканил монеты, на которых его портрет был явно стилизован под изображения Александра, и хранил одеяние македонского царя[150].

Первыми письменными источниками, содержавшими информацию об Александре, были «Эфемериды» (записи придворного журнала) и «Гипомнемата» (заметки самого царя с планами походов). Античные авторы нередко цитировали переписку Александра с друзьями, родственниками и официальными лицами, но бо́льшая часть этих писем представляет собой более поздние подделки[151]. В восточном походе участвовало множество интеллектуалов, и некоторые из них впоследствии опубликовали воспоминания о своём великом современнике. Так, Харет Митиленский написал «Историю Александра» в 10 книгах; она описывала прежде всего личную жизнь заглавного героя и представляла собой не хронологически правильный рассказ, а собрание анекдотов[152]. Схожими по подбору и оформлению материала были работы Медея, Поликлита из Лариссы и Эфиппа из Олинфа. Философ-киник Онесикрит из Астипалеи, путешествовавший со штабом Александра до самой Индии, подробно описал этот поход, уделив особое внимание Индии — местной флоре, фауне, обычаям жителей. Несмотря на обилие небылиц и выдуманных историй, в античную эпоху сведения Онесикрита служили одним из важнейших источников при описании Индии географами[153]. Воспоминания о войне оставил и Неарх, командовавший флотом при возвращении из Индии[154].

У царя был штабной историограф, Каллисфен, чьи «Деяния Александра» задумывались как оправдание царя перед греческой аудиторией и соответственно носили откровенно апологетический характер. Уже в античную эпоху Каллисфена критиковали за предвзятость и искажение фактов[152]. Поскольку историк погиб в 327 году до н. э., «Деяния» остались незавершёнными: последние из подробных записей описывают битву при Гавгамелах[155]. Спустя многие годы после смерти царя свои воспоминания систематизировал Птолемей, ставший к этому времени правителем Египта. Этот автор во многом создал образ Александра как гениального полководца. Предполагается, что, будучи опытным военачальником, Птолемей приводил в своём сочинении множество точных подробностей, связанных с военными действиями. Не сразу написал историю походов Александра и находившийся в его войсках инженер Аристобул, уделивший много внимания географическому и этнографическому описанию завоёванных земель. Он начал работу в возрасте 84 лет, но тем не менее точно записал все расстояния, денежные суммы, а также дни и месяцы событий[156]. Сочинения Аристобула и Птолемея дали богатейший фактический материал историкам последующих эпох[157], но до наших времён не сохранились, как и другие тексты об Александре, написанные его современниками. Исключением стали малочисленные фрагменты[158].

Почти полностью утрачено и сочинение Клитарха — младшего современника царя, который, вероятно, не участвовал в восточном походе, но попытался собрать воедино данные, полученные от очевидцев и из опубликованных к тому моменту работ[159]. Его труд «Об Александре» состоял как минимум из 12 книг и по стилю приближался к героическому роману. В древности он был очень популярен, хотя его и критиковали другие историки[160].

Все эти авторы позитивно оценивали деятельность и личность македонского царя. Первыми критиками стали перипатетики — последователи Аристотеля, племянник которого Каллисфен стал жертвой Александра. Начиная с Теофраста, написавшего книгу «Каллисфен, или О печали», представители этого направления создавали образ монарха, получившего образцовое эллинское образование под опекой великого философа, но вследствие собственных военных успехов, которыми он был обязан исключительно удаче, превратившегося в восточного деспота[161]. С этим связаны сообщения поздних источников о том, что основатель этой философской школы Аристотель был причастен к отравлению своего воспитанника. Киники приветствовали космополитизм Александра, видя в нём в его последние годы философа на троне, отмечая (как и стоики) его высокие устремления, мужество и великодушие. Риторы эллинистической эпохи вели активные дискуссии о том, был ли Александр обязан своими успехами собственным «добродетелям» или всё-таки удаче[162].

Римлян тоже очень интересовала личность Александра. Поскольку, в отличие от греков, они не были побеждены этим царём, им ничто не мешало восторгаться масштабом его деяний. В одной из комедий Плавта Александр впервые был назван Великим (на два века раньше, чем в греческих источниках), и это прозвание встречается потом у Корнелия Непота и Марка Туллия Цицерона. Александру подражал Публий Корнелий Сципион Африканский; анналист Гай Ацилий Глабрион написал около 140 года до н. э., что Ганнибал во время своей единственной встречи со Сципионом назвал македонского царя величайшим из всех полководцев (при этом Ганнибал, по его словам, превзошёл бы и Александра, если бы одержал победу при Заме). Портреты Гнея Помпея, который тоже одерживал победы, будучи совсем молодым, и получил за это прозвание «Великий», были явно стилизованы под изображения македонского царя, и под влиянием этого факта Плутарх писал впоследствии, что Помпей внешне был похож на Александра[163]. Во время третьего триумфа на Помпее была одежда Александра, хранившаяся прежде в сокровищнице Митридата[164][165].

Гай Юлий Цезарь видел в македонском царе пример для подражания; об этом говорит известный эпизод у Плутарха[166]:

…Читая на досу­ге что-то из напи­сан­но­го о дея­ни­ях Алек­сандра, Цезарь погру­зил­ся на дол­гое вре­мя в задум­чи­вость, а потом даже про­сле­зил­ся. Когда удив­лен­ные дру­зья спро­си­ли его о при­чине, он отве­тил: «Неуже­ли вам кажет­ся недо­ста­точ­ной при­чи­ной для печа­ли то, что в моем воз­расте Алек­сандр уже пра­вил столь­ки­ми наро­да­ми, а я до сих пор ещё не совер­шил ниче­го заме­ча­тель­но­го!»

— Плутарх. Александр, 11.[167]

Кроме того, античные авторы пишут о том, как Цезарь упрекал себя в бездействии, увидев статую Александра в Гадесе[168] (по данным Светония, это даже подтолкнуло Гая Юлия форсировать политическую карьеру[169]); о посещении Гаем Юлием гробницы царя в Александрии[170]; о том, что Цезарь проявил заботу о жителях Илиона, подражая Александру, и вообще был горячим поклонником этого монарха[171]. Победив в гражданской войне, он приказал поставить на Юлиевом Форуме в Риме конную статую Александра работы Лисиппа. Поход Цезаря на парфян, не состоявшийся из-за успеха заговорщиков, был задуман в подражание александрову походу. Позже Марк Антоний активно использовал образ македонского царя для легитимации своей власти над Востоком; одного из своих сыновей он назвал Александром[172].

В литературе эпохи Принципата личность Александра получила противоречивые оценки; негативные суждения о нём были связаны во многом с влиянием перипатетиков[161]. Тит Ливий называет «громадное величие» македонского царя «величием всего лишь одного человека, которому чуть больше десяти лет сопутствовала удача», и вспоминает про «ужасные казни, убийства друзей на пирах», «тщеславную ложь о своём происхождении»[173]. Этот историк счёл необходимым посвятить три главы своего труда рассуждениям о том, что римляне обязательно разбили бы Александра, если бы тот на них напал[174]. Для Валерия Максима Александр был так же велик в военном деле, как Сократ в философии. Сторонники Республики использовали образ македонского царя для критики единовластия как такового. В частности, Луций Анней Сенека писал о жестокости и неуёмном честолюбии Александра, называл его походы грабительскими, а всю его деятельность — источником бед для множества народов. Для Сенеки царь Македонии был несчастным человеком, которого собственные страсти гнали в неведомые земли[175]; Александр не понимал, «как мала земля, чью ничтожную часть он захватил»[176]. Сравнение этого царя с пиратом, а его империи — с шайкой разбойников перешло позже из произведений Сенеки в труды Лактанция и Блаженного Августина[177]. Племянник Луция Аннея Марк Анней Лукан в поэме «Фарсалия» назвал Александра безумцем, «злой звездой для народов», «счастливым хищником», которого смерть унесла в расцвете сил, чтобы отомстить за мир, залитый кровью[178].

В последующие века происходили регулярные всплески интереса к личности Александра, связанные с отдельными римскими императорами. Если Юлии-Клавдии мало интересовались этой темой, то для Траяна Александр стал даже не примером для подражания, а конкурентом, которого можно и нужно было превзойти. В своём парфянском походе Траян хотел дойти до Индии; он использовал опыт Александра, налаживая отношения с подчинёнными общинами и основывая новые города. Известно, что в Вавилоне в 116 году император посетил покои, в которых умер Александр. Деятельность Траяна дала толчок своеобразному ренессансу александровой темы в античной литературе II века н. э.: биографию царя написал Плутарх, труд под названием «Анабасис Александра» — Арриан[179].

У Каракаллы (правил в 211—217 годах) преклонение перед Александром переросло в своеобразную манию. Этот император в послании к сенату сообщил, что в нём Александр возродился для новой жизни; он создал армию по македонскому образцу, чтобы с ней повторить восточный поход; он хотел сжечь труды последователей Аристотеля, поскольку поверил, что этот философ был причастен к отравлению царя. Каракалла называл себя «Новым Дионисом» и «Великим». На происхождение от Александра претендовал один из солдатских императоров Иотапиан (249 год). Наконец, Юлиан Отступник, возродивший идею персидского похода, восхищался македонским царём и брал с него пример в определённых ситуациях[180].

Сохранились пять античных текстов, излагающих биографию Александра. Самый ранний из них — «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского (I век до н. э.), опиравшегося на Клитарха[181]. Диодор пишет о «разумении и мужестве», благодаря которым Александр «совер­шил дела более вели­кие, чем те, что совер­ши­ли все цари, память о кото­рых переда­на нам исто­ри­ей», и «при­об­рел гром­кую сла­ву, рав­няв­шую его с древни­ми геро­я­ми и полу­бо­га­ми»[182]. Квинт Курций Руф в I веке н. э. написал «Историю Александра Великого Македонского», где использовал труды Клитарха и Мегасфена, а также воспоминания ряда сподвижников царя. Его целью было создать занимательный рассказ, и ради этого он регулярно прибегал к преувеличениям и пренебрегал достоверностью. Александра Квинт Курций называет «Великим» и описывает его как человека великодушного и отважного; но при этом историк отмечает жестокость, мстительность и гипертрофированное честолюбие своего героя. В ряде случаев он симпатизирует врагам Александра[183].

Сохранилась также эпитома «Филипповой истории» Помпея Трога, созданная Юстином. Помпей Трог опирался на того же Клитарха, но излагал события без строгой хронологической последовательности. В его изображении Александр оказывается резко отрицательным персонажем — коварным, надменным, вызывающим всеобщие страх и ненависть, наложившим на многие страны «ярмо рабства»[184]. При этом Трог отмечает, что «не было ни одного врага, которого Александр бы не победил, не было ни одного города, которого бы он не взял, ни одного народа, которого бы он не покорил»[185]. Плутарх включил биографию Александра в свои «Сравнительные жизнеописания», поставив её в пару с биографией Гая Юлия Цезаря (к тому времени сравнение этих двух полководцев было избитой темой[186]). Плутарха больше всего интересовали не масштабные исторические события, а личность царя, раскрывающаяся в мелких деталях[187]; он признаёт Александра великим воином, пишет о его великодушии, воздержанности, благожелательности[188].

Наиболее достоверным источником исследователи признают «Анабасис Александра», написанный Аррианом во II веке н. э. Для этого историка Римская империя была политическим идеалом, а Александр — предшественником римских императоров. Арриан использовал широкий круг источников (в первую очередь — воспоминания Птолемея) и старался подходить к ним критически, но при этом часто был необъективен: многие факты, показывавшие его героя в дурном свете, он опускал или отодвигал на второй план. Вместе с Плутархом Арриана относят к главным создателям классического образа Александра — храброго и великодушного завоевателя, предмета для восхищения и подражания[189].

К античной эпохе относится формирование цикла фантастических преданий, связанных с Александром, хотя отдельные легенды начали появляться ещё при его жизни[190]. Все вместе они создали традицию правдивых и вымышленных сведений об Александре, которая в историографии известна как «вульгата»[160]. В какой-то момент был создан «Роман об Александре» на греческом языке. Время формирования его окончательной редакции неясно — это мог быть период от правления Птолемея II (III век до н. э.) до начала III века н. э.[191] «Роман» носит фантастический характер, а писали его по материалам исторических сочинений, воспоминаний и полулегендарных сказаний, причём источников было даже больше, чем в пяти сохранившихся исторических трудах об Александре[159]. Автор «Романа» неизвестен; в одной из рукописей таковым называют Каллисфена, но, поскольку это не может соответствовать действительности, иногда учёные говорят о Псевдо-Каллисфене[157]. Есть мнение, что первые версии текста до его окончательной обработки появились на Востоке, где существовала насущная необходимость обосновать македонские завоевания[192]. Факты в романе часто искажены, хронология нарушена[157]. В классическом виде роман состоял из 10 частей[к 6], хотя в более ранних версиях, возможно, касающихся Греции, тем практически не было[193].

Средневековый Запад[править | править код]

Евгений Костюхин о средневековом восприятии Александра.

В раннем западноевропейском средневековье история переосмысляется и приобретает новую закономерность, прошлое оказывается тесно связанным с настоящим и похожим на него. Так, Приам называется первым королём франков, Александр Македонский — греческим, а Цезарь — римским Карлом Великим, они ходят по белу свету с двенадцатью пэрами и громят сарацинов[194].

В течение тысячи лет между античностью и Новым временем информацию об Александре черпали по большей части не из произведений древних историков: Квинта Курция Руфа начали читать только в XII веке, а Арриана и соответствующую часть «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха — в эпоху Возрождения. Основным источником информации о царе Македонии стал «Роман об Александре» в разных вариациях, одна из самых популярных книг для своей эпохи. Этот роман и разнообразные произведения, созданные на его основе, были наполнены фантастическими историями о том, как заглавный герой путешествует по миру, спускается на дно моря, летает по небу, встречается с мудрецами и слушает их рассказы. Связанная с «Романом» традиция делится на четыре ветви: западную (основанную на ряде латинских переводов книги), византийскую, восточнохристианскую (речь об Армении, Сирии, коптской культуре), мусульманскую. В эпоху Позднего Средневековья сказания об Александре появились у восточных славян, эфиопов, монголов, народов Индокитая[195].

В католической Европе, начиная с XII века, «Роман об Александре» послужил источником материала для ряда рыцарских романов. В результате этот сюжет стал одним из двух самых популярных в литературе того времени — наряду со сказаниями о короле Артуре[196]. Около 1140 года Альберик из Безансона написал роман на старофранцузском языке, а Лампрехт Немецкий создал переработку этого романа на немецком («Песнь об Александре»). В этих произведениях появился ряд фантастических нововведений в легенду: главный герой одет в броню, закалённую в драконьей крови; его армия доходит до места, где небо соприкасается с землёй; по пути ему встречаются люди с шестью руками и мухи размером с голубя; наконец, Александр пытается обложить данью ангелов в раю[197].

В конце XII века Вальтер Шатильонский написал на латинском языке поэму «Александреида» (одним из источников для неё стал труд Квинта Курция Руфа). Александр Парижский создал самую объёмную (16 тысяч стихов) и одну из самых популярных поэм о царе Македонии, оказавшую огромное воздействие на поэзию на народных языках в разных странах Западной Европы[198]. Поэмы об Александре начали выходить в Англии[199], Германии[200], Испании[201], Чехии[202]. В XIII веке на их основе возникают прозаические романы и дальнейшие переработки текста, которые пользовались большой популярностью. В поздних редакциях «Романа об Александре» окончательно сложился идеализированный образ царя как полководца мужественного, но гуманного[203]. Долгое время этот персонаж был образцом правителя для европейской культуры[204] и попал, в частности, в список девяти достойных (другими праведными язычниками были Гектор и Гай Юлий Цезарь). В разных версиях романа встречаются аллюзии на актуальные для своего времени события: например, в стихотворной чешской «Александреиде» начала XIV века содержится много отсылок к чешской действительности, к засилью немцев и немецкой культуры в Праге[202].

Рукопись «Сербской Александрии» XVII века. Александр спускается на дно моря в стеклянном сосуде.

Наряду с романами об Александре существовали и другие произведения, дополнявшие легенду о нём новыми вымышленными деталями. Так, в XIII веке Анри д'Андели[fr] создал «Лэ об Аристотеле[fr]», в основе которого лежит популярная легенда об Аристотеле и Филлис, любовнице Александра[205].

Особую роль в развитии традиции об Александре в католической Европе сыграли упоминания о македонском царе в Библии. В Первой книге Маккавейской Александр представлен как умеренно враждебный иудеям завоеватель, одним из преемников которого стал Антиох IV Эпифан, преследователь иудаизма[206]. А в Книге пророка Даниила, которую царь якобы читал[к 5], он не назван прямо, но рассматривается как часть божественного плана по спасению еврейского народа[207]. В этой книге Даниил рассказывает Навуходоносору о предстоящем чередовании четырёх царств (Дан., 39—40); христианские писатели, начиная с Ипполита Римского (II век), видели в третьем из них, «медном, которое будет владычествовать над всею землёю», державу Александра[208]. Четвёртым царством, «железным», они считали Римскую империю, после распада которой должно было установиться Царство Божье. Таким образом, деятельность Александра была встроена в христианскую модель мировой истории[209].

Первые историки, применившие эту модель, подвергали Александра критике. Так, Орозий пишет, что македонские завоевания стали бедствием для всего мира[210], сообщает о «множестве злодеяний»[211] и о неспособности царя насытиться человеческой кровью[212]. В дальнейшем под влиянием «Романа об Александре» оценки становятся более позитивными: царь превращается в рыцаря без страха и упрёка, образцового правителя и пытливого исследователя. Всемирные хроники, включавшие в себя в том числе и рассказ об Александре, обрастают неправдоподобными деталями. Так, у Оттона Фрейзингенского (XII век) македонский царь правит всеми землями до края света[196], а в «Императорской хронике» (тоже XII века) говорится, будто на стороне Александра сражались саксы[213].

Восточнохристианские культуры[править | править код]

Параллельно сюжет об Александре развивался в восточнохристианском мире. В Византии это развитие происходило на основе ряда греческих версий «Романа» (самые поздние появились в XV веке); новые живописные подробности появились благодаря словарю Суда, хроникам Иоанна Зонары и Георгия Монаха. Византия стала источником соответствующей традиции для Восточной Европы: языческие народы, принимая крещение по восточному обряду, получали прививку греческой культуры, так что сказания об Александре начинали новую жизнь на новых языках. Первой стала Болгария (X—XI века), а в XII или даже XI веке[214] первые переводы текстов об Александре появились в Киевской Руси[215]. К XIV веку относится «Сербская Александрия», сыгравшая большое значение для литературы всей Восточной Европы[216]. Она была создана предположительно в Далмации[217] на основе одной из поздневизантийских редакций «Романа об Александре» с добавлением западноевропейских мотивов и представляла собой вполне типичный рыцарский роман[215]; отсылки к античным текстам были сокращены, зато усилилась христианская составляющая[218]. В конце XV века текст «Сербской Александрии» был включён в состав русского сборника Ефросина, а в XVII веке после временного забвения получил широкое хождение в Русском царстве[219].

В Великое княжество Литовское роман попал в виде переводов западноевропейских редакций с латинского языка на старобелорусский язык[220] и сразу стал одним из самых популярных светских произведений. Позже в дополнение к этим переводам распространились и копии «Сербской Александрии»[221], а затем появились и компиляции, в которых две традиции объединялись[222]. Благодаря популярности романа некоторые сюжеты из него попали в белорусские народные сказки[223].

«Роман об Александре» был очень рано переведён на армянский язык (в V веке). Позже его перевели на среднеперсидский, а в начале VII века с этого языка — на сирийский. Герой сирийской редакции «Романа» — суровый правитель, выполняющий великую миссию по созданию всемирной державы; в частности, через Центральную Азию он совершает поход в Китай. С сирийского языка «Роман» перевели на коптский и арабский, а с последнего в XV—XVI веках — на эфиопский язык (исследователи отмечают, что эфиопская редакция больше похожа не на перевод, а на самостоятельное произведение[224]). Арабская версия легла в основу мусульманской традиции об Александре[225].

Мусульманская традиция[править | править код]

Миниатюра «Искандар-наме» Низами Гянджеви, XVI век. Художественный музей Уолтерса
Книга о праведном Виразе. Пер. А. И. Колесникова.

Затем проклятый и нечестивый Злой дух, чтобы заставить людей засомневаться в этой вере, наслал обретавшегося в Египте ромея Александра на Иран чинить опустошение и наводить страх. Он убил иранского царя, разрушил царский дворец, опустошил государство. А религиозные книги, в том числе Авесту и Зенд, тот подлый, порочный, грешный, злонравный ромей Александр из Египта собрал и сжег. Он убил многих высших жрецов и судей, хербедов и мобедов, приверженцев зороастризма, деятельных и мудрых людей Ирана.

Представления об Александре в мусульманской культуре основаны во многом на 18-й суре Корана, где упоминается Зуль-Карнайн. Это праведник и великий царь, исповедовавший веру в единого бога и воевавший с язычниками; в частности, он построил стену, защитившую цивилизованный мир от племён Яджудж и Маджудж. Этого царя часто отождествляли с Александром, который, таким образом, стал выглядеть как приверженец и защитник ислама, близкий по статусу к пророку[226].

У персов после арабского завоевания было достаточно сложное отношение к личности Александра. В зороастрийской «Книге о праведном Виразе» македонский царь представлен как посланник повелителя зла Ангра-Майнью (см. врезку справа); с другой стороны, придворные историографы изображали Александра потомком Ахеменидов, чтобы обосновать теорию наследственной преемственности персидского трона[227], и эта традиция, более позитивная по отношению к царю, постепенно объединялась с мусульманской. Поэт Фирдоуси в классическом персидском эпосе Шахнаме (около 1000 года) включил Александра в ряд правителей Ирана, нейтрально описал его философскую беседу с мудрецами, но устами царя Ардашира озвучил негативную оценку завоевателя; впрочем, царь меняется под влиянием разговоров со жрецами, брахманами, философами и благодаря знакомству с «цветущим городом»[228]. Отдельную поэму «Искендер-наме» в цикле «Хамсе» посвятил Александру Низами Гянджеви (конец XII века), изобразив царя как идеального персидского правителя, победившего зороастризм и проложившего путь для истинной веры[229]. Произведение построено по принципам, близким европейскому рыцарскому роману, но Низами последовательно проводит свою философскую линию, а Александр ведёт учёные беседы с греческими и индийскими мудрецами. Кроме того, в поэме присутствует утопический элемент: во время путешествия на север Александр находит землю, где существует идеальное общество без верховной власти, бедности и пороков[230][231].

Разнообразные легенды об Александре имели хождение по всему мусульманскому миру. Одним из наиболее популярных сюжетов была легенда о двух рогах Александра, которые он тщательно скрывал от всех; один цирюльник рассказал этот секрет тростнику, из которого сделали свирель, и в результате о рогах узнал весь мир. Появление этого сюжета часто связывали с греческим мифом о Мидасе, но в середине XX века появились предположения, что легенда возникла на Востоке[232]. В сирийской литературе существовало несколько сказок об Александре, который представляется как сельский герой-богатырь, силой и отвагой заполучивший лучшего коня, лучший меч и самую красивую девушку. Распространённое прозвище «Двурогий» там объясняется тем, что Александр «прикрепил к голове наподобие рогов два меча и поражал ими врагов»[233]. В грузинском и таджикском фольклоре имя Александра ассоциируется с отменой древнего обычая геронтоцида (убийства стариков, достигших определённого возраста)[234]. В азербайджанском фольклоре Александр поджигает море, чтобы царь моря заплатил ему дань — чудотворные дары[235].

В турецкой литературе впервые использовал сюжет об Александре придворный поэт Ахмеди в сочинении «Искандер-наме» (1400 год). Его поэма была и подражанием одноимённой поэме Низами[236], и ответом на неё[237]. В целом фантастический и приключенческий элемент у Ахмеди значительно сильнее, чем у Низами и Фирдоуси, к тому же автор находился под влиянием суфизма, что отразилось на содержании поэмы. Существовала и более доступная по языку и содержанию прозаическая версия «Искандер-наме», созданная Хамзави, братом Ахмеди[237].

Среднеазиатский тюркский поэт Алишер Навои (XV век) в произведении «Искандерова стена» описал свой идеал государственного устройства на фоне фантастических сюжетов о жизни Александра (поиск живой воды, постройка стены для защиты от варваров и другие)[238].

Новое время[править | править код]

В эпоху Ренессанса восприятие Александра в рамках европейской культуры существенно изменилось. Разные версии «Романа об Александре» оставались очень популярными в народе, но при этом появились и первые после тысячелетнего перерыва издания Арриана и Плутарха. В результате представления о македонском царе наиболее образованной части общества оказались намного ближе к историческим фактам, чем раньше, и стало возможным зарождение научной литературы по этой теме. Биография Александра дала материал для ряда пьес XVI—XVII веков, в которых сюжетной основой стали отношения между главным героем и разными женщинами из его окружения. Царь в этих пьесах изображён галантным любовником, рыцарем без страха и упрёка, который, как правило, из великодушия жертвует своими чувствами ради счастья других[239].

Одним из первых драматургов, обратившихся к этому сюжетному материалу, стал Ганс Сакс: в 7-актной трагедии он описал всю жизнь царя (1558 год)[240]. Представитель английского «елизаветинского века» Джон Лили в 1584 году написал трагедию «Кампаспа» на основе истории, рассказанной Плинием Старшим[241] (в этой пьесе Александр влюбился в фиванку Кампаспу, но, узнав о любви к ней художника Апеллеса, устроил счастье этой пары). Во Франции в XVII веке были написаны и поставлены трагедии «Смерть Александра» Александра Арди[242], «Александр Великий» Жана Расина. Успеху пьесы Расина (1665 год) способствовало благожелательное отношение Людовика XIV: король, посмотрев спектакль, нашёл у театрального Александра немало сходства с самим собой[243]. Большую популярность снискал двенадцатитомный галантно-героический роман Готье де Кальпренеда «Кассандра» (1642—1645 годы)[244][245], рассказывающий о соперничестве двух жён царя — Роксаны и Статиры; та же сюжетная линия легла в основу пьесы «Царицы-соперницы, или Смерть Александра Великого» (1677 год), написанной одним из выдающихся драматургов английской Реставрации Натаниэлем Ли. В Испании об Александре писали Лопе де Вега (1604—1608 годы) и Кальдерон (1657 год)[246].

С усилением в Европе абсолютизма и распространением исторических знаний приближённые монархов всё чаще сравнивали их с великими правителями древности. Так, придворные поэты и живописцы Людовика XIV нередко изображали его в образе Александра[247]. Петру I приписывают фразу, произнесённую во время Северной войны: «Мой брат Карл мнит себя Александром, но он не найдет во мне Дария». Вольтер в 1765 году сравнивал Екатерину II с царицей амазонок, намекая на легендарную встречу Александра с этой царицей, причём «Екатерина, по логике Вольтера, столь велика, что роли должны поменяться, — сам Александр Великий должен был бы добиваться внимания Екатерины»[248].

При всём этом в литературе XVIII века реже, чем раньше, использовался античный материал в целом и образ македонского царя в частности; теперь Александр регулярно становился только героем опер. Среди либреттистов, уделивших ему внимание, был Пьетро Метастазио (1729 год), а среди композиторов — Георг Гендель (опера «Пор», 1731 год). Деятели Просвещения критически рассматривали личность и деятельность Александра. Шарль де Монтескьё впервые обратил внимание на экономические аспекты македонских завоеваний; Вольтер, признававший величие Александра как полководца и государственного деятеля, отмечал его серьёзные недостатки. Гийом де Сен-Круа охарактеризовал македонского царя как кровожадного тирана и поставил под вопрос саму возможность ставить его в пример европейским монархам[249]. Как положительный литературный персонаж Александр появлялся в то время редко; один из таких случаев — стихотворение Фридриха Гёльдерина «Речь Александра перед солдатами при Иссе» (1785 год), ставшее эмоциональным выступлением против тирании[240].

В XIX веке Александр стал героем немногих поэтических и прозаических произведений, и все они представляют интерес только для историков литературы[249].

XX—XXI века[править | править код]

В XX веке личность Александра снова оказалась востребованной в художественной литературе[250]. В 1905 году вышел роман Якоба Вассермана «Александр в Вавилоне»[251]. После Первой мировой войны многие литераторы активно критиковали саму идею завоеваний, и наиболее ярко это проявилось в творчестве Бертольда Брехта. В 1920-30-е годы в нескольких стихотворениях он раскритиковал стремление Александра к мировому господству и обратил внимание на то, что заслуги всей армии приписываются одному человеку; в радиопьесе «Допрос Лукулла» (1940—1941 годы) Брехт отстаивает мнение, что на небесах слава Александра ничего не значит[252].

Клаус Манн использовал образ Александра для проведения художественных параллелей с антифашизмом («Александр. Роман-утопия», 1929 год). С другой стороны, руководство Третьего рейха апеллировало к этому образу при реализации своих завоевательных планов на Востоке во время Второй мировой войны (этому не помешало то обстоятельство, что Адольф Гитлер относился к Александру довольно критически, видя пример для подражания в Перикле. В нацистской Германии был написан ряд крупных художественных произведений об Александре, авторами которых стали Зденко фон Крафт, Пауль Гурк, Ханс Бауманн. Соответственно после 1945 года отношение к македонскому цаю стало более критическим[253].

В 1930-е годы советский писатель Василий Ян создал повесть «Огни на курганах», посвящённую войнам Александра в Средней Азии. В характерном для своего времени духе он описал классовую и национально-освободительную борьбу населения Согдианы; Александр в этой повести изображён как сложная личность[254]. , Обри Менен — для юмористического сопоставления македонской империи и владычества британцев в Индии[250]. Со второй половины XX века в Александре нередко видят предвестника глобализации и антиколониализма. В беллетризованной биографии царя «Александр Македонский, или роман о Боге» Мориса Дрюона присутствуют элементы психоанализа и мистики, благодаря чему она выбивается среди других популярных биографий полководца. Историк Арнольд Тойнби описал гипотетическое будущее Македонской империи, в случае, если бы Александр прожил на 36 лет больше[255].

Александр действует в поэме Льва Ошанина «Вода бессмертия», в романах Ивана Ефремова («Таис Афинская»), Дэвида Геммела («Македонский легион», «Темный принц» — 1990—1991 годы), Явдата Ильясова («Согдиана»), в трилогии Валерио Массимо Манфреди («Александр Македонский. Сын сновидения», «Александр Македонский. Пески Амона», «Александр Македонский. Пределы мира»). Образ македонского царя начали использовать писатели, работающие в жанре фэнтези и гей-романа (Gay Novel). В последнем случае стилеобразующими стали книги Мэри Рено — «Божественное пламя», «Персидский мальчик», «Погребальные игры»[250].

Тема гомосексуализма занимает важное место и в художественном фильме «Александр» (США, 2004)[250], где режиссёром был Оливер Стоун, а главную роль сыграл Колин Фаррелл. Этот фильм не является «биографическим» в полном смысле слова: сценаристы пропустили многие важные моменты биографии заглавного героя, из-за чего многие поступки Александра кажутся зрителям иррациональными. В целом фильм воспроизводит героический миф о царе Македонии с особым упором на завоевания. Акцентирование внимания на эдиповом комплексе царя и его страхе перед женщинами, вероятно, было задумано, чтобы сделать Александра более близким современному зрителю с помощью известных фрейдистских мотивов[256]. В целом об Александре снято немного фильмов. Это голливудский пеплум 1956 года «Александр Великий» (США, 1956), телевизионный фильм 1968 года, снятый в США и занявший 34 место среди 50 худших фильмов рейтинга TV Guide, фантасмагория Теодороса Ангелопулоса о событиях XX века (1980 год).

В современном мире два государства претендуют на статус своеобразных наследников Македонского царства: это Республика Македония (или Бывшая югославская Республика Македония) и Греция, в составе которой есть регион Македония. Первое из них сразу после своего возникновения в 1991 году начало создавать культ царя Александра; это проявилось в наименовании улиц в городах и создании ряда памятников. В декабре 2006 года имя царя получил аэропорт в Скопье (Aerodrom Skopje «Aleksandar Veliki»), в 2011 году в центре этого города появилась 12-метровая конная статуя Александра. Греки традиционно считают такие действия северных соседей провокацией, настаивая на том, что античная Македония — часть греческой культурной традиции[257]. В начале 2018 года правительство Республики Македония впервые пошло на попятный: в рамках урегулирования спорных моментов оно согласилось переименовать аэропорт и названную в честь Александра автодорогу[258].

Мультипликация[править | править код]

  • «Александр» (Япония, 1999) — аниме-сериал, основанный на ранобэ Араматы Хироси[259].
  • «Александр — Фильм» (Япония, 2000) — компиляция первых четырёх эпизодов оригинального сериала.
  • «Александр Великий» (Италия, 2006) — компьютерный полнометражный анимационный фильм[260].
  • Fate/Zero (Япония, 2011) — аниме-сериал, созданный студией ufotable по одноимённому ранобэ Гэна Уробути. Александр Македонский (Искандер) представлен как один из центральных персонажей (слуга класса Райдер) и харизматический лидер, верный собственным идеалам тирании[261]. Искандер удостоился награды от журнала Newtype как лучший мужской персонаж аниме 2012 года[262].

Компьютерные игры[править | править код]

Александр стал персонажем ряда компьютерных игр:

В изобразительном искусстве[править | править код]

Античность[править | править код]

Бракосочетание Александра и Статиры в виде Ареса и Афродиты. Помпейская фреска, копия с картины Аэтиона. Около 60 года н. э., Антиквариум, Помпеи.

К античной эпохе относится множество изображений Александра. Некоторые были созданы ещё при жизни царя, но исследователи скептически относятся к возможности судить по ним о том, как Александр выглядел: не во всех случаях идентификация выглядит бесспорной. К тому же художники наверняка прибегали к идеализации, изображая не индивидуальные черты, а скорее типичные, по их мнению, для великих властителей[263].

Источники сообщают о трёх художниках, получивших эксклюзивное право изображать Александра. Это живописец Апеллес, скульптор Лисипп и резчик по камню Пирготел. Лисипп, согласно Плутарху и Арриану, изваял целый ряд статуй царя; одна из них была поставлена около 334 года до н. э. в македонском городе Дион, другая, часть скульптурной группы, изображающей охоту Александра и Кратера на львов, — около 321 года до н. э. в Дельфах. Сохранилось несколько мраморных бюстов царя, которые, по-видимому, являются римскими копиями с греческих оригиналов (в частности, так называемая «Герма из Азары»). Александр изображён также на саркофаге, изготовленном около 325 года до н. э. в Сидоне и связанном, по-видимому, с именем местного царя Абдалонима; на одной из сторон саркофага запечатлена царская охота, на другой — битва (неясно, имелось ли в виду какое-то конкретное сражение)[264].

Из всех произведений античной живописи, посвящённых этой теме, сохранилось два. Одно из них, созданное около 330 года до н. э., — изображение царской охоты на гробнице в городе Вергина. Второе — знаменитая «Александрова мозаика», найденная в Помпеях. Она запечатлела битву македонян с персами; на ней Александр, сидящий верхом на коне, без шлема, поражает одного из врагов копьём, а его взгляд устремлён на Дария, который готов обратиться в бегство[265].

Средние века[править | править код]

Для средневековых художников наибольший интерес представляли сюжеты не из исторической, а из легендарной биографии царя, разрабатывавшейся в «Романе об Александре»; при этом главный герой всегда изображался, как современник автор. К числу самых популярных сюжетов относился полёт Александра с двумя грифами, ставший темой рельефов в соборе Святого Марка в Венеции (конец XI века), в романских церквях Базеля и Фрейбурга (XII век). Этот же эпизод вкупе с историей о том, как Александр спустился на морское дно, и несколькими историческими сюжетами стал темой для двух гобеленов, сотканных при бургундском дворе около 1460 года[266].

Большое значение для темы Александра в искусстве (особенно к северу от Альп) имела традиция о «девяти достойных». Скульптуры этих персонажей, в число которых входил Александр, в 1330-е годы появились в кёльнской ратуше, в самом конце XIV века — на рыночной площади Нюрнберга. В 1457 году этот сюжет был использован в росписях на стенах здания ткацкой гильдии в Аугсбурге. Примерно тогда же был создан богато иллюстрированный кодекс с переводом Квинта Курция Руфа на французский язык, который предназначался для герцога бургундского Филиппа Доброго[267].

Новое и Новейшее время[править | править код]

Начиная с XV века в европейском обществе растёт интерес к историческому Александру. При этом не было известно, как выглядел македонский царь (мозаика, рельеф из Сидона и бюсты были найдены существенно позже), так что за его изображение ошибочно принимали самые разные статуи и рельефы. В исполнении художников раннего Нового времени Александр выглядел лишённым индивидуальных черт. Так, на картине Альбрехта Альтдорфера «Битва Александра» (1529 год) вообще не видно лица главного героя: можно различить только фигуру всадника с копьём, преследующего колесницу Дария[268].

Для XVI—XVII веков характерно создание больших живописных циклов об основных этапах биографии Александра. Наиболее характерным стал цикл Шарля Лебрена, созданный в 1660—1670-е годы по заказу Людовика XIV. В ряде случаев от живописца требовалось проиллюстрировать определённые параллели в судьбах Александра и заказчика. Так, римский папа Павел III до своего избрания носил имя Алессандро, а в качестве главы церкви хотел создать антитурецкую коалицию; соответственно в 1540-е годы Перино дель Вага украсил для него Замок Святого Ангела стенными росписями, изображавшими победы македонского царя над персами (последние должны были символизировать османов)[269]. На вилле Фарнезина по случаю женитьбы её хозяина, Агостино Киджи, художник Содома украсил спальню фреской со сценой свадьбы Александра и Роксаны (1510 годы). Франческо Приматиччо по заказу Франциска I изобразил Александра с его возлюбленными (Роксаной, Тимоклеей, Фалестридой и Кампаспой) на стенах покоев королевской любовницы Анны де Пислё в Фонтенбло[270].

Наиболее популярным в эту эпоху был сюжет «Александр и дочери Дария»: художники изображали встречу царя с дочерьми своего врага после битвы при Иссе, когда Александр, согласно античным авторам, продемонстрировал своё великодушие. По монументальности среди посвящённых этой теме картин выделяются полотна Паоло Веронезе (1565—1570 годы) и Шарля Лебрена (1660/61 год). В 1779 году к этому сюжету обратился Давид, постаравшийся усилить драматизм: в его версии Александр встречается с царевнами, лёжа на смертном одре. Популярными были также сюжеты о встрече Александра и Диогена (это были вариации на тему общения между правителем и подданным) и об Апеллесе, которому царь уступил свою возлюбленную. Последняя тема интересовала художников, поскольку позволяла высказаться о придворном искусстве[271].

С XV века Александра стали изображать на игральных картах как короля треф.

Александр и Тимоклея (Доменикино, около 1615).

В XIX веке происходило дистанцирование искусства от античности: биография Александра перестала быть собранием нравоучительных примеров и осталась только источником материала для исторической живописи. Дистанция стала особенно заметной при переходе к реализму; Карл фон Пилоти продемонстрировал это своей картиной «Смерть Александра в Вавилоне» (1885 год). В XX—XXI веках образ Александра используется в изобразительном искусстве только изредка, и это связано либо с локальным патриотизмом (скажем, в столицах двух нынешних Македоний, Салониках и Скопье, появились два памятника царю — в 1974 и 2011 годах соответственно), либо с откровенно коммерческими интересами, как в творчестве Энди Уорхола[272].

В историографии[править | править код]

Попытки исследовать деятельность Александра предпринимались, начиная с эпохи Возрождения, когда был введён в оборот основной корпус античных текстов. Систематическое изучение началось только в XIX веке с появлением исторических научных школ; многие учёные использовали личность Александра в рамках решения актуальных для своей эпохи политических проблем. Выдающиеся антиковеды Бартольд Нибур, Эрнст Курциус, Джордж Грот относились к Александру резко отрицательно[273]. Других взглядов придерживался Георг Гегель, причисливший Александра к своим «всемирно действующим индивидам»[251]. Переломил тенденцию в историографии последователь Гегеля Иоганн Дройзен, который в своей «Истории эллинизма» (первый том, посвящённый Александру, вышел в 1833 году) провёл параллели между античной Македонией, объединившей Грецию, и Прусским королевством, потенциальным объединителем Германии[249]. Дройзен оспорил господствовавшее со времён Возрождения мнение о том, что эпоха Александра стала рубежом между расцветом античного мира и его упадком и вырождением. Для этого учёного завоевание Персии положило начало синтезу восточной и западной культур, который в свою очередь создал почву для возникновения христианства. Александр, «юный герой, творящий новый мир», противопоставлен у Дройзена Демосфену с его «узкой патриотической ненавистью»[274].

В дальнейшем Александра часто идеализировали, выступая с позиций крайнего европоцентризма. Так, автор «Истории греческой культуры» Якоб Буркхардт видел в царе носителя великой миссии по распространению греческой цивилизации среди варваров Востока[275]; для Пьера Жуге[fr] завоевания Александра оцениваются в русле концепции «благодетельного империализма» и представляются как безусловно прогрессивное явление[276]. Схожих позиций придерживались Джон Магаффи[277], Жорж Раде[fr] и другие[278]. Для Арнольда Тойнби Александр был гением, который в одиночку создал эллинистический мир[279]. Провозвестником «братства народов» считали Александра Михаил Ростовцев[280] и некоторые другие представители англо-американской историографии[279]. Подобные взгляды сохранялись и позднее: в частности, во всей греческой историографии XX века Александр, как правило, представлялся как носитель высокой культуры и предводитель западной цивилизации в её извечной борьбе с Востоком[281]. Военному искусству Александра посвятил отдельную работу американский военный историк Теодор Додж[en], стремившийся извлечь из кампаний Александра уроки для современности[282].

Особенно много внимания Александру уделяли немецкие учёные, сделавшие наибольший вклад в апологетическую традицию[283]. В 1920—1940-х годах многие германские исследователи подходили к этой проблематике с позиций нацизма; среди них выделяются Гельмут Берве (он написал в 1926 году фундаментальную работу «Империя Александра на просопографическом основании») и Фриц Шахермайр[250]. Оба этих учёных после Второй мировой войны отошли от своих прежних позиций. Шахермайр создал научную трилогию, в которой критически рассмотрел деятельность Александра; для него царь — человек жестокий и фанатичный, часто поддававшийся своей страсти к разрушению, сломавший тенденцию к сближению Македонии и Греции, которая наметилась благодаря Филиппу II. По мнению Шахермайра, Александр и его отец принадлежали к разным типам исторических деятелей — «необузданному» и «рациональному» соответственно[284].

Во второй половине XX века появились и другие крупные исследования, критически оценивавшие деятельность Александра. Как политика, руководимого лишь холодным расчётом, его изобразили британские историки Роберт Дэвид Милнз и Питер Грин[279]. В монографии Пьера Бриана акцентируется внимание на оппозиции Александру[278]. Среди тематических исследований выделяется двухтомная работа Альфреда Беллинджера о монетном деле в Македонии с экскурсом в экономическую политику Александра[285].

В советской историографии изучением Александра Македонского занимались, прежде всего, Сергей Ковалёв (выпустил монографию о нём в 1937 году)[286], Аркадий Шофман (опубликовал двухтомную «Историю античной Македонии» в 1960—1963 годах, отдельную работу «Восточная политика Александра Македонского» в 1976 году и статьи) и Геннадий Кошеленко («Греческий полис на эллинистическом Востоке» в 1979 году, ряд статей)[287].

Комментарии[править | править код]

  1. Сюжет картины основан на случае, когда греческий врач Филипп в Сирии спас жизнь Александру Македонскому, заставив того выпить опасное лекарство, хотя Александр имел письмо о том, что Филипп подкуплен персами.
  2. Плутарх (Александр, 76) упоминает о том, что Александр умер на двадцать восьмой день месяца десия; М. Л. Гаспаров в примечаниях к переводу отмечает, что «…по расчётам историков, [это] 10 июня 323 г.»
  3. По свидетельствам античных авторов Александр скончался, не оставив распоряжений о преемниках.
  4. Существует распространённая Птолемеем I легенда, будто именно Нектанеб II был настоящим отцом Александра.
  5. 1 2 На самом деле Книга пророка Даниила была написана после смерти Александра.
  6. По Е. Э. Бертельсу: 1. Бегство Нектанеба из Египта и его связь с Олимпиадой; 2. Рождение Александра; 3. Африканский поход и основание Александрии; 4. Война Александра в Сирии; 5. Поездка Александра в лагерь Дария под видом посла, война с Дарием и завоевание Ирана; 6. Война с Пором, правителем Индии; 7. Встреча Александра с брахманами-гимнософистами; 8. Александр и царица Кандаке; 9. Александр в стране амазонок; 10. Смерть Александра в Вавилоне.

Примечания[править | править код]

  1. Юстин, 2005, VII, 1.
  2. Геродот, 2001, VIII, 137—139.
  3. Уортингтон, 2014, с. 25-26.
  4. 1 2 Шахермайр, 1997, с. 70.
  5. 1 2 Hattendorff, 2013, s. 17.
  6. Уортингтон, 2014, с. 29.
  7. Уортингтон, 2014, с. 80.
  8. O’Brien, 1992, p. 16—17.
  9. Плутарх, 1994, Александр, 3.
  10. Green, 1991, p. 36.
  11. Уортингтон, 2014, с. 80—81.
  12. Raman, 1991, с. 17—21.
  13. Арриан, VII, 28.
  14. Фор, 2011, с. 20—22.
  15. Фор, 2011, с. 23.
  16. Уортингтон, 2014, с. 235.
  17. Hamilton, 1965, p. 117.
  18. Шахермайр, 1997, с. 75—76.
  19. Фор, 2011, с. 23—25.
  20. Шахермайр, 1997, с. 77.
  21. Плутарх, 1994, Александр, 5—6.
  22. Thomas, 2007, p. 12.
  23. O’Brien, 1992, p. 19.
  24. 1 2 3 Hamilton, 1965, p. 119.
  25. Уортингтон, 2014, с. 170—171.
  26. Шифман, 1988, с. 17.
  27. Шахермайр, 1997, с. 82—85.
  28. Уортингтон, 2014, с. 171.
  29. Hamilton, 1965, p. 118.
  30. Шифман, 1988, с. 20.
  31. Уортингтон, 2014, с. 236.
  32. Уортингтон, 2014, с. 182.
  33. Уортингтон, 2014, с. 203—205.
  34. Шахермайр, 1997, с. 90—91.
  35. Уортингтон, 2014, с. 235—237.
  36. Шахермайр, 1997, с. 91—92.
  37. Плутарх, 1994, Александр, 9.
  38. Hamilton, 1965, p. 120—121.
  39. Уортингтон, 2014, с. 237.
  40. Шахермайр, 1997, с. 94—95.
  41. Уортингтон, 2014, с. 239—240.
  42. Уортингтон, 2014, с. 242-249.
  43. 1 2 3 Hamilton, 1965, p. 122.
  44. Шифман, 1988, с. 33.
  45. Юстин, 2005, XI, 2, 3.
  46. Шахермайр, 1997, с. 99—101.
  47. 1 2 3 O’Brien, 1992, p. 59.
  48. Шахермайр, 1997, с. 42—44; 52—53.
  49. Шахермайр, 1997, с. 105.
  50. Шифман, 1988, с. 34—35.
  51. Шахермайр, 1997, с. 106.
  52. Шифман, 1988, с. 36.
  53. Плутарх, 1994, Александр, 14.
  54. Bosworth, 1993, p. 29—30.
  55. O’Brien, 1992, p. 49.
  56. Фор, 2011, с. 38—40.
  57. Шахермайр, 1997, с. 107—108.
  58. Фор, 2011, с. 39.
  59. Фор, 2011, с. 39—41.
  60. Шахермайр, 1997, с. 108—110.
  61. 1 2 Bosworth, 1993, p. 33.
  62. Шахермайр, 1997, с. 55—59.
  63. Уортингтон, 2014, с. 225—230.
  64. 1 2 Шифман, 1988, с. 48.
  65. Диодор Сицилийский, XVII, 17.
  66. 1 2 Bosworth, 1993, p. 35.
  67. 1 2 Шифман, 1988, с. 47.
  68. Bosworth, 1994, p. 798.
  69. 1 2 O’Brien, 1992, p. 60.
  70. O’Brien, 1992, p. 64.
  71. 1 2 Heckel, 2008, p. 51.
  72. Bosworth, 1994, p. 800-801.
  73. Арриан, I, 20.
  74. O’Brien, 1992, p. 65.
  75. Шифман, 1988, с. 59.
  76. Шахермайр, 1984, с. 111.
  77. 1 2 Арриан, I, 19.
  78. Шифман, 1988, с. 56—57.
  79. Bosworth, 1994, p. 801.
  80. Шахермайр, 1984, с. 127.
  81. Шахермайр, 1984, с. 131.
  82. Bosworth, 1994, p. 806-808.
  83. Bosworth, 1994, p. 808-809.
  84. 1 2 Шахермайр, 1984, с. 136.
  85. Bosworth, 1994, p. 809-810.
  86. Bosworth, 1994, p. 814.
  87. Basore, 1963, p. 48.
  88. Bosworth, 1994, p. 815.
  89. Шифман, 1988, с. 108.
  90. Green, 1991, p. 314.
  91. Шифман, 1988, с. 113.
  92. Шифман, 1988, с. 116.
  93. Bosworth, 1994, p. 816-817.
  94. Шифман, 1988, с. 120.
  95. Шифман, 1988, с. 124.
  96. Green, 1991, p. 329.
  97. Bosworth, 1994, p. 818-821.
  98. Корнилов, 2011, с. 77-78.
  99. Green, 1991, p. 341-343.
  100. Шифман, 1988, с. 135.
  101. Green, 1991, p. 365.
  102. Шифман, 1988, с. 149.
  103. 1 2 Stoneman, 1997, p. 52.
  104. 1 2 Шифман, 1988, с. 146.
  105. Фор, 2011, с. 80.
  106. Фор, 2011, с. 80—81.
  107. Шифман, 1988, с. 153.
  108. Шифман, 1988, с. 164-165.
  109. Шифман, 1988, с. 167.
  110. Bosworth, 1994, p. 834.
  111. Bosworth, 1994, p. 835.
  112. Шифман, 1988, с. 186.
  113. Шифман, 1988, с. 198-199.
  114. O’Brien, 1992, p. 214.
  115. 1 2 Ковалёв, 1937, с. 110.
  116. 1 2 Суровенков, 2007, с. 85-86.
  117. O’Brien, 1992, p. 218.
  118. Лаврин, 2009, с. 366-367.
  119. Alexander the Great and West Nile Virus Encephalitis. Центры по контролю и профилактике заболеваний США. Проверено 20 мая 2008. Архивировано 23 августа 2011 года.
  120. Sbarounis CN (2007). «Did Alexander the Great die of acute pancreatitis?». J Clin Gastroenterol 24 (4): 294–296. DOI:10.1097/00004836-199706000-00031. PMID 9252868.
  121. Фор, 2011, с. 154.
  122. Schep L. J., Slaughter R. J., Allister Vale J., Wheatley P. Was the death of Alexander the Great due to poisoning? Was it Veratrum album? // Clinical Toxicology. — Vol. 52, 2014. Iss. 1. — P. 72—77.
  123. O’Brien, 1992, p. 215.
  124. Шифман, 1988, с. 201.
  125. Chugg, 2002, p. 14-19.
  126. Дион Кассий, 2011, LI, 16.
  127. Chugg, 2002, p. 9.
  128. Chugg, 2002, p. 25.
  129. Chugg, 2002, p. 19.
  130. Sarcophagus of Nectanebo II, The British Museum
  131. Плутарх, 1994, Александр, 4.
  132. Шахермайр, 1997, с. 79.
  133. Уортингтон, 2014, с. 225.
  134. O’Brien, 1992, p. 55.
  135. 1 2 O’Brien, 1992, p. 56.
  136. Шифман, 1988, с. 37-38.
  137. Шифман, 1988, с. 198.
  138. Шифман, 1988, с. 94; 96.
  139. Шифман, 1988, с. 94.
  140. Шифман, 1988, с. 97.
  141. Шифман, 1988, с. 194.
  142. Шифман, 1988, с. 129.
  143. Фор, 2011, с. 255.
  144. Шифман, 1988, с. 91-92.
  145. Hattendorff, 2013, s. 20—21.
  146. Плутарх, 1994, Эвмен, 13.
  147. Диодор Сицилийский, XIX, 22, 3.
  148. Hattendorff, 2013, s. 21—22.
  149. Плутарх, 1994, Пирр, 8.
  150. Hattendorff, 2013, s. 22.
  151. Маринович, 1982, с. 25.
  152. 1 2 Маринович, 1982, с. 26.
  153. Маринович, 1982, с. 27.
  154. Stoneman, 1997, p. 3—4.
  155. Stoneman, 1997, p. 3.
  156. Маринович, 1982, с. 30.
  157. 1 2 3 Stoneman, 2011, p. 2.
  158. Stoneman, 1997, p. 22.
  159. 1 2 Stoneman, 1997, p. 4.
  160. 1 2 Маринович, 1982, с. 33.
  161. 1 2 Шофман, 1976, с. 17.
  162. Hattendorff, 2013, s. 22—23.
  163. Плутарх, 1994, Помпей, 2.
  164. Аппиан, 2002, Митридатовы войны, 117.
  165. Hattendorff, 2013, s. 23—25.
  166. Hattendorff, 2013, s. 25.
  167. Плутарх, 1994, Александр, 11.
  168. Дион Кассий, XXXVII, 52, 2.
  169. Светоний, 1999, Божественный Юлий, 7, 1.
  170. Лукан, 1993, s. 23—24.
  171. Страбон, 1994, XIII, 1, 27.
  172. Hattendorff, 2013, s. 25—26.
  173. Тит Ливий, 1989, IX, 18.
  174. Тит Ливий, 1989, IX, 17—19.
  175. Сенека, XCIV, 62—63; CXIII, 29.
  176. Сенека, XCI, 17.
  177. Hattendorff, 2013, s. 24.
  178. Лукан, 1993, X, 20—46.
  179. Hattendorff, 2013, s. 26.
  180. Hattendorff, 2013, s. 27.
  181. Шофман, 1976, с. 5.
  182. Диодор Сицилийский, XVII, 1.
  183. Шофман, 1976, с. 6—8.
  184. Шофман, 1976, с. 8—9.
  185. Юстин, 2005, XII, 16, 11.
  186. Аверинцев, 1973, с. 225.
  187. Шофман, 1976, с. 9-10.
  188. Плутарх, 1994, Александр, 21; 32; 39.
  189. Шофман, 1976, с. 10—17.
  190. Stoneman, 2011, p. 1.
  191. Stoneman, 2011, p. 2-3.
  192. Бертельс, 1948, с. 9.
  193. Бертельс, 1948, с. 10.
  194. Костюхин, 1972, с. 36.
  195. Hattendorff, 2013, s. 28.
  196. 1 2 Hattendorff, 2013, s. 30.
  197. История немецкой литературы, 1985, с. 60.
  198. Hattendorff, 2013, s. 31.
  199. Краткая литературная энциклопедия, 1962, стб. 194—217.
  200. Краткая литературная энциклопедия, 1968, стб. 189.
  201. Краткая литературная энциклопедия, 1966, стб. 206.
  202. 1 2 Краткая литературная энциклопедия, 1975, стб. 502.
  203. Бразгуноў, 2009, с. 16.
  204. Фор, 2011, с. 281—283.
  205. История французской литературы, 1946, с. 142—143.
  206. Фор, 2011, с. 278.
  207. Dönitz, 2011, p. 21—23.
  208. Орозий, 2004, II, прим. 2.
  209. Hattendorff, 2013, s. 29—30.
  210. Орозий, 2004, III, 15, 1.
  211. Орозий, 2004, III, 17, 8.
  212. Орозий, 2004, III, 18, 10.
  213. История немецкой литературы, 1962, с. 48.
  214. Костюхин, 1972, с. 42.
  215. 1 2 Лурье, 1966, с. 146.
  216. Hattendorff, 2013, s. 34.
  217. Лурье, 1966, с. 148.
  218. Костюхин, 1972, с. 50.
  219. Лурье, 1966, с. 151.
  220. Феодосик, 2008, с. 141.
  221. Бразгуноў, 2009, с. 15.
  222. Бразгуноў, 2009, с. 28.
  223. Бразгуноў, 2009, с. 17.
  224. Kotar, 2011, p. 157.
  225. Hattendorff, 2013, s. 34—35.
  226. Hattendorff, 2013, s. 35.
  227. Бертельс, 1948, с. 13.
  228. Литература Востока в Средние века, 1970, с. 65.
  229. Hattendorff, 2013, s. 35-36.
  230. Литература Востока в Средние века, 1970, с. 137.
  231. Краткая литературная энциклопедия, 1968, стб. 269—270.
  232. Костюхин, 1972, с. 106.
  233. Костюхин, 1972, с. 136—137.
  234. Костюхин, 1972, с. 145—146.
  235. Костюхин, 1972, с. 151.
  236. Краткая литературная энциклопедия, 1962, стб. 372.
  237. 1 2 Литература Востока в Средние века, 1970, с. 364—365.
  238. Краткая литературная энциклопедия, 1968, стб. 64—65.
  239. Hattendorff, 2013, s. 36—37; 39.
  240. 1 2 Hattendorff, 2013, s. 42.
  241. Плиний Старший, XXXV, 86—87.
  242. История французской литературы, 1946, с. 391.
  243. История французской литературы, 1946, с. 541.
  244. История французской литературы, 1946, с. 375.
  245. Краткая литературная энциклопедия, 1966, стб. 970.
  246. Hattendorff, 2013, s. 37—39.
  247. История французской литературы, 1946, с. 348.
  248. Проскурина, с. 13.
  249. 1 2 3 Hattendorff, 2013, s. 39.
  250. 1 2 3 4 5 Hattendorff, 2013, s. 40.
  251. 1 2 Hattendorff, 2013, s. 43.
  252. Чиглинцев, 2009, с. 244—245.
  253. Hattendorff, 2013, s. 44.
  254. Чиглинцев, 2009, с. 247.
  255. Чиглинцев, 2009, с. 250—253.
  256. Чиглинцев, 2009, с. 255—257.
  257. | wayback=20131003222900 | text=Anna Triandafyllidou/Marina Calloni/Andonis Mikrakis: New Greek Nationalism. In: Sociological Research Online, vol. 2, no. 1, 1997.
  258. Mazedonien benennt Flughafen und Autobahn um. DerStandard.at, 6. Februar 2018.
  259. Alexander Senki. IMDB.
  260. Alexander the Great. IMDB.
  261. Gabriella Ekens. The Stories Behind the Servants of Fate/Zero (англ.). Anime News Network (17 November 2017). Архивировано 29 декабря 2017 года.
  262. Fate/Zero, K-ON Win Top Prizes in Newtype Anime Awards (англ.). Anime News Network (7 October 2012). Архивировано 19 июня 2017 года.
  263. Hattendorff, 2013, s. 45.
  264. Hattendorff, 2013, s. 46.
  265. Hattendorff, 2013, s. 47—48.
  266. Hattendorff, 2013, s. 48—50.
  267. Hattendorff, 2013, s. 50—51.
  268. Hattendorff, 2013, s. 51—52.
  269. Фор, 2011, с. 281-283.
  270. Hattendorff, 2013, s. 53—54.
  271. Hattendorff, 2013, s. 54—55.
  272. Hattendorff, 2013, s. 56—57.
  273. Янгулов, 1997, с. 5.
  274. Бугай, 2011, с. 11-12.
  275. Кузищин, 1980, с. 109.
  276. Кузищин, 1980, с. 205.
  277. Кузищин, 1980, с. 121.
  278. 1 2 Кузищин, 1980, с. 282.
  279. 1 2 3 Кузищин, 1980, с. 262.
  280. Кузищин, 1980, с. 196.
  281. Кузищин, 1980, с. 318-319.
  282. Кузищин, 1980, с. 171.
  283. Кузищин, 1980, с. 212.
  284. Янгулов, 1997, с. 7.
  285. Кузищин, 1980, с. 247.
  286. Кузищин, 1980, с. 344.
  287. Кузищин, 1980, с. 363-364.

Источники и литература[править | править код]

Источники[править | править код]

  1. Аппиан Александрийский. Римская история. — М.: Ладомир, 2002. — 880 с. — ISBN 5-86218-174-1.
  2. Геродот. История. — М.: Ладомир, 2001. — 752 с. — ISBN 5-86218-353-1.
  3. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Сайт «Симпосий». Проверено 23 февраля 2018.
  4. Дион Кассий. Римская история. Проверено 16 апреля 2018.
  5. Павел Орозий. История против язычников. — СПб.: Издательство Олега Абышко, 2004. — 544 с. — ISBN 5-7435-0214-5.
  6. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. — СПб.: Наука, 1994. — Т. 3. — 672 с. — ISBN 5-306-00240-4.
  7. Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей // Светоний. Властелины Рима. — М.: Ладомир, 1999. — С. 12—281. — ISBN 5-86218-365-5.
  8. Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога. — СПб.: Издательство СПбГУ, 2005. — 493 с. — ISBN 5-288-03708-6.

Литература[править | править код]

  • Александрия. Роман об Александре по русской рукописи XV века. — М.—Л.: Наука, 1966. — 285 с.
  • Бертельс Е. Роман об Александре и его главные версии на Востоке. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. — 188 с.
  • Бойназаров Ф. Проблемы традиции и современности: (Образ и личность Александра Македонского). — М.: Наука, 1990. — 272 с.
  • Гафуров Б., Цибукидис Д. Александр Македонский и Восток. — М.: Наука, 1980. — 456 с.
  • Грейнджер Д. Империя Александра Македонского: Крушение великой державы. — М.: АСТ, 2010. — 352 с. — ISBN 978-5-271-25911-1.
  • Грин П. Александр Македонский: Царь четырёх сторон света. — М.: Центрполиграф, 2002. — 299 с.
  • Догерти А. Александр Великий: Смерть бога. — М.: АСТ, 2005. — 352 с.
  • Ковалёв С. Александр Македонский. — Л.: Соцэкгиз, 1937. — 115 с.
  • Костюхин Е. Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции. — М.: Наука, 1972. — 189 с.
  • Кузищин В., Немировский А., Фролов Э. и др. Историография античной истории. — М.: Высшая школа, 1980. — 415 с.
  • Лаврин А. П. «Словарь избранных смертей» // «Хроники Харона. Энциклопедия смерти». — Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2009. — С. 366—367. — 544 с. — ISBN 978-5-379-00562-7.
  • Магаффи Дж. П., Джилман А. Империя Александра Великого. — М., Центрполиграф, 2013. — 288 с. — ISBN 978-5-9524-5083-7.
  • Маринович Л. Время Александра Македонского // Источниковедение Древней Греции: Эпоха эллинизма. — М.: МГУ, 1982. — С. 22—65.
  • Маринович Л. Греки и Александр Македонский: К проблеме кризиса полиса. — М., Восточная литература, 1993. — 288 с.
  • Уортингтон Й. Филипп II Македонский. — СПб.: Евразия, 2014. — 400 с. — ISBN 978-5-91852-053-6.
  • Филиппс Г. Александр Македонский: Убийство в Вавилоне. — Смоленск: Русич, 2010. — 480 с. — ISBN 978-5-8138-0955-2.
  • Фишер-Фабиан С. Александр Великий. Мечта о братстве народов. — Смоленск: Русич, 1994. — 432 с. — ISBN 5-88590-659-9.
  • Фор П. Александр Македонский. — М.: Молодая гвардия, 2011. — 445 с. — ISBN 2-235-02453-2.
  • Чиглинцев Е. Рецепция мифа об Александре Македонском // Рецепция античности в культуре конца XIX — начала XXI вв. — Казань: Изд-во Казанского гос. ун-та, 2009.
  • Шеппард Р. Александр Великий. Армия, походы, враги. — М.: Эксмо, 2010. — 256 с. — ISBN 978-5-699-39019-9.
  • Шифман И. Александр Македонский. — Л.: Наука, 1988. — 208 с. — ISBN 5-02-027233-7.
  • Шофман А. Восточная политика Александра Македонского. — Казань: Изд-во КГУ, 1976. — 528 с.
  • Bosworth A. Alexander the Great. // Cambridge Ancient History. — Vol. VI: The Fourth century B.C. — Cambr.: Cambridge University Press, 1994. — P. 791—875.
  • Bosworth A. Conquest and Empire: The Reign of Alexander the Great. — Cambr.: Cambridge University Press, 1993. — 348 p.
  • Chugg A. The Sarcophagus of Alexander the Great? // Greece & Rome, Second Series, Vol. 49, No. 1 (Apr., 2002). — P. 8—26.
  • Hamilton J. Alexander’s Early Life // Greece & Rome, 2nd Series. — 1965. — Vol. 12, No. 2 (October). — P. 117—124.
  • Hattendorff C. Alexander // Historische Gestalten der Antike. Rezeption in Literatur, Kunst und Musik. — Stuttgart/Weimar, 2013. — С. 17—58.
  • Heckel W. The Conquests of Alexamder the Great. — Cambr., 2008. — 240 p.
  • Nawotka K. Alexander the Great. — Cambridge, 2010. — 440 p.
  • O’Brien J. M. Alexander the Great: The Invisible Enemy. — L.N. Y.: Routledge, 1992. — 336 p.
  • Stoneman R. Alexander the Great. — Routledge, 1997. — 122 p.
  • Thomas C. G. Alexander the Great in his World. — Blackwell, 2007. — 265 p.
  • A Companion to Alexander Literature In The Middle Ages. Ed.: D. Zuwiyya. — Leiden: Brill, 2011. — 410 p.

Ссылки[править | править код]