Калигула

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Гай Юлий Цезарь Август Германик
лат. Gaius Iulius Caesar Augustus Germanicus
Гай Юлий Цезарь Август Германик
Мраморный бюст Калигулы. I век. Нью-Йорк, Метрополитен-музей
Римский император
18 марта 37 года — 24 января 41 года
Предшественник: Тиберий
Преемник: Клавдий
 
Вероисповедание: древнеримская религия
Рождение: 31 августа 12(0012-08-31)
Анций, Римская империя
Смерть: 24 января 41(0041-01-24) (28 лет)
Рим, Римская империя
Место погребения:
Род: Юлии-Клавдии
Отец: Германик Юлий Цезарь Клавдиан
Мать: Агриппина Старшая
Супруга: 1) Юния Клавдилла
(3334)
2) Ливия Орестилла
(38)
3) Лоллия Паулина
(38)
4) Милония Цезония
(4041)
Дети: Юлия Друзилла
(от последнего брака)

Га́й Ю́лий Це́зарь А́вгуст Герма́ник (лат. Gaius Iulius Caesar Augustus Germanicus), также известен под своим агноменом (прозвищем) Кали́гула (лат. Caligula) (31 августа 12 года, Анций — 24 января 41 года, Рим) — римский император, третий из династии Юлиев-Клавдиев (c 18 марта 37).

Также принцепс Сената, Великий понтифик (лат. Pontifex Maximus), трибун (лат. Tribuniciae potestatis), Отец отечества (лат. Pater patriae) (с 38 года), четырежды консул (37, 3941).

Полный титул к моменту смерти: Гай Цезарь Август Германик, Великий понтифик, четырежды консул, император, наделён властью трибуна четыре раза, Отец отечества (лат. Gaius Caesar Germanicus Augustus, Pontifex Maximus, Consul IV, Imperator, Tribuniciae potestatis IV, Pater Patriae).

« Гай Цезарь, которого природа создала словно затем, чтобы показать, на что способны безграничная порочность в сочетании с безграничной властью...[1]

Луций Сенека

»

Ранние годы[править | править вики-текст]

Германик. Бюст из Кордовы (Испания).

Гай был третьим из шести детей Германика и Агриппины Старшей. Когда он был ребёнком, отец брал его с собой в свои знаменитые германские кампании, где Гай носил детские сапожки наподобие армейских калиг. Из-за этого впоследствии за ним и закрепилось прозвище «Калигула», что значит «сапожок» (лат. caligula — уменьшительное от caliga), которое ему не нравилось.

Из-за ухудшившихся отношений между его матерью и его двоюродным дедом Тиберием после загадочной смерти Германика, Гай был послан жить сначала у своей прабабки Ливии, а после её смерти — у бабки Антонии. После того как префект претория Сеян сошёл с политической сцены, Гай, по указанию Тиберия, стал жить у него на вилле на Капри вплоть до начала своего правления.

В 33 году Калигула женился на Юнии Клавдилле, свадьба прошла в Анции. Однако при родах умер и ребёнок, и сама Юния. Говорили, что новый префект претория Макрон взамен предложил Гаю свою жену, Эннию Фрасиллу. Филон Александрийский соглашается с этой версией, Светоний говорит, что Гай соблазнил её.

На Капри Калигула познакомился с Юлием Агриппой.

Правление[править | править вики-текст]

Перед своей смертью Тиберий объявил Калигулу и сына Друза Младшего, Тиберия Гемелла, равноправными наследниками, но указал, что сменить его должен Калигула, хотя, по Филону, знал, что он ненадёжен. Несмотря на то, что Калигула не разбирался в административном управлении, вскоре появились слухи, что он то ли задушил, то ли утопил, то ли отравил Тиберия, хотя тот умер естественной смертью. По другим источникам, Тиберия задушил Макрон. В Рим Калигула прибыл 28 марта и получил от сената отменённый Тиберием титул августа. Использовав поддержку Макрона, он добился получения титула принцепса.

В начале своего правления Гай демонстрировал благочестие. Совершенно неожиданно он отплыл на Пандатарию и Понцию, к местам изгнания своей матери Агриппины и брата Нерона. Он перевёз их прах в Рим и похоронил их со всеми почестями в мавзолее Августа.

Видимо, чтобы развеять сплетни, Гай воздал почести умершему Тиберию, выплатил преторианцам 2 тыс. сестерциев и, возместив ущерб, принесённый имперской налоговой системой, снизил сами налоги и выплатил долги предыдущих императоров. Последовала отмена закона об оскорблении величества (lex de maiestate) и политическая амнистия. Однако через 8 месяцев Калигула неожиданно чем-то заболел (см. раздел «Здоровье»). После выздоровления поведение Гая кардинально изменилось, хотя есть мнение, что некоторые первоисточники (главным образом, Светоний и Тацит, недостаточно критично отнесшиеся к сплетням и дворцовым интригам) утрировали ситуацию.

Династический элемент стал демонстрироваться неприкрыто — на монетах появились сёстры принцепса: Друзилла, Ливилла и Агриппина с рогом изобилия, чашей и рулевым веслом, то есть с атрибутами богинь плодородия, согласия и Фортуны. Бабка Калигулы — Антония, получила не только титул Augusta, но ей, как и трём сестрам принцепса, были переданы почётные права весталок, их имена включили в обеты и императорскую клятву.

В 38 году Калигула принудил совершить самоубийство сначала Макрона, потом отца своей первой жены — Марка Юния Силана, а позже казнил Гемелла за якобы подозрительное отношение к цезарю (на одном из пиршеств Калигула утверждал, что от Гемелла пахло лекарством-противоядием).

Согласно Светонию, он постоянно повторял и руководствовался выражением «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» (лат. Oderint, dum metuant)[2].

Внутренняя политика в начале правления[править | править вики-текст]

Эсташ Лёсюёр. «Калигула помещает прах матери и брата в гробницу предков». 1647 год.

Из-за пристрастности основных источников основным содержанием внутренней политики Калигулы обычно считают противостояние с сенатом. Однако в начале правления новый император относился к сенату очень умеренно, всячески подчёркивая своё уважение к сенаторам и стремление к сотрудничеству с ними[3]. Отсутствие авторитета нового императора сказалось на мягкости начала правления: ему, новичку в государственной жизни, приходилось проводить либеральную политику, нацеленную на завоевание популярности в сенате и народе[4].

В отличие от предшественников, Калигула был консулом почти каждый год — в 37, 39, 40 и 41 годах. Хотя это было отступлением от установленных Октавианом Августом неписаных традиций двоевластия (сосуществования и соправления императора и сената)[5], у Калигулы были основания так поступать. До занятия императорского трона он был частным человеком и занимал лишь мелкие государственные должности, поэтому его авторитет (лат. auctoritas) в политике был ничтожным. Регулярное отправление должности консула могло помочь ему повысить свой авторитет и заставить сенат забыть о его молодости и неопытности[4].

В начале правления Калигула отменил проведённый Октавианом Августом закон об оскорблении величия (лат. lex de maiestate; lex maiestatis), который Тиберий использовал для борьбы с реальными и мнимыми оппонентами. Новый император имел личные основания для отмены этого крайне непопулярного закона, поскольку его избирательное применение Тиберием привело к ссылке и, в дальнейшем, гибели матери и братьев Калигулы[6]. Была объявлена полная амнистия и реабилитация по всем делам об оскорблении величия, и всем, кто был осуждён и сослан из Рима, он разрешил вернуться в столицу. Калигула не стал преследовать доносчиков и свидетелей обвинения по этим делам, для чего публично сжёг на Форуме все документы, относящиеся к этим процессам (они хранились у Тиберия), а также поклялся, что не читал их. Впрочем, Дион Кассий писал, что Калигула сохранил оригиналы и сжёг копии, и современные исследователи разделяют скепсис античного историка[7][8].

Калигула сделал несколько распоряжений, касавшихся сената. Император закрепил традиционный порядок порядка высказываний при голосовании в сенате, изменённый Тиберием. Причины этой реформы неясны. Точка зрения Диона Кассия, который считает, что Калигула хотел отобрать у Марка Юния Силана право первого голоса, не пользуется поддержкой[9]. После этой реформы сам Калигула стал говорить в обсуждениях последним, и сенаторы больше не могли угодничать, ограничиваясь простой поддержкой мнения императора. Среди последних высказывавшихся оказался и Клавдий, и Светоний считает такое положение следствием личной неприязни императора[3]. Калигула также заставил сенаторов давать ежегодную клятву. Цель этой меры неясна, и предполагается, что таким образом Калигула напоминал сенаторам о своём главенстве[10]. Частной мерой, призванной продемонстрировать всем заботу нового императора о сенаторах, стало разрешение им брать с собой на цирковые зрелища подушечки, чтобы не сидеть на голых скамьях[3].

Либерализация внутренней политики в начале правления Калигулы затронула и другие сферы общественной жизни — как правило, он отменял репрессивные меры, принятые Тиберием. Сочинения Тита Лабиена[en], Кремуция Корда и Кассия Севера, запрещённые Тиберием, были не только разрешены, но и получили поддержку императора в распространении немногочисленных сохранившихся копий[11]. Калигуле приписывают идею запрета сочинений Вергилия и Тита Ливия, но это сообщение Светония может быть неверным, поскольку прямо противоречит разрешению сочинений трёх упомянутых авторов[12]. Калигула разрешил деятельность гильдий (неполитических объединений римских граждан), которая была запрещена его предшественником. Впоследствии гильдии были вновь закрыты Клавдием[13]. Наконец, новый император вернул ещё одну деталь общественной жизни, отменённую Тиберием, вновь начав публиковать отчёты о состоянии империи и о ходе государственных дел. В этом случае Клавдий тоже вернулся в практике, принятой при Тиберии[14].

В начале правления Калигула переименовал месяц сентябрь юлианского календаря в «германик» в честь отца[15][16]. Из-за отсутствия подтверждений переименования месяца допускается, что оно было нереализованным предложением, которое Светоний счёл свершившимся[17]. Кроме того, в египетском календаре месяц фаофи (приблизительно соответствует октябрю) был переименован в сотер (др.-греч. σωτήρ — спаситель, хранитель) в честь Калигулы[18]. Оба нововведения не прижились.

Кризис 37 года и последующая внутренняя политика[править | править вики-текст]

В конце сентября — октябре 37 года Калигула неожиданно заболел, но о характере его острого недуга источники ничего не сообщают[19][комм. 1].

Античные авторы единодушно связывают болезнь с изменением поведения и, как следствие, политики Калигулы после 37 года[18].

«Настроению всеобщей благости резко приходит конец, когда двое видных представителей императорской семьи, Гемелл и тесть Калигулы Силан, друг за другом совершают вынужденные самоубийства, а чуть позже их судьбу разделяет Макрон»[20]

Светоний упоминает, что многие люди клялись отдать жизнь или сражаться на арене ради его выздоровления[21]. В этих клятвах обнаруживают параллели с аналогичными заявлениями римлян в правление Октавиана Августа, частые недомогания которого (допускается, что слухи о болезнях распространял сам Август[22]) провоцировали эмоциональную реакцию жителей империи[23]. При этом Калигула, в отличие от своего предшественника, после выздоровления настоял на исполнении обетов по меньшей мере для некоторых поклявшихся[20][24].

В 38 году Калигула вернул народу право выборов некоторых магистратов, которое Тиберий передал сенату (за народным собранием сохранились сугубо церемониальная функция формального утверждения сделанных назначений). Называются различные причины, которые могли подвигнуть Калигулу на возврат к республиканской системе выборов. Соревнование между претендентами на высокие должности могло задумываться императором как стимул для проведения кандидатами различных зрелищных мероприятий, что могло переложить часть нагрузки с казны на плечи частных лиц[7][25]. Впрочем, практическое значение этой меры было невелико, поскольку император сохранял за собой право выдвигать кандидатуры и поручаться за претендентов на должности. В результате, практика распределения мест, при которой все кандидаты в магистраты в нужном количестве утверждались заранее, была сохранена[26]. Возврат к традиционному порядку выборов не пользовался поддержкой сенаторов, которые привыкли управлять утверждением магистратов и потому саботировали реформу[26]. Народное голосование не прижилось в новых условиях, и уже в 40 году Калигула вернулся к системе утверждения магистратов в сенате[27]. Помимо отсутствия реальной конкуренции, Дион Кассий видел причиной провала этой реформы изменившуюся психологию римлян, которые отвыкли от настоящих выборов или никогда не участвовали в них, и потому не воспринимали их всерьёз:

« Но поскольку последние [граждане] стали довольно равнодушны к выполнению своих обязанностей, так как долгое время не участвовали в общественных делах, как подобает свободным людям, и поскольку государственных должностей домогалось, как правило, не больше соискателей, чем нужно было избрать (а если их оказывалось в каком-то случае больше этого числа, то они улаживали дело между собой), постольку сохранялась лишь видимость народовластия, на деле же его не было вовсе[28] »

В окончательной отмене выборов магистратов видят политическую гибкость императора, который не побоялся отменить свою провалившуюся реформу[4].

Непредсказуемые действия императора и боязнь приближённых разгневать его привели к конституционному кризису: на 12 дней сенат оказался полностью парализован. Осенью 39 года император, чьё назначение консулом на следующий год было уже согласовано, отбыл в Германию (см. раздел «Путешествие в Галлию и Германию»). Однако 31 декабря его коллега по консулату неожиданно умер, и в новом году в Риме не оказалось ни одного носителя высшей магистратской власти, поскольку Калигула зимовал в Лугдунуме (современный Лион). В результате, 1 января спонтанно собравшиеся сенаторы клялись в верности пустому трону, а следующие 12 дней молились за здравие императора, поскольку традиционно заседания сената созывал консул. Взять на себя функции отсутствующего консула могли преторы, но они не захотели проявлять инициативу[29][30][31]. Даниэль Нони характеризует сложившуюся ситуацию как «паралич государственных институтов»[31]. Лишь 12 января в Рим прибыли официальные известия о сложении императором консульских полномочий, и в должность вступили консулы-суффекты[30]. Хотя уже в античную эпоху бытовало мнение о том, что консульство без коллеги было подстроено самим Калигулой, не питавшие к нему симпатий Светоний и Дион Кассий согласны в том, что этот кризис возник случайно[29].

Дион Кассий о коне Калигулы Инцитате

«А одного из коней, которого он называл Инцитатом, Гай приглашал на обед, во время которого подбрасывал ему ячменные зёрна и пил за его здоровье из золотых кубков. Он также клялся жизнью и судьбой этого коня, а кроме того, даже обещал назначить его консулом. И он наверняка сделал бы это, если бы прожил подольше»[32].


«Помимо этого, Гай сам состоял в коллегии жрецов собственного культа, назначив одним из своих сотоварищей своего коня»[33]

Одним из наиболее известных сюжетов, связанных с деятельностью Калигулы, считаются рассказы Светония и Диона Кассия о желании Калигулы сделать консулом своего любимого коня Инцитата, которые обычно понимаются буквально[34]. В 1989 году Энтони Баррет предположил, что популярные в Риме истории об Инцитате происходили от многочисленных острот самого Калигулы, но не стал развивать эту мысль[35]. В 2014 году Дэвид Вудс в специальной статье проанализировал этот сюжет и пришёл к выводу, что он был вырван из контекста и происходил из шутки императора, которая была построена на типичной для римской культуры игре слов и могла относиться к двум людям из-за ассоциаций словосочетания «конь Инцитат» (equus Incitatus, буквально «быстрый конь») с их именами. Адресатом колкости мог стать будущий император Клавдий, чьё имя образовано от прилагательного claudus (хромой, увечный) или консул-суффект 38 года Азиний Целер, чьё имя происходит от слова asinus (осёл), а вместе с когноменом Celer (быстрый) созвучно словосочетанию «быстрый осёл»[36].

Путешествие в Галлию и Германию[править | править вики-текст]

В первых числах сентября (месяца германика по новому календарю) 39 года Калигула неожиданно заменил консулов и отправился к Рейну. Светоний описывает германский поход как результат стихийного порыва[комм. 2][37].

Джон Болсдон полагает, что Калигула давно разрабатывал планы окончательного завоевания Германии и вторжения в Британию, а внезапный отъезд связывает с сообщениями о подготовке заговора на рейнской границе, одним из руководителей которого был популярный в армии наместник провинции Верхняя Германия Гней Корнелий Лентул Гетулик. Желая застигнуть заговорщиков врасплох, Калигула неожиданно для всех отправился на север и, преодолев почти тысячу римских миль (почти 1500 км) примерно за 40 дней, сразу же по прибытии расправился с Гетуликом, Лепидом и сёстрами. Желая скрыть приготовления, Калигула сделал вид, будто недоволен скромным празднованием своего ДР и чрезмерной пышностью годовщины Акция, и потому сместил двух консулов, назначив на их место верных сторонников. Зная об участии сестёр в заговоре, он приказал им отправиться с ним[38]. Известиями о заговоре объясняют и путешествие императора в сопровождение преторианской гвардии[37].

Назначив верных людей наместниками Верхней и Нижней Германии и укрепив дисциплину в армии, долгое время не участвовавшей в крупных войнах (см. раздел «Германия»), Калигула в конце осени — начале декабря 39 года направился в Лугдунум (современный Лион) — центр провинции Лугдунская Галлия и важнейший город в Галлии. Здесь он провёл несколько месяцев, в течение которых в городе по столичному образцу устраивались масштабные гладиаторские игры, травли зверей, гонки на колесницах, театральные представления[39]. Под патронатом императора в городе были проведены состязания риторов. Их особенность заключалась в том, что проигравшие, по словам Светония, «должны были платить победителям награды и сочинять в их честь славословия; а тем, кто меньше всего угодили, было велено стирать свои писания губкой или языком, если они не хотели быть битыми розгами или выкупанными в ближайшей реке»[40]. Память об этих состязаниях, полагает Михаил Гаспаров, ещё долго сохранялась в Риме и может быть обнаружена у Ювенала («...и бледнеет, <...> будто оратор, что принуждён говорить перед жертвенником лугудунским»[41])[42]. Странные наказания для побеждённых в соревнованиях иногда трактуются не как очередные проявления безумия, а как исконная галльская традиция[43] или как шутка императора[39]. В Лугдунуме император организовал масштабные аукционы по распродаже имущества своих уличённых в заговоре сестёр, выручив огромные суммы[44][45].

В Могонтиаке (современный Майнц), а затем и в Лугдунуме император, окружённый административным штатом и прислугой, принимал посольства и делегации со всей Римской империи, включая два специальных посольства от сената, прибывших после получения известий о раскрытии заговора. Велась оживлённая переписка между ним и столичными учреждениями, и тем самым император продолжал исполнять обязанности императора[46][47][48][45]. Даниэль Нони предполагает, что именно в Лугдунуме у Калигулы родился единственный ребёнок — Юлия Друзилла[39].

Зимовка в Лугдунуме, несмотря на некоторые противоречивые действия императора, оценивается положительно. Посещение императором Галлии, проведение аукционов, игр и состязаний, поддержка галлов в стремлении попасть в сословие всадников укрепило лояльность этой недавно восстававшей провинции. Известно также, что он обещал права римского гражданства жителям некоторых городов[37]. Возможно, Калигула повлиял на дальновидное покровительство галлам, продолженное и развитое Клавдием[49].

После зимовки в Лугдунуме император отправился на север, к Па-де-Кале, где готовилось вторжение в Британию, но по неясным причинам отказался от него (см. раздел «Подготовка вторжения в Британию»). После этого император вернулся в Рим. По разным версиям, это произошло в мае[50], июне[51] или августе 40 года[52].

Экономическая политика[править | править вики-текст]

С лёгкой руки Светония утвердилось мнение о необычайной расточительности Калигулы, которая якобы привела к катастрофическому ухудшению финансового положения империи. Впрочем, в XX веке многие исследователи пересмотрели эту точку зрения. Прежде всего, источники ничего не пишут об острой нехватке денег в начале правления следующего императора Клавдия. Более того, последний устроил очень щедрые выплаты преторианцам, многократно превышающие аналогичные подачки Калигулы (15 тысяч сестерциев против 2 тысяч у Калигулы — 1000 по завещанию Тиберия и столько же от себя)[53][54]. Ещё в январе 41 года велась чеканка монет из драгоценных металлов, что было бы невозможно при пустой, как утверждает Светоний, казне[53]. Серьёзно преувеличен и масштаб раздач: среди прочих императоров Калигула не выделялся щедростью ни по отношению к столичным жителям, ни к войскам[54]. Наконец, Калигула добровольно возобновил публикацию отчётов о состоянии империи, по которым современники могли бы наглядно проследить ухудшение финансового положения империи, если бы этот процесс действительно происходил[14].

Традиционно расточительного Калигулу противопоставляют скупому Тиберию, но именно на нового императора легла обязанность исполнять ряд невыплаченных долговых обязательств и продолжать законсервированные стройки своего экономного предшественника[55]. Только выплаты по завещанию Тиберия составили, по современным подсчётам, 150 миллионов сестерциев, ещё по меньшей мере 50 миллионов он выплатил по завещанию Ливии, которое предшественник отказался реализовать[56].

Калигула отменил введённый Октавианом Августом налог с продаж (centesima rerum venalium), ставку которого Тиберий сначала снизил с 1% до 0,5%, но затем возвратил к изначальной. Возможно, полной отмене налога предшествовало его снижение до 0,5%. По-видимому, отмену налога приветствовали многие богатые жители Италии[5][57][58]. Эта мера широко рекламировалась на новых монетах[57].

Вместе с тем, Калигула много тратил. Так, много денег уходило на активное строительство в Риме, Италии и провинциях (см. раздел Строительство)[54]. Уже в 37 году император потратил 65 миллионов сестерциев на раздачи примерно 200 тысячам жителям столицы, которые уже числились получателями бесплатного хлеба[59].

Некоторые мероприятия Калигулы привели к оживлению экономики. Так, масштабные строительные работы накачивали экономику деньгами и создавали новые рабочие места[14]. Трималхион, персонаж «Сатирикона» Петрония, якобы разбогател в правление Калигулы, когда «вино ценилось наравне с золотом», что, по-видимому, имеет реальный прообраз в росте спроса на предметы роскоши[60]. Содействовали оживлению экономики и масштабные раздачи денег в начале правления нового императора[55].

Некоторая неясность сопровождает введение Калигулой новых налогов в 40 году, поскольку это противоречит чуть более ранней отмене налога с продаж[61]. Так описывает их введение Светоний:

« Налоги он собирал новые и небывалые — сначала через откупщиков, а затем, так как это было выгоднее, через преторианских центурионов и трибунов. Ни одна вещь, ни один человек не оставались без налога. За все съестное, что продавалось в городе, взималась твердая пошлина; со всякого судебного дела заранее взыскивалась сороковая часть спорной суммы, а кто отступался или договаривался без суда, тех наказывали; носильщики платили восьмую часть дневного заработка; проститутки — цену одного сношения; и к этой статье закона было прибавлено, что такому налогу подлежат и все, кто ранее занимался блудом или сводничеством, даже если они с тех пор вступили в законный брак. Налоги такого рода объявлены были устно, но не вывешены письменно, и по незнанию точных слов закона часто допускались нарушения; наконец, по требованию народа, Гай вывесил закон, но написал его так мелко и повесил в таком тесном месте, чтобы никто не мог списать[62] »

Римляне с негодованием восприняли эти нововведения , поскольку полноправные граждане практически не платили прямых налогов[63]. Действия императора представляются нелогичными, и их пытаются объяснить двояко — через запоздалое осознание императором своего расточительства или путём критики источников: якобы Светоний серьёзно преувеличил масштаб охвата новых налогов. Не способствует уточнению содержания и размера новых мер отмена большинства из них Клавдием: он сохранил лишь налог на проституток[61]. Современные исследователи замечают, что упомянутые Светонием меры по расширению сферы налогообложения были новыми для Рима, но давно устоялись в Египте[64][65].

Важным источником дополнительного дохода Калигулы Светоний считает завещания. По его словам, император принуждал подданных завещать себе хотя бы часть имущества. Если же оказывалось, что кто-то не включил его в число получателей имущества, то Калигула нанимал людей, которые заявляли в суде, будто умерший надеялся сделать императора сонаследником, а сам председательствовал на этом заседании[66][67]. Калигула приказал признавать недействительными все завещания центурионов (многие из них владели немалыми награбленными суммами), в которых хотя бы часть наследства не передавалась Калигуле или Тиберию, если завещание составлялось раньше[68][69]. Допускается, что для пополнения казны Калигула казнил Птолемея, правителя Мавретании, что привело к присоединению его марионеточного государства к Римской империи[57]. Чрезвычайно прибыльными оказались устроенные в Лугдунуме (современный Лион) аукционы по распродаже имущества своих сестёр, уличённых в заговоре, а затем и вывезенной из Рима утвари из дворцовых комнат Октавиана и Тиберия[45][44]. Дион Кассий сообщает, что император лично комментировал происхождение многих вещей[70]; известны и другие способы, которыми Калигула набивал цену[71]. Светоний обвиняет императора в реквизиции всех вьючных животных, из-за чего в Риме возник дефицит хлеба, а простые граждане не могли вовремя добраться по своим делам[72], что в настоящее время считается преувеличением[73]. Несмотря на неодобрение распродаж античными авторами, современные исследователи подчёркивают, что подобные аукционы не были редким явлением и вовсе необязательно свидетельствовали о банкротстве правителя[73]. К тому же, схожая распродажа Марком Аврелием, которому потребовалось срочно сформировать два новых легиона, напротив, оценивается положительно[44].

RIC 0039.jpg
Caligula sestertius RIC 33 680999.jpg
Germanicus restitution Denarius 2120277.jpg
Caligula&Germanicus Aureus.jpg
Бронзовый квадранс, самая мелкая монета в римском обиходе (1/1600 ауреуса), выпущена в память об отмене налога с продаж, 38 год Орихалковый (латунный) сестерций с портретом Калигулы и изображениями трёх его сестёр, 37-38 годы Серебряный денарий с портретами Германика и Калигулы в лавровом венке, 37-38 годы Золотой ауреус с портретами Калигулы в лавровом венке и Германика, 40 год

Монетное дело при Калигуле претерпело несколько изменений. По-видимому, именно по его инициативе были закрыты мелкие монетные дворы в Испании. Главный монетный двор был перемещён из Лугдунума (современный Лион) в Рим, что увеличило влияние императора на чеканку. О ценности этого решения свидетельствует его сохранение преемниками[74]. По-видимому, наиболее активно монеты чеканились в самом начале правления Калигулы для обеспечения массовых раздач. Кроме того, по неким неясным причинам в 38 году не чеканились ни золотые, ни медные монеты, а в дальнейшем золотых и серебряных монет выпускалось сравнительно немного[63]. В целом, политика императора учитывала кризис 33 года, когда в Риме начался дефицит наличных денег, и принимаемые меры не допустили повторения этих событий[74]. Калигула попытался скорректировать сложную многометаллическую систему денежных единиц, утяжелив дупондий (монету в 2 асса), чтобы он сильнее отличался от асса, однако Клавдий отказался от этого эксперимента[74]. Поэт конца I века Стаций однажды использовал выражение «примерно за асс Гая [Калигулы]» (plus minus asse Gaiano) в значении «очень дёшево», «за ломаный грош», но связь этой фразы с монетной политикой Калигулы остаётся неясной[75].

Несколькими нововведениями отмечен внешний вид римских монет. В частности, впервые была отчеканена монета со сценой обращения императора к войскам[76].

После убийства Калигулы новый император Клавдий приказал переплавить бронзовые монеты, отчеканенные Калигулой. Из свидетельства Стация можно предположить, что по крайней мере часть выпуска монет времён Калигулы оставалась в обращении. Тем не менее, монеты, отчеканенные при Калигуле, весьма редки в большинстве сохранившихся кладов. На мелких монетах Калигулы нередко ставили клеймо с инициалами Клавдия (TICA — Tiberius Claudius Augustus), которым забивались инициалы Калигулы, на других поверх профиля Калигулы выбивался портрет Клавдия, на третьих сбивались инициалы Калигулы, а на четвёртых портрет этого императора намеренно портился[77].

Строительство[править | править вики-текст]

План римского форума и окрестностей к началу II века
Обелиск на площади Святого Петра в Ватикане, привезённый из Египта по приказу Калигулы.

Несмотря на краткость правления, Калигула запомнился современникам как активный строитель, что резко контрастировало с пассивностью в этом вопросе Тиберия. Гораздо больше строительная политика нового императора была похожа на деятельность Октавиана Августа. При этом интерес Калигулы не ограничивался строительством дворцов, а распространялся и на практикоориентированные сооружения[78][7][79]. Активное строительство содействовало оживлению экономики[14].

С наибольшим размахом Калигула вёл работы в Риме. Для улучшения снабжения столицы водой в 38 году император начал строить акведуки Aqua Claudia и Anio Novus (их открыли в 52 году)[80][79][81]. Калигула пытался решить проблему перебоев обеспечения Рима хлебом путём расширения гавани в Регии[82][79]. В его правление была проведена реконструкция Мамертинской тюрьмы[83][79]. Продолжалось восстановление сгоревшего при пожаре театра Помпея. Впрочем, древние историки приписывали завершение реконструкции разным императорам — Тиберию (этой версии придерживался Тацит), Калигуле (Светоний) и Клавдию (Дион Кассий)[84]. Джон Болсдон и Артер Феррилл[en] склоняются к тому, что восстановление театра было в основном завершено при Тиберии, но освящение здания произошло уже при Калигуле, и новый император в посвятительной надписи не упомянул своего преемника[85][86]. Напротив, Энтони Баррет считает, что основную заслугу Калигулы по восстановлению театра не захотел упоминать Клавдий[87]. Будучи большим любителем гладиаторских боёв, травли зверей и гонок на колесницах, Калигула заложил новый амфитеатр недалеко от Пантеона и новый цирк (ипподром) на Ватиканском поле. В новом амфитеатре успели лишь поставить деревянные трибуны, а Клавдий отменил строительство. Цирк на Ватиканском поле, вероятно, изначально использовался лишь для тренировок императора, а открылся для публики только при Клавдии. Калигула вывез для украшения нового цирка обелиск из Египта, для перевозки которого был построен специальный корабль. В 1586 году этот обелиск был перенесён в центр площади Святого Петра в Ватикане[84][88].

При Калигуле был закончен и официально открыт храм Августа[en], который строился Тиберием очень неспешно. Поскольку храм начал действовать уже в 37 году, допускается, что объём необходимых работ к моменту смерти Тиберия оставался минимальным[89][79]. Предполагается, что именно Калигула построил храм Исиды[en] на Марсовом поле, который уже действовал к 65 году, но почти наверняка был построен не Тиберием или Клавдием[90].

Калигула расширил дворец Тиберия, возведя пристройки со стороны Форума. По его приказу храм Кастора и Поллукса был разделён на две части, в результате чего между ними образовались своеобразные ворота во дворец[91]. Светоний и Дион Кассий упоминают, что он нередко принимал посетителей между статуями двух богов. По утверждению Диона Кассия, он называл Кастора и Поллукса своими привратниками (др.-греч. πυλωροί)[92][93]. Дворец Тиберия не сохранился, и потому реконструировать масштабы его расширения Калигулой сложно, но наверняка дворец стал очень большим[91].

Калигула следил за поддержанием в хорошем состоянии транспортной инфраструктуры — прежде всего, дорог. Император отстранял смотрителей за дорогами, если вверенные им участки находились в плохом состоянии. По свидетельству Диона Кассия, если смотрители разворовывали деньги, выделенные государством на ремонт дорог, или заключали контракты по мошенническим схемам, то их строго наказывали. По-видимому, строгость Калигулы в этом вопросе была настолько непопулярной, что Клавдий отменил его распоряжения относительно содержания дорог и даже вернул присуждённые штрафы[94]. Предполагается, что именно Калигула начал строить новые и развивать существующие дороги через Альпы, чтобы улучшить сухопутный путь между Италией с одной стороны и Германией и Галлией — с другой[80]. Милевые камни подтверждают продолжение строительства дорог в Галлии, Иллирике и Испании в его правление[37]. Возможно, в рамках подготовки ко вторжению в Британию Калигулой был заложен каменный маяк в Булони, который задумывался как достойный конкурент Фаросскому маяку в Александрии — одному из Семи чудес света[94][95][51][96][97]. Хотя Калигула, по словам Светония, заявлял о мирном предназначении этого маяка, более вероятно, что начало его строительства было обусловлено именно военно-стратегическим соображением — он предназначался для десанта римской армии в Британию[96]. Светоний также сообщает о намерении императора прорыть канал через Коринфский перешеек[98]. Возможно, именно по инициативе Калигулы началось строительство постоянного моста[de] через Рейн возле Майнца[99].

Помимо развития транспортной инфраструктуры, за пределами Рима Калигула восстановил храмы в Сиракузах и стены этого города, бани в Болонье[100], а также задумал восстановление дворца Поликрата на Самосе. Последний комплекс, возможно, задумывался как временная резиденция императора при путешествиях в восточные провинции[101].

Внешняя и провинциальная политика[править | править вики-текст]

Балканы и Малая Азия[править | править вики-текст]

Во Фракии Октавиан Август разделил власть между братьями Котисом и Рескупоридом, но после попытки последнего захватить единоличную власть отстранил его и разделил власть между сыновьями двух правителей. Трое детей Котиса — Реметалк[en], Полемон и Котис[en] — были отправлены в Рим, а вместо них южной Фракией управлял ставленник Тиберия Тит Требеллиен Руф. В столице с детьми Котиса подружился будущий император. Став правителем, он в 38 году даровал Реметалку Фракию, где недавно умер сын Рескупорида, Полемону — Понт и Боспор, а Котис получил Малую Армению[102]. Коммагену, которую Тиберий сделал провинцией, Калигула передал Антиоху IV вместе с частью Киликии[103][104]. Назначения не были случайными, поскольку новые правители были родственниками прежних[105]. Помимо самих прав на трон, новые правители получали щедрую финансовую поддержку Калигулы — например, Антиох IV получил 100 миллионов сестерциев — около четверти всех государственных доходов за год. Эта сумма наверняка завышена, но, скорее всего, основана на реальном факте выплаты новому правителю крупного единовременного пособия[106][107]. Впоследствии противники Калигулы обвиняли его восточных друзей в том, что именно они ответственны за деспотичные действия императора, однако в настоящее время эта точка зрения не поддерживается[108]. Назначения Калигулы отчасти продолжали политику Августа — использовать зависимых правителей там, где их приустствие оправдано[109]. В то же время, они вступали в противоречие с тенденцией преобразования зависимых территорий в провинции (Коммагена при Тиберии, Ликия и Родос при Клавдии)[105][107]. Допускается, что назначения Калигулы были вызваны недоверием сенаторам, из которых происходили наместники в большинстве провинций[107].

Восточное Средиземноморье[править | править вики-текст]

Личные предпочтения Калигулы отразились на политике в Восточном Средиземноморье. Так, в начале 37 года, ещё при жизни Тиберия, наместник Сирии Вителлий отправился на юг, чтобы помочь тетрарху Галилеи и Переи Ироду Антипе вторгнуться в Набатейское царство. В Иерусалиме Вителлий узнал о смерти Тиберия и остановил продвижение на юг, ожидая указаний от нового императора. Калигула занял противоположную позицию по отношению к набатеям и всячески поддерживал их правителя Арету IV[en][110][111]. Причиной такого тёплого отношения, вероятно, была помощь, которую Арета оказывал отцу Калигулы. Свою роль сыграла и неприязнь к Ироду Антипе, вызванная дружбой императора с претендовавшим на власть в Иудее Иродом Агриппой[112].

В 38 году в Александрии, одном из крупнейших городов Римской империи, произошли кровопролитные столкновения между греками и евреями, и через полтора года делегации от противоборствующих сторон прибыли в Рим, чтобы просить императора разрешить конфликт. Обстоятельства приёма еврейской делегации подробно описаны возглавлявшим её Филоном Александрийским. Калигула общался с ней с показной несерьёзностью при обходе своего дворца (пожилой Филон едва успевал догонять императора), однако его расспросы и замечания свидетельствовали, что он хорошо осведомлён о ситуации в Александрии[113][114]. По мнению Даниэля Нони, Калигула, как и некоторые его предшественники, предпочёл в данном случае выжидать[115]. Параллельно с бездействием по вопросу о погроме в Александрии, Калигула проявил решительность в Иудее. В начале 40 года император узнал о том, что иудеи в Ямнии (современный Явне) по религиозным соображениям разрушили построенный не-иудеями алтарь, посвящённый императору. Разгневанный Калигула приказал наместнику Сирии Публию Петронию изготовить статую императора в образе Юпитера и установить её в святая святых Иерусалимского храма, используя армию в случае необходимости. Понимая неразумность такого шага, Петроний всячески затягивал выполнение приказа, но в мае 40 года выдвинулся в Иудею. По пути он встретился с делегацией, убедившей его написать письмо Калигуле, и распорядился, чтобы скульпторы в Сидоне не спешили с завершением статуи. Калигула настаивал на своём, но Петроний по-прежнему не торопился. Лишь вмешательство близкого к императору Ирода Агриппы, написавшего Калигуле большое письмо с изложением и обоснованием политики по отношению к иудеям, заставило его отменить приказ[116][117]. Впрочем, Филон Александрийский сообщает, что незадолго до смерти Калигула повторно планировал установить свою статую в Иерусалимском храме. На этот раз он хотел изготовить статую в Риме, а затем тайно перевезти её в Иерусалим и скрытно установить, чтобы поставить иудеев перед фактом её размещения[118].

Отношения с Парфией[править | править вики-текст]

Сразу же после прихода к власти Калигула пересмотрел отношения с Парфией — единственным влиятельным соседом Римской империи и соперником в борьбе за влияние на Ближнем Востоке. Парфянский царь Артабан III враждебно относился к Тиберию и готовил вторжение в римскую провинцию Сирия, но усилиями её наместника Вителлия был достигнут мир[119]. По свидетельству Светония, Артабан продемонстрировал уважение к Калигуле, когда «воз­дал поче­с­ти рим­ским орлам, знач­кам леги­о­ном и изоб­ра­же­ни­ям Цеза­рей»[120]. Своего сына Дария VIII он отдал заложником в Рим. Возможно, в результате переговоров между Римом и Парфией Калигула отошёл от проводимой Августом и Тиберием политики и добровольно ослабил римское влияние в спорной Армении. Для этого он отозвал правившего там Митридата, назначенного Тиберием, заключил его в тюрьму и не стал посылать ему замену[121][122]. Впрочем, потепление римско-парфянских отношений не в последнюю очередь было вызвано междоусобицами в Парфии[123][124].

Северная Африка[править | править вики-текст]

Калигула расширил владения Римской империи в Северной Африке. Около 40 года Калигула казнил приглашённого правителя Мавретании Птолемея и присоединил к Римской империи его владения (по другой версии, присоединение окончательно оформил уже Клавдий[125]). Причины казни Птолемея, приходившегося Калигуле дальним родственником[комм. 3], неясны[126], особенно на фоне тёплого приёма дружественного правителя[127]. Дион Кассий называет поводом для убийства богатство этого правителя[128], но другие подтверждения его состоятельности отсутствуют, а другим зависимым правителям Калигула, напротив, предпочитал дарить деньги, а не отбирать[126]. Тем не менее, предпочтение обычно отдаётся именно этой версии[57]. Другую версию сохранил Светоний: якобы император решил казнить Птолемея из-за того, что он появился на боях гладиаторов в очень красивом пурпурном плаще[127]. В попытке найти рациональное зерно в этом сообщении, Джон Болсдон предположил, что Калигула мог запретить зависимым правителям носить пурпурную одежду, подчёркивавшую царское достоинство, в присутствии римского императора. Если это действительно было так, то Калигула отказался от либерального отношения Тиберия к этому вопросу и вернулся к жёсткой линии, проводившейся Октавианом Августом[126]. Третья версия также связывается с «безумием» императора и заключается в желании Калигулы занять место верховного жреца культа Исиды, принадлежавшее Птолемею как отпрыску египетской царской династии[57]. Наконец, Калигула мог опасаться своего дальнего родственника Птолемея как потенциально опасного соперника в борьбе за власть. В поддержку этой версии приводится связь одного из предводителей заговора против императора Гнея Корнелия Лентула Гетулика с мавретанским правителем — его отец был проконсулом Африки и завёл там дружбу с царём Юбой II, отцом Птолемея[125].

Причины присоединения Мавретании, в отличие от казни Птолемея, исключительно рациональные. Прежде всего, это необходимость защиты римской Африки с запада, с чем не справлялся Птолемей[129][130]. В римскую эпоху в Африке было много плодородных земель, и она была для Рима важным поставщиком зерна[131]. Кроме того, ещё Октавиан Август основал на западе средиземноморского побережья Африки 12 римских колоний, которые формально не были частью Мавретании, но при этом не были организованы в отдельную провинцию и управлялись из Испании (Бетики)[129][132]. Таким образом, присоединение Мавретании характеризуется как вполне здравый шаг[129]. Впрочем, вскоре в Мавретании началось антиримское восстание, возглавляемое Эдемоном. Сэм Уилкинсон подчёркивает, что причины восстания известны недостаточно хорошо, и потому может быть ошибочной его связь с казнью Птолемея, непопулярного в некоторых частях своего государства[130]. Допускается, что именно Калигуле принадлежит идея деления Мавретании на две провинции — Мавретанию Цезарейскую и Мавретанию Тингитанскую, хотя Дион Кассий приписывает эту инициативу Клавдию[133]. Трудности в организации провинций в период восстания заставляют историков поддержать свидетельство Диона Кассия[134].

В соседней с Мавретанией провинции Африка Проконсульская к началу правления Калигулы был расквартирован один легион, управление которым осуществлял проконсул. Новый император передал командование своему легату, тем самым лишив сенат контроля над последним остававшимся у него легионом[5][133]. В период правления Калигулы в сословии римских всадников появляется первый выходец из Африки[27]. Во многом именно благодаря действиям Калигулы в римской Африке были заложены предпосылки для пришедшегося на II век расцвета[135].

Германия[править | править вики-текст]

Римско-германская граница к 70 году.

Поездка Калигулы на север в сентябре 39 года и последовавшие за ней события освещены в источниках очень односторонне. Сохранившиеся рассказы о кампании нередко лишены логичности изложения и раскрытия причин действий Калигулы[136][комм. 4]. Дополнительную сложность в объективной реконструкции событий 39-40 годов создают большие лакуны в сохранившихся рукописях Тацита и Диона Кассия (рассказ последнего доступен только в средневековом пересказе Ксифилина). Особенно велика могла быть информативная ценность Тацита, поскольку его тесть Агрикола участвовал в завоевании острова, и потому у римского историка был особый интерес к описанию этой кампании Калигулы[138]. В сохранившихся книгах Тацита есть три упоминания о германской кампании, причём каждый раз он подчёркивает неудачу правителя[139]. Не сохранилось и многотомное сочинение «Германские войны» Плиния Старшего, служившего на Рейне в правление Клавдия и Нерона[139]. Главные источники информации античных авторов по кампании — мемуары Агриппины и свидетельства Сенеки, друга Юлии и Луцилия — особенно предвзяты из-за личных пристрастий авторов. Кроме того, осуществивший в итоге завоевание Британии Клавдий был заинтересован в принижении заслуг Калигулы[140]. В результате, все античные авторы единодушно оценивают германскую кампанию как провальную. Самую нейтральную, по словам Джона Болсдона, характеристику оставил Евтропий: «Он предпринял войну против германцев и, вторгшись в Свевию[комм. 5], ничего примечательного не совершил»[139].

Наиболее радикальную попытку рационализировать действия Калигулы предпринял Джон Болсдон. По его мнению, Калигула в самом начале правления стал активно разрабатывать планы завоевания Германии и Британии — отчасти для того, чтобы справиться с постепенно ухудшающейся ситуацией, а отчасти — чтобы проявить себя как достойного наследника Цезаря и Германика. Для подготовки вторжения император начал перемещать легионы (вероятно, из Египта и Испании) и, возможно, создал два новых легиона. При этом едва ли подготовка велась в строжайшей тайне. Помимо обширной переписки с наместниками провинций Верхняя и Нижняя Германия, которой наверняка сопровождалась обстоятельная подготовка, известно, что в 38 или 39 году александрийские иудеи молились за грядущую победу в Германии[142]. С подготовкой северной кампании некоторые современные авторы вслед за Светонием[комм. 6] связывают и строительства моста в Байях — якобы таким образом Калигула надеялся запугать полагавшихся на широкие водные преграды варваров[143][144][145]. Неожиданное для окружающих форсирование военных планов, по мнению британского автора, было связано с сообщениями о подготовке заговора (см. раздел «Путешествие в Германию и Галлию»)[146].

Всего для похода на север Калигула собрал от 200 до 250 тысяч солдат[147]. Подобный масштаб приготовлений мог свидетельствовать о грандиозных экспансионистских планах — например, о завоевании всей Германии вплоть до Эльбы, как задумывал его отец[148]. Причинами подготовки войны против германских племён называются тяга императора к военной славе и желание сравниться в военной славе с отцом[149]. У Калигулы были рациональные причины для стремления получить признание в качестве полководца — он был первым императором, который не служил в армии даже на синекурных должностях, что в римском обществе считалось ненормальным и могло сказываться на его восприятии столичной политической элитой[44]. В результате, пребывание Калигулы в Германии было одним из редких примеров, когда император из династии Юлиев-Клавдиев посещал действующую армию на напряжённом участке границы[139]. Возможно, Калигула не одобрял неагрессивную внешнюю политику, которая проводилась Римской империей после поражения Вара[150]. Так, Тиберий вместо военных действий предпочитал более дешёвый способ удержания германцев на правом берегу Рейна — натравливать вождей племён друг на друга[151].

Вскоре после прибытия в Могонтиак (современный Майнц) Калигула обвинил Гетулика в участии в заговоре и казнил[152]. Слова Светония о том, что Калигула начал пребывание в лагере собиравшейся армии с наведения дисциплины[153], и туманное указание Тацита на «чрезмерную мягкость и умеренную строгость» Гетулика[комм. 7], Джон Болсдон понимает как свидетельство недостаточных способностей наместника по поддержанию дисциплины на ключевом и часто нарушавшемся участке римской границы[154][155][комм. 8]. Чистка центурионов и старших офицеров, вероятно, была вызвана как некомпетентностью, так и нелояльностью некоторых из них[159]. Многие современные исследователи вслед за Людвигом Квидде[комм. 9] разделяют идею о преимущественно учебном характере на первый взгляд хаотичных действий Калигулы[137][160][161]. Во время этих манёвров Калигула ввёл новый тип воинских наград для отличившихся при рекогносцировке местности — разведочные венки (coronae exploratoriae)[47][162]. Император решал политические задачи параллельно с военными — например, Игорь Князький оценивает раздачу денег легионерам именно как удачный ход по предотвращению недовольства сменой популярного командира[163].

Новым наместником Верхней Германии был назначен Луций Сульпиций Гальба, будущий император. Аналогичный пост в Нижней Германии, вероятно, занял Публий Габиний Секунд[155]. Он сменил Луция Апрония, который потерпел несколько поражений от фризов[164]. Ещё в правление Калигулы Гальба предпринял несколько экспедиций на правый берег Рейна, которые были успешными, хотя и носили локальный характер. Возможно, именно в 39-40 годах римляне могли основать форты в Висбадене и Грос-Герау[141]. Характер участия самого Калигулы в военных действиях против германцев неясен. Светоний и Дион Кассий не отрицают переправы императора через Рейн, но соглашаются, что он пробыл там совсем недолго. По Диону Кассию, «он никому из врагов не нанёс никакого ущерба»[165], а Светоний и вовсе говорит о приступе паники среди войск на марше в узком ущелье и о спешном возвращении на левый берег[166]. При этом в биографии Гальбы Светоний, рассказывая о событиях в правление Калигулы, упоминает о том, что новый наместник отразил нападение переправившихся через Рейн германцев[159].

Отсутствие столкновений, возможно, было связано не с трусостью Калигулы или с полным отсутствием полководческих талантов[167], а с бегством германских племён[168]. Однако поскольку информация с Рейна, вероятно, поступала противоречивая, то слухи о манёврах переросли в слухи о победе над германцами, и претор Тит Флавий Веспасиан (будущий император) предложил отпраздновать их специальными играми. Неясно, праздновали ли эту «победу» по всей империи, или инициатива Веспасиана не распространилась за пределы столицы. Известен только один относящийся к этому периоду барельеф с небольшой надписью в Лидии, изображающий римского всадника с копьём, склонившегося над Германией со связанными руками, но его связь с торжествами по случаю германской кампании дискуссионна[29]. По утверждению Диона Кассия, войска семь раз провозглашали Калигулу императором (в римской армии это было почётное звание победоносного полководца)[169][170]. При этом эпиграфических и нумизматических подтверждений этому званию нет, хотя признание императором обычно всегда отмечалось на монетах и в официальных надписях. Возможно, важной причиной, по которой Калигула мог получить это звание от солдат, было очень редкое появление римского правителя перед войсками в удалённых провинциях[171].

Итоги бурной деятельности императора на рейнской границе оцениваются по-разному. Предполагается, что в глазах германцев римский престиж был восстановлен[172]. При этом нет оснований видеть в переходе Калигулы к другим занятиям свидетельство отказа от наступления в Германии, поскольку нападение могли отложить до удобного момента — например, до развития Гальбой успехов в Верхней Германии, чтобы обезопасить фланги при наступлении основными силами севернее[173].

Подготовка вторжения в Британию[править | править вики-текст]

В Лугдунуме, куда император направился с рейнской границы, к императору прибыл придерживавшийся проримских взглядов наследник племени катувелланов Админий, изгнанный из Британии в результате междоусобной борьбы. Калигула воспользовался его бегством, чтобы оправдать вторжение в Британию, и приказал форсировать подготовку к высадке на остров. Император был настолько уверен в успехе десанта, что написал письмо в сенат, в котором о завоевании говорилось как о свершившемся факте. К этому же периоду относится начало использования имени Британик (Britannicus) в качестве части полного имени[174]. Хотя некоторые современные исследователи ставят под сомнение целесообразность завоевания Британии[124], в Риме мечты о завоевании далёкого северного острова были популярны в Риме со времён экспедиций Цезаря[175][176]. Определённая роль отводится и желанию подчинить последний крупный оплот кельтов, чтобы ослабить серьёзное влияние бриттских друидов, близкородственных континентальных кельтам, на романизацию Галлии[177][178]. Ещё одной целью Калигулы могло стать искоренение пиратства[178]. Поскольку советники Клавдия активно подталкивали к вторжению, допускается, что аналогичными рекомендациями руководствовался и его предшественник[176].

Весной или летом 40 года римские войска подошли к проливу Па-де-Кале в окрестностях современной Булони, куда стекались корабли и где строились маяк и порт. Впрочем, в последний момент император отказался от десантирования[95][51][96][97]. По словам Светония, император «приказал всем собирать раковины в шлемы и складки одежд — это, говорил он, добыча Океана, которую он шлёт Капитолию и Палатину. <...> Воинам он пообещал в подарок по сотне денариев каждому и, словно это было беспредельной щедростью, воскликнул: «Ступайте же теперь, счастливые, ступайте же, богатые!»[179].

Причины отказа Калигулы от вторжения в Британию совершенно неясны и вызывают множество версий среди историков. Джон Болсдон находит неубедительными основные предположения историков начала XX века о боязни удаляться от ненадёжного сената (Гуго Вильрих), внезапном изменении стратегической ситуации (Маттиас Гельцер), осознанием необходимости большего количества кораблей (Герман Дессау). Проводя параллели с трудностями, с которыми столкнулся Клавдий три года спустя, он приходит к выводу, что римские солдаты были не готовы к высадке — возможно, отказывались садиться на корабли. С этим объяснением он связывает намерение устроить децимацию войск и возможную ошибку в тексте Светония: якобы Калигула приказал собирать не ракушки, а специальные сапёрные навесы (оба понятия обозначаются словом musculus)[180]. Даниэль Нони развивает идею об организационной и материальной неготовности экспедиции, в связи с чем Калигула и решил отложить вторжение до 42 года[181]. Артер Феррилл объясняет этот эпизод влиянием заговора Гетулика и Лепида, опасением неповиновения сената, неудачами в Германии, но отчасти — и безумием Калигулы. Он отрицает целесообразность тотального пересмотра свидетельства источников, в связи с чем реконструкция Болсдона видится ему очень шаткой[182]. Томас Видеманн считает основными причинами отказа от десанта начало мятежа в войсках и уступки бриттских вождей. Он рассматривает сбор ракушек как вполне рациональный символ победы над океаном и сомневается в том, что под musculus подразумевались осадные машины[51]. В 1966 году Рой Дэвис предположил, что Калигула вообще не планировал вторгаться в Британию, а поход к Па-де-Кале был частью учебных манёвров римской армии, не имевшей полноценной боевой практики уже два десятилетия, и продолжением таких же прошлогодних манёвров на берегах Рейна, которые источники случайно или целенаправленно представили как неудачную военную кампанию. Другой, не менее важной целью Калигулы могло стать запугивание бриттских правителей[183]. Двумя годами позднее Питер Бикнелл счёл гипотезу Дэвиса неубедительной и предложил новое объяснение этой истории. По его версии, инцидент происходил севернее, в устье Рейна, и был наказанием для провинившихся легионов[184]. В 2000 году Дэвид Вудс предположил, что ракушками Калигула мог метафорически назвать корабли, которые необходимо было переправить по суше в Рим[185]. Также существует предположение, что Калигула надеялся найти в раковинах много жемчуга, к которому он был неравнодушен[186].

Общие оценки[править | править вики-текст]

Свидетельства источников о деятельности Калигулы по руководству провинциями и зависимыми государствами представлены негативными отзывами Иосифа Флавия, Сенеки и Филона о плохом состоянии провинций после смерти императора. При этом данные Сенеки, полагает Джон Болсдон[en], крайне предвзяты из-за стремления автора угодить новому императору Клавдию, а информация Иосифа Флавия и Филона относится лишь к Иудее и части Египта — Александрии[187]. Критическое отношение к источникам по этому вопросу разделяется не всеми исследователями. В результате, оценки провинциальной политики Калигулы варьируются от отрицательных, акцентирующих внимание на непоследовательности и неудачах императора[104], до положительных, признающих его компетентность в руководстве империей[188]. Диаметрально различаются и оценки отдельных эпизодов его управления провинциями и зависимыми государствами. Так, Ховард Скаллард видит в осложнении ситуации в Иудее проявление безрассудства императора[104], а Сэм Уилкинсон полагает, что на общем фоне бурной истории Иудеи в I веке до н. э. правление Ирода Агриппы можно считать относительно спокойным периодом[111]. Большинство исследователей, однако, сходятся в признании просчётов в отношениях с Мавретанией, которые привели к восстанию[111][104][189]. Кадровые назначения Калигулы на Востоке признаются как удачными[103], так и навеянными исключительно личными привязанностями и антипатиями[107]. Серьёзным отличием Калигулы от предшественников стало открытие сословия всадников для провинциалов. Впоследствии политика вовлечения провинциальных элит в римское общество продолжилась[27].

Во внешней политике Калигула добился прочного мира с Парфией и укрепил положение в отдалённых регионах назначением лояльных правителей. Эти действия дали Римской империи возможность готовиться к наступательной политике на севере. По мнению Сэма Уилкинсона, подтверждением разумного характера внешней политики Калигулы служит её продолжение последующими императорами: не были отменены назначения дружественных правителей[комм. 10], присоединение Киликии к Коммагене и возможная реорганизация Мавретании[111], а Клавдий реализовал на практике готовившееся Калигулой вторжение в Британию[176]. Артер Феррилл, напротив, считает захват Британии нерациональным из-за необходимости размещения крупных гарнизонов (на острове приходилось постоянно держать 3-4 легиона — во II веке это составляло около 10% римской армии), небольшого экономического значения новой провинции и незначительной военной угрозы, исходившей от британских кельтов. По его слова, в свете этого нет ничего удивительно, что более дальновидные стратеги Август и Тиберий отказались от вторжения[124]. Общее влияние Калигулы на римскую внешнюю и провинциальную политику Феррилл оценивает как катастрофическое и считает невозможным говорить о «политике» из-за её чрезвычайной непоследовательности[190]. Ховард Скаллард допускает, что в политике Калигулы в Германии и Британии был некий смысл, альтернативой чему рассматривает необъяснимые безумства[104].

Личность[править | править вики-текст]

Здоровье[править | править вики-текст]

Вслед за античными авторами многие современные исследователи в разных формах признают безумие Калигулы[191]. Изучение этого вопроса рядом врачей и историков в XX—XXI веках позволило конкретизировать возможные болезни и расстройства императора, которые могли повлиять на его поведение — алкоголизм, гипертиреоз, психопатия, шизофрения, эпилепсия или дефицит родительского внимания из-за длительного отлучения от родителей в младенчестве[192].

Наибольшей популярностью для объяснения причины расстройства Калигулы пользуется эпилепсия. Помимо свидетельства Светония о припадках в детстве (morbus vexatus — буквально «швыряющая/сотрясающая болезнь»), историки обнаруживают другие непрямые указания на проявления эпилепсии. Так, Томас Бенедиктсон полагает, что именно из-за этой болезни Калигула не умел плавать, хотя обучение детей римских нобилей плаванию практиковалось почти повсеместно[193]. Он также замечает, что туманное указание Светония на призвание Луны в свою постель («...неустан­но звал её к себе в объ­я­тья и на ложе...»[194]) можно объяснить существовавшим убеждением о связи Луны с этим заболеванием[195]. Чрезвычайно жестокое (вплоть до смертной казни) наказание за сравнение его с козой[196] он считает дополнительным подтверждением существования связи с эпилепсией, поскольку в античную эпоху существовало представление, будто козлы могут распространять эпилепсию[197]. По мнению Бенедиктсона, Калигула пытался доказать окружающим, что полностью победил болезнь или сумел её контролировать[198].

Впрочем, у эпилепсии в качестве диагноза Калигулы имеются и противники. Британский врач, палеопатолог Эндрю Сэндисон обнаружил больше признаков перенесённого острого энцефалита, нежели эпилепсии. По его версии, симптомы Калигулы больше подходят под осложнения после редкого летаргического (эпидемического) энцефалита, впервые описанного лишь в XX веке. Сэндисон также отверг ряд других заболеваний, подходящих под некоторые из симптомов — последствия бактериального менингита, церебральную неоплазию, некое цереброваскулярное заболевание, паралич и шизофрению[199]. Американский врач-ревматолог Роберт Кац пришёл к выводу, что нельзя говорить об эпилепсии из-за любого указания на припадки, и нашёл значительно больше подтверждений для диагностирования расстройства щитовидной железы — вероятнее всего, гипертиреоза. По его словам, в настоящее время лечением Калигулы занимался бы не психиатр, а эндокринолог или терапевт[200]. В поддержку гипертиреоза, по его словам, свидетельствуют худоба, несмотря на обычный или даже повышенный аппетит, беспокойность/неугомонность (англ. restlessness), низкая потребность в сне, изменения в поведении. Слабыми местами своей гипотезы Роберт Кац считал впалые глаза императора и его высокую сексуальную активность. Дело в том, что Светоний писал о впалых глазах Калигулы, в то время как при гипертиреозе, напротив, обычно развивается их выпуклость. Другим симптомом этого заболевания является снижение потенции, однако Светоний свидетельствует об обратном (см. раздел «Личная жизнь»). Первое возникающее противоречие современный автор предложил разрешить статистикой, по которой выпуклость глаз при этом заболевании происходит чуть более чем в половине случаев, и допущением, что Светоний мог иметь в виду не сами глаза, а только впалые круги под глазами из-за возникающего при этой болезни истощения. Второе противоречие Роберт Кац отрицает из-за желания античного биографа очернить императора[200].

Личная жизнь[править | править вики-текст]

Жёны[править | править вики-текст]

Калигула был женат четыре раза. Первой его женой стала Юния Клавдилла, дочь друга Тиберия Марка Юния Силана[en]. Допускается, что она была дальней родственницей Калигулы из-за возможной связи к родом Клавдиев по линии бабушки (матери отца)[201]. Считается несомненным политический характер брака, заключённо по инициативе Тиберия, причём подчёркивается, что брак стал подтверждением именно благосклонности императора, поскольку на тот момент Силан был одним из самых влиятельных сенаторов[202][201][203]. Свадьба состоялась, вероятно, в 33 году в Анции[комм. 11]. Через несколько лет Юния, по сообщению Светония, умерла при родах[207]. Дион Кассий утверждает, что Калигула развёлся с ней, но его сообщение не принимается: по мнению Дэвида Уордла, Светоний не упустил бы возможности покритиковать Калигулу за развод с первой женой[206]. Дата смерти Юнии неясна: Светоний и Тацит избегают указания на время смерти, но оба автора помещают его до смерти Тиберия, а Дион Кассий относит время развода к правлению Калигулы. Чаще всего в историографии фигурирует 36 год[205][202].

Приблизительно в сентябре 38 года Калигула взял в жёны Ливию Орестиллу, невесту Гая Кальпурния Пизона[208]. Светоний знает две версии обстоятельств их брака, которые объединяет принятие Калигулой решения непосредственно перед или сразу после свадьбы Ливии с Пизоном[комм. 12]. Предполагается, что это была их первая встреча. Джон Болсдон высказал предположение, что помолвка с Пизоном была расторгнута самой Ливией Орестиллой, а различные романтизирующие версии были призваны скрыть этот факт[209]. Оправдывая своё поведение, Калигула заявил, что женился подобно Ромулу, организовавшему похищение сабинянок и взявшему в жёны Герсилию, и Августу, который развёл беременную Ливию с мужем[комм. 12][комм. 13]. Ещё через несколько дней Калигула с ней развёлся, что было нередким явлением в I веке[211].

Почти сразу же после брака с Ливией Орестиллой Калигула женился на Лоллии Паулине, которая была замужем за Публием Меммием Регулом[en][комм. 14]. По-видимому, Калигула договорился с Меммием и компенсировал расторжение брака включением его в почётную коллегию арвальских братьев[212]. На обеде, устроенном в честь помолвки, присутствовал Плиний Старший, который привёл надетые Лоллией украшения (жемчуга и изумруды в её украшениях оценивались в 40 миллионов сестерциев) как пример выдающейся расточительности в «Естественной истории»[213]. Император развёлся с Лоллией уже весной или в начале лета 39 года. Поводом для развода, вероятно, стало её бесплодие[212][214]. Кроме того, император запретил ей вступать в половую связь с кем-либо ещё[комм. 15]. Вероятно, это было вызвано отсутствием у пары детей и, как следствие, нежеланием императора ставить под сомнение свою фертильность[214].

В 39 году Калигула женился в четвёртый раз. Его новой избранницей стала замужняя Милония Цезония, мать троих детей, которая была на семь лет старше императора[215][216]. Причиной частой смены жён стало, вероятно, желание завести рождённых в законном браке детей для устойчивой передачи властей[217]. Тем не менее, к Цезонии Калигула испытывал очень сильные чувства, хотя женился на ней только когда она была примерно на восьмом месяце беременности от него[218]. Спустя месяц родилась дочь, Юлия Друзилла. Время свадьбы неизвестно — это могло быть как лето, так и осень-зима 39 года (в последнем случае свадьба могла проходить в Лугдунуме)[216][215][219]. Возможно, что в Лугдунуме Цезония и родила дочь[39]. Приближённые императора не разделяли страсти правителя к Цезонии и распространяли слухи о том, что она приворожила его неким зельем[220][комм. 16]. Энтони Баррет полагает, что Цезония поила Калигулу не «приворотным зельем», а афродизиаком[223]. В сообщении Светония о том, что Калигула неоднократно показывал обнажённую Цезонию друзьям[218], видят осознанное повторение опыта лидийского царя Кандавла[224]; Даниэль Нони считает это сообщение ещё одним слухом[225].

Вне брака[править | править вики-текст]

В историографии крайние проявлений сексуальной распущенности Калигулы нередко не комментируются, отвергаются или преуменьшаются, что Артер Феррил связывает с нравами, царившими в обществе в конце XIX — первой половине XX века[226].

Первой засвидетельствованной в источниках любовницей стала Энния — их связь была организована Макроном, мужем Эннии, вскоре после смерти Юнии Клавдиллы, чтобы иметь возможность влиять на Калигулу[227]. Другой известной по имени любовницей императора была Пираллида, которую Светоний называет проституткой[228]. Кроме того, в правление Нерона в Риме утверждали, что префект претория Гай Нимфидий Сабин[en] мог быть внебрачным сыном Калигулы из-за чрезвычайного внешнего сходства, а также потому, что его мать Нимфидия была дочерью одного из вольноотпущенников императора[229]. Наконец, Калигула открыто практиковал секс с замужними знатными римлянками, причём адюльтер не скрывался:

« Обыч­но он при­гла­шал их [женщин] с мужья­ми к обеду, и когда они про­хо­ди­ли мимо его ложа, осмат­ри­вал их при­сталь­но и не спе­ша, как рабо­тор­го­вец, а если иная от сты­да опус­ка­ла гла­за, он при­под­ни­мал ей лицо сво­ею рукою. Потом он при пер­вом жела­нии выхо­дил из обеден­ной ком­на­ты и вызы­вал к себе ту, кото­рая боль­ше все­го ему понра­ви­лась, а вер­нув­шись, еще со следа­ми насла­жде­ний на лице, гром­ко хва­лил или бра­нил её, пере­чис­ляя в подроб­но­стях, что хоро­ше­го и пло­хо­го нашёл он в её теле и како­ва она была в посте­ли. Некото­рым в отсут­ст­вие мужей он послал от их име­ни раз­вод и велел запи­сать это в ведо­мо­сти[230] »

Сенека Младший пишет о похожем случае: во время многолюдного пира Калигула заявил своему другу Дециму Валерию Азиатику[en], что его супруга Лоллия Сатурнина (сестра третьей жены императора Лоллии Паулины) «нехороша в постели»[комм. 17]. Целью такого поведения могло быть не только сексуальное удовлетворение, но и желание унизить римский нобилитет демонстрацией абсолютной власти[231]. Впрочем, Светоний, ссылаясь на Марка Антония, упоминает о том, что Октавиан Август однажды увёл с обеда жену бывшего консула «к себе в спальню, а потом привёл обратно, растрёпанную и красную до ушей»[232]. Допускается, что действия Калигулы повторяли именно этот опыт своего обожествлённого предшественника[233].

Античные авторы утверждают, что Калигула был замешан и в инцесте с тремя сёстрами, а позднеантичный историк Евтропий заявляет, что одна из них родила ему ребёнка[234]. При этом в наибольшей степени Калигула был привязан к Друзилле: Светоний уверяет, что он лишил её девственности, а бабка Антония однажды застала их подростками в постели[235]. Это могло произойти в течение трёх лет, когда Калигуле было 17-20 лет, а Друзилле — 14-17[236]. Не делая однозначных выводов о подлинности этого сообщения, Даниэль Нони видит в нём проявление сексуального любопытства подростков, на которое повлияла сложная семейная ситуация[237]. По словам Светония, «остальных сестер он любил не так страстно и почитал не так сильно: не раз он даже отдавал их на потеху своим любимчикам»[238]. Обвинения Калигулы в инцесте в настоящее время как отрицаются[239], так и признаются[240][241]. При этом подчёркивается распространённость слухов о кровосмешении для дискредитации политических оппонентов[242][243], а Энтони Баррет полагает, что их источником могли стать двусмысленные остроты самого императора[242]. Напротив, Игорь Князький замечает, что инцест шокировал римлян, но к нему совершенно спокойно относились в Египте и, в меньшей степени, в других бывших эллинистических государствах[241].

Светоний сообщает и о гомосексуальных партнёрах императора. Он называет по именам зятя императора Марка Лепида, знатного юношу Валерия Катулла, пантомима Мнестера и добавляет к ним находившихся в Риме заложников (сыновей правителей соседних государств и племён)[комм. 18]. Современные исследователи либо принимают эти сообщения[244][223], либо призывают относиться к ним с большой осторожностью[239][229]. Хотя Калигула изгнал из Рима активно участвовавших в оргиях Тиберия «сфинтриев», допускается, что это было сделано из-за опасения распространения ими рассказов о личной жизни императора, которые могли бы повредить его репутации как мужчины[245][комм. 19].

Томас Видеманн рассматривает сообщения античных авторов об инцесте и гомосексуальности Калигулы как свидетельство жёсткого контроля императора над окружением[комм. 20]. Игорь Князький полагает, что главным отличием личной жизни Калигулы от Юлия Цезаря, Октавиана Августа и Тиберия была не особенная распущенность, а только отказ скрывать её[234].

Заговоры и убийство[править | править вики-текст]

Помимо неудавшегося заговора Гетулика и Лепида, против Калигулы были составлены заговоры Макрона и Гемелла, Секста Папиния и Аниция Цериала и Бетилиена Басса и Бетилиена Капитона, но они тоже были раскрыты. Оппозицию Калигуле составляли также философы Юлий Кан и Юлий Грецин.

Калигуле стало совершенно ясно, что оппозиция сената принципиальна, и он не делал больше попыток с ней примириться. После раскрытия заговора, говорят, он перед сенатом ударил по своему мечу и воскликнул: «Я приду, приду, и он со мной вместе». Из-за всего этого вольноотпущенник Калигулы Протоген стал носить рядом с ним две книжки, называвшиеся «Меч» и «Кинжал», куда были занесены подлежащие казни.

Несмотря на это, к новой попытке прибегли Кассий Херея, Анний Винициан и сенаторы Публий Ноний Аспренат и Луций Норбан Бальб. Дата убийства была назначена на Палатинские игры, 24 января 41 года. Наиболее сильно заговорщики опасались одного из телохранителей Калигулы — сильного и брутального германца, а также того, что во время игр Калигула мог отправиться в Александрию. Однако Гай появился на церемониях и утром вошёл в забитый людьми театр, где давали пьесы Катулла.

Поскольку Калигула имел обычай в середине дня отправляться в баню и на второй завтрак, заговорщики планировали напасть на него в одном из узких подземных переходов. Однако Гай в этот день решил остаться. Винициан решил предупредить Херею, что момент упущен, но Гай придержал его за край тоги, спросив дружеским тоном, куда он идёт, и Винициан сел. Аспренат, не выдержав, стал советовать ему покинуть театр. Когда наконец Гай со своей свитой стал выходить, дядя Калигулы, Клавдий, Марк Виниций и Валерий Азиатик приготовились.

Калигула шёл со своим другом Павлом Аррунцием и вдруг решил срезать путь к баням. По дороге Гай остановился, чтобы поговорить с молодёжью, и за это время заговорщики успели переместиться. Херея спросил у него традиционный вульгарный пароль, которым Гай подтрунивал над ним, и услышал обычный язвительный ответ, что было условным сигналом (по другой версии, Гай сказал «Юпитер», на что Херея бросил «accipe ratum» — «получай своё»). Гай получил несильный удар между шеей и плечами и попытался бежать, но один из заговорщиков, Сабин, нанёс ему второй. Заговорщики окружили Гая, и Херея крикнул Сабину формулу, традиционно использовавшуюся при жертвоприношении — «делай это» (лат. hoc age), после чего Сабин нанёс очередной удар в грудь. После того, как один из кинжалов попал в челюсть, Калигуле нанесли ещё ряд ударов.

По свидетельству Светония, последними словами Калигулы были «Я жив ещё», заговорщики же, добивая императора, нанесли ему около тридцати ударов, подбадривая друг друга криком: «Бей ещё!» Одновременно с Калигулой центурион (по другой версии, трибун) Юлий Луп заколол его четвёртую жену Цезонию мечом, а единственную одиннадцатимесячную дочь Юлию Друзиллу убил, ударив о стену[248][249][250].

Позднее Ирод Агриппа перенёс тело Гая в Ламиевы сады — императорскую собственность на Эсквилине, за пределами Рима, где труп был частично кремирован, а прах был помещён во временную могилу. Впоследствии сёстры Калигулы завершили обряд кремации и захоронили прах (либо в мавзолее Августа, либо где-то ещё). В Риме рассказывали, будто по Ламиевым садам бродили привидения (лат. umbris), пока тело императора не было надлежащим образом захоронено, а в доме, где его убили, жителей мучали кошмары[248][251]. Калигула стал первым римским императором, который не удостоился государственных похорон[251] В 2011 году итальянская полиция заявила[252], что нелегальные археологи обнаружили и расхитили гробницу Калигулы у озера Неми.

Изображение Нерона Клавдия Друза на монете

Калигула в культуре и современном искусстве[править | править вики-текст]

На протяжении всего нового и новейшего времени сравнения с известным персонажем древнеримской истории обычно носили негативный характер. Так, гуманист Марк Антуан Мюре, призывая слушателей своих лекций искать параллели с современностью не в республиканской, а в более близкой по духу императорской эпохе, напоминал им, что даже в правление Тиберия, Калигулы и Нерона жили добрые и благоразумные люди. Он также не нашёл в современной ему Европе ни одного правителя, который смог бы сравниться с этими тремя «плохими» императорами[253]. В 1822 году британский депутат-виг Генри Петти-Фицморис, 3-й маркиз Лансдаун критиковал высокие, по его мнению, налоги в Великобритании, проводя параллели с желанием Калигулы купаться в золоте[254]. В конце 1940-х и начале 1950-х распространение агрессивно антикоммунистического движения маккартизма в американской публицистике неоднократно сравнивалось с римской историей. Опальный сценарист Альберт Мальц перенёс это сравнение в сюжет художественного фильма 1953 года «Плащаница». Калигула в его интерпретации действует в духе маккартизма, а преследуемыми оказываются христиане[255]. И «Плащаница», и роман Роберта Грейвса «Я, Клавдий» (1934; телеэкранизация в 1976), и фильм «Калигула» Тинто Брасса (1979) представляют Калигулу как безумного правителя, хотя все вышедшие в этот период академические биографии носили в той или иной степени апологетический характер[256]. Ирландский историк Дэвид Вудс полагает, что литературный сюжет о «назначении» коня Иницитата консулом отражён в комиксах о Судье Дредде, где Главный Судья Кал (англ. Cal) сделал своим заместителем аквариумную рыбку[34].

Калигула в современном искусстве[править | править вики-текст]

См. также[править | править вики-текст]

Комментарии[править | править вики-текст]

  1. Энтони Баррет, наиболее подробно рассмотревший вопрос о хронологии болезни Калигулы, пришёл к выводу о заболевании в последних числах сентября — начале октября, и о выздоровлении в октябре[18].
  2. Светоний. Калигула, 43: «Войной и военными делами занялся он один только раз, да и то неожиданно. Однажды, когда он ехал в Меванию посмотреть на источник и рощу Клитумна, ему напомнили, что пора пополнить окружавший его отряд батавских телохранителей. Тут ему и пришло в голову предпринять поход в Германию; и без промедления, созвав отовсюду легионы и вспомогательные войска, произведя с великой строгостью новый повсеместный набор, заготовив столько припасов, сколько никогда не видывали, он отправился в путь»
  3. Птолемей был внуком Марка Антония и Клеопатры, Калигула — правнуком Марка Антония от другого его брака.
  4. В частности, античные авторы никак не комментируют противоречащие друг другу свидетельства о внезапном для всех намерении Калигулы отправиться к Рейну и о предварительном сборе огромной армии для войн на севере[136]; Светоний в биографии Калигулы подчёркивает исключительно шутовской характер кампании, но в биографии Гальбы прямо говорит о реальных столкновениях с германцами, пересёкшими Рейн[137].
  5. Под Свевией понимают либо синоним Германии, либо реальную экспедицию в земли свевов[141].
  6. Сам Светоний склонялся к иной точке зрения на задачу моста — якобы так император надеялся исполнить пророчество Фрасилла, придворного астролога Тиберия: «Гай ско­рей на конях про­ска­чет через Бай­ский залив, чем будет импе­ра­то­ром» (Светоний. Калигула, 19).
  7. В оригинале — «effusae clementiae, modicus severitate» (буквально — «чрезмерной мягкостью/снисходительностью, умеренной строгостью/суровостью»). В переводе А. С. Бобовича на русский язык — «благожелательностью и справедливостью».
  8. Оценки ситуации на рейнской границы существенно различаются — например, Сэм Уилкинсон полагает, что положение было очень сложным[156], а Игорь Князький считает, что военная ситуация была безопасной[157]. Нет единого мнения и в оценке военных способностей Гетулика: например, Артер Феррилл оспаривает очень шаткую трактовку слов Тацита, замечая, что римский историк в целом писал о Гетулике весьма благожелательно[158].
  9. Джон Болсдон утверждает, что пришёл к схожему выводу о манёврах как цели Калигулы независимо от Квидде[160].
  10. Только Полемон лишился своих владений в Боспоре, которые Клавдий передал Митридату.
  11. Точная дата свадьбы Калигулы и Юнии Клавдиллы неизвестна. Свидетельства античных авторов сильно расходятся: Светоний указывает на ранний брак (около 31 года), Тацит склоняется к 33 году, Дион Кассий — к 35 году[204]. Джон Болсдон попытался разрешить это противоречие, предположив, что в 33 году Тиберий организовал помолвку, а в 35 году состоялась свадьба[205]. Однако бракосочетание состоялось в Анции, а по другим источникам известно, что с 33 года Тиберий не покидал остров Капри. Кроме того, к 33 году относятся организованные императором браки сестёр Калигулы. В результате, подробно изучивший этот вопрос Дэвид Уордл склоняется к 33 году[206].
  12. 1 2 Светоний. Калигула, 25: «Ливию Орестиллу, выходившую замуж за Гая Пизона, он сам явился поздравить, тут же приказал отнять у мужа и через несколько дней отпустил, а два года спустя отправил в ссылку, заподозрив, что она за это время опять сошлась с мужем. Другие говорят, что на самом свадебном пиру, он, лёжа напротив Пизона, послал ему записку: «Не лезь к моей жене!», а тотчас после пира увел её к себе и на следующий день объявил эдиктом, что нашёл себе жену по примеру Ромула и Августа».
  13. Пизон вскоре сам похитил невесту у друга и женился на ней[210].
  14. Светоний. Калигула, 25: «Лоллию Павлину, жену Гая Меммия, консуляра и военачальника, он вызвал из провинции, прослышав, что её бабушка была когда-то красавицей, тотчас развёл с мужем и взял в жёны, а спустя немного времени отпустил, запретив ей впредь сближаться с кем бы то ни было».
  15. Светоний. Калигула, 25. В переводе «Жизни двенадцати цезарей» М. Л. Гаспарова — «а спустя немного времени отпустил, запретив ей впредь сближаться с кем бы то ни было», в оригинале — «brevique missam fecit interdicto cuiusquam in perpetuum coitu», буквально — «вскоре развёлся [и] наложил запрет с кем-либо когда-либо вступать в половую связь».
  16. Помимо Светония[221], зелье Цезонии — «мозг жеребёнка» — упоминает Ювенал, прямо заявлявший о негативном влиянии зелья на душевное равновесие[222].
  17. Сенека. О стойкости мудреца, 18, 2: «И вот на пиру, при большом собрании народа, Гай Цезарь начинает пенять ему самым громким голосом, что жена его нехороша в постели. Благие боги, это мужу-то такое выслушивать!» (перевод Т. Ю. Бородай); в оригинале — «voce clarissima, qualis in concubitu esset uxor eius, obiecit», буквально — «отчётливейшим голосом упрекнул/обвинил [его], какой в постели была его жена».
  18. Светоний. Калигула, 36: «С Марком Лепидом, с пантомимом Мнестером, с какими-то заложниками он, говорят, находился в постыдной связи. Валерий Катулл, юноша из консульского рода, заявлял во всеуслышанье, что от забав с императором у него болит поясница»; использованное Светонием слово latus может иметь значения «бок, грудь, тело» (в переводе М. Л. Гаспарова — «поясница»).
  19. Для древних римлян приемлемыми для мужчины считались любые сексуальные действия в «проникающей» роли вне зависимости от пола партнёра. Напротив, пассивная роль мужчины считалась достойной порицания[246].
  20. [247]: «Stories of incest and homosexuality have to be understood as representing Caligula's tight political control over his family, and over others who might threaten him».

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Гай Светоний Транквилл. Гай Калигула. Примечания.
  2. Гай Светоний Транквилл. Гай Калигула, 30 // Жизнь двенадцати цезарей. — М.: «Наука», 1964. — С. 116. — 376 с. — (Литературные памятники). — 50 000 экз.
  3. 1 2 3 Баррет, 1999, с. 394.
  4. 1 2 3 Wilkinson, 2005, p. 30.
  5. 1 2 3 Scullard, 2010, p. 239.
  6. Баррет, 1999, с. 132—133.
  7. 1 2 3 Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 222.
  8. Баррет, 1999, с. 133.
  9. Wilkinson, 2005, p. 25-26.
  10. Wilkinson, 2005, p. 25.
  11. Баррет, 1999, с. 134—135.
  12. Wilkinson, 2005, p. 29.
  13. Wilkinson, 2005, p. 26.
  14. 1 2 3 4 Wilkinson, 2005, p. 22.
  15. Ferrill, 1991, p. 96.
  16. Нони, 1998, с. 197.
  17. Balsdon, 1977, p. 31.
  18. 1 2 3 Баррет, 1999, с. 148.
  19. Balsdon, 1977, p. 35—36.
  20. 1 2 Баррет, 1999, с. 149.
  21. Светоний. Калигула, 14: «Когда он было захворал, люди ночами напролет толпились вокруг Палатина; были и такие, которые давали письменные клятвы биться насмерть ради выздоровления больного или отдать за него свою жизнь».
  22. Goldsworthy A. Augustus. First Emperor of Rome. — New Haven; London: Yale University Press, 2014. — P. 262—263.
  23. Баррет, 1999, с. 147.
  24. Светоний. Калигула, 27: «От человека, который обещал биться гладиатором за его выздоровление, он истребовал исполнения обета, сам смотрел, как он сражался, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Того, кто поклялся отдать жизнь за него, но медлил, он отдал своим рабам — прогнать его по улицам в венках и жертвенных повязках, а потом во исполнение обета сбросить с раската».
  25. Wilkinson, 2005, p. 24.
  26. 1 2 Баррет, 1999, с. 390.
  27. 1 2 3 Wilkinson, 2005, p. 23.
  28. (Dio Cass. LIX, 20) Дион Кассий, LIX, 20. Пер. Н.А. Касаткиной, А.В. Махлаюка, Е.А. Молева, С.К. Сизова; цит. по: Из истории античного общества. — Вып. 6. — Н. Н., 1999. — С. 210.
  29. 1 2 3 Balsdon, 1977, p. 85.
  30. 1 2 Ferrill, 1991, p. 125.
  31. 1 2 Нони, 1998, с. 302.
  32. Дион Кассий, LIX, 14
  33. Дион Кассий, LIX, 28
  34. 1 2 Woods D. Caligula, Incitatus, and the Consulship // Classical Quarterly. — 2014. — Vol. 64 (2). — P. 772.
  35. Woods D. Caligula, Incitatus, and the Consulship // Classical Quarterly. — 2014. — Vol. 64 (2). — P. 773.
  36. Woods D. Caligula, Incitatus, and the Consulship // Classical Quarterly. — 2014. — Vol. 64 (2). — P. 775.
  37. 1 2 3 4 Wilkinson, 2005, p. 38.
  38. Balsdon, 1977, p. 71-74.
  39. 1 2 3 4 Нони, 1998, с. 290.
  40. Светоний. Калигула, 20.
  41. Ювенал. Сатиры. I, 42-44. Перевод Д.С. Недовича.
  42. Примечания // Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. — М.: Правда, 1988. — С. 408.
  43. Balsdon, 1977, p. 86.
  44. 1 2 3 4 Нони, 1998, с. 291.
  45. 1 2 3 Ferrill, 1991, p. 124.
  46. Balsdon, 1977, p. 83.
  47. 1 2 Нони, 1998, с. 289.
  48. Нони, 1998, с. 302—303.
  49. Balsdon, 1977, p. 88.
  50. Нони, 1998, с. 303.
  51. 1 2 3 4 Cambridge Ancient History, vol. 10, 1996, p. 228.
  52. Bicknell P. The Emperor Gaius' Military Activities in A.D. 40 // Historia: Zeitschrift für Alte Geschichte. — 1968. — Bd. 17, H. 4. — P. 505.
  53. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 11.
  54. 1 2 3 Balsdon, 1977, p. 184.
  55. 1 2 Баррет, 1999, с. 381.
  56. Balsdon, 1977, p. 182—183.
  57. 1 2 3 4 5 Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 227.
  58. Balsdon, 1977, p. 186—187.
  59. Balsdon, 1977, p. 183.
  60. Баррет, 1999, с. 381—382.
  61. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 13-14.
  62. (Suet. Calig. 40-41) Светоний. Калигула, 40-41. Пер. М.Л. Гаспарова.
  63. 1 2 Баррет, 1999, с. 382.
  64. McGinn T. A. J. Prostitution, Sexuality, and the Law in Ancient Rome. — Oxford: Oxford University Press, 2003. — P. 249.
  65. Bagnall R. S. Hellenistic and Roman Egypt: Sources and Approaches. —Ashgate Publishing, 2006. — P. 110.
  66. Светоний. Калигула, 38.
  67. Примечания // Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. — М.: Правда, 1988. — С. 411.
  68. Светоний. Калигула, 38.
  69. Balsdon, 1977, p. 185.
  70. Дион Кассий. LIX, 21.
  71. Светоний. Калигула, 38-39.
  72. Светоний. Калигула, 39.
  73. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 15.
  74. 1 2 3 Wilkinson, 2005, p. 14.
  75. Баррет, 1999, с. 311—312.
  76. Wilkinson, 2005, p. 12.
  77. Баррет, 1999, с. 311—313.
  78. Баррет, 1999, с. 333—334.
  79. 1 2 3 4 5 Wilkinson, 2005, p. 21.
  80. 1 2 Баррет, 1999, с. 336.
  81. Balsdon, 1977, p. 174—175.
  82. Баррет, 1999, с. 337.
  83. Баррет, 1999, с. 338.
  84. 1 2 Баррет, 1999, с. 339—343.
  85. Balsdon, 1977, p. 175.
  86. Ferrill, 1991, p. 157.
  87. Баррет, 1999, с. 339.
  88. Wilkinson, 2005, p. 21—22.
  89. Balsdon, 1977, p. 173.
  90. Balsdon, 1977, p. 173—174.
  91. 1 2 Balsdon, 1977, p. 174.
  92. (Dio Cass. LIX, 28) Дион Кассий, LIX, 28.
  93. (Suet. Calig. 22) Светоний. Калигула, 22.
  94. 1 2 Баррет, 1999, с. 335.
  95. 1 2 Нони, 1998, с. 295—296.
  96. 1 2 3 Balsdon, 1977, p. 88-89.
  97. 1 2 Ferrill, 1991, p. 127—128.
  98. (Suet. Calig. 21) Светоний. Калигула, 21.
  99. Balsdon, 1977, p. 81.
  100. Баррет, 1999, с. 337—338.
  101. Баррет, 1999, с. 345.
  102. Balsdon, 1977, p. 200—201.
  103. 1 2 Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 670.
  104. 1 2 3 4 5 Scullard, 2010, p. 240.
  105. 1 2 Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 671.
  106. Wilkinson, 2005, p. 36-37.
  107. 1 2 3 4 Ferrill, 1991, p. 155.
  108. Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 223.
  109. Wilkinson, 2005, p. 37.
  110. Balsdon, 1977, p. 197.
  111. 1 2 3 4 Wilkinson, 2005, p. 62.
  112. Balsdon, 1977, p. 197—198.
  113. Ferrill, 1991, p. 144—146.
  114. Нони, 1998, с. 312—315.
  115. Нони, 1998, с. 315.
  116. Ferrill, 1991, p. 146—148.
  117. Нони, 1998, с. 315—316.
  118. Ferrill, 1991, p. 148.
  119. Wilkinson, 2005, p. 31.
  120. (Suet. Calig. 14) Светоний. Калигула, 14.
  121. Wilkinson, 2005, p. 33.
  122. Balsdon, 1977, p. 199.
  123. Balsdon, 1977, p. 198.
  124. 1 2 3 Ferrill, 1991, p. 153.
  125. 1 2 Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 597.
  126. 1 2 3 Balsdon, 1977, p. 192—193.
  127. 1 2 (Suet. Calig. 35) Светоний. Калигула, 35.
  128. (Dio Cass. LIX, 25) Дион Кассий, LIX, 25.
  129. 1 2 3 Balsdon, 1977, p. 193.
  130. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 35-36.
  131. Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 586.
  132. Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 350.
  133. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 34-35.
  134. Cambridge Ancient History, vol. 9, 2008, p. 598.
  135. Balsdon, 1977, p. 194.
  136. 1 2 Balsdon, 1977, p. 64.
  137. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 43-49.
  138. Ferrill, 1991, p. 126—127.
  139. 1 2 3 4 Balsdon, 1977, p. 59.
  140. Balsdon, 1977, p. 95.
  141. 1 2 Баррет, 1999, с. 238.
  142. Balsdon, 1977, p. 69.
  143. Balsdon, 1977, p. 53.
  144. Balsdon, 1977, p. 70.
  145. Wilkinson, 2005, p. 42.
  146. Balsdon, 1977, p. 72-74.
  147. Balsdon, 1977, p. 60.
  148. Ferrill, 1991, p. 122.
  149. Wilkinson, 2005, p. 44-45.
  150. Balsdon, 1977, p. 94.
  151. Нони, 1998, с. 34.
  152. Ferrill, 1991, p. 120.
  153. Светоний. Калигула, 44.
  154. Balsdon, 1977, p. 68.
  155. 1 2 Balsdon, 1977, p. 76-77.
  156. Wilkinson, 2005, p. 41-42.
  157. Князький, с. 219—220.
  158. Ferrill, 1991, p. 121.
  159. 1 2 Wilkinson, 2005, p. 43.
  160. 1 2 Balsdon, 1977, p. 220.
  161. Нони, 1998, с. 288—289.
  162. Баррет, 1999, с. 242.
  163. Князький, с. 222.
  164. Winterling, 2011, p. 113.
  165. Дион Кассий. LIX, 21.
  166. Светоний. Калигула, 51.
  167. Князький, 2009, с. 222—223.
  168. Balsdon, 1977, p. 78.
  169. Дион Кассий. 59, 22
  170. Ferrill, 1991, p. 123.
  171. Wilkinson, 2005, p. 43-44.
  172. Cambridge Ancient History, vol. 10, 1996, p. 227.
  173. Wilkinson, 2005, p. 47.
  174. Ferrill, 1991, p. 127.
  175. Ferrill, 1991, p. 25.
  176. 1 2 3 Wilkinson, 2005, p. 49.
  177. Нони, 1998, с. 295.
  178. 1 2 Balsdon, 1977, p. 93.
  179. Светоний. Калигула, 46.
  180. Balsdon, 1977, p. 89-92.
  181. Нони, 1998, с. 296.
  182. Ferrill, 1991, p. 128—129.
  183. Davies R. W. The 'Abortive Invasion' of Britain by Gaius // Historia: Zeitschrift für Alte Geschichte. — 1966. — Bd. 15, H. 1. — P. 126—128.
  184. Bicknell P. The Emperor Gaius' Military Activities in A.D. 40 // Historia: Zeitschrift für Alte Geschichte. — 1968. — Bd. 17, H. 4. — P. 496—505.
  185. Woods D. Caligula's Seashells // Greece & Rome. — 2000. — Vol. 47, No. 1. — P. 80-87.
  186. Hind J. G. F. Caligula and the Spoils of Ocean: A Rush for Riches in the Far North-West? // Britannia. — 2003. — Vol. 34. — P. 272—274.
  187. Balsdon, 1977, p. 191—192.
  188. Wilkinson, 2005, p. 63.
  189. Balsdon, 1977, p. 192.
  190. Ferrill, 1991, p. 149, 153.
  191. Sidwell 184—185
  192. Sidwell 183
  193. Benediktson, 1991, p. 159—160.
  194. Suet. Calig. 22.
  195. Benediktson, 1991, p. 160—161.
  196. Suet. Calig. 50.
  197. Benediktson, 1991, p. 162.
  198. Benediktson, 1991, p. 162—163.
  199. Sandison A. T. The Madness of the Emperor Caligula // Medical History. — 1958. — Vol. 2(3). — P. 202—209.
  200. 1 2 Katz, 1972.
  201. 1 2 Баррет, 1999, с. 81.
  202. 1 2 Ferrill, 1991, p. 86.
  203. Князький, 2009, с. 133.
  204. Wardle, 1998, p. 109.
  205. 1 2 Balsdon, 1977, p. 15.
  206. 1 2 Wardle, 1998, p. 110.
  207. Светоний. Калигула, 12.
  208. Баррет, 1999, с. 184.
  209. Balsdon, 1977, p. 40.
  210. Тацит. Анналы, XV, 59.
  211. Balsdon, 1977, p. 40—41.
  212. 1 2 Balsdon, 1977, p. 47.
  213. Плиний Старший. Естественная история, IX, 58.
  214. 1 2 Баррет, 1999, с. 185.
  215. 1 2 Balsdon, 1977, p. 48.
  216. 1 2 Баррет, 1999, с. 184—186.
  217. Князький, 2009, с. 203.
  218. 1 2 Светоний. Калигула, 25.
  219. Ferrill, 1991, p. 111.
  220. Баррет, 1999, с. 186.
  221. Светоний. Калигула, 50.
  222. Ювенал. Сатиры, VI, 614—619.
  223. 1 2 Баррет, 1999, с. 101.
  224. Князький, с. 204—205.
  225. Нони, 1998, с. 275.
  226. Ferrill, 1991, p. 84-85.
  227. Баррет, 1999, с. 82.
  228. Светоний. Калигула, 36.
  229. 1 2 Нони, 1998, с. 237.
  230. Светоний. Калигула, 36. Перевод М. Л. Гаспарова.
  231. Князький, с. 202.
  232. Светоний. Божественный Август, 69.
  233. Князький, 2009, с. 199.
  234. 1 2 Князький, 2009, с. 200.
  235. Светоний. Калигула, 24: «Говорят, одну из них, Друзиллу, он лишил девственности еще подростком, и бабка Антония, у которой они росли, однажды застигла их вместе».
  236. Ferrill, 1991, p. 82.
  237. Нони, 1998, с. 152.
  238. Светоний. Калигула, 24.
  239. 1 2 Balsdon, 1977, p. 210—211.
  240. Ferrill, 1991, p. 82—85.
  241. 1 2 Князький, 2009, с. 197—200.
  242. 1 2 Баррет, 1999, с. 164.
  243. Нони, 1998, с. 238.
  244. Ferrill, 1991, p. 90.
  245. Баррет, 1999, с. 101, 109.
  246. Williams C. A. Roman Homosexuality. — Second Edition. — Oxfrod University Press, 2010. — P. 247.
  247. Cambridge Ancient History, vol. 10, 1996, p. 226.
  248. 1 2 Calig. 59
  249. Ferrill, 1991, p. 163.
  250. Князький, с. 237.
  251. 1 2 Ferrill, 1991, p. 164.
  252. Caligula's tomb found after police arrest man trying to smuggle statue | World news | The Guardian. Проверено 19 февраля 2013. Архивировано 25 февраля 2013 года.
  253. Grafton A. The new science and the traditions of humanism // The Cambridge Companion to Renaissance Humanism / Ed. by J. Kraye. — Cambridge: Cambridge Univrsity Press, 2004. — P. 217.
  254. Butler, 2012, p. 34.
  255. Malamud, 2009, p. 212.
  256. Ferrill, 1991, p. 9.
  257. Безумные римские императоры

Ссылки[править | править вики-текст]

Первоисточники[править | править вики-текст]

Литература[править | править вики-текст]

монографии
  • Баррет Э. Калигула. — М.: ТЕРРА—Книжный клуб, 1999. — 432 с.
  • Игорь Князький. Калигула. — М.: Молодая гвардия, 2009. — 272 с. — (Жизнь замечательных людей). — 5000 экз. — ISBN 978-5-235-03193-7.
  • Даниель Нони. Калигула. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. — 352 с. — (След в истории). — 5000 экз. — ISBN 5-222-00700-6.
  • Ф. Ф. Зелинский «Римская империя»
  • Albert Camus. «Калигула» (фр. Caligula) (1945)
  • Balsdon J. P. V. D. The Emperor Gaius (Caligula). — Westport: Greenwood Press, 1977. — 243 p.
  • Cambridge Ancient History. — 2nd Ed. — Cambridge: Cambridge University Press, 2008. — Vol. 9. — 1159 p.
  • Scullard H. H. From the Gracchi to Nero: A History of Rome from 133 BC to AD 68. — London: Routledge, 2010. — 410 p.
  • Wilkinson S. Caligula. — London; New York: Routledge, 2005. — 110 p.
Статьи