Русское деревянное зодчество

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Русское деревянное зодчество — прежде всего, сложившееся на Руси направление традиционной архитектуры[1][2], имеющее устойчивые и ярко выраженные конструктивно-технические и архитектурно-художественные особенности, которые определяются деревом как основным материалом (народное деревянное зодчество, древнерусское деревянное зодчество)[1][3][4][5], но иногда в это понятие также включают деревянные постройки профессиональной стилевой архитектуры, эклектичные постройки, сочетающие элементы народного зодчества и профессиональной архитектуры[1], а также современные попытки реанимировать древнерусские плотницкие традиции[6]. Русское деревянное зодчество распространено от Кольского полуострова до средней полосы, в Пермском крае, на Урале и в Сибири[7]; главный заповедник деревянного зодчества — Русский Север. Является одним из наиболее самобытных явлений в русской культуре.

Благодаря распространённости, удобству обработки и низкой теплопроводности дерево долгое время оставалось основным строительным материалом в России. Конструктивная основа русского деревянного зодчества — сруб из необтёсанных брёвен. Среди традиционных построек особенно выделяются деревянные церкви, архитектурная выразительность которых достигается за счёт сложного силуэта верхних частей и большой высоты (некоторые церкви возвышаются до 45 метров). Традиционное крестьянское жилище — изба. Наивысшего развития конструктивных и художественных форм деревянное зодчество достигло на Русском Севере в XV—XVIII веках, где развивалось в условиях тесного культурного контакта русских с финно-угорскими народами (карелами, вепсами, коми). В этом регионе дольше всего сохранялись традиционные строительные и архитектурные приёмы. В XIX веке мотивы русского деревянного зодчества применялись в псевдорусской архитектуре.

Из-за недолговечности дерева до нашего времени дошло немного памятников деревянного зодчества. Среди них до 300 культовых деревянных построек ранее 1800 года, из которых лишь единицы относятся к XIV—XVI векам. Наиболее старые сохранившиеся жилые дома относятся к XVIII веку. Значительное число памятников находится в неудовлетворительном состоянии. По мнению специалистов, ситуация с их сохранением катастрофическая.

Содержание

Истоки деревянной архитектуры[править | править код]

Данные лексики показывают, что прародина славян находилась в лесной полосе[8]. Польский этнограф К. Мошинский писал о славянах как о живших в «деревянном веке»[9], поскольку в их культуре лес занимал особое место и использовался практически в любом ремесле или занятии, в том числе и в строительстве. Причина этого не только в распространённости дерева и его доступности самым широким слоям населения, но и в том, что дерево очень легко поддаётся обработке даже непрофессионалу, позволяет строить быстро и практически в любое время года, обладает низкой теплопроводностью, что особенно важно в холодном климате. С другой стороны, отрицательные качества дерева — недолговечность и горючесть приводили к постоянным пожарам и перестройкам поселений, так что древнейшие деревянные постройки до нас не дошли. Очевидно, что с расселением восточнославянских племён вглубь лесной зоны, на север и северо-восток, где обильно произрастали хвойные породы леса, наиболее пригодные к строительству, значение дерева в строительстве увеличивалось. Не исключено, что славяне перенимали строительные приёмы встречавшихся им племён. Что касается иных материалов, то горные породы в лесной зоне Европейской России встречаются в виде относительно глубоко залегающих в почве пластов песчаника и известняка, лишь по берегам рек изредка выступающих наружу, или в виде рассеянных по лесам валунов, которые было затруднительно употреблять для строительства, из-за чего они, если и использовались, то в качестве вспомогательного материала. А кирпич на Руси не был известен до X века[10], но и затем много веков из-за больших затрат только сооружения исключительной важности строили из кирпича. Таким образом, почти единственным материалом строительства и архитектуры стало дерево: из него создавали здания и мебель для них, хозяйственные и оборонительные сооружения, и даже замощались улицы[11][12][13][14][15].

Со временем основой деревянного зодчества русского народа стал бревенчатый сруб, который «рубили», то есть строили при помощи топора[16]. Деревянные конструкции использовались человечеством с древнейших времён, но изначально это были простейшие шалашевидные конструкции из веток и прутьев. Когда возник именно срубный тип деревянных конструкций, точно не известно, но он был знаком народам Северной и Восточной Европы ещё в бронзовом веке (возможно, и в неолите). Видимо, в этих холодных регионах по достоинству оценили теплосберегающее свойство сруба в сравнении с постройками из деревянного каркаса, покрытого шкурами, досками, ветками, войлоком или черепицей, благо развитию срубного строительства способствовало распространение строевого хвойного леса[17][18][19].

Деревянная архитектура существовала везде, где есть лес. В большинстве стран она основана на каркасной конструктивной системе, особенно выделяются норвежские ставкирки, китайские и японские храмы. Кроме России срубные постройки распространены в Ук­раи­не, Беларуси, При­бал­ти­ке, Польше, Германии, Ру­мы­нии, Че­хии, Сло­ва­кии, Сер­бии, Австрии, горных районах Италии и Швейцарии, в Скандинавии, но в Центральной Европе более распространены срубы из обтёсанных брёвен, а не из круглых. Выделяются срубные храмы в Швеции и Филяндии, где они копировали местную каменную архитектуру, в Украине (украинские деревянные храмы) и на Карпатах (карпатские деревянные храмы)[20][21][22][23].

Строительство ранних славян[править | править код]

По данным археологии, жилищами ранних славян были как целиком наземные дома, так и постройки, на месте которых прослеживается небольшое понижение уровня пола относительно уровня земли — котлован. В V—VII веках наземные дома были в большинстве случаев срубными и распространены в северо-западной зоне расселения славян, в частности, на территории современной Польши (суковско-дзедзицкая культура). На более южных и восточных территориях господствовали постройки с котлованами, имевшие как срубную, так и каркасную (каркасно-столбовую) конструкцию стен. В археологии за ними закрепился достаточно условный термин «полуземлянки». Они отличались от аналогичных жилищ других народов, у которых встречается округлая форма плана, а в центре помещения находилась печь или очаг[24].

Жилища славян V—X веков, распространённые в южной части лесной зоны и в лесостепи на территории современных Белоруссии, Украины, юго-западных областей России (пражская, корчакская, пеньковская, ипотешти-кындештская, позднее волынцевская и роменско-борщёвская культуры), имели котлованы глубиной 0,3—1,2 м, близкие в плане к квадрату. Площадь котлованов колебалась от 6 до 20 м². Пол чаще всего земляной, в углу помещения — печь или очаг. Срубные стены возводились из брёвен, реже из плах, применялись рубки в обло и в лапу. Каркасные стены состояли из столбов (располагавшихся в углах постройки и иногда посередине стены) и заполнения из горизотально уложенных плах (также мог использоваться плетень). Иногда стены подмазывались глиной и/или покрывались побелкой[25][26][27][28]. С середины XX века до последнего времени жилища с углублённым полом чаще реконструировали как однокамерные невысокие «полуземлянки», положение стен которых совпадало с откосом котлована[29]. Но в настоящее время употребление термина «полуземлянка»[комм. 1] по отношению к постройкам с заглублённым полом признано некорректным[29][30][32][33][34], а в реконструкции жилищ такого типа распространился новый подход. Выдвинуто предположение, что стены многих жилищ на самом деле были срубными и стояли с отступом от котлована, а найденные каркасно-столбовые конструкции могли быть остатками обшивки своеобразных лежанок или лавок вдоль стен — характерного элемента славянского жилища. Так площадь жилища была бы несколько больше площади котлована[29][32]. Кроме того, некоторые исследователи говорят о двухэтажных домах, существовавших уже в IX веке[32][35]. Хозяйственные постройки близки по строению к жилищам, но нередко имели пол на уровне земли[29][27].

Во второй половине I тысячелетия н. э. славяне постепенно продвигаются вглубь лесной зоны и со временем заселяют псковско-новгородский регион. На памятниках культур псковских длинных курганов и новгородских сопок раскопаны наземные однокамерные дома с глиняным или дощатым полом, с печью в углу, площадью 12—20 м². Стены обычно срубные, но встречаются каркасные конструкции, сочетающиеся вместе со срубными в одной постройке. В некоторых жилищах обнаружены котлованы по площади меньшие, чем площадь самого помещения. Описанные жилища многие археологи определяют как типично славянские[36][37][38][39][40][41]. Открытым остаётся вопрос о происхождении этих жилищ. В. В. Седов усматривал в них признаки влияния западных славян[42][43]. Э. М. Загорульский с этой версией не соглашается и даже подвергает сомнению славянскую принадлежность этих жилищ. По его мнению, славяне расселились здесь не ранее X века и в некоторой степени заимствовали типы жилых и хозяйственных построек и технику строительства у местных балтских и финно-угорских племён[41][44]. А. А. Шенников считал, что корни классического русского сруба восходят к дьяковской культуре, распространённой на землях Средней России до прихода славян. Её носителей считают предками финно-угорских племён меря и весь. Прямоугольные срубные дома действительно имели распространение в поздний период развития дьяковской культуры наряду с другими типами построек и не исключено, что они сохранились к приходу в эти земли славян. Аналогичные дома существовали у соседей дьяковцев, например, у балтов позднего периода днепро-двинской культуры[45][46][47]. К концу I тысячелетия н. э. в регионе ещё существовали другие формы жилища. Среди них «большие дома» Старой Ладоги распространённого в Европе типа трёхнефное халле с очагом в центре помещения, имели срубную конструкцию, иногда с применением столбов, но столбовые конструкции себя изживали[48]. Сооружения с центральным положением отопительных устройств имеют местное прибалтийско-финское или скандинавское происхождение[38][40][41]. На рубеже тысячелетий многообразие домостроения, свидетельствовавшее о полиэтническом характере региона, нивелировалось. Основным типом жилища формирующейся древнерусской народности в лесной зоне стал наземный срубный дом с печью в углу[37].

Вопрос о славянских языческих храмах довольно спорен. Считается, что храмы, то есть деревянные постройки, внутри которых стояли идолы, характерны только для западных славян. У восточных же славян культовыми объектами скорее служили почитаемые природные объекты, различные открытые площадки для жертвоприношений, погребальные памятники — курганы, а также святилища — открытые площадки, где стояли идолы[49][50][51]. Впрочем, в Западной УкраинеЗелёной Липе Черновицкой области и в Рудниках Ивано-Франковской области) были найдены остатки квадратных в плане с бревенчатыми стенами сооружений, которые некоторыми исследователями интерпретируются как храмы[52].

Жилые дома и хоромы[править | править код]

Деревянное жилище — особая страница в русском зодчестве. Кроме того, что жилое строительство было самым массовым, использовавшиеся здесь архитектурные приёмы нашли отражение практически во всех других типах построек. Широко было типологическое разнообразие русского срубного жилища: от небольших примитивных построек с минимальным количеством проёмов и самым простым способом отопления, которые напоминали нынешние охотничьи избушки, до огромных северных домов-комплексов и даже царских дворцов, украшенных богатой резьбой[53][54].

Типология крестьянского дома[править | править код]

Срубные бревенчатые дома у русских крестьян господствуют в северной и средней полосах Восточно-Европейской равнины, распространены на севере южнорусских регионов (Брянская, Орловская области, северные части Курской, Воронежской и Тамбовской областей). Срубное домостроение также характерно для многих других народов, населяющих эти территории. С русской колонизацией оно проникло на Урал, в Сибирь, на Дальний Восток, в Русскую Америку. В южнорусских регионах до последнего времени наиболее распространёнными были жилища из деревянного каркаса, глинобитные, каменные, кирпичные и т. д. (хата). В последнее время там стали преобладать кирпичные дома[55].

Типологическими признаками русской крестьянской усадьбы традиционно служат: конструктивно-планировочное решение жилой зоны, взаиморасположение жилой и хозяйственной функциональных зон, планировка жилого помещения[56], а также количество помещений[57], вертикальная структура жилища[58] и тип отопления (дымоудаления).

Конструктивно-планировочное решение жилой зоны[править | править код]

По конструктивно-планировочному решению жилой зоны (точнее, отапливаемой избы (в средневековье также истьба, изъба[комм. 2]), — главного объёма крестьянского дома) выделяют следующие типы[56]:

  • Четырёхстенок — изба, состоящая из одного отапливаемого жилого помещения, ограниченного четырьмя стенами. При этом состав прочих помещений мог быть различным. Простейший вид четырёхстенка — однокамерный дом, то есть дом с единственным помещением — избой. Двухкамерный дом представлял собой избу, к которой сзади или сбоку пристроено меньшее по площади помещение холодных сеней. Они служили прихожей, имели меньшую площадь, чем отапливаемое помещение, использовались в хозяйственных целях, летом также для пребывания в них людей и помогали сохранению тепла избы, так как через них осуществлялся вход в жилище. В состав трёхкамерного дома (изба с клетью) входили изба, сени, третье помещение (хозяйственная клеть или летняя изба — горница). Помещения могли находиться с двух сторон от сеней или с одной. Более развитые четырёхстенки были многокамерными[61][62][63].
  • Пятистенок — изба, разделённая капитальной стеной на два отапливаемых жилых помещения одновременно с постройкой сруба. Пятая стена при этом может располагаться как по середине сруба, так и с отступом[64].
  • Шестистенок фактически представляет собой два сруба под одной крышей. Известны следующие вариации этого типа: изба с прирубом, то есть изба, к которой пристроен меньший по площади сруб; изба-двойня без заулка, то есть два сруба, поставленные вплотную друг к другу; изба-двойня с заулком, в которой между двумя срубами устраивается небольшое полужилое помещение или сени с главным входом со стороны главного фасада. Существуют примеры изб-двоен, в которых срубы имеют раздельные крыши.
  • Поздними и достаточно редкими формами жилища являются «крестовая связь», то есть, в сущности, два пятистенка, разделённые общими сенями, и «крестовик» — изба, разделённая на четыре помещения пересекающимися стенами.

Взаиморасположение жилой и хозяйственной зон[править | править код]

Хозяйственная функциональная зона усадьбы представляет собой двор, который имеет крытую и открытую части. Как правило, чем севернее регион, тем открытая часть двора занимает меньше пространства. Бломквист классифицировала русские крестьянские усадьбы в зависимости от характера соединения крытой части двора и жилья, составив таблицу. Она отражает ситуацию, сложившуюся к середине XIX века[65]:

Основные группы Застройка Преобладающая постановка жилища по отношению к улице Соотношение жилища и двора Территория распространения
Тип Подтип
Крытый двор, вплотную примыкающий к жилью І. Крытый двухъярусный двор (северорусский тип) Связь:

1. Однорядная («брус»)

2. Двухрядная

3. Слитная («кошель»)

4. «Глаголь»

5. Т-образная

При рядовом уличном плане — обычно перпендикулярно улице Жилище с двором составляет одно целое Карелия, Архангельская, Вологодская области, северо-восток Ленинградской, Новгородской и Тверской областей, север Ярославской, Костромской, Кировской областей, север Пермского края
II. Крытый одноярусный двор (среднерусский тип) Связь:

1. Однорядная («брус»)

2. Двухрядная

3. Слитная («кошель»)

4. «Глаголь»

5. Т-образная

Двухкамерное (изба + сени) всегда перпендикулярно к улице, трёхкамерное — большей частью параллельно улице (вдоль неё) Крытый двор примыкает к жилищу Север и северо-восток Псковской области, Ленинградская, Новгородская, Тверская, Ярославская и Костромская области, север Ивановской, Нижегородской, Московской и Рязанской областей
6. Трёхрядная связь Перпендикулярно к улице Крытый двор примыкает к жилищу Псковская, Тверская, Кировская области, Западная Сибирь
7. Двор на отставе Неопределено Неопределено Спорадически в Псковской, Костромской, Нижегородской, Кировской областях
Открытый сверху двор, окружённый надворными строениями (замкнутый в плане). Жилище составляет часть окружения двора ІІІ. Покоеобразная застройка (среднерусский тип) 1. Московский Неопределено Открытая часть двора очень невелика, изба и надворные постройки почти сходятся крышами в центре двора Московская, Владимирская и Нижегородская области, юго-запад Тверской области, север Калужской и Рязанской областей, восток Смоленской области
2. Псковский Перпендикулярно к улице Открытая часть двора невелика, постройки расположены в три ряда Юг и юго-запад Псковской области
3. Волжско-камский (вятский) Перпендикулярно к улице Открытая часть двора значительно больше и возрастает по направлению к югу Кировская, Тверская, Свердловская, Ульяновская, Самарская области, приволжские районы Саратовской, Волгоградской областей, Удмуртия, Марий Эл, Чувашия, Татарстан, Башкортостан
IV. Четырёхугольный открытый двор (южнорусский тип) 1. Круглый южнорусский двор Всегда вдоль улицы Открытая часть двора представляет собой большое пространство Смоленская, Калужская, Тульская, Брянская, Орловская, Курская, Тамбовская, Воронежская, Пензенская области, юг Рязанской области

На Севере отдельно от жилья ставили лишь амбары, бани, гумна. Большинство же хозяйственных помещений (хлевы, сеновалы, конюшни, сараи, иногда колодцы) в составе крытого двухъярусного двора (северорусский тип) объединялись с жильём в одно здание, перекрытое общей кровлей, — так называемый дом-комплекс, часто достигавший гигантских размеров[66], например, дом Сергина из деревни Мунозеро составляет 24 × 20 м в плане и имеет два этажа и светёлку[67]. На второй ярус двора обычно ведёт взвоз — пандус для заезда гужевого транспорта. В этом типе можно выделить следующие подтипы:

  • Однорядная связь (тип «брус») — двор пристроен сзади жилой части, находится с ней на одной оси (изба — сени — двор); коньки крыш составляют продолжение один другого; дом прямоугольный в плане. Это наиболее распространённый подтип северорусского типа.
  • Двухрядная связь — жилая часть и двор стоят рядом; коньки их двускатных крыш параллельны.
  • Слитная связь («кошель») — двор стоит рядом с жилой частью и покрыт вместе с ней единой двухскатной крышей (часто несимметричной); дом прямоугольный или близок к прямоугольнику (квадрату) в плане.
  • «Глаголь» — двор охватывает жилую часть сбоку и сзади; может со стороны главного фасада напоминать подтип «кошель», но в плане такой дом Г-образный.
  • Т-образная связь — крытый двор примыкает к длинной стороне постройки, образуя с ней в плане Т-образную фигуру[68].

Крытый одноярусный двор (среднерусский тип) от предыдущего типа отличается тем, что двор имеет один ярус, нет взвоза. В нём можно выделить упомянутые выше подтипы, а также ещё два:

  • Трёхрядная связь — параллельно расположены конёк жилой части и два конька хозяйственных построек.
  • Двор на отставе — двор ставился в виде отдельного строения, крытого обычно четырёхскатной крышей, на небольшом (около 2 м) расстоянии от избы. Двор связан с сенями избы нешироким крытым переходом.

Покоеобразная застройка (среднерусский тип) — изба, поставленная перпендикулярно к улице, и открытый посередине двор. Её подтипы

  • Московский — величина открытого пространства двора очень небольшая, крыша двора П-образная, примыкает к избе. Вода, скатываясь с крыш, вызывает в центре двора постоянную сырость. Однако старые крестьяне считали это преимуществом такого двора, т.к. навоз в нём никогда не пересыхал.
  • Псковский — надворные постройки расположены по обе стороны дома, со стороны крыльца с отступом в 6-7 м, с другой стороны вплотную к избе. Порой ряды дворовых построек могли продолжаться в глубь участка и объединяться сзади дома, образовывая букву П в плане.
  • Волжско-камский (вятский) — изба имеет высокий подклет, П-образный двор примыкает к неё сбоку и сзади, немного напоминая московский подтип.

Для четырёхугольного открытого двора (южнорусский тип), который также называется круглым, характерна постановка избы или хаты параллельно улице, она связана с замкнутым в плане двором с соломенной крышей, в центре двора обширное открытое пространство.

Вертикальная структура[править | править код]

С точки зрения вертикальной структуры можно выделить следующие типы: дом, имеющий один наземный этаж (обычно с чердаком, избы без чердака, то есть без чердачного перекрытия, видимо, существовали в ранний период развития домостроения); дом с подклетом, то есть частично заглублённым этажом, чаще служащим для хозяйственных целей, реже жилым, и верхним этажом; дома с двумя и более этажами[58]. В дворцовых комплексах жилые срубы могли достигать высоты в 6 этажей[69]. Стоит также отметить особый тип жилой постройки — землянку. Судя по данным археологии, землянки не были у восточных славян массовым жильём даже в домонгольский период. Однако такой тип строения был известен народу: землянки исстари строили как временное жилище во время стихийных бедствий и войн, в ходе освоения новых земель[70][71], они существовали даже в XX веке как жильё рабочих во время индустриализации[72][73].

Планировка жилого помещения[править | править код]

Тип отопления[править | править код]

Существовали курная или чёрная изба с дымоудалением через двери и окна и белая, в которой дым из печи выходил через трубу на улицу. Постепенно курные избы ушли в прошлое с распространением белых.

Развитие[править | править код]

Итак, древнерусские селения имели жилища с углублённым полом различной конструкции и наземные срубные дома. Первые были более распространены на юге, а вторые — на севере. Со временем наземные срубные дома, несмотря на отдельные находки жилищ с углублённым полом (например, в урочище Перынь[74]), начали господствовать в лесной зоне и распространяться в южных регионах. Они стали традиционным северорусским жилищем.

Существенные изменения, особенно в своей планировке, жилища претерпели в начальный период существования Древнерусского государства. Печи переместились в ближний ко входу угол, причём это должно было привести к смещению входа в сторону и появлению асимметричной композиции фасадов жилых строений. Перестало быть обязательным ориентирование стен по сторонам света[75][76]. Важным этапом в развитии жилища стало появление второго помещения — холодных сеней. В срубных домах сени делались путём устройства перегородки внутри сруба или пристраивались к срубу во всю длину его дверной стены. В последнем случае они могли иметь как срубную, так и каркасную конструкции. Не известно, когда точно появились сени. Но в X веке двухкамерные дома уже существовали в псковско-новгородском регионе и в Киеве[77][78][79][80], хотя и составляли меньшинство[57]. С точки зрения формообразования сени могли развиться из навеса или галереи перед входом[81][79]. Уже в домонгольский период были известны пятистенки, избы-двойни и трёхкамерные дома, состоящие из избы, сеней и третьего помещения, которое имело хозяйственное назначение или было летним жилым помещением[82][83][84][85]. Но такие дома в домонгольский период были очень редки даже в городе, не говоря о деревне. Большинство составляли одно- и двухкамерные дома, размеры срубов которых составляли обычно 4-5 × 4-5 м. Этнографы К. Мошиньский и Е. Э. Бломквист придерживаются гипотезы о происхождении трёхкамерного жилища непосредственно из однокамерного путём устройства сеней между двумя срубами. Впрочем, по более поздним периодам домостроения известно, что трёхкамерное жилище могло развиваться непосредственно из двухкамерного[86][87]. Летописи упоминают боярские и княжеские дворцы с многочисленными помещениями разного назначения[88].

В работах археологов последних лет показано, что некоторые котлованы данного периода, ранее считавшиеся остатками от «полуземлянок», могли быть частью наземных срубных или каркасных построек, а стены часто стояли с отступом от котлована, образовывая лавки[30][89][90]. В. К. Козюба предложил следующую реконструкцию южнорусского сельского заглублённого жилища XI—XIII веков. Постройка имеет сени и основное помещение, где был заглублённый пол. Стенки котлована были укреплены досками, прижатыми столбами. Бревенчатые стены постройки ставились снаружи котлована почти впритык к его стенке. Внешне такое жилище не сильно отличалось бы от обычных наземных срубов[91], которые в это время как раз распространяются в зоне лесостепи (встречаются их остатки, например, на Западной Украине, в киевском Подоле)[92].

Распространению срубного жилища в лесной зоне благоприятствовало произрастание в большом количестве хвойных пород деревьев, лучше всего пригодных для сруба. Для брёвен использовали сосну, реже ель. Очень редко наряду с сосной и елью применялась берёза или дуб. Сруб ставили как прямо на землю (часто с завалинками), так и на примитивные валунные, свайные, лежневые фундаменты. Некоторые дома снаружи имели открытые галереи. Пол в таких жилищах обычно был дощатый. В это же время появляется особый тип жилищ — срубные строения, связанные с конструкцией оборонительного вала[31][93]. Сложно поддаётся реконструкции верхняя часть срубного древнерусского жилища. Случаи находок элементов кровли и перекрытий единичны. Очевидно, что в большинстве случаев жилища были одноэтажными, но ряд свидетельств[комм. 3] позволяют говорить о существовании и двухэтажных построек, где основное жилое помещение располагалось над заглублённым подклетом — характерной чертой русского жилища, который археологи могли принимать за остаток «полуземлянки»[94][30]. Ради сохранения тепла двери делали небольшого размера, с порогом в несколько брёвен. Окна в жилищах или отсутствовали вовсе или были волоковыми. О конструкции кровли говорят найденные коньки, курицы: видимо, кровли были двухскатными, хотя нельзя исключать и применения четырёхскатных. В качестве кровельных материалов могли применяться земляная подсыпка, глина, тёс, на юге солома. Богатые дома стали отличаться от жилищ рядовых горожан, порой довольно сильно. Например, в Новогрудке в XII—XIII веках существовали дома с оштукатуренными и расписанными внутренними стенами. Наружные стены были обмазаны глиной. В одном случае установлено, что сруб был изготовлен не из брёвен, а из брусьев. В окнах применялось стекло, а их арочные перемычки были выполнены из кирпича[94]. Арабский географ начала Х века Ибн Руста писал[95]:

Холод в их стране бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, на подобие (крыши) христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством, и взяв несколько дров и камней, зажигают огонь и накаляют камни на огне до красна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, наливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до весны.

Упоминание земляной кровли имеется и в Повести временных лет[96]. Также летописи сообщают о частых пожарах, порой выжигавших целые города без остатка, чему способствовала высокая плотность застройки. Поэтому средний срок «жизни» деревянных зданий на Руси был недолгий[97]. Предполагают, что многие архаичные архитектурно-конструктивные приёмы долгое время сохраняются в банях, амбарах, охотничьих избушках, поэтому их изучение, наряду с археологией и исследованием письменных источников, может быть ещё одним способом пролить свет на древнейшие периоды развития жилой архитектуры[75].

Хорошо изучена застройка двух важнейших городов Древней Руси: Великого Новгорода и Киева. Значительное число построек — однокамерные и реже двухкамерные жилища каркасно-столбовой конструкции с углублённым полом. М. К. Каргер и М. Ю. Брайчевский считали их лёгкими глинобитными постройками, каркас которых состоял из нескольких столбов и жердей, переплетённых прутьями. Каргер считал, что они были приземистыми «полуземлянками», а, по-мнению Брайчевского, они могли иметь два-три этажа. В реконструкции П. П. Толочко такая постройка представляет собой дом с подклетом и верхним этажом, куда вела наружная лестница и крыльцо. Дом покрывали слоем глины, возможно, и белили. Под фундаментом Десятинной церкви найден сруб, рубленный в обло из сосновых бревен в Х веке. Назначение постройки имеет различные объяснения: это могло быть погребальное сооружение или жилой дом. К XI — началу XIII веку относится массовое строительство двухкамерных срубных домов. Обращают на себя внимание их мощные лежневые и свайные фундаменты под углами. В некоторых домах обнаружена необычная конструкция сеней: они не имели первых венцов, а опирались свободной стороной на стойки. Продуваемое пространство под ними могло использоваться в хозяйственных целях[98].

Найдены остатки сотен строений, возведённых новгородскими плотниками, славившимися своим мастерством. Уже с самого раннего периода застройки прослеживается разграничение на жилые и хозяйственные строения. Хотя дом иногда служил одновременно и ремесленной мастерской. Новгородские жилые дома X века представляли собой одно- и двухкамерные жилища. Некоторые археологи видят в ранних пятистенных домах новгородских усадеб признаки влияния староладожского строительства. Наличие в ранних слоях сооружений каркасно-стоечной и срубно-столбовой конструкций, которые могут говорить о влиянии северных и западноевропейских архитектурных традиций. К X—XI векам относятся остатки построек больших размеров в виде бревенчатых настилов, обведённых скрепленными в углах венцами. По-мнению Н. Н. Фараджевой, это могут быть своеобразные фундаментные площадки зданий общественного назначения[85]. В слое XI века открыта часть деревянного здания, намного превышавшего размеры всех прочих новгородских срубов (возможно, часть дворца Ярослава Мудрого[99]). В XI — 1-й половине XII веков наблюдается увеличение социального расслоения и заметный разброс в размерах и способах отделки новгородских домов. Появились пятистенки владельцев усадеб огромного размера и, вероятно, первые пятистенки на высоких подклетах. Почти исчезла традиция устройства земляных подсыпных фундаментов. В XII—XIII веках в Великом Новгороде начался массовый переход к строительству домов на высоких подклетах и полноценных двухэтажных домов в крупных усадьбах, получили распространение новые принципы компоновки строений: хоромные комплексы жилых построек, избы-двойни, трёхкамерные связи изба — сени — клеть, но при этом процент пятистенков в застройке уменьшился. Ярким примером хоромного комплекса является построенная в 1150-х годах усадьба, принадлежала скорее всего иконописцу Олисею Гречину. Основой её хором был пятистенок с площадью этажа 63 м², предположительно, двухэтажный с покоями владельца и мастерскими. К нему был приставлен небольшой сарай каркасной конструкции. С другой стороны к дому примыкала некая постройка с сенями, покоившаяся на очень мощных столбах и покрывавшаяся лемехом. В выполненной Борисевичем реконструкции это трёхэтажная башнеобразная повалуша. Усадьба помимо хором имела ещё несколько небольших построек и была обнесена частоколом с воротами. В XIV—XV века в Великом Новгороде продолжалось развитие наметившихся тенденций, широко практиковался плотная застройка усадеб с объединением построек в жилые и хозяйственные комплексы[100][101][85]. Кроме упомянутого лемеха культурные слои XI—XIV веков сохранили и другие детали экстерьеров и интерьеров. Это курицы и кровельный тёс, деревянные наличники и рамы окон, мебель и т. д. Причём наличники и мебель иногда были украшены резными узорами[102][99].

Открытыми остаются вопросы о том, насколько сильно киевское и вообще южное домостроение отличалось от зодчества северных регионов и в чём причины отличий в домостроении разных регионов. По мнению археолога и этнографа М. Г. Рабиновича, конструктивные особенности связаны в первую очередь не с этническим составом региона, а скорее с наличием в данной местности того или иного материала. Разнообразие домостроения в пределах одного города может быть объяснено переселениями людей, которые приносили в новую местность свою строительную традицию. Д. А. Авдусин предполагает, что строительство так называемых полуземлянок было связано скорее с особенностями грунта, нежели с северным или южным типом жилища: из-за сырости почвы в Великом Новгороде не было заглублённых жилищ, но в сухой местности Перынь рядом с ним такие постройки существовали, а наземные срубные дома встречаются на сыром киевском Подоле, причём конструктивно они похожи на своих северных собратьев[103][104]. Что касается древнерусского домостроения в деревенской местности и в периферийных поселениях, то в науке устоялось мнение, что в X—XIII века оно мало отличалось от домостроения крупных городов. Причём, Рабиновичем сделан вывод, что городское древнерусское жилище этого периода генетически происходит от деревенского[89][105][106].

Основной единицей городской и деревенской застройки средневековой Руси была усадьба-двор с жилыми и хозяйственными постройками. Усадьбы феодалов окружались частоколом, имели обширные размеры и включали в себя стоящие вглубине двора жилые дома для барской семьи и челяди, различные хозяйственные постройки. Фронт застройки улицы имел вид ряда заборов, прерывавшихся воротами, глухими стенами хозяйственных построек и иногда фасадами жилых домов ремесленных усадеб. Уже в XIII—XV века, по мнению Рабиновича, сложилось разделение на усадьбу южных и центральных регионов, в которой хозяйственные постройки рассредоточены по участку, и получившие распространение севернее Москвы дома с крытыми дворами, вплотную примыкающими к жилью. Развитие планировочного решения жилого дома в этот период шло по пути увеличения количества помещений. Но подавляющее большинство жилищ ещё представляло собой простейшие избы-четырёхстенки с сенями или без них[107][108][109][110]. Обычно дома уже имели, особенно в северных регионах, подклет, который не только служил хозяйственным помещением, но и отделял жилую часть дома от земли, что особо важно в холодном климате. Дома без подклета утеплялись подсыпкой[107]. К XIII—XV векам уже сложилась типичная схема русских хором. Они имели три этажа: нежилой подклет; основной жилой этаж; третий этаж, где располагались светлицы и терема с гульбищами. Характерны были повалуши и крытые парадные галереи на втором этаже, называвшиеся сенями[111]. В послемонгольский период в южных регионах Руси, вероятно, из-за уменьшения лесного покрова, получили широкое распространение турлучные, глинобитные, саманные жилища. На их основе со временем сформировалось традиционное жилище украинской и южнорусской деревни — хата[110].

XVI—XVII века — период интенсивного строительства[112]. Сообщения и рисунки иностранцев, карты, письменные документы этого времени помогают исследователям в реконструкции облика ранних построек[113]. Англичанин Дж. Флетчер в XVI веке писал[114]:

Дома их деревянные, без извести и камня, построены весьма прочно из сосновых бревен, которые кладутся одно за другое и скрепляются по углам связями. Между бревнами кладут мох… для предохранения от действия наружного воздуха. Каждый дом имеет лестницу, ведущую в комнаты со двора или с улицы, как в Шотландии. Деревянная постройка для русских, по-видимому, гораздо удобнее, нежели каменная или кирпичная, потому что в последних больше сырости и они холоднее, чем деревянные дома, построенные из сухого соснового леса, который больше дает тепла. Провидение наградило их лесами в таком изобилии, что можно выстроить порядочный дом рублей за 20-30 или немного более даже там, где мало леса. Неудобны же деревянные строения особенно тем, что могут сгореть; пожары там случаются часто и бывают очень страшны по причине сухости и смолы, заключающейся в дереве…

В этот период началось формирование географических типов застройки крестьянской усадьбы. Дома с сенями (двух- и трёхкамерные дома) стали массовым жильём в городах. При чём существовали разные способы расположения сеней трёхкамерных домов. Сени могли устраиваться между двумя срубами, коньки которых параллельны, сверху крыша такого дома напоминала букву Н. Но более распространена оказалась упоминавшаяся ранее трёхкамерная связь изба — сени — клеть (хозяйственное помещение или летнее жилое; на Севере на её месте развился крытый двор, имеющий несколько помещений), эти части располагались последовательно друг за другом, образуя однорядную связь («брус»). Вход в трёхкамерную связь находился сбоку дома и осуществлялся через сени. Если дом имел подклет, то ко входу вела лестница и крыльцо. Такие дома можно увидеть на плане Тихвинского посада 1678 года. Каждая их часть имела отдельную кровлю: кровля сеней располагалась ниже других. Трёхкамерные связи быстро завоевали популярность в домостроении и вскоре стали типичным восточнославянским жилищем, хотя в XVI—XVII века в городах они ещё не составляли абсолютного большинства, а в деревне и вовсе 98,6 % застройки представляло собой однокамерные жилище. Но постепенно и в деревенское домостроение начали проникать сени. Судя по всему, уже в XVI—XVII века сложилась характерная для русского домостроения трёхоконная композиция окон главного фасада. На тихвинском плане это три волоковых окна, среднее из которых расположено выше прочих (служило оно для освещения всего помещения и для выхода дыма). Впрочем, существовали и другие приёмы расположения окон (см., например, рисунки А. Мейерберга). Расположение окон, входов позволяет делать предположения о планировки помещения избы. Видимо, в этот период сформировалась привычная нам по поздним памятникам северносреднерусская планировка избы с зонированием по углам, с красным углом по диагонали напротив печи и т. д. У богатых владельцев стали появляться белые избы с дымниками на крышах[115][116][117]. Дома строились исключительно срубной бревенчатой конструкции с двухскатными самцовыми безгвоздевыми крышами. Каменные конструкции в гражданском строительстве были редки, иногда в одном здании сочетались каменные и деревянные конструкции. На севере для сруба использовались хвойные породы; кровля тёсовая или драночная. В средней полосе кроме хвои иногда применялся и дуб; кровля драночная, реже соломенная. В южнорусских регионах чаще использовались лиственные породы дерева, иногда каркасные, плетневые конструкции; кровли выполнялись из дранки или соломы[118].

Хоромы XVI—XVII веков представляли собой сложные многокамерные комплексы на подклетах, а их объёмы соединялись переходами во втором уровне и покрывались отдельными крышами. В контексте богатых домов изменилось значение слова «сени» и оно стало обозначать прихожую. Расширился термин «изба»: помимо дома и отапливаемого помещения оно стало применяться вообще к любому помещению жилого комплекса. Наряду с «избой» для основного отапливаемого помещения на подклете употреблялся термин горница. Светлицей чаще называли холодное, но светлое, с косящатыми окнами помещение, используемое для женских работ. Привычной частью богатого дома была повалуша — высокая, иногда многоэтажная, постройка, являвшаяся высотной доминантой усадьбы. С распространением повалуш и чердаков из источников исчезает упоминание теремов — верхних парадных помещений, обычно увенчивавшихся яркой фигурной кровлей; теремами всё чаще называли богатые дома. Ярким примером дворцовой деревянной архитектуры является дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском[119].

XVIII—XIX века ознаменовались значительным прогрессом домостроительства, изменением состава и планировки двора, появлением новых типов домов, ощутимым влиянием западноевропейской архитектуры и усиливавшимися различиями между городским и деревенским жилищем. Развитие планировки дома шло по пути увеличения числа помещений, добавления жилых неотапливаемых помещений (с помощью устройства перегородок или пристройки дополнительных срубов) и поиска их рациональной взаимосвязи. При этом изменение планировки самого помещения шло медленнее. Городской мещанский дом развивался несколькими путями. Одним из них было постепенное прибавление помещений, так из однокамерного дома рождался двухкамерный путём присоединения сеней, а затем образовывалась трёхкамерная однорядная связь изба — сени — клеть. Более распространено было появление трёхкамерной связи из двух однокамерных срубов путём устройства между ними сеней. В городе окончательно утвердилось господство этого типа дома, был он распространён и в деревне. В деревенской застройке также существовал редкий вариант трёхкамерного однорядного дома, связь изба — изба — сени[120]. Со 2-й половины XIX века, с расширением и усложнением передней жилой части дома, трёхкамерная связь стала уходить в прошлое, уступая место пятистенкам, шестистенкам (избам с прирубом и избам-двойням)[121]. Наиболее ранний приём усложнения четырёхстенка и трёхкамерной связи — пристройка второго сруба, так получались избы-двойни и избы с прирубом. Избы с прирубом были характерны для средней полосы и Поволжья, где леса было немного и растрачивать материал было нельзя. Но на Севере многие крестьяне продолжали строить шестистенки в виде изб-двоен и не считали наличие двух смежных стен в них бессмысленным, оправдывая это стремлением сделать жилище более долговечным: соседство тёплой и холодной изб в любом случае вызывало бы образование конденсата, но в избе-двойне промежуток между двумя стенами обеспечивал их хорошее проветривание. Избы-двойни наиболее широко распространились в бассейнах Северной Двины, Онеги и Мезени, но их разновидности можно было встретить и в Новгородской, Ярославской, Костромской губерниях. Одним из путей развития шестистенка было расширение пространства между смежными стенами, в результате чего появилась изба-двойня с заулком. Этот заулок был полужилым-полухозяйственным помещением и иногда превращался в сени — в таком случае вход с крыльцом перемещались с бокового фасада на главный, прямо на улицу, радикально меняя композицию дома[122][123]. Пятистенок, в послемонгольский период уступивший место другим типам жилища, в XVIII—XIX веках снова стал широко распространённым как в городе, так и в деревне, в большинстве регионов. В этнографии распространена версия происхождения пятистенка от избы-двойни путём удаления одной из смежных стен. Возможно, прообразом пятистенка можно считать избу с прирубом или избы с неполной перегородкой, превратившейся со временем в полноценную капитальную стену. На главный фасад могли выходить оба основных жилых помещения или только одно. Второй вариант был более распространён в городе. В центральной России и в Поволжье вдоль боковой стены такого дома, а также и вдоль трёхкамерных связей, нередко пристраивался коридор, фактически представлявший собой сени, а вход в дом вёл прямо с улицы. Дальнейшим развитием пятистенка был крестовик. Квадратные в плане крестовики с четырёхскатной крышей и тёсовой кровлей встречались у богатейших владельцев. Ещё более редким типом была крестовая связь[120][124][125]. Большинство домов имело хозяйственную часть сзади жилой, образуя однорядную связь. Среди других приёмов связи жилой и хозяйственной зон особенно выделяют дома кошелём. В них огромная хозяйственная часть дома выходила прямо на главный фасад. Вместе с избой они крылись единой крышей, чаще всего асимметричной, что создавало запоминающийся облик дома. Такие дома строились в низовьях Печоры, верхнем Прикамье, на побережье Белого моря и в Карелии, особенно в Заонежье. При чём исследователи, например, Р. М. Габе считают, что кошели в Карелии строились с древности, а однорядная связь там появилась значительно позднее[126]. Дома зажиточных людей были многокомнатными. В крестьянских домах Севера большую долю составляли многочисленные помещения хозяйственной части. Дома стали почти всегда выходить на улицу, а закрытый двор-крепость отошёл в прошлое. Двухкамерные четырёхстенки стали составлять меньшинство в застройке. Однокамерные дома вовсе были позабыты, в XIX веке их можно было встретить разве что как временное жилище, например, в необжитых землях Сибири[127].

Прогресс строительства выразился в переходе к стропильным крышам, появлении вальмовых кровель, балконов, чердачных окон на фронтонах, массовом распространении больших косящатых окон, появлении более совершенных способов рубки, распространении пиленных досок в устройстве перекрытий и обшивки, более широком распространении резьбы и кирпичных цоколей. Наиболее распространены двух- и четырёхскатные крыши. Зачастую на фронтоне располагали светёлку для освещения чердака, многие дома имели мезонин. Но вместе с новшествами в народном зодчестве встречалось много традиционных элементов. Например, в Новгородской губернии избы имели прикрой на уровне межэтажного перекрытия — небольшой дощатый навес. Порой его свес делался довольно большим, обзаводясь стойками и фактически превращаясь в галерейку. Подобные галерейки существовали ещё в древнем Новгороде[128][129]. Одним из наиболее старых изученных сельских домов является построенная в 1765 году в Архангельской губернии курная «Изба семи государей» на хозяйственном подклете. В своём планировочном отношении она являлась переходным типом к избе-пятистенку. На торцевой главный фасад выходили окна самой избы (два волоковых и красное между ними — такие же окна были на соседнем фасаде) и волоковое окно хозяйственного помещения. За этими помещениями располагались сени, горницы и далее хозяйственные помещения, таким образом, дом был вытянут вглубь двора, вход находился на его длинной стороне[130]. Композиция из трёх разновеликих окон с волоковыми по бокам была очень распространена, но в настоящее время подобные избы можно увидеть лишь в некоторых музеях[131]. В течение XIX века она переродилась в композицию из трёх одинаковых больших окон, которая стала характерной чертой русского домостроения. На рубеже XIX—XX веков в Поволжье и на Севере также распространилась композиция из четырёх одинаковых окон избы[132]. Несмотря на широкое распространение кирпичных зданий, даже в конце XIX века более половины городов на 95% состояло из деревянных домов. Многие дома имели кирпичный первый этаж и деревянный второй. Распространились также целиком деревянные двухэтажные дома, у которых цоколь превратился в полноценный жилой этаж со входом с улицы. Главные торцевые фасады двухэтажных пяти- и шестистенков порой имели большое число окон, например, один из домов в селе Едома Архангельской области имел 16 окон и ещё три окна на чердачном этаже[133][134].

В XVIII—XIX веках под влиянием каменной архитектуры Петербурга сначала в городе, а затем и в деревне зодчие всё чаще прибегали к стилизации деревянных домов, яркий пример тому — провинциальные усадьбы деревянного классицизма. С помощью деревянных колонн уютных веранд, рустовки и сандриков из досок архитектурная система классицизма была переведена на родной русскому человеку язык. Классицистические детали помещичьих усадеб легко усваивались деревенскими мастерами, привносившими элементы ордерной системы каменных зданий в архитектуру деревянных изб, где они сочетались с народной резьбой[135][136].

Со 2-й половины XIX века деревянное зодчество развивается под влиянием эклектики. Традиционное для русского деревянного зодчества использование конструктивных элементов и голых бревенчатых стен в целях архитектурной выразительности стало уходить к концу века в прошлое, бревенчатые стены чаще закрывали тёсовой обшивкой, использовали многочисленные накладные лёгкие резные детали. Одновременно с этим на волне общественных дискуссий о национальном стиле в архитектуре и других видах искусства в среде профессиональных архитекторов пробуждался интерес к традиционному деревянному зодчеству. Его мотивы широко применялись в городских жилых домах неорусского стиля в конце XIX — начале XX веков. Их эклектичность проявлялась в сочетании стилевой профессиональной архитектуры и народной традиции. Таким образом, крестьянская деревянная архитектура, придя в город, стала к началу XX века всенародной и всесословной[137][138].

В 1920—1930-е годы основная масса сельского жилого строительства и немалая доля городского по прежнему состояла из деревянных изб с их традиционным украшением и несколько более усовершенствованной планировкой[139]. Однако традиционные приёмы стремительно отмирали, традиционное русское деревянное зодчество в XX веке фактически прекратило своё существование. В типовом деревянном двухэтажным многоквартирном строительстве, распространённом в сталинский период, влияние традиции ограничивалось разве что элементами декора. Деревянное домостроение в городе к середине XX века быстро исчезло с распространением типовых многоквартирных кирпичных, панельных и блочных домов. В советском малоэтажном сельском домостроении наряду со срубными домами были представлены сборные деревянные (щитовые, каркасные), кирпичные, блочные и т. д.[140][141]

В настоящее время в объёмах российского индивидуального строительства деревянные дома составляют меньшинство. В архитектуре некоторых из них проявляются традиции русского деревянного зодчества[142][140].

Хозяйственные постройки и инженерные сооружения[править | править код]

Из дерева строились многочисленные крестьянские постройки сельскохозяйственного назначения. Среди них гумна для обмолота зерна, снопосушильни (овины, более совершенные риги, появившиеся у русских крестьян в XIX веке) — массивные срубы чисто утилитарного назначения, в решении которых не ставились задачи архитектурной выразительности. Иногда снопы сушили не в зданиях, а на открытых вешалах, напоминающих шведскую стенку. Внешне от овинов и гумен мало отличались водяные мельницы. С усовершенствовавнием сельскохозяйственных технологий все эти постройки исчезли из строительства[143][144][145][146]. Для хранения зерна, муки и вещей служили амбары. Они отличаются большим разнообразием архитектурных и конструктивных решений. По величине разнятся от совсем маленьких до больших двухэтажных. Самые простые амбары представляют собой маленький сруб, крытый очень пологой односкатной кровлей, более крупные амбары имеют двухскатную кровлю. Некоторые амбары имели предмостья перед входом и залобник — выступающую часть сруба над входом. Залобник, как и вход, мог располагаться с торца постройки или, в более вместительных амбарах, сбоку. Поздние амбары имели при входе навес, поддерживаемый столбами. Для защиты от грызунов амбар нередко приподнимали над землёй. Постановка амбаров в застройке могла быть различна, для сбережения от огня их обычно ставили на отдалении от жилья, но на виду[147][148]. Характерный вид имеют охотничьи лабазы — небольшие лесные амбарчики обычно с односкатной кровлей, стоящие на одной-двух высоких опорах — стволах деревьев[149]. Мельницы служили для получения муки, круп и растительных масел. В отличие от водяных и конных, ветровые мельницы играли гораздо более значимую роль в силуэте застройки. В московском государстве они появились в XV веке. С утратой своей функции они почти исчезли и сейчас их можно увидеть лишь в музеях. Это довольно сложные по своей конструкции сооружения. В России ветряные мельницы были двух типов: распространённые на Севере «столбовки» и «шатровки», строившиеся в средней полосе и в Поволжье. Первые вращались на врытом в землю столбе, опорой которому служили дополнительные столбы, рубленная «в реж» клеть или рама. «Шатровки» представляли собой усечённый кверху восьмерик, вращалась только верхняя его часть[150][151]. К чисто северным сооружениям относится урец — заполненный землёй срубик из двух-трёх венцов на столбах, служащий для выращивания рассады[152]. Хлева получили широкое распространение в крестьянских усадьбах лишь к XIX веку, до этого постройки для скота были редки и имели небольшие размеры[153].

В отличие от амбаров, нередко украшенных декором, и ветряных мельниц, выделяющихся из застройки своими размерами и силуэтом, бани выглядят довольно непримечательно. Они с запозданием повторяли этапы эволюции жилища. Старинные бани топились по-чёрному, имели одно помещение и крылись одно- или двухскатной кровлей. В поздних банях появилось второе помещение — предбанник (аналог сеней). Бани размещались вдали от жилья, по возможности, у воды, формируя ближний план композиции прибрежной застройки[154][148].

Некоторые деревенские и городские усадьбы имели также кузницы, конюшни, поварни, солеварни, погреба, сеновалы, сараи, колодцы и т.д. Как уже сказано, многие из этих построек в северных регионах находились в составе дома-комплекса[143].

Уже в Древней Руси существовали профессиональные плотники-мостостроители. В Великом Новгороде были обнаружены остатки деревянного Великого моста через Волхов X века. Он представлял собой сложное инженерное сооружение с пятиугольными забутованными камнем срубами (ряжи) в качестве опор и большими пролётами между ними — более 17 метров, что говорит о высоком мастерстве древнерусских мастеров. Такие мосты назывались ряжевыми. Самым известным из таких мостов, дошедших до наших дней, является мост через реку Кена в Архангельской области. На узких реках для перекрытия пролёта использовались консоли береговых устоев (консольный мост). В отдалённых местах деревянные мосты строятся и поныне[155][156][157]. По археологическим раскопкам известны примеры выполнения дренажных систем из деревянных труб[103][комм. 4].

Крепостные сооружения[править | править код]

Городом на Руси с древности называли любое поселение, имеющее какие-либо оборонительные сооружения. Сейчас к ним применяется термин городище. Городища существовали с VIII века. В зависимости от вооружения противника менялись со временем и типы оборонительных сооружений. Самые простые из них представляли собой частокол (тын), заплотные или даже плетневые ограды, валы и рвы. Стены из заплота, плетня или частокола ставились как на ровном рельефе, так и на искусственных валах. Высокий частокол дополнительно укрепляли шпонками, подпорками с внутренней стороны, а также срубными конструкциями различных вариаций, которые позволяли устроить настил для перемещения вдоль стены защитников. Стены из частокола имели широкое распространение до XVII века. Полноценные оборонительные сооружения появились в результате сложения Древнерусского государства.

Крупные города защищались срубными крепостями, состоящими из отдельных ячеек-срубов (городни) или двухрядной сплошной стены с перерубами (тарасы). Ячейки стен заполнялись землёй, камнями или использовались как помещения для размещения защитников крепости или в других целях. Такие стены продолжали строиться в основном до конца XVII века. В древности иногда насыпался земляной вал, в основании которого находились срубные конструкции. Часто поверх такого вала возводились деревянные стены высотой 3-5 м. Сверху они имели крытый проход, имевший снаружи бревенчатый бруствер (забрала, обламы) с щелями для стрельбы. Возможно, уже в XII веке такие площадки могли делать несколько выступающими перед плоскостью стены — со временем такой приём стал широко распространённым в русском оборонном зодчестве. Особенностью и тыновых, и срубных стен было устройство нескольких ярусов для верхнего, среднего и нижнего боя, для чего в стенах прорубались бойницы для стрельбы. Пушечные бойницы иногда закрывались задвижками изнутри.

В 1237 году началось нашествие монгольской армии, разорившее русские земли. Многие города были сожжены целиком. Некоторые, как Дедославль и Рязань, так и не были восстановлены. Чтобы крепости могли успешно противостоять монгольским набегам, их усовершенствовали, возводили более высокие и толстые стены. Стали распространяться крепости с двумя и более башнями (вежи, стрельницы, костры, столпы), имевшими в плане четырёх-, шести- или восьмиугольную форму. До этого башни в системе русских крепостей практически отсутствовали. Деревянные крепости продолжали строится и после XV века, хотя в это время на всей территории Руси началось распространение каменных крепостей.

Помимо самих крепостей и рвов существовали и иные, второстепенные оборонительные сооружения. Например, частик — небольшой высоты заострённые сверху столбики, врытые в землю, или засеки — преграды из деревьев, поваленных ветками в сторону противника. Из засек сооружались протяжённые оборонительные линии — Засечная черта[159][160].

Церкви[править | править код]

Жилые и хозяйственные постройки в основном были невысоки, поэтому стремление разнообразить силуэт селений успешно реализовывалось в строительстве культовых зданий. В храмах утилитарные требования отошли на второй план, поэтому они стали самыми выразительными и яркими по архитектуре в традиционном зодчестве, достигли большого разнообразия форм и образов, сохраняя при этом каноническую трёхчастную структуру православного храма: расположенные по оси с запада на восток притвор (крыльцо, трапезная, паперть) — основной (средний) объём храма, включающий помещение для молящихся (наос, кафоликон) — алтарь. Объёмы чаще всего были разновысотными и крыты самостоятельными кровлями[53][161].

Типология церквей[править | править код]

Православные деревянные храмы весьма разнообразны по формам. Вопрос их классификации занимал исследователей с самого начала изучения деревянного зодчества. Оформившаяся классификация содержится в работе И. Э. Грабаря и Ф. Ф. Горностаева. В ней храмы разделены по наиболее выразительному признаку на 5 типов: клетские, шатровые, ярусные, кубоватые и многоглавые. М. В. Красовский помимо них ещё отдельно выделил пятиглавые и купольные церкви. Принципы данной классификации стали общепринятыми, их используют почти все работы по русскому деревянному зодчеству. Причём в каждом типе выделяют разновидности. Например, клетские храмы делятся по форме покрытия, шатровые — по объёмно-планировочному решению и т.д. Недостаток этой классификации в том, что некоторые памятники могут принадлежать сразу к нескольким типам: существуют многоглавые кубоватые, многоглавые шатровые, ярусные шатровые церкви и т.д. Классификация храмов и часовен, разработанная В. П. Орфинским совместно с И. Е. Гришиной, имеет 10 типологических уровней, которые сопровождаются вариантами и подвариантами: классы (церкви и часовни), подклассы (по наличию колокольни и её расположению относительно храма), группы (по планировочной организации храмового ядра), подгруппы (по составу основных и дополнительных помещений), типы (по объёмно-планировочному решению вцелом и соответствию исторически сложившимся названиям храмов «древяна клецки» и «верх шатром»: клетские, клетско-башенные, башенно-клетские, башенные), подтипы (по развитию вертикальной структуры), виды (по способу развития высотности с помощью срубного основания), подвиды (по характеристике покрытий), разновидности (по оборудованию и организации интерьеров), подразновидности (по способу устройства приделов). Кроме того, данная классификация включает в себя множество дополнительных признаков[162][163].

Клетский храм[править | править код]

Клетский храм ближе к избе по своему объёмно-планировочному решению, чем любой другой тип храма. Клетские храмы имеют основной сруб прямоугольной (часто близкой к квадрату) формы в плане[164][165][166][167]. Простейший план клетской церкви состоит из крыльца, наоса и алтаря. Но чаще он имеет также притвор, трапезную, иногда галерею. Некоторые храмы имеют прирубленные приделы[168]. Иногда указывается, что клетский тип храма имеет двухскатную кровлю (в т.ч. клинчатую, ступенчатую, с полицами, бочечную)[166][167][169], хотя храмы с четырёхскатными и восьмискатными завершениями тоже причисляют к клетскому типу. Над западным притвором некоторых церквей возвышались шатровые звонницы[170][168].

Шатровый храм[править | править код]

К шатровому зодчеству относят храмы, наос которых имеет покрытие шатром. Шатровые храмы отличаются от клетских своей склонностью к вертикально выраженной композиции. Как правило, они имеют довольно большую высоту[171][172]. Исследователи выделяют следующие подтипы шатрового храма[173][174][175][176]:

  • Шатёр на четвериковом основании. Подобные постройки не сохранились.
  • Столпообразный храм, шатёр на восьмериковом основании «от почвы» с единственным прирубом алтаря. Подобные постройки не сохранились.
  • Столпообразный храм, шатёр на восьмериковом основании «от почвы» с двумя прирубами: алтарём и трапезной.
  • Шатёр на восьмериковом основании «от почвы» с несколькими прирубами: алтарём, трапезной и двумя приделами с севера и с юга («храм о двадцати стенах»; изредка встречаются несимметричные планы с одним приделом).
  • Крещатый шатровый храм. Шатёр ставился на восьмериковое основание, а оно в свою очередь на центральную часть крещатого в плане сруба.
  • «Восьмерик на четверике». Восьмериковое основание шатра стоит на четвериковом срубе, к которому прирублены трапезная и алтарь.
  • «Шатёр на крещатой бочке». Такие храмы не нуждались в восьмерике, шатёр ставился прямо по центру квадратного четверика и опоясывался кокошниками крещатой бочки. Встречаются по течению Пинеги и Мезени.
  • Многошатровые храмы. До нашего времени сохранилось два таких объекта.

Ярусный храм[править | править код]

Ярусный храм имеет ступенчатую композицию из нескольких ярусов, то есть срубов, поставленных друг на друга, каждый из которых у́же нижнего. Этот тип характерен для Центральной России. Ярусные храмы могли иметь разное завершение и разную форму ярусов в плане. Наиболее распространён подтип в виде четверика и поставленных на него одного или нескольких восьмериков. Часто встречаются храмы, все ярусы которых восьмериковые (характерны для северо-восточных областей европейской России) или четвериковые (характерны для северо-западных областей)[177][178][179].

Кубоватый храм[править | править код]

К кубоватым (кубастым) храмам относят храмы с покрытием наоса кубом на четырёхгранном основании. Некоторые исследователи также относят к ним крайне редкие храмы с похожим на куб завершением, но имеющим восьмигранное или шестигранное основание. Известны случаи кубоватых покрытий приделов. Произвольно варьировалось число (от одной до десяти) и расположение луковичных глав на таких церквах. Характерны для Поонежья и побережья Белого моря[180][181][182].

Купольный храм[править | править код]

Храмы с покрытием сруба куполом в русском деревянном зодчестве очень редки. Иногда к ним относят храмы с восьмигранными луковицеобразными завершениями (пучины), напоминающими по своему строению куб, они характерны для Поважья и Сибири[182][183][184].

Многоглавый храм[править | править код]

«Известным подходом» к многоглавию Грабарь считал пятиглавые церкви. Церкви с числом глав более пяти стали одной из наиболее ярких страниц в русском деревянном зодчестве. Но при кажущейся сложности композиции многоглавых церквей их планировочное построение довольно простое: на основе немногих плановых типов (прямоугольный сруб с прирубами, восьмерик с двумя или четырьмя прирубами и изредка крещатый сруб), усложняя и дополняя их приделами, галереями и трапезными, поднимая здания на высокие подклеты и видоизменяя формы покрытий, русские зодчие достигли исключительного разнообразия в объеме и силуэте[185][186].

Развитие[править | править код]

С распространением христианства на Руси возникла потребность в широком строительстве церквей, которая не могла быть удовлетворена в полной мере одними лишь каменными постройками. Не исключено, что деревянными были первые церкви Руси (существует версия, что киевский храм Ильи Пророка 1-й половины X века был построен из дерева, хотя, по мнению А. П. Толочко, в летописях идёт речь об Ильинской церкви в Константинополе[13][187]). Известно, что Владимир Креститель велел «рубити церкви» на местах бывших языческих святилищ. Раннее культовое деревянное зодчество находилось под влиянием оборонительной, жилой, каменной храмовой архитектуры. Как и каменные церкви, деревянные должны были отвечать византийскому канону, то есть иметь расположенные по оси запад — восток притвор или трапезную, помещение для молящихся (наос) и обычно меньший по объёму алтарь. Развитие деревянного церковного зодчества на древнейших его этапах представляется во многом непонятным и неопределённым, особенно в среднерусской полосе, где почти все сохранившиеся памятники относятся к очень позднему времени[188][189]. Но из археологических находок, обобщённых в монографии О. М. Иоанисяна, и летописных источников можно сделать ряд выводов. Видимо, что уже в домонгольское время существовали различные объёмно-планировочные и конструктивные решения церквей. Большинство из них составляли квадратные в плане срубы, в которых находились и наос, и алтарь (то есть простейший и, видимо, древнейший тип храма), и двухсрубные церкви с отдельным квадратным срубом алтаря, который мог быть меньше сруба наоса или иметь одинаковые с ним размеры. Наряду с ними существовали и другие формы планов: трапеции, прямоугольники или прямоугольники со скошенными углами в алтарной части и т. д. Известен пример башни-донжона с храмом в верхней части. Судя по всему, существовали как центрические, так и продольные объёмно-пространственные композиции, некоторые центрические храмы могли иметь подобие купольного или более простого в деревянном исполнении шатрового завершения. Изучая древние рисунки, можно предположить существование достаточно сложных и выразительных восьмискатных, ярусных завершений, хотя они не могли быть столь же распространены как обыкновенные двухскатные крыши. На ряде рисунков можно увидеть позакомарные покрытия, над которыми вторым рядом возвышаются своды меньшего размера, на других рисунках изображены завершения в виде скатного сомкнутого четырёхгранного покрытия, увенчанного крупной главой. Такие постройки, если и существовали в древности, то к XVII веку были давно позабыты. Впрочем, нужно учитывать недостаточную достоверность рисунков и то, что деревянные храмы обычно изображались как каменные[190][191][189]. В 989 году из дуба был возведён Софийский собор «о тринадцати верхах» (13 глав?) в Великом Новгороде, сгоревший незадолго до открытия нового каменного собора[192]. По рисункам и археологическим находкам видно, какое значительное влияние на древние деревянные храмы оказала каменная архитектура, но зодчие не копировали её приёмы точь-в-точь, а перерабатывали, учитывая специфику дерева как строительного материала, им приходилось избегать сложных криволинейных поверхностей: спрямлять полукружия апсид, придавая им угловатые формы, и перерабатывать позакомарные покрытия, превращая их в треугольные фронтончики как, например, в у пятиглавой церкви Бориса и Глеба 1026 года в Вышгороде[193]. Отсутствие фресок в интерьере могло компенсироваться большим количеством икон (многоярусные иконостасы затем стали характерной чертой русских церквей). Большие деревянные церкви уже в это время производили сильное впечатление. Успенский собор 992 года в Ростове летописец описывал как «дивную великую» церковь, «якой же не было николи же не будет»[189]. В период самостоятельности Новгорода вероятно происходило взаимовлияние деревянного зодчества Скандинавии и Руси. По мнению историка и реставратора А. Б. Бодэ, под русским влиянием в Скандинавии могли появиться церкви с крещатыми планами и завершениями (например, ставкирка в Увдале), а ярусные прямоугольные завершения в русском зодчестве могут иметь скандинавское происхождение[194].

Наиболее ранним[195] и наиболее распространённым в древности типом считаются клетские храмы. Византийский канон определил их содержание, а от древнерусского жилища они переняли внешнюю форму — некоторые клетские храмы не имели даже главы[196][197], например, церковь Ризоположения из села Бородава, построенная в 1485 году и находящаяся ныне в Кириллово-Белозёрском монастыре. Это древнейшая точно датированная деревянная постройка из сохранившихся до наших дней на территории России. Кровли её трапезной, наоса и алтарной части имеют разную высоту, что характерно для русских деревянных церквей[198][199]. Клетскую церковь Лазаря из Муромского монастыря, находящуюся в Кижах, часто датируют концом XIV века. Если датировка верна, то это древнейший памятник русского деревянного зодчества. Сохранился он благодаря тому, что долгое время находился внутри церкви-футляра. О сильной архаичности церкви говорит не только лаконичный архитектурный образ, но и плотницкие приёмы: рубка с пазами в верхних частях брёвен и без скрытых шипов, конструкции дверей и окон, отсутствие чердачных перекрытий в алтаре и притворе, грубоватая обработка древесины[200][201][202][203][204]. Конструкция клетских церквей заключала зодчих в сравнительно узкие рамки композиционно построения. Ради выделения их из жилой застройки зодчие шли по пути увеличения высоты и крутизны кровли, изменения её конструкции. В дальнейшем увеличиваться по высоте стали и сами срубы, всё чаще их ставили на подклет, дополняли прирубами. Эти стремления заметны в Георгиевской церкови в селе Юксовичи 1495 года, имеющей очень высокий основной сруб и крутую ступенчатую кровлю[205][206][207].

Шатровые храмы также имеют древнее происхождение. Скорее всего, они существовали уже в домонгольское время[208][209]. А. И. Некрасов считал, что храмоподобный столп был заимствован от языческих святилищ. Н. И. Брунов высказывал версию, что прообразом шатра послужили курганы. В восьми гранях шатра находят богородичный символизм, а часто завершавшиеся шатрами храмы «о двадцати стенах» (такой план имела Успенская церковь 1290 года в Великом Устюге) назывались «круглыми», поскольку имели центрическую композицию и могли быть связаны с солярной семантикой. Но нельзя не отметить и функциональное значение шатра. Он стал аналогом купольного завершения (купол весьма трудно сделать из дерева), которое Русь переняла от Византии, и позволил легко решать возвышенные композиции, необходимые для культового строительства. Кроме того, шатёр — наиболее очевидное завершение восьмигранного сруба, который стал одним из способов увеличить площадь молитвенного помещения (при той же длине бревна, что и у четверика площадь восьмерика больше в 6 раз)[210][211][209][189]. Вероятно, на появление шатровых храмов могло оказать влияние оборонительное строительство, в котором были распространены шатры на восьмериках[211][205]. Наиболее ранними видами шатровых храмов считают шатёр на четверике, «восьмерик от почвы» (храм-столп), восьмерик с двумя прирубами, храм «о двадцати стенах»[174], храмы с крещатыми планами[189]. Храмы первых двух видов до нашего времени не дошли, хотя были описаны. Известно даже, что высокие столпообразные деревянные церкви были распространённым явлением в Москве XIV века[174][212]. Древнейший сохранившийся шатровый храм — Никольская церковь в селе Лявля 1580-х годов вида восьмерик с двумя прирубами, имеет тяжеловесный широкий силуэт и довольно низкий шатёр, что характерно для ранних шатровых храмов[213][214]. Сохранившиеся шатровые храмы XVI века имеют центрическую вертикальную композицию (крещатую или столпообразную). Они объединены идеей всефасадности, что является одной из главных тенденций и в русском каменном зодчестве этого времени[215]. Рост значения деревянного строительства в XIII—XVI века способствовал усилению влияния деревянного зодчества на каменное. Возможно, с деревянным зодчеством связано происхождение русских каменных шатров, хотя этот вопрос дискуссионен[216][209].

Различия архитектурных особенностей северных храмов объясняются тем, что Север осваивался двумя волнами колонизации: новгородской и среднерусской (московской). Новгородцы положили начало освоению Севера ещё в XI — XII веках. В XIII — XV века их влияние было наиболее сильно, в этот период все северные территории были соединены торговым путём с Великим Новгородом. Но после объединения Руси приоритетными стали торговые пути по Онеге и Северной Двине в сторону Белого моря, по которым распространялось влияние среднерусского зодчества. На его основе затем стали возникать местные традиции, а новгородские черты в зодчестве стали угасать[217][218].

XVII век в русской истории ознаменовался оживлением общественной жизни и коренным изменением эстетики русского искусства[178][205]. Деревянные церкви этого столетия имеют более сложную композицию силуэта и плана, более нарядные интерьеры в сравнении с простыми и суровыми постройками прежних веков, в их облике выразилась склонность русского искусства XVII века к бо́льшей декоративности и живописности, хотя пластическая проработка фасадов ещё оставалась довольно сдержанной. Увеличивались размеры храмов, чаще устраивались пристройки больших трапезных и торжественных крылец. К XVII веку относят появление и распространение сразу нескольких типов храмов[219][220][181].

С начала века ведущим подтипом шатрового храма становится «восьмерик на четверике», существовавший ещё в XVI веке и, возможно, связанный с центральными областями страны. В середине 1650-х годов патриарх Никон нанёс запрет на строительство шатровых храмов . Причина до сих пор точно не ясна, но, по наиболее распространённой версии, Церковь стремилась приблизить культовую архитектуру к византийским образцам. Стоит сказать, что некоторые современные исследователи подвергают сомнению существование такого запрета или считают, что он имел избирательный характер. Так или иначе, но с середины века шатровые храмы в средней полосе уступают место ярусным церквам и клетским храмам с четырёхскатной кровлей с пятью главами[221][215][222][223]. В конце XVII века появился ещё один подтип шатрового храма — «шатёр на крещатой бочке», объединивший традиционный шатёр с насаждаемым церковным руководством пятиглавием[224].

Ярусные храмы, видимо, существовали и до XVII века: есть сведения о недошедшей до нас церкви в Ниловой Столбенской пустыни 1595 года с ярусными восьмискатными покрытиями[225]. По распространённой версии, русские ярусные храмы происходят из Украины, присоединённой в 1654 году. Действительно, по направлению к северу число ярусных построек уменьшается. Искусствоведы отмечают: ярусные церкви одновременно и продолжили древнерусскую тенденцию к высотности (не используя при этом запрещённый шатёр), и отразили новое требование искусства XVII века к расчленённости художественной формы[226][178].

Хотя в отдалённых северных регионах шатровые церкви продолжали строиться и после запрета шатра, но даже там зодчие были вынуждены искать ему замену. Так в середине XVII века на Белом море появились кубоватые храмы. Наиболее ранний известный кубоватый храм — Пятницкая церковь в Шуерецком 1666 года. Ранние кубоватые завершения отдалённо напоминали четырёхгранный шатёр. Рождение нового типа храма могло быть связано с активной архитектурной деятельностью Никона, основавшего монастырь на Кий-острове. Патриарх много времени провёл в Соловецком монастыре, со строительной традицией которого, как предполагает искусствовед Е. В. Ходаковский, могло быть связано рождение кубоватых храмов. Значение кубоватых церквей для истории деревянного зодчества заключается в обогащении приёмов завершения церковных построек, благодаря чему появились трёхчастные ансамбли, где кубоватые церкви дополняли колокольню и шатровый храм (в том числе ансамбль в Турчасове, завершивший расцвет зодчества Поонежья). Ни один из подобных ансамблей не сохранился вцелости[220][227][228].

В XVII веке вновь распространяются, особенно по берегам Северной Двины, многоглавые храмы. Вначале это были девятиглавые постройки. Они предварили собой появление многоглавых церквей XVIII века, в основе композиционного построения которых лежал ярусный принцип — заключительный этап в развитии традиционного церковного деревянного зодчества русского народа. Главные шедевры этого направления: утраченная 24-главая Покровская церковь в Анхимове под Вытегрой 1708 года и 22-главая Преображенская церковь Кижского погоста 1714 года на Онежском озере. По своему плану они относятся к церквам «о двадцати стенах». Судя по всему, они созданы одной артелью. Причём, все композиционные недочёты анхимовского храма блестяще исправлены в Преображенской церкви, ставшей самым известным и почитаемым памятником русского деревянного зодчества, всемирно известным символом русской культуры. В ней объединились едва ли не все основные линии развития зодчества, уходящие корнями к полулегендарной 13-главой Софии Новгородской и церкви Успения в Ростове. В Преображенской церкви отразились склонность древнерусского зодчества к особой высотности и торжественность храмов более позднего времени. Любопытно, что построена она в год, когда уже стал ясен благоприятный для России исход Северной войны, по результатам которой на карте Европы появилась новая империя — Российская. Видимо, в связи с этим возникли легенды о причастности Петра Великого к строительству шедевра на острове Кижи[229][230][231].

Влияние украинского зодчества продолжается в XVIII веке, проникая в провинциальное строительство. Считается, что с влиянием украинского и южнорусского зодчества в XVIII веке связано распространение купольных покрытий. На Севере, в Поважье, купольные покрытия часто имели луковицеобразную форму, она напоминала традиционные русские главы, поэтому могла иметь не только украинские, но и местные корни, будучи адаптацией кубоватого покрытия приминительно к восьмерику. Черты украинского зодчества зафиксированы даже в Сибири, где многие священники имели украинское происхождение[184]. С запада от Онежского озера и в Межозерье (перешеек между Ладожским и Онежским озёрами) заимствование карелами и вепсами у русских высотной композиции храма в сочетании с прибалто–финнским эстетическим приоритетом — тенденцией к усложнению и обострению силуэтных характеристик привело к появлению шатровых церквей XVII — XVIII веков, для которых характерны расширение наоса кверху за счёт промежуточных повалов и фронтонные пояса.

С конца XVIII века начинается поздний период в развитии культового деревянного зодчества. Для него характерно уважение к традиции и в то же время её интерпретация, смелые инновации[232]. Прежде всего, это относится к Северу России, где деревянное зодчество достигло наибольшего развития и где сохранилось наибольшее число памятников. Причины этого в незатронутости Севера монголо-татарским нашествием, отсутствии крепостничества, удалённости от богатых и промышленно развитых районов (где, конечно, лучше развивалось каменное строительство), обширные и качественные лесные ресурсы[5][233]. По мнению одного из ведущих исследователей народного зодчества, профессора В. П. Орфинского, лучшие памятники Севера были созданы на стыке ареалов русских и финно-угров (карел, вепсов, коми), творческое соревнование их строительных культур стало сильным импульсом для художественного самовыражения зодчих[234][235]. Немаловажно и ослабление связей северных губерний с центром в XVIII веке, что способствовало сохранению и саморазвитию раннее привнесённых и укоренившихся тенденций. В конце этого столетия, когда Петербург уже давно строился в духе современной классицистической архитектуры, в соседних северных регионах продолжали возводить традиционные постройки, например, храмы с типично древнерусскими шатрами как у Благовещенской церкви в Турчасове[236][237][238]. Вершиной развития деревянного шатрового зодчества считается построенная в 1774 году в память о жертвах Кижского восстания Успенская церковь в Кондопоге типа «восьмерик на четверике» с трапезной. Её архитектура отличается гораздо бо́льшим изяществом в сравнении с древними шатровыми храмами. По мнению, реставратора А. В. Ополовникова это лучший памятник русского деревянного зодчества[239][240][241]. На рубеже XVIII и XIX веков храмовое зодчесто уже начинает испытывать сильное влияние городской барочной и классицистической архитектуры[242].

Традиция деревянного храмового зодчества русского народа была подорвана двумя правительственными указами. В 1826 году вышел указ «О Правилах на будущее время для строений церквей», который обязывал строить церкви только по типовым проектам, составленным согласно с «правилами архитектуры». Эти проекты должны были утверждаться в губернских органах духовной и гражданской администрации. Указ 1838 года предписывал на ремонт и строительство культовых построек «не отпускать лес без проектов технически составленных и проверенных в Строительном отделении при Губернском правлении». С этого времени облик деревянных церквей приобретает «городской» вид, постепенно исчезают традиционные формы народной архитектуры, которые не могли быть утверждены губернскими архитекторами, тем более, что государство в это время громило старообрядцев и традиционная архитектура стала считаться «раскольничьей». Во 2-й половине XIX века шла повсеместная переделка старых церквей в духе эклектики: косящатые окна заменялись широкими арочными, стены обшивались тёсом и окрашивались, повалы превращались в карнизы с модульонами и триглифами, а лемеховые кровли зашивались железом. Но в отдалённых поселениях по инерции ещё иногда строились деревянные храмы, в которых наряду с новой архитектурой проявлялись и черты старого зодчества, например, кубоватое завершение (пятиглавые Преображенская церковь в Нименьге, Богоявленская церковь в Поле и т.д.), в глухих местах и скитах продолжалось возведение клетских храмов вплоть до конца XIX века, долгое время традиционные формы сохраняли часовни и колокольни[243][244][245].

Колокольни[править | править код]

Колокольни в русском деревянном зодчестве появились предположительно в XV веке с распространением колоколов. Простейшие из них представляли собой звонницы в виде перекладины на столбах и не сохранились до наших дней. Каркасные (столбовые) колокольни имели 4, 5 или 9 опорных столбов, несколько открытых ярусов и шатровый верх. Они почти не сохранились. Наиболее развитые из них находились в Поморье и имели ряд сходств с североевропейскими аналогами (уклон столбов к центру, крестообразные раскосы). Более широкое распространение получили срубные колокольни. Их конструкция включает наряду со срубом и столбы яруса звона, вставляемые внутрь сруба. Чаще всего они шести-, восьмигранные от земли или в виде восьмерика на четверике. Последний тип оказался наиболее устойчивым и строился до конца XIX века. Архитектура отдельно стоящих срубных колоколен ориентирована на образные характеристики высотных церквей. Над углами высоких четвериков некоторых колоколен располагались декоративные кокошники. Со второй половины XVIII века под влиянием городской архитектуры распространяется практика соединения колокольни и церкви в одном здании[246][247][248][249].

Часовни[править | править код]

Очень распространённым типом деревянных культовых построек были часовни, отличающиеся от церквей отсутствием алтаря. Часовни близки по архитектуре к церквам, но имеют более упрощённые решения и обычно меньшие размеры. Наиболее распространены клетские часовни, покрытые простой двухскатной кровлей. Более редки часовни с четырёх-, восьмискатными кровлями, шатрами, ярусной структурой верха. Клетские часовни с западной стороны часто дополнялись сенями, большими помещениями, напоминающими трапезные, звонницами. Распространённым элементом были консольные галереи: на клетских часовнях с двухскатной кровлей галереи обычно размещались симметрично относительно продольной оси с одной или трёх сторон. Центрические по композиции часовни могли иметь галереи, окружающие сруб со всех сторон. Больше всего старинных часовен сохранилось в Обонежье[250][251].

Малые архитектурные формы[править | править код]

Из дерева сооружали не только здания, но и различные малые архитектурные формы. В городах распространённым явлением были деревянные мостовые. Одни из наиболее ранних мостовых раскопаны в Великом Новгороде и датируются 930-ми годами. Их основой были три продольные бревна-лаги, на которые настилались поперечные плахи[99][103][252]. В дереве выполнялись надмогильные кресты и другие кладбищенские малые архитектурные формы. В Киеве были обнаружены срубные гробницы, относящиеся к IX—X векам[98]. У староверов Севера и поныне встречаются так называемые домовины — надмогильные сооружения, срубленные или сбитые из досок. По древним поверьям, в домовине обитает дух умершего и посему ей придаются формы, характерные для изб. Кроме того, домовина защищает могильный холм[253]. Весьма близкое сходство с надгробиями имеют те поклонные и памятные кресты, которыми русские люди исстари любили отмечать различные пункты, имевшие для них особое значение. Нередко их ставили по обету или как навигационный знак. На Севере их нередко заключали под навес, напоминающий своеобразную открытую часовню-футляр. В ансамбле северной деревни они играют немалую роль, несмотря на свой размер. В них воспроизводились в миниатюре различные элементы, присущие деревянному зодчеству[254]. В качестве ограждений в старину служили частоколы, каркасно-столбовые заплотные ограды, изгороди, которые могли быть как постоянными, так и временными из тонких жердей. Очень выразительны косые изгороди, состоящие из вертикальных стоек и привязанных к ним наклонных жердей[146]. Деревянные колодцы состоят из двух частей — узкой глубокой ямы с укрепленными стенками в виде сруба или долблённого ствола дерева и механизма подъёма бадьи из колодца. Обычно механизм имеет вид «журавля» (опирающийся на столб рычаг) или барабана с ручкой, на который наматывается веревка. В некоторых местах механизм состоит из блока, врезанного в перекладину, (Печерский край) или огромного колеса-маховика, приводящего в движение валик с верёвкой (Поволжье)[255].

Конструктивные приёмы и художественные формы[править | править код]

В российском искусствоведении принято считать, что деревянное зодчество значительно более самобытно и национально, чем каменая архитектура, в нём отразились воззрения широких слоёв русского народа, в первую очередь крестьянства[256][257][258][259]. Искусствовед Е. В. Ходаковский считает, что оно — «самое русское из всего русского искусства»[260]. Славист У. К. Брумфилд выделяет деревянное зодчество наряду с конструктивизмом как наиболее значимые достижения русской архитектуры[261]. Историк архитектуры К. Норберг-Шульц (англ.) считал, что, в сравнении с европейской архитектурой, русское деревянное зодчество, несмотря на свои многочисленные «очаровательные проявления», примитивно, так как бревенчатая срубная конструкция не даёт таких возможностей формообразования как каркас. Он отмечал, что живой и сказочный облик русским домам придаёт декор окон, дверей, карнизов, несвязанный с конструкцией[262]. Прежде всего эта взаимосвязь художественного и конструктивного позволила А. В. Ополовникову отграничить от «народного» древнерусского деревянного зодчества, в котором конструктивное и художественное едины, позднюю стилевую архитектуру, где скрываемое отделкой дерево выступает лишь материалом конструкции, и эклектичные постройки, сочетающие элементы древнерусского зодчества и стилевой архитектуры[263]. Два последних направления Ополовников оценивал негативно, хотя и признавал, что они рождали не только пошлые и «фальшивые в своей нарядности» постройки, но и весьма удачные, например, украшенные кружевной резьбой дома Поволжья[264].

В книге «Русское деревянное зодчество» 1942 года особо отмечались следующие особенности: сочетание нежной трактовки деталей с мощностью и простотой основных объёмов; живописно-асимметричное расположение немногочисленных и тщательно обработанных проёмов; более детальная наружная обработка жилых зданий, в частности хором, в сравнении с культовыми объектами; немногочисленность плановых решений, конструктивных и архитектурных форм; особое внимание зодчих к покрытиям, их силуэтам и пропорциям[265]. О срубном строении в пространстве А. И. Некрасов писал, что оно не распространяется по земле и в этом отношении статично, а красоту его скорее составляет устремление вверх[266] (некоторые церкви возвышаются до 45 м, есть упоминания 75-метровых храмов — колоссальная высота для деревянного строения[267]). В основе традиционной объёмно-пространственной композиции — живописная комбинация срубов, подчинённая требованиям удобства. Таков дворец Алексея Михайловича. Показательно, что каждый его сруб имел свою отдельную кровлю. С влиянием западной архитектуры связано соединение одинаковых срубов под единый фасад и общую кровлю, а также многие другие черты позднего деревянного зодчества; по мнению А. И. Некрасова, к поздним нерусским наростаниям относится «всё, что обрастает [на здании] как декорация и как оживление единообразной массы», а из изначального в зодчестве — лишь кубическая масса клети с системой покрытия[268][269].

Основой древнерусского пропорционирования стало соотношение стороны квадрата и его диагонали (так как правильность квадрата сруба плотники проверяли равенством его диагоналей), на этом же соотношении были основаны русские меры длины. Плановые размеры постройки использовались для построения её вертикальных размеров. В срубных зданиях модулем обычно являются довольно большие величины, например, длина бревна между врубками. Впрочем, в поздних постройках встречается более мелкий модуль, например, четверть длины бревна[270][16]. Некоторые исследователи доказывают существование курватур в деревянном зодчестве[271][272].

Для традиционного деревянного зодчества характерно соединение элементов с помощью врезок, врубок, шипов, пазов, нагелей с минимальным использованием металлических деталей, которые были достаточно дорогими в старину. Небольшие жилые дома и хозяйственные строения могли вообще не иметь ни одной металлической детали. Такие соединения позволяли легко разбирать и менять элементы постройки[273]. Многие исследователи отмечают консерватизм и даже примитивность традиционного русского сруба[262][274][275][276].

Основные породы дерева[править | править код]

Качество строительства в немалой степени зависело от качества древесины. Наиболее ценны хвойные породы: они отличаются прямизной, малой сбежистостью, сопротивляемостью к гниению, плотностью, отсутствием дупел и свойством легко раскалываться на доски. Чаще всего в строительстве использовалась сосна, особое предпочтение отдавалось кондовой сосне с мелкослойной структурой, выросшей на сухой почве. Лиственница наиболее стойка к гниению, обладает высокой прочностью, но при этом тяжела в обработке и редка. Поэтому порой она применялась только в наиболее ответственных нижних венцах, в строительстве объектов, испытывающих особую нагрузку (мельницы, соляные амбары и т. п.). Очень широкое распространение в строительстве лиственница нашла в бассейне Мезени и Печоры, в Сибири. Из хвойных пород наименее ценной для строительства считается ель. Она склонна к гниению, но зато легка в обработке. Чаще всего применялась в хозяйственных и подсобных постройках, для изготовления стропил, в регионах средней полосы для строительства жилых и общественных зданий.

В южных регионах и в средней полосе в строительство важных объектов шёл дуб, древесина которого отличается большой прочностью. Берёза, ольха, осина, липа, верба и другие лиственные породы использовались в отдельных элементах строений, изредка при возведении срубов в бедных хвойным лесом регионах. Из осины делали лемех. Также широко использовались различные сучья, корни, береста и т.д.[277][278][279][280]

Фундаменты[править | править код]

Порой постройки не имели фундаментов и ставились прямо на грунт или на земляную подсыпку. У изб подсыпка делалась не только под стенами, но и вдоль них (завалинка), защищая низ избы от промерзания. Завалинка могла подкрепляться ограждением из брёвен или досок[281][282].

Деревянные фундаменты почти не дошли до нашего времени. Свайные фундаменты представляют собой вертикально зарываемые или забиваемые в землю обрезки брёвен (стулья); они защищали амбары и лабазы от грызунов, в сырых местностях надёжно предохраняли постройки от воздействия воды. Иногда углы сруба покоились на пнях; известны лабазы, стоящие на одном высоком пне. Существовали также лежневые (обтёсанные обрезки брёвен, положенные горизонтально), ряжевые (несколько венцов, рубленных в реж) фундаменты, в заболоченных местах фундаменты в виде настила из двух перпендикулярных рядов брёвен[283][284].

Среди древних построек наиболее распространены валунные фундаменты — валуны, положенные под углы сруба, под серединами длинных стен и под местами сращивания брёвен. Промежутки под стенами между валунами иногда засыпали более мелкими камнями. Бутовые и кирпичные ленточные и столбчатые фундаменты распространились достаточно поздно, хотя, по данным археологии, имелись у отдельных построек домонгольского времени. Такие фундаменты, имеющиеся у многих старинных храмов, как правило, появились в результате позднейших ремонтов. Фундаменты с кирпичными цоколями характерны для городских и усадебных деревянных построек XVIII—XIX веков, а также для домов зажиточных крестьян со второй половины XIX века. Гидроизоляцией обреза фундамента служила береста[285][284].

Стены[править | править код]

Срубные стены[править | править код]

Основой русского деревянного зодчества является стеновая конструктивная системабревенчатый сруб — объём, образованный горизонтально уложенными друг на друга венцами (то есть рядами) брёвен, которые связаны друг с другом по углам определённым образом, а вдоль брёвен обычно выбирается паз, благодаря которому они плотно прилегают друг к другу. Горизонтальная укладка брёвен в венцы обеспечивает высокую прочность и максимальную работоспособность стен, что позволяет возводить сооружения значительной высоты. Но ограниченность брёвен по длине несколько усложняет горизонтальное развитие строения, поэтому зодчим приходилось устраивать многочисленные прирубы к главному срубу для увеличения полезной площади, а в поздний период для этой цели применяется ещё и сращивание брёвен по длине специальными врубками. Тёплые отапливаемые срубы имеют межвенцовый утеплитель. Особенности рубки угловых соединений и пазов в тёплых и холодных срубах немного различаются[286][287][288].

Сруб в плане чаще всего имеет квадратную или прямоугольную форму (четверик). В культовой и оборонной архитектуре распространены восьмигранные срубы (восьмерик), позволявшие создавать из брёвен обычной длины помещения большой площади. Ещё одно важное достоинство восьмерика — хорошая сопротивляемость опрокидыванию. Очень редко встречаются шестерики и десятерики. В виде трёхгранных срубов иногда строили ряжи мостов и плотин[289]. Любое срубное строение с крышей, дверью, окнами и т. д. изначально называлось клетью, но позднее это название перешло на помещение или постройку хозяйственного назначения[290][286]. Срубная конструкция была известна во многих странах, но основой традиционной народной архитектуры стала только в Северной Европе и некоторых регионах Восточной: в Швеции, Финляндии, на Руси, в Прибалтике, Польше, Румынии, Чехии, Словакии, а также в некоторых альпийских районах[20][291].

С домонгольского времени на Руси была известна пила, но массово она стала применяться лишь в поздний период развития зодчества[292][16][293]. Считается, что пила разрушала волокна древесины, и это способствовало её загниванию. С другой стороны, ранние пилы были попросту неудобны для пилки толстых брёвен[16][293]. При возведении сруба использовали топор — универсальный инструмент, с которым умел обращаться каждый крестьянин. Плотники достигали высочайшего мастерства в обращении с топором. При качественном строительстве на бревне не оставалось засечек, что, безусловно, положительно сказывалось на сохранности строений[16].

Диаметр брёвен срубов колебался в пределах 20-50 см, хотя изредка доходил до 90 см (например, в церкви села Донхово Московской области XVIII века), но в хозяйственных постройках мог быть и меньше 20 см. В старину, когда лес ещё был в избытке и деревья исполинских размеров росли прямо рядом с поселениями, в дело часто пускали деревья большого диаметра, которым не менее 80 лет. В богатой отборным лесом Сибири ещё в XX веке можно было встретить избы, срубленные всего лишь из 5-6 венцов. Обычная длина бревна составляла 5-10 м, но могла достигать 16 м (такие брёвна использованы в паперти церкви Преображения Господня в Кижах)[277][294]. Иногда верхние части стен имеют криволинейные расширения наподобие карниза, образуемые путём постепенного напуска брёвен. Такой приём называется повалом. Помимо художественного значения он позволяет легко устроить полицы кровли и увеличить свес.

Изредка сруб состоял из брусьев. Изготовление брусчатого сруба было трудоёмким делом и он применялся главным образом в богатых хоромах, особенно в ранний период. В церквях с XVIII века из брусьев иногда бывает срублен алтарь[285]. Встречаются срубы из плах (или иначе пластин), то есть из расколотых или распиленных вдоль брёвен[295]. Но всё же почти все срубы складывались из брёвен. Историк архитектуры А. Ю. Косенков разделил бревенчатые срубы на пять классов:

  • Срубы без перевязки горизонтальных швов между брёвнами (вариант чрезвычайно редкой рубки в иглу). Оба конца бревна заострены и врезаны подобно иглам в бока брёвен соседних стен.
  • Срубы с частичной перевязкой горизонтальных швов (вариант чрезвычайно редкой рубки в иглу). Такие срубы рубились из сильно сбежистого леса. Комлевой (то есть более толстый) конец бревна не врезается в бок соседнего бревна, а соединяется с ним при помощи чашевидной врубки.
  • Срубы с полной перевязкой горизонтальных швов, то есть когда шов между брёвнами стены расположен, как правило, на пол бревна выше/ниже шва между брёвнами соседних стен:
    • Сплошные срубы: брёвна вплотную примыкают друг к другу, для чего вдоль всего бревна прорубается неглубокий полукруглый, а в хозяйственных постройках нередко треугольный, паз, куда прижимается соседнее бревно (припазовка). После усыхания брёвна дают усадку и паз оказывается практически непроницаем для ветров и осадков. Паз утепляется мхом (обычно кукушкиным льном), в более поздний период паклей, изредка соломой, мешковиной, берестой.
    • Срубы с зазорами между брёвнами (рубка в реж). Применяются в конструкции шатров, глав и бочек для их облегчения, а также в подпорных стенах, основаниях под мельницы, подпечье и т. п. Чтобы брёвна не крутились от вертикальных нагрузок, часть из них скрепляют нагелями. Иногда зазор настолько мал, что брёвна фактически смыкаются друг с другом: это переходная форма к сплошному срубу.
    • Срубы с заполнением зазоров жердями (рубка в погон). Жерди обоими концами врезаются в основные брёвна подобно соединению в иглу. Довольно редка, встречается в хозяйственных постройках.

Сплошные срубы, срубы в реж и в погон можно разделить на две группы:

  • Группа способов рубки, при которых угловое соединение размещается с отступом от концов брёвен, называется рубкой с остатком.
  • Группа способов рубки, при которых отступ не делается, называется рубкой без остатка или рубкой в лапу (в чистый угол, в шап).

Известно, что кроме рубок с остатком и без остатка, встречаются также смешанные рубки, сочетающие в своём конструктивном решении приемы, как первых, так и вторых. Так как основная конструктивная форма в деревянном строительстве — это сплошные срубы, на их классификации следует остановиться более подробно. Классификация сплошных бревенчатых срубов проводится на основании формы и положения продольного паза, формы и положения углового соединения и того, как они расположены относительно друг друга, то есть, проще говоря, по способу рубки[296][297][298].

Способы рубки с остатком завоевали большую популярность в русском зодчестве, особенно в северных регионах. Объясняется это тем, что выступающие остатки длиной около 20 см предохраняли углы постройки от промерзания, кроме того, такие рубки значительно более прочные, чем рубка без остатка[299][296].

Угловое соединение сруба представляет собой врубки (выемки) в бревне, в которые вводятся брёвна соседней стены. Оно обеспечивает жёсткость соединения брёвен венца. Существовали многочисленные способы устройства угловых врубок. Выемки могут располагаться с одной стороны бревна (верхней или нижней) или с двух сторон, могут иметь различную форму (полукруглую — чаши, трапециевидную, прямоугольную, сложные формы с различными шипами и т. д.)[296][297].

Продольный паз также может располагаться в нижней части бревна («нижняя припазовка» или «припазовка по верхнему венцу») или в верхней («верхняя припазовка» или «припазовка по нижнему венцу»). Приёмы верхней и нижней припазовки нашли свое отражение при рубке бревенчатых стен в разнопаз («двойная припазовка»), где нижний продольный паз чередуется с верхним. Нижняя припазовка в древности была наиболее распространена, но с XV—XVI веков повсеместное распространение получает верхняя припазовка[296][297].

В русском деревянном зодчестве известны следующие способы рубки сплошных бревенчатых срубов с остатком[299][296][297][300][301].

  • Наиболее архаичный способ рубки и самый распространённый до XVI века — рубка в обло (в чашу) с полукруглой выемкой (чашкой) и пазом, которые вырубаются в верхней части бревна (верхняя припазовка). Несмотря на свою архаичность и несовершенство, данный приём рубки просуществовал в некоторых местах на Севере и в Сибири вплоть до XIX века, а в конце XX века была распространена в Нижегородской области. Можно заметить, что в русском языке существует путаница, связанная с термином «в обло». Изначально так, видимо, назывался только описанный выше способ рубки. В современном языке рубкой в обло иногда называют вообще всякую рубку с остатком, что этимологически некорректно[комм. 5]. Распространение получили многочисленные вариации рубки в обло. Зачастую в одном срубе применялись как простая рубка в обло, так и её модификации.
  • С конца XV века распространяется сначала в церковном строительстве, а позже и в гражданском, модификация рубки в обло — рубка в русский угол (в чашу). Паз стали рубить в нижней части бревна, а чашка осталась в верхней части и дополнилась полукруглым выступом-гребенем, соответствующим окружности паза поперечного бревна. Считается, что паз в нижней части бревна предотвращает попадание в него осадков. Рубка в русский угол была наиболее распространённой вплоть до XX века.
  • Дальнейшим развитием является рубка в охлуп (в охлоп). Чашки и пазы вырубаются в нижней части бревна. Фактически это архаичная рубка в обло, но перевёрнутая на 180°. Наиболее ранние её известные примеры относятся к XVI веку, была сравнительно распространённой в XIX—XX веках. Процесс такой рубки труднее: часто приходиться переворачивать бревно, подгоняя его под уложенный ниже венец.

Стремление улучшить жёсткость сруба и обеспечить ещё бо́льшую непродуваемость соединения привело к совершенствованию врубок путём устройства потайных шипов и замков. Эти способы рубки стали проникать в крестьянское домостроение в XIX веке:

  • Рубка в крюк. Отличается от рубки с обычными чашами отсутствием сегмента со стороны внутреннего угла и наличием коренного шипа на боковой стенке чаши. Одна из граней шипа может представлять собой продолжение отёсанной внутренней поверхности бревна (также рубка в потёмок). Такое и без того сложное соединение имело ряд модификаций: с коротким шипом, упирающимся в плоскость стёски сопрягаемого бревна, то же с дополнительным шипом на противоположной стенке чаши, с длинным шипом, врезающимся в отёсанную часть сопрягаемого бревна. Такая рубка с отёсанными внутренними стенами позволяет получить прямые углы помещения.
  • Рубка в курдюк. Напоминает рубку в охлуп, но в основании чаши, по центру, имеется шип, а в сопрягаемом бревне соответствующий ему паз.
  • Рубка с присеком. В полукруглой чаше, с внутренней стороны угла, оставляют невыбранную четверть, а в сопрягаемом бревне выбирают под него паз.

Встречаются способы рубки с прямоугольными или трапециевидными выемками. Они более характерны для финно-угорского населения, нежели для русского. Ради более плотного прилегания таких выемок к круглому бревну его обрабатывали соответствующим образом: путём стёски плоскостей в месте соединения или на всю длину остатка.

  • Рубкой в охряпку называется способ соединения брёвен прямоугольными или трапециевидными выемками с двух сторон бревна. Русские считали её «скорым, но дурным способом» рубки. Из-за продуваемости и ненадёжности такая рубка применялась в хозяйственных постройках.
  • Рубкой в шведский угол называется способ с одной трапециевидной выемкой. В случае стёски бревен на всю длину остатков они принимают форму шестигранника.

Существуют и другие редкие формы рубки бревенчатого сруба с остатком. Среди них постройки, в которых применена рубка в лапу (которая, как правило, применяется при рубке без остатка), но намеренно или в результате небрежности оставлены остатки брёвен. Кроме того, отчасти рубкой с остатком является соединение брёвен в иглу.

Способы рубки без остатка позволяют экономить материал, возле такого сруба больше простора, так как при нём нет торчащих концов брёвен. Их отрицательными качествами являются промерзаемость углов и слабая надёжность соединения. Поэтому без остатка часто рубились опечки, крыльца, срубы часовен и холодных церквей и т. д. Вопреки расхожему мнению, рубка в лапу не является поздней, она была известна ещё ранним славянам, широко применялась в южных регионах. С XVIII века распространилась и на Севере[303][296][300].

Выделяют два основных способа рубки без остатка[296]:

  • В прямую лапу. Концы брёвен стёсываются таким образом, что образуют параллелепипеды, имеющие высоту меньшую, чем высота бревна. Они укладываются друг на друга. Такое соединение совершенно не обеспечивает достаточной крепкости постройки, поэтому часто прямая лапа дополнялась потайным шипом.
  • В косую лапу (в немецкий замок). Аналогична прямой лапе, но концы брёвен становятся подобны расширяющейся наружу призме, в основе которой трапеция, что делает постройку чуть более крепкой. Также может оснащаться шипами.

Каркасные и каркасно-столбовые стены[править | править код]

К полностью каркасным сооружениям относились в основном столбовые колокольни. Каркасную конструктивную схему имели вспомогательные пристройки и отдельные части зданий (галереи-паперти, крыльца, летние верхние жилые помещения хором, верхние ярусы колоколен, в ранний период сени). Характерной особенностью русских каркасных стен было отсутствие раскосов. Устойчивость достигалась, главным образом, за счёт тщательности подгонки элементов в соединениях и врубках[304].

Облегчённые каркасные стены, применявшиеся в галереях, переходах, трапезных, сенях состояли из нижней обвязки в одно или два бревна, ставящихся на обвязку брусчатых стоек и балок, которые связывали собой стойки и воспринимали нагрузку от покрытия. Соединения элементов осуществлялось шипами и пазами без гвоздей. Пространство между стойками заполнялось досками впрямь или в косяк (в ёлку). Также были распространены открытые галереи и переходы с врубленными в стойки перилами и балясинами[305][306][285].

Каркасно-столбовая или просто столбовая конструкция представляет собой врытые в землю с некоторым шагом деревянные столбы, пространство между которыми заполняется плетнем, тёсом, горизонтально уложенными плахами или брёвнами. Плахи могли фиксироваться различными способами, брёвна же, как правило, заострялись на концах и заводились в вертикально прорубленный паз столба (рубка в забир или в столб). Эти конструкции известны у славян с древнейших времён, но такого широкого применения, как срубы и обычные каркасы, не нашли. Примерами их использования являются ограды (заплотная ограда), стены хлевов[307][308].

Срубно-столбовые стены[править | править код]

По раскопкам Великого Новгорода XI века известны единичные примеры хозяйственных построек срубно-столбовой конструкции: гибрид столбовой конструкции и обычного сруба. На углах брёвна крепились в обло. А длинные стены были наборными: состояли из звеньев, представляющих собой каркасно-столбовую конструкцию: столбы и заведённые в их пазы концы брёвен. По-мнению, Н. Н. Фараджевой, срубно-столбовые конструкции связаны с западнославянским влиянием[308].

Стены с вертикально поставленными брёвнами[править | править код]

Вертикально врытые в землю брёвна, образующие сплошную стену и заострённые сверху, называются частоколом. Такая конструкция применялась для устройства оград и стен оборонительных сооружений[309].

В памятниках XVIII—XIX веков встречается конструкция из вертикально поставленных брёвен, соединённых снизу и сверху горизонтальными обвязками. Такие стены не давали усадки по вертикали и позволяли сразу же после строительства штукатурить их[285].

Перекрытия, полы и потолки[править | править код]

В деревянных зданиях перекрытия балочные. В самом простом варианте они представляли собой врубленные в стены балки или лаги и уложенный по ним бревенчатый накат. Для удобства ходьбы горбы брёвен немного стёсывались. Для получения более гладкой поверхности пола в перекрытии использовали не брёвна, а плахи, укладываемые круглой стороной вниз. В небольших постройках плахи подтёсывали и закладывали в сруб при строительстве. Они зажимались венцами сруба, что даже придавало дополнительную жёсткость основанию сруба. Такие перекрытия характерны для XVII—XVIII веков. С XIX века в качестве полов использовали в основном пиленные доски, которые заводились в пазы, выбранные в брёвнах стен или в направляющих брусьях. Доски между собой соединялись шипами. Лаги под полами делались из круглых брёвен, врубаемых в стены в потайные гнёзда, до половины толщины стен. В некоторых подсобных постройках и древних жилищах встречаются земляные полы[310][311].

В древнейших постройках чердачного перекрытия могло не быть, а роль потолка выполняло покрытие. Наиболее архаичным чердачным покрытием является врубленная в стены балка в виде толстого бруса (матица) и уложенный на неё бревенчатый накат. Матица обычно не выходила за наружную поверхность стены, кроме случаев, когда стены были рублены из слабых брёвен. Такие перекрытия до сих пор встречаются в некоторых северных избах. Со временем и здесь стали использовать плахи, уложенные круглой стороной вверх, а с XVIII—XIX веков толстые доски, укладываемые внахлёст. Известны примеры двухскатных потолков. В богатых домах устраивали подшивку потолка досками, прибиваемыми к матице снизу гвоздями. В церквях XVII века распространено чердачное перекрытие в виде частых балок и досок между ними, которые укладывались под углом к балкам, образуя рисунок в ёлку. В больших наосах иногда устраивали подвесные перекрытия: балки подвешивались железными хомутами к мощным прогонам. Часто потолок таких перекрытий имел повышение к центру (перекрытие небом, рисунком каркаса напоминающее солнце с лучами, обычно имеет богатую роспись). При больших пролётах перекрытий балки иногда поддерживались столбами в центре помещения. Чердачные перекрытия засыпались землёй или замазывались глиной, смешанной с соломой[312][311]. В зданиях эпохи классицизма появились паркетные полы, потолки иногда штукатурили по дранке или обклеивали обоями[313].

Окна[править | править код]

Так как наибольший процент теплопотерь приходится на окна, в холодном климате Руси размер окна приобретает особое значение. Наиболее архаичной и простой формой окна является волоковое окно. Оно имеет горизонтально вытянутую прямоугольную форму и крайне маленькие размеры: его высота равна высоте бревна, потому что оно устраивается путём вырубки по половине бревна в двух смежных венцах. Волоковое окно закрывается изнутри дощечкой. В древности на главном фасаде изб прорубали три волоковых окна, среднее из них располагалось выше остальных и служило для дымоудаления, т.к. избы ещё топились по-чёрному.

В окнах, прорубавшихся на высоту нескольких брёвен, концы брёвен фиксировались стойками-косяками. Сверху и снизу они соединялись с горизонтальными брусками, образуя массивную широкую колоду. Такое окно называлось косящатым или красным. Его верхние бруски часто были шире нижних, так как имели заплечники, прикрывающие щель. Наиболее древние косящатые окна имели скругления в углах колоды. С конца XVII века распространены косящатые окна без нижнего бруса: боковые косяки в них до 2-й половины XVIII века продолжали врезаться в нижнее бревно косым обрубом, как будто там был брусок. Косящатые окна в доме вплоть до XVIII века были признаком состоятельного хозяина. Известны примеры сдвоенных косящатых окон в церквях.

В ранний период развития зодчества для пропускания света в окна вставлялась металлическая рамка, затянутая бычьим пузырём, промасленным холстом или плёнкой, снятой с брюшины какого-либо животного; в богатых домах и крупных церквях применялась слюда, паюс (оболочка в рыбе, содержащая икру), ещё реже — дорогое стекло. Оконное стекло вошло в широкое употребление среди крестьян не ранее начала XIX века.

Дальнейшая эволюция окон в XIX веке шла по пути увеличения площади остекления, уменьшения брусков колоды, облегчения их конструкции, которая в итоге превратилась в обычную оконную коробку и появлению резных наличников. Квадратное косящатое окно в XVIII—XIX веках располагалось обычно между двумя волоковыми окнами главного фасада избы, на одном с ним уровне. Деревянные оконные рамы в деревенских домах часто были подъёмными, задвижными или вставлялись наглухо. Позднее к началу XX века в употребление вошли распашные окна с рамами на металлических петлях. В это же время исчезают ставни. Облегчение оконных коробок и появившиеся щели между ними и стенами привели к необходимости закрывать их наличниками. Первые наличники представляли собой простую гладкую окладку, но со временем на них начали выполнять резьбу. Резные наличники вошли в массовое крестьянское строительство в XVIII веке. В городах все эти процессы, естественно, шли быстрее[314][315].

Двери и ворота[править | править код]

Наружные дверные проёмы ради предотвращения попадания холодного воздуха в помещение располагали с высоким порогом в несколько брёвен. Их заполнение в наиболее архаичном варианте выполнялось в виде полотна из двух широких досок, сплочённых шпонками. Полотно вращалось при помощи шипов, которые были вырезанны на торцах одной из досок, и находились в гнёздах порога и верхнего косяка (дверь на пятах). В большинстве сохранившихся памятников дверные полотна сделаны из нескольких вертикальных досок и навешаны металлическими петлями. Внутренние двери в целях обеспечения быстрой эвакуации в случае пожара открывались обычно по направлению движения наружу, а наружные открывались внутрь, т.к. зимой их заносило снегом. Дверные коробки близки по конструкции к оконным[316][317].

Оконные проёмы и чаще дверные иногда выполняли в подражание каменной архитектуре арочной формы или близкой к арочной. Влияние каменного зодчество выразилось в оформлении таких проёмов и внутренних порталов резьбой[316][317]. Сами дверные полотна почти всегда были гладкими и служили хорошим фоном для росписи или богатых по рисунку железных петель[311]. В хозяйственных частях изб часто встречаются широкие проёмы с воротами. Иногда они располагались на втором этаже и к ним вели длинные взвозы[318].

Покрытия и кровли[править | править код]

Деревянные покрытия русского зодчества очень разнообразны. Их можно классифицировать по форме и по способу крепления (гвоздевые и безгвоздевые). Формы покрытий могут быть продольно развитые (простые одно- и двухскатные, бочечные, ступенчатые) и центрические (четырёхскатные, прямоскатные крещатые, бочечные крещатые, кубоватые, шатровые, купольные).

Односкатные покрытия применялась на небольших хозяйственных постройках, банях, амбарах, лабазах, пристройках, галереях. В охотничьих лабазах и временных постройках скат часто очень пологий, приближается к плоской кровле. Жилые дома с таким покрытием были очень редки, зафиксированы в Коми-Пермяцком округе и в некоторых селениях на берегах Мезени и Вычегды[319][320].

Простые двухскатные покрытия — одни из самых распространённых в деревянном строительстве. Практически все традиционные жилые дома имели двухскатные кровли. Как и односкатные, они могут быть гвоздевыми и безгвоздевыми.

Самые древние формы — безгвоздевые самцово-слеговая кровля и кровля, конёк которой опирается на поставленные столбы[321][322]. В традиционном деревянном зодчестве повсеместно применялась первая форма. Её конструктивная основа — горизонтально уложенные брёвна (самцы) фронтона (щипец), продолжающие сруб и соединённые между собой потайными шипами в пазах. Чтобы сделать эту конструкцию более прочной, в крупных постройках во фронтоны иногда врубались поперечные стенки. В верха параллельных фронтонов врубается с остатком несколько горизонтальных бревенчатых балок (слеги). В древнейших постройках слеги врубались в каждый самец, также существовал вариант, когда вместо врубающихся слег использовался сплошной бревенчатый накат, брёвна которого даже не врубались в самцы. Выступающие концы слег обычно закрывались досками, украшенными резьбой (причелина). На концах и стыке причелин иногда располагались свисающие вертикальные доски с резьбой. Перпендикулярно слегам с шагом около двух метров устраивались курицы — бруски-крюки, изготавливаемые из ствола молодых елей с корнем. Они специальным образом врубались в несколько нижних слег и в верхнее бревно сруба, которые не давали им съехать вниз. Расположенное на нижнем конце курицы корневище, часто вырезалось в виде фигурки птицы. На корневища куриц клали поток, водотечник, водоспуск — деревянные желоба, в которые упирались кровельные доски, помимо этого, потоки служили для водоотвода. Сверху крыши доски прижимало толстое бревно с продольной выемкой (охлупень или шолом), конец которого часто выполнялся в виде коня и украшался резьбой. Иногда охлупень дополнительно крепился нагелями к самой верхней коньковой слеге[323][324].

В некоторых случаях кровля «по потокам и курицам» дополнялась специальной конструкцией, которая дополнительно прижмала кровельные доски к слегам. Она представляла собой два бревна (гнёт), лежащие на скатах крыши поперёк кровельных досок, а на фронтонах эти брёвна были скреплены досками (огниво). Конструктивно гнёты и огнива были скреплены только между собой и лежали на крыше под собственным весом враспор. Существовал ещё один способ прижатия тёса. Для этого поперёк ската клали гнёт, который поддерживали вертикально уложенные по скату жерди[325]. Для защиты стен от осадков служили большие свесы кровли, поддерживаемые выпусками слег и кронштейнами, образуемыми постепенным увеличением выпусков брёвен верхних венцов сруба (иногда кронштейны украшались резьбой)[326].

Благодаря применению гвоздей для крепления кровельного тёса, курицы и потоки стали исчезать с самцово-слеговой крыши. Освободившиеся концы тесин стали вырезать в виде пик. Такой тёс назывался «красным» и был характерен далеко не только для самцово-слеговых двухскатных кровель[324].

Во второй половине XIX века стали исчезать самцово-слеговые крыши, заменяясь на стропильные. В традиционном зодчестве существуют различные способы их устройства. В небольших постройках стропила врубаются в верхние брёвна продольных стен, иногда стропила на половину толщины выпускаются ниже для поддержания свеса. Сверху концы стропил сходятся и фиксируются при помощи шипа в одном стропиле и проушины в другом. На половине высоты пара стропил скрепляется горизонтальной перевязкой. В крупных зданиях стропила передают бо́льшие распорные нагрузки, поэтому их опирают не на стены, а на поперечные бревенчатые балки. В любом случае стропила обрешёчиваются горизонтально положенными слегами. Расстояние между ними зависит от кровельного материала. Фронтоны стропильных крыш зашиваются тёсом[326]. Кроме стопильных и самцовых крыш существуют и другие формы, применявшиеся на небольших постройках[327].

Двухскатные крыши традиционных жилых домов обычно имели угол уклона кровли около 45°, хотя в зависимости от региона и кровельного материала эта величина могла меняться. Угол уклона двухскатных кровель в культовом зодчестве мог быть различным. В клинчатых кровлях он мог достигать 70°[328].

Одна из форм двухскатных покрытий — покрытия с полицами. Полица — это перелом нижней части ската кровли. Он позволяет обеспечить бо́льшие свесы в крутых кровлях, хотя в некоторых постройках их устраивали ради бо́льшей архитектурной выразительности или следования традиции[329].

Особой формой двухскатных покрытий является бочка[330][331][332]. Она распространилась под влиянием московских традиций в различных регионах страны (не только на европейском Севере, встречается также на Урале и в Сибири) в подражание каменной архитектуре[329]. Оба ската бочки имеют плавные криволинейные очертания, схожие с силуэтом луковичных глав, и сходятся кверху под заострённым углом. Её конструкция схожа с конструкцией обыкновенной самцово-слеговой крыши. Но самцы образуют не треугольный фронтон, а соответствующую форму, в которую таким же образом врубаются слеги. В отличие от поздних простых двухскатных кровель, в бочечных кровлях слеги всегда врубались часто, из-за сложности конструкции. Естественно, что на криволинейных скатах бочек не могли применяться курицы. Гвоздями к слегам прибивались короткие тесины (гонт) или лемех, иногда — горизонтально уложенные тесины, украшенные полукружиями по нижнему краю[333][334].

Чаще всего бочечные покрытия имели отдельные части и объёмы (апсиды, трапезные) храмов. Хотя известны редкие примеры, когда бочкой перекрывали основной объём церкви. Иногда бочка применялась в строительстве хором[332][335].

Ступенчатые покрытия схожи с простыми двухскатными, но нижние части их свесов расчленены на одну или несколько ступеней или уступов, между которыми — венцы сруба. Иногда происхождение ступенчатых покрытий связывают с поперечно-ярусными завершениями. На памятниках поперечно-ярусные завершения не зафиксированы, но похожие на них крыши изображены на старинных рисунках. Ступенчатые завершения известны по памятникам с XV века. Уступы эти имели преимущественно художественное назначение, но в то же время они имели и некоторый практический смысл, так как несколько ослабляли стремительность стекающих со скатов дождевых потоков, сильно размывавших грунт вокруг церкви[329][336].

Четырёхскатные покрытия в русском зодчестве менее распространены, чем двухскатные, хотя были известны ещё в древности. Коньковые и квадратные сомкнутые четырёхскатные крыши в простейшем варианте возводились следующим образом. На основной сруб клался четырёхугольник из слег, на него — следующий четырёхугольник, меньшего размера. И так уменьшающиеся к верху четырёхугольники образовывали пирамидальную четырёхскатную крышу, которая иногда называлась костровой. В длинных коньковых крышах иногда дополнительно устраивалась продольная самцовая конструкция[337][327].

Позднее распространились стропильные четырёхскатные крыши. Известны и комбинированные кострово-стропильные и даже кострово-стропильно-самцовые крыши. С конца XIX века четырёхскатные стропильные крыши нередко имели полуфронтоны и мезонины[337][338].

Четырёхскатные крыши имели хозяйственные постройки и реже жилые дома в некоторых селениях средней полосы. В храмовом строительстве они такого широкого распространения как двухскатные не имели. Объясняется это, вероятно, тем, что плотники обычно применяли четырёхскатное покрытие лишь при квадратных в плане срубах, считая, что только при этом условии такое покрытие может быть красивым. Квадратной же формы наосы церквей, вследствие их малой вместимости, рубились относительно редко, а между тем только они, имея бо́льшую высоту могли быть покрыты четырёхскатной крышей. Четырёхскатные кровли квадратных в плане срубов встречаются в Московской области с XVII века, на Севере распространились к XIX веку[170].

Луковичные главы до 60 см шириной выполнялись из цельного бревна. Более крупные главы, иногда достигавшие 5 метров и более, были одной из самых сложных по конструкции частей храмов. На нескольких древних церквях зафиксированы рубленые главы с гладко отёсанной внешней поверхностью под покрытие лемехом. В большинстве же сохранившихся постройках главы каркасные. Все они имеют осевой столб, уходящий вниз и соединённый с мачтой креста. Если глава ставилась на срубное основание, то кроме осевого столба по кругу шеи устанавливались стойки, врубавшиеся снизу между слегами, а сверху соединялись шипами с кольцом основания главы. Каркасом самой главы были вертикальные журавцы. Они и формировали силуэт луковичной главы. Внизу журавцы соединялись шипами с кольцом основания, сверху прибивались к мачте креста. К шее и главе прибивалась обшивка, а к обшивке лемех. В верхней части главы под лемех подкладывалась береста[339][340].

Балконы, галереи и крыльца[править | править код]

В зажиточных северных избах XIX века нашли распространение балконы светёлок. Они располагались посередине фронтона и настилались на консольные выпуски брёвен. Балконы украшались резьбой и росписью. Близки балконам по конструктивному решению заонежские галереи, опоясовавшие дом на уровне второго этажа[341].

Крыльца бывают открытыми и крытыми одно- или двухскатной крышей. Крытые крыльца могут быть открыты с боков, имея лишь столбы, поддерживающие крышу, и пери­ла; могут быть также зашиты частично или полностью (досками в Средней полосе и на Севере, срубной стеной в Западной Сибири, на Алтае и севере Пермского края). Наиболее сложны северные крытые крыльца с лестницей, нижней и верхней площадками площадками. Опорами верхней площадки служат столбы, консольные выпуски брёвен или отдельный сруб. В церквах распространены крыльца с двумя всходами, расположенными симметрично вдоль стен. Поддерживающие крышу столбы и свес крыши украшались резьбой[342].

Резьба[править | править код]

Значительное место в системе выразительных средств русского деревянного зодчества занимает резьба по дереву. Очень нарядный резной декор, иногда называемый «деревянным кружевом», имеют постройки конца XIX — начала XX века. В древности резного декора на зданиях было намного меньше, но он имел бо́льший сакральный смысл: резьба выражала народные представления об устройстве мира и месте человека в нём, была тесно связана со славянской мифологией. Декор традиционных крестьянских домов представлял собой целостную систему. Его символика носила магический характер, выполняла функции оберегов, охраняя людей от нечистой силы[343][344].

Резные детали ранних зданий известны по археологическим раскопкам. В домонгольском Великом Новгороде наличники и мебель иногда были украшены резными узорами, похожими на узоры в древних новгородских книгах[102][99]. К концу XI века относятся найденные там же резные дубовые колонны диаметром 50 см с выпуклым плетением, изображениями кентавра и грифона, а также пальметты[103][345]. Существует версия, что колонны происходят из шведской церкви Олафа[346].

Традиционная резьба выполняется в первую очередь на конструктивно значимых элементах здания, особенного внимания удостаивалась кровля. Охлупень, нависавший на над главным фасадом жилого дома, во многих регионах имел скульптурное завершение в виде головы коня (изредка в виде двух или трёх голов). Конь — один из древнейших символов славянской культуры. Он имел двойственную природу. Наряду с культом плодородия, воплощённым в солярной семантике, конь был связан с хтоническими существами, смертью и погребальным культом. Существуют свидетельства, что в древности деревянному изображению предшествовала настоящая конская голова на коньке дома. Для финно-угорского населения Севера более характерны охлупни с завершением в виде головы оленя или с абстрактно-геометрическими мотивами. В восточнославянской традиции с культом солнца также связаны птицы. Завершения в виде птиц имели курицы, кронштейны, поддерживающие свес кровли, а также клинья, которыми иногда крепили охлупень к коньковой слеге. Резным солнцем украшались причелины и другие детали дома[343][344].

Покраска и роспись[править | править код]

Под воздействием внешней среды древесина со временем темнеет, приобретает серые оттенки. Лемеховые кровли становятся светло-серебристого оттенка, но по прошествии длительного времени темнеют. Покраска в древности применялась очень редко. Согласно выводам А. Б. Бодэ, в XVII—XVIII века иногда красили кровли церквей в один или два цвета с использованием красной, зелёной, чёрной (или тёмно-зелёной, тёмно-синей) красок; на изображениях крыш неоднократно встречается сочетание красного снизу и зелёного сверху[347]. Покраска в экстерьере деревянных зданий стала относительно распространённой практикой в XIX—XX веках. Кровли храмов красили в зелёный и красный цвета, распространилась покраска тёсовых стен белым и другими цветами. В городском гражданском зодчестве покраска обшитых тёсом стен в жёлтый и серый цвета имитировала каменную архитектуру и дополнялась белым декором. Кровли окрашивались в зелёный, красный, серый. Покраска стала проникать в деревню. Окрашивали яркими контрастными тонами элементы декора, изредка стены[348][349].

Роспись русских домов — очень редкое явление. Применялась она в хоромном строительстве, к началу XIX проникла в крестьянскую среду некоторых поселений Сибири, Поволжья, Русского Севера и исчезла в начале XX века. Использовались геометрические, растительные, реже зооморфные мотивы, красочные и неожиданные цветовые сочетания. Роспись выполнялась на плоских элементах: ставнях, наличниках, балконах, свесах кровли, фронтонах[350][351][349].

Интерьер[править | править код]

В организации интерьера избы выделяют 4 типа (северо- и среднерусский, западнорусский, восточный южнорусский, западный южнорусский), определяющихся расположением диагонали печной угол — красный (передний, святой) угол и направлением, в котором повёрнуто устье печи. Возле свободного угла русской печи стоит столб, на который чуть выше человеческого роста опираются два горизнтальных бруса (воронцы). В северо- и среднерусских избах они делят помещение на 4 угла. Красный угол — самое почётное место в доме, украшаемое иконами, свечой, освящённой вербой. Как и алтарь храма, он обычно направлен на восток. В красном углу стоит стол, накрываемый по особым случаям скатертью. Не менее значимым элементом была печь, она занимала около четверти площади помещения. В курных избах дым из печи во время топки висел под потолком, из-за чего верхняя часть помещения оказывалась закопчённой. Между печью и стеной главного фасада располагается бабий угол (бабий кут) — чисто женская часть, где хозяйка готовит пищу. От остальной части избы она иногда отгораживается заборкой или занавесной. Кое-где в Сибири и на Севере заборку красили, покрывали росписью. Вдоль стен избы — лавки и полки. Лавка в углу у двери (подпорожье, задний кут) называется коником, так как украшалась резной конской головой, и служит рабочим местом хозяина. В этом углу, под потолком, расположены полати для сна. Вдоль печи — голбец, подобие шкафа с дверцей, за которой находится спуск в подклет. Брёвна в помещении избы подтёсывали ради увеличения пространства. Южнорусские и западнорусские избы имеют другое расположение бабьего угла, полатей, но основные элементы (диагональ печной угол — красный угол со столом, лавки вдоль стен) едины для всех русских изб. Особой чистотой и ухоженностью отличалось праздничное помещение дома (светлица, горенка), его стены обклеивали обоями, потолки красили в белый цвет[352][353].

В традиционных храмах переход от строгой внешней архитектуры к детально проработанному внутреннему убранству осуществляется постепенно. Низкая и простая паперть ведёт в более высокую трапезную, украшенную резными круглыми или восьмигранными столбами и лавками, порталом двери, через которую человек попадает в ещё более высокое помещение наоса, где богатство убранства достигает наивысшей степени в резьбе и росписи иконостасов. Древнейшие иконостасы были тябловыми и состояли из врубленных или прибитых к стенам брусьев-полок, на которые ставились иконы. Поздние иконостасы решались на основе ордерной композиции в виде стены, расчленённой на ярусы антамблементами, опирающимися на колонки или плоские части, соединяющиеся над иконами в арки. Интерьер дополняли клиросы (они имели глухие или решётчатые стенки, поздние клиросы имеют балясины), висячие и стоячие подсвечники, аналои, свечные лари и расписные потолки «небом». Изредка в помещении наоса были лавки и тонкие столбы, делящие храм на приделы[354][355].

Организация застройки и ансамбль[править | править код]

Застройка средневековых поселений была склонна к живописности, замкнутости, центричности. В XVIII — XIX века русские поселения приобрели прямые улицы и другие черты регулярной планировки[356]. Единообразие застройки достигалось за счёт использования одинакового строительного материала, единой техникой обработки, модульности, обусловленной размерами бревна, при этом, эти размеры всё же имели определённую вариативность, что не превращало единообразие в монотонность. Храмовые ансамбли размещались они с расчётом на наилучшее восприятие с основных направлений, поодаль от остальной застройки для защиты от пожаров. В городах и крупных сёлах храмовые комплексы состояли из основной летней церкви и отапливаемой зимней. С XVII — XVIII веков храмовый комплекс чаще состоял из двух храмов и колокольни и иногда обносился рубленной оградой. Согласно выводам Ю. С. Ушакова, в народном зодчестве Русского Севера выделилось два основных приёма взаиморасположения зданий храмового комплекса: на диагонали (при 2 или 3 элементах) и на концах треугольника (при 3 компонентах). Таким образом обеспечивалось характерная для русского градостроительства всефасадность, возможность обозревания ансамбля со всех сторон. В сопоставлении объёмов ансамбля придерживались одного из двух принципов: подобия или контраста[357].

Русский Север[править | править код]

Русский Север сохранил максимально нетронутой духовную и материальную культуру русского народа, в том числе средневековые традиции деревянного зодчества. Абсолютное большинство сохранившихся шедевров находится на Русском Севере. Сельский ландшафт pltcm сформирован кустами (компактными группами) деревень. Поэтому, называя месторасположение памятника, часто говорят название куста (например, церковь Рождества Христова в Большой Шалге находится в деревне Казаково)[358]. Согласно исследованиям Бодэ, для новгородской традиции, ярче всего проявившейся в западных районах Русского Севера, характерны прямолинейные формы: ступенчатые, простые двухскатные и прямоскатные крещатые покрытия, фронтонные пояса, а из среднерусских земель происходят более пластичные формы, распространившиеся в центральных и восточных районах: клинчатые с полицами кровли, покрытия бочкой и крещатой бочкой. Декоративные кокошники, кубоватые и луковицеобразные покрытия могут быть местной переработкой среднерусской традиции[217]. Высотность храмов достигалась за счёт высоты сруба (западные районы) и за счёт высоты завершения (восточные и южные, позднее также западные районы). С особым значением кровли связано широкое применение лемеха в восточных и южных районах[359].

Вологодчина[править | править код]

Памятники Вологодской области очень разные и говорить о сложившихся здесь архитектурных особенностях по немногим уцелевшим объектам не представляется возможным. Вологда известна большим количеством сохранившихся памятников гражданского зодчества XIX—XX веков, украшенных богатой резьбой[360].

Заонежье и Сегозерье[править | править код]

Заонежье — полуостров и окружающие его острова в северной части Онежского озера. Здесь очень много памятников деревянного зодчества, среди них — ансамбль Кижского погоста из многоглавых Преображенской и Покровской церквей XVIII века и шатровой колокольни 1863 года. Преображенская церковь, проявив в своей композиции, по замечанию В. П. Орфинского, три главных черты русского средневекового архитектурного идеала (центричность, высотность, многоглавие), стала вершиной развития русского деревянного зодчества. Композиционно и духовно с Кижами связаны многочисленные окрестные часовни, постепенно подготавливающие путешественника к встрече с Кижским ансамблем. Они клетские, как правило, с надстроенными в конце XVIII—XIX веках звонницами (Скорбященская часовня в Еглове). Очень архаичны памятники в окрестностях Сегозера, сочетающие в себе карельские и русские традиции. Для них характерны маленькие двухсрубные часовни без звонниц (Петропавловская часовня в Евгоре)[361][362].

Прионежье и Межозерье[править | править код]

На северо-западе от Онежского озера находятся памятники храмостроительной школы карел-людиков (северо-западной прионежской традиции по Е. В. Ходаковскому), их черта — восьмерики храмового столпа, последовательно расширяющиеся кверху с помощью повалов (Успенская церковь карел в Кондопоге). В Межозерье (перешеек между Ладожским и Онежским озёрами) верхние восьмерики аналогичных храмов вепсской (межозерской) школы вставлялись в «раструб» нижнего, раскрывающегося, подобно цветку (Рождественская церковь в Гимреке). Парадоксальный приём уширения и утяжеления объёмов кверху, противоречащий логике тектоники, позволяет рассматривать эти храмы как памятники двух направлений западно-прионежской школы XVII—XVIII веков. Под влиянием церквей в Кижах и Анхимове в Прионежье до конца XVIII века строились многоглавые храмы с мотивом ступенчатого восхождения глав, поставленных на бочки (Богоявленская церковь в Палтоге). В вепсской интерпретации они получили геометризованно-упрощенные очертания завершений в противовес русским плавным формам. Несколько необычных памятников находится вдоль реки Свирь (Воскресенский храм близ Важин с уникальным десятириковым основанием, Георгиевская церковь в Юксовичах со ступенчатой кровлей)[363][364][365][359].

Поонежье[править | править код]

Много памятников сохранилось вдоль течения Онеги. Для храмов характерны кубоватые и бочечные покрытия, декоративные кокошники, к очень архаичной черте относятся крещатые планы. Кубоватые храмы сконцентрированы в нижнем течении, в верхнем распространены шатровые завершения. Было развито храмовое ансамблевое строительство (от ансамблей в Турчасове и Пияле сохранились Преображенская и Вознесенская церкви, колокольни, в Подпорожье уцелела Владимирская церковь). В Кенозерском национальном парке сохранились десятки различных по архитектуре часовен, ансамбли Почозерского и Порженского погостов[366][367][228].

Поморье[править | править код]

В узком смысле Поморье — берег Белого моря от Кеми до Онеги, но иногда так называют всё западное побережье. В поморском храмовом зодчестве проявились поонежские и подвинские традиции. Собственный облик имеют хозяйственные постройки, связанные с промыслами помор: промысловые избы, рыбные амбары, амбары для хранения снастей, вешала для сушки сетей, судостроительные сараи, сушильни, коптильни, салотопни и т. д. Избы Поморья отличаются особой строгостью и почти полным отсутствием украшений[368][369][370].

Двиноважье[править | править код]

Для храмов в районах рек Северная Двина и Вага характерны центричные и столпообразные композиции, монументальный облик. Очень ярко эти черты проявились в строительстве храмов типа восьмерик «от почвы», шатёр которых равен по высоте основному срубу (Никольская церковь в Лявле). В XVII—XVIII веках некоторые восьмигранные шатры ставились сразу же на четверик без промежуточного восьмерика («двинской шатёр»), окружаясь четырьмя малыми главами (Воскресенская церковь в Ракуле). В Поважье распространены луковицеобразные покрытия (церкви Николая Чудотворца в Зачачье, Николая Чудотворца в Гридинской)[368][371].

Пинежско-Мезенский край[править | править код]

Благодаря удалённости рек Пинега и Мезень, здесь хорошо сохранились историческая планировка деревень, обетные кресты, ветряные мельницы на своих изначальных местах. Храмов здесь не много, их характерная черта — завершение в виде шатра на крещатой бочке (Одигитриевская церковь в Кимже)[372].

Северо-западные земли[править | править код]

Зодчество северо-западных земель имеет новгородские корни. К чертам древней новгородской традиции относятся, например, ступенчатые и восьмискатные покрытия храмов, впрочем, распространившиеся и в другие земли. Постройки Псковской области поздние и малочисленные, испытали влияние белорусских и украинских традиций (Воскресенская церковь в Теребенях)[373][329].

Средняя Россия[править | править код]

Постройки среднерусской деревни имеют куда более мягкие и приветливые черты в сравнении с архитектурой Севера. На их облик большое влияние оказало Поволжье, откуда распространилась лёгкая кружевная резьба, вытеснив скромный орнамент. Для жилых домов средней полосы сейчас характерно большое количество перестроек, исчезновение традиционных черт. Типичный пример древнего среднерусского храма — Воскресенская церковь из села Бирюково в Плёсе с высокой клинчатой кровлей. В дальнейшем распространились ярусные и купольные храмы. Среднерусские храмы XVII века обладают более дробной и сложной композицией, чем современные им северные, часто завершены миниатюрным пятиглавием. Пример ярусного храма XVIII века — Георгиевская церковь в Веретьеве с сомкнутым покрытием на 8 скатов. Как у многих здешних церквей, её верхние ярусы открыты и имеют окна[374][375][376][377].

Южная Россия[править | править код]

Для южнорусских деревянных церквей характерна относительная скромность и простота, здесь почти не было сложных по композиции многоглавых храмов, что объясняется нехваткой леса. Хотя завершение собора в Острогожске решено было довольно оригинально: «…поставлено на клетке две главы, круг глав шесть бочек, а обиты главы и бочки дубовою чюшаею». Основной тип церковного здания в южнорусских городах XVI—XVII веков — клетский храм. Позднее получили распространение колокольни и шатровые храмы типа восьмерик на четверике. В XVIII—XIX веках такие храмы покрывались куполом с главкой[378].

Урал[править | править код]

Крестьянские усадьбы южной части Среднего Урала схожи с усадьбами Средней России и Поволжья. Дома более северных регионов сформировались под влиянием Русского Севера. Но они, в отличие от своих северорусских аналогов, имеют меньшие размеры, не имеют чердачных светёлок, богатых наличников, балконов и галерей. Как и в Сибири, дома на Урале отличаются суровостью и лаконичностью форм. Характерная особенность уральских усадеб — широкое применение изделий из металла в декоре, сочетание просечного, кованого железа с резьбой по дереву[379].

Сибирь[править | править код]

В сибирском деревянном зодчестве сохранились некоторые черты древнерусского зодчества; во многих постройках соединились русские традиции и строительная культура местных народов. В Сибири уцелели конные мельницы, оборонные амбары. Очень распространено было крепостное строительство, до наших дней дошли башни Бельского, Казымского, Илимкого, Братского острогов. Сибирские крестьянские усадьбы схожи со средне- и северорусскими, но имеют скупой декор и более замкнутый характер: окружены высокими глухими заборами, на красную линию вместе с фасадом дома выходят глухие стены хозяйственных построек. В Сибири существовали различные типы храмов. С XVIII века они утратили стилевое единство со средне- и северорусскими аналогами, подвергнувшись влиянию столичной и украинской архитектуры. Черты сибирского зодчества имели поселения Русской Америки[380][381][382][383].

Организация строительства и строительная обрядность[править | править код]

Уже в период формирования единого Древнерусского государства, в связи со строительством крупных деревянных сооружений, плотничное дело выделялось в самостоятельную отрасль производства с высококвалифицированными мастерами, которые часто были широко известны далеко за пределами своего края. Особого развития плотничное дело достигло в Великом Новгороде, а затем на Севере. Со временем плотники стали объединяться в артели[384][385]. Имена руководивших ими мастеров иногда вырезались на постройках[386]. В средневековых крупных городах существовали «щепные базары», где можно было купить не только стройматериалы, но даже целые дома, амбары, бани в разобранном виде. О высоком уровне организации работ говорит распространённая практика строительства «обыденных церквей», строившихся по обету за один день[384]. Небольшие дома и другие мелкие сооружения обычно возводились непрофессионалами, собственными силами жителей данной местности, так как с азами плотничества был знаком почти каждый крестьянин[385]. Городские и многие сельские храмы проектировались профессиональными мастерами, специализировавшимися на строительстве культовых зданий, на Русском Севере даже в XVIII веке это проектирование велось часто средневековыми методами. Граница между профессиональной деревянной архитектурой, создаваемой лучшими мастерами, и народным зодчеством, где работали местные мастера, довольно расплывчата[387].

С помощью строительной обрядности крестьяне оберегали свои сакральные и ритуальные ценности, своеобразие народной культуры. Существовали категории деревьев, запретных для строительства. Существовали запретные и «счастливые» места для строительства, определиться с конкретным местом крестьянам помогали различные гадания, чудеса, явления икон[388][389][384]. На месте будущего дома сажали или втыкали деревце или крест, приносили в жертву коня, петуха или курицу, в поздний период закладывали монеты под углы сруба. Множество обрядов было связано со строительством печей, устройством проёмов, укладкой матицы. После устройства крыши плотников угощали обильным обедом. Они дарили хозяевам полено в виде куклы, а хозяйка им — рубахи. Наконец, следовал обряд перехода в новый дом. Существовало представление, что первый вошедший в него должен умереть, поэтому сначала в дом пускали животное. Большое значение имели ритуалы, связанные с переселением домового. Плотникам приписывались тайные способности, контакты с потусторонней силой. Плотники, строившие дома, наделялись нечистой семантикой, а строители храмов — божественной[390][389][384]. Существует мнение, что группы старых деревьев, среди которых стоят некоторые часовни Севера, могут быть древними священными рощами[391].

Изучение и сохранение памятников[править | править код]

Деревянное зодчество долгое время не вызывало интереса у исследователей. Оно воспринималась как заурядный атрибут поселений, не заслуживающий внимания и даже не включаемый в сферу искусства. В силу непонимания ценности древних построек, их ликвидировали под предлогом ветхости, перестраивали в духе новой архитектуры[13].

Памятники деревянного зодчества стали привлекать к себе внимание исследователей во второй половине XIX века на волне пробуждения интереса к народной культуре и истории. Ещё в 1850-х годах были опубликованы материалы о Воскресенском соборе города Кола и о памятниках Олонецкой губернии. Однако почин систематическому исследованию деревянного зодчества положил академик Л. В. Даль в 1870-х годах. О том, насколько мало в это время было известно об истории русской архитектуры, говорит известный исторический курьез: в 1871 году Академия художеств командировала Л. В. Даля изучать памятники Индии, поскольку руководство Академии искренне полагало, что «индийская архитектура есть прототип русской». Но Индию академик так и не посетил. По результатам своих поездок на Русский Север он написал ряд трудов, в которых доказывал необходимость изучения памятников на родной земле. Программа такого изучения была продолжена после смерти Л. В. Даля целым рядом исследователей, среди которых особенно выделяется В. В. Суслов. В очерке «О древних деревянных постройках северных окраин России» он призывал не откладывать исследование деревянного зодчества[392][393][394]:

…изучение здесь древнего деревянного зодчества, укажет нам более верный путь к пониманию сохранившихся образцов каменной архитектуры и тем заставит внести в современное искусство из старинных форм элементы, наиболее подходящие к духу народа, преданиям и практическим потребностям. Откладывать исследование памятников нашего далёкого Севера даже преступно: время, неумолимый сокрушитель, висит дамокловым мечём над немыми свидетелями глубокой старины, и уже близка пора, когда они бесследно исчезнут с лица Русской земли и навсегда сокроются от летописей и преданий народной жизни.

Труды В. В. Суслова основаны на гораздо более широком круге памятников, чем было доступно поздним исследователям, поэтому представляют особенный интерес для современной науки. Вслед за учёными и архитекторами потянулись на Русский Север живописцы, открывшие широкой общественности эту сокровищницу русской культуры: А. Е. Архипов, И. Я. Билибин, В. М. Васнецов, А. М. Васнецов, И. Э. Грабарь, В. В. Верещагин, К. А. Коровин, М. В. Нестеров, В. А. Серов[394][395].

В. В. Верещагин с сожалением отмечал, что крестьяне своих старых храмов не ценят, а священники стыдятся и отдают предпочтение «новой аляповатой, каменной постройке, с раззолоченными выкрутасами»[395]. Тот же лейтмотив в статье И. Я. Билибина «Народное творчество Русского Севера». Воззвания интеллигенции о судьбе северных деревянных храмов были услышаны. В начале ХХ века ситуация была взята под контроль Императорской Археологической комиссией, она способствовала формированию в России целостной системы охраны памятников. В 1910 году вышел в свет первый том «Истории Русского искусства». И. Э. Грабарь в соавторстве с Ф. Ф. Горностаевым написал для него главу «Деревянное зодчество русского Севера». Она сопровождалась большим числом иллюстраций, сделанных самими авторами, И. Я. Билибиным, В. В. Сусловым и чертежами последнего. Итогом работы дореволюционной науки стал обобщающий труд — первый том «Деревянное зодчество» в «Курсе истории русской архитектуры» М. В. Красовского. Он был написан во время Первой Мировой войны и вышел в свет в 1916 году[396][397]. Поначалу исследователи обращали внимание в основном только на культовое зодчество, но работы М. В. Красовского и других исследователей 1910-х годов уже начинают обозревать также и постройки крестьянской усадьбы. Основной задачей в начале XX века были поездки и накопление материала. В 1920-е годы И. Э. Грабарь писал:

Мы все еще слишком мало собрали и потому слишком мало знаем, чтобы решать сложные и спорные вопросы о происхождении и эволюции отдельных типов и форм, и даже хотя бы серьезно систематизировать собранное: пока надо только ездить, фотографировать, зарисовывать, собирать эти исчезающие с каждым годом бесподобные вещи, а там когда-нибудь доберемся и до исследований.

В 1917 — 1941 годах темпы изучения деревянного зодчества заметно снизились. Борьба власти с религией в эти годы привела к тому, что многие храмы, в том числе деревянные, оказались закрыты и заброшены или перестроены под склады, что не могло не сказаться на сохранности их изначального облика. Существенный урон культурному наследию нанесла Великая Отечественная война[398][113][13].

Жилые дома на Руси редко переживали возраст 120 лет, неотапливаемые храмы — максимум 350 лет. Дольше — крайне редко и только при условии, что сруб за это время хотя бы раз будет полностью перебран. Начальные периоды развития деревянного зодчества, казалось, навсегда останутся скрытыми от исследователей. Но вскоре на помощь исследователям пришла археология: некоторые почвы с повышенной влажностью верхних слоёв предотвращают гниение древесины, так что известны примеры, когда пролежавшие 800 лет в земле брёвна сохранились так, что могли бы и теперь быть использованы для строительства[89][113]. В реконструкции облика древних построек также помогают их описания в летописях, рассказах путешественников, порядных записях, изображения на планах и иконах[113].

По широте охвата темы и подробности анализа гражданского и культового зодчества до сих пор не превзойдена книга С. Я. Забелло, В. Н. Иванова и П. Н. Максимова «Русское деревянное зодчество», вышедшая в 1942 году в Москве — в разгар Великой Отечественной войны, когда обострённое национальное самосознание побуждало общество обращаться к самобытным формам русской культуры[399][393]. Крестьянской усадьбе посвящено несколько монографий середины XX века (А. Е. Ащепкова, Е. Э. Бломквист, И. В. Маковецкого[400][401]). Ведущим специалистом в послевоенный период изучения деревянного зодчества был А. В. Ополовников[399].

«Осознание истинной ценности деревянного зодчества» пришло только в 1970-е годы. Тогда же началась масштабная паспортизация памятников[402][403]. В 1980-х годах вышли работы Ю. С. Ушакова о пространственной организации застройки. В настоящее время одним из ведущих исследователей деревянного зодчества является академик В. П. Орфинский. В соавторстве с И. Е. Гришиной им написана отличающаяся особой глубиной проработанности темы «Типология деревянного культового зодчества Русского Севера»[404][400].

Состояние памятников на сегодняшний день[править | править код]

В России сохранилось несколько тысяч построек традиционной деревянной архитектуры, многие из которых имеют статус объектов культурного наследия[405]. Из них 10 культовых объектов построено до 1600 года, около 300 — до 1800 года[406][407]. Кроме того, сохраняются сотни стилевых церквей, часовен, жилых домов и хозяйственных построек XIX — начала ХХ веков (единичные примеры гражданских и оборонительных построек относятся к XVII — XVIII векам)[407][408]. Но точное число памятников русского деревянного зодчества неизвестно[409].

По мнению специалистов, ситуация с сохранением памятников деревянного зодчества в России катастрофическая, а некоторые оценивают её и вовсе как безнадёжную[405][410][411][412]. Несмотря на относительную многочисленность, они — наиболее уязвимая часть архитектурного наследия России[407]. Утраты памятников продолжают следовать в постсоветский период стабильными темпами[405]. Подсчитано, что из храмов, представленных в книге Забелло, Иванова и Максимова 1942 года, до нас дошло едва ли 15 %. Не лучше дело обстоит с городской застройкой: исчезают старые деревянные кварталы Архангельска, Тулы, Нижнего Новгорода, Тобольска. Огромное количество построек, даже в музеях, находится в неудовлетворительном, заброшенном, руинированном состоянии[405][407][7]. Искусствовед М. И. Мильчик назвал следующие предпосылки гибели памятников[413]:

  • Приближение предельного возраста жизнеспособности построек
  • Пожары и почти полное отсутствие противопожарной защиты
  • Отсутствие эффективного законодательства по охране объектов культурного наследия
  • Недостаточное финансирование государством ремонтно-консервационных работ
  • Отсутствие службы постоянной поддержки даже выдающихся памятников
  • Фактическая бесхозность памятников после непродуманного разделения органов охраны объектов культурного наследия на региональные и федеральные

Основные причины утрат: обрушение или пожар, реже — несанкционированный демонтаж и незавершённая реставрация[405].

Специалисты, в частности М. И. Мильчик и реставратор А. В. Попов, жалуются на недостаточную озабоченность вопросом со стороны государства[409][414][415]. На состоянии памятников сказывается также недостаточное понимание российским обществом их ценности. По мнению Ф. Якубчука, автора одной из статей в книге «Русское деревянное. Взгляд из XXI века», скурпулёзное восстановление памятников архитектуры «просто ради их сохранения» чуждо русскому народу, если оно не имеет практического смысла[416][417][418].

В 2019 году министерство культуры РФ одобрило разработанную в 2016 году компанией «Экокультура» «Концепцию сохранения памятников деревянного зодчества и включения их в культурный оборот до 2025 года». Согласно выводам экспертов «Экокультуры», для спасения памятников деревянного зодчества в 2016 году необходимо было 14,25 млрд рублей[405][419]. В 2019 году министерство запустило «проект» по сохранению памятников деревянного зодчества, начав с составления списка объектов, требующих первоочерёдного внимания[420].

Реставрация[править | править код]

Дошедшие до нас памятники часто ремонтировались и перестраивались, и состоят теперь из множества разновременных частей, несут значительное число утрат. Реставраторы вынуждены искать художественно цельное и единое решение для разновременных частей памятника[407].

Первым концепцию реставрации древних деревяных храмов предложил Суслов. Но первый практический опыт дореволюционной реставрации связан с именами А. А. Каретникова, Д. В. Милеева, П. П. Покрышкина. Крупномасштабная реставрация развернулась после Великой Отечественной войны. Под руководством А. В. Ополовникова выполнена самая значительная из послевоенных работ — реставрация Кижского ансамбля. В ней проявился характерный для того времени целостный подход, заключающийся в удалении всех поздних наслоений и восстановлении изначального облика. В некоторых случаях облик воссозданного основывается лишь на гипотезах, что вместе с большой долей воссозданных элементов умаляет подлинность памятника (в Успенской церкви из с. Передки, например, из подлинного — лишь часть сруба). Последовательным приверженцем целостного подхода был Л. Е. Красноречьев. Но для практики последних десятилетий характерно более тактичное отношение к поздним наслоениям. В работах Ополовникова, Б. В. Гнедовского, В. А. Крохина, М. И. Коляды с преобладанием целостных реставраций, есть и другие подходы. Исторический подход предполагает сохранение всех позднейших элементов, накопившихся к началу XX века. Его недостаток заключается в нераскрытии наиболее ценных строительных этапов, кроме того, сохраняемая тёсовая обшивка ослабляет художественную выразительность строения[407][396]. В защиту обшивки приводят аргумент, что она продлевает срок службы брёвен. Но это верно, если обшивка в отличном состоянии, иначе она начинает, наоборот, способствовать гниению брёвен[421][422]. При аналитическом подходе различные части памятника сохраняют облик разных периодов его истории. Как правило, это значительные раскрытия первоначального облика на основном древнейшем объёме, но с сохранением позднейших крыш, пристроек, крылец и т. д.[407]

Отреставрированный памятник порой производит впечатление новодела. А. В. Попов доказал, что причина этого — применение реставраторами современного инструмента и современных приёмов работы. Во время реставрации церкви Димитрия Солунского в Верхней Уфтюге в 1980-е годы он выявил и заново изготовил инструмент старых русских плотников и реконструировал их способы обработки древесины. Методика применения аутентичных технологий в реставрации деревянного памятника стала первой в мировой практике и вошла в документ ИКОМОС «Принципы сохранения исторических деревянных сооружений», принятый в Мехико в 1999 году[407][423].

Особенности деревянных конструкций позволяют легко разбирать их для замены или укрепления отдельных частей. Замена венцов может производиться при подъёме, разъёме или при переборке сруба. Выбор способа иногда приводит к долгим спорам: в 2010-е годы во время реставрации Преображенской церкви в Кижах использовался разъём сруба методом лифтинга, при котором часть храма поднимается домкратами и вывешивается на металлическом каркасе, это вызвало протест сторонников способа переборки. Руководствуясь стремлением сохранить максимальную долю подлинного материала, реставраторы устраивают вставки и протезы вместо сгнивших участков брёвен. Но из-за особенностей материала их сложно сделать малозаметными. Дальнейшее разрушение древесины предотвращает химическая консервация[424][425][426].

Число отреставрированных памятников по-прежнему невелико, а отреставрированных должным образом и того меньше. А. В. Попов в качестве главных проблем, связанных с реставрацией, назвал непрофессионализм и то, что выделяемые государством деньги «уходят как вода через решето». Но и эти средства выделяются в основном на несколько штук памятников федерального значения в год, памятники же регионального и муниципального значения могут дождаться разве что реставрации добровольцами. Одним из таких добровольческих народных проектов является «Общее дело»[407][411].

Музеи[править | править код]

Первый музей деревянного зодчества в России был создан в 1923 году в московском парке Коломенское по инициативе П. Д. Барановского. После войны началась работа по созданию музея-заповедника Кижи, ставшего самым известным музеем деревянного зодчества в России. Активное строоительство музеев велось в 1960—1970-х годах. Разборка и перевозка построек в музеи — неоднозначная практика. Она облегчает доступ населения к памятникам, упрощает послереставрационное наблюдение. Иногда перевозка в музей становится единственной возможностью спасти памятник. С другой стороны, при перевозке памятник обычно утрачивает значительную часть подлинных деталей, оторванный от изначальной среды он смотрится совсем по-иному, а место, откуда был вывезен памятник, теряет значительный элемент организации пространства[427][428][429]. Существует несколько типов музеев: состоящие из перевезённых памятников; локальные на местах исторических сельских поселений; смешанного типа, создающиеся в местах исторических сельских поселений, куда перевозятся и другие деревянные сооружения; городские, где сохраняются фрагменты застройки; музеи на основе городских и сельских усадеб. Наиболее известные музеи России[427][430][431][432]:

Как своего рода музей-заповедник сельского культурного ландшафта Русского Севера можно рассматривать Кенозерский национальный парк[433].

Примечания[править | править код]

Комментарии
  1. Термин «полуземлянка» в исследованиях материальной культуры славян традиционно относится к остаткам любого древнего сооружения неопределённого внешнего вида, на месте которого обнаруживается заглублённый в землю (в материк) котлован[30]. Малая глубина заглубления этих жилищ в грунт свидетельствует, что значительная часть их стен поднималась над поверхностью земли, поэтому крыша, скорее всего, не могла опираться на землю. Даже использовавший этот термин П. А. Раппопорт признавал, что он условен. Стоит сказать, что само слово создано искусственно исследователями древнерусского домостроения. До этого в языке существовало лишь слово «землянка»[29][31].
  2. Первоначально истьбой называлось не только основное отапливаемое жилое помещение дома, но также и баня[59]. Формы вида истопка являются поздними, а объяснение происхождения слова от истопить, топить лишь народная этимология. Наиболее распространены точки зрения, что древнерусское истьба происходит из германских (древневерхненемецкое stubа — тёплое помещение, баня) или из романских языков (старофранцузское étuve — баня)[60]
  3. Печи, явно упавшие сверху при обрушении жилища; явно жилые «полуземлянки», где в заглублённой части вовсе не было печей; упавшие сверху лестницы.
  4. Обнаруженные в Великом Новгороде трубы — это водоотвод XV века[158].
  5. Такое название связано с формой чаши: «облый» — круглый, округлый, кругловатый[296]. Но значение термина «в обло» как «рубка с остатком» уже достаточно прочно укоренилось в языке и встречается в некоторых словарях[302].
  6. Подпись: «La Hache est le seul instrument dont se servent les Paysans et les Charpentiers pour construire entierement une maison de bois» (пер. с фр.: Топор — единственный инструмент, используемый крестьянами и плотниками для строительства деревянного дома)
Использованные источники
  1. 1 2 3 Ополовников, 1974, с. 22-35.
  2. Пермиловская А. Б. Церковная деревянная архитектура Русского Севера: традиции и православие // Вестник славянских культур. — М., 2019. — Т. 53.
  3. Деревянное зодчество // Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов. — М. : Большая российская энциклопедия, 2004—2017.
  4. Малков, 1997, с. 3.
  5. 1 2 Ушаков, 2007, с. 7.
  6. Ходаковский, 2009, с. 14.
  7. 1 2 Березкин, Лев. Куда уходит страна дерева? // Санкт-Петербургские ведомости. — 2018. — № 180 (6289) (28 сентября).
  8. Загорульский, 2012, с. 118.
  9. Байбурин, 1983, с. 26.
  10. Авдусин, 1989, с. 273.
  11. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 5—8.
  12. Маковецкий, 1962, с. 7,14.
  13. 1 2 3 4 Малков, 1997, с. 3—13.
  14. Красовскій, 1916, с. 5—17.
  15. Максимов, 1975, с. 155.
  16. 1 2 3 4 5 Ушаков, 2007, с. 9.
  17. Лисенко, 1984, с. 40.
  18. Weslager, 1969, с. 152.
  19. Foliente G. C. History of Timber Construction // Wood structures: A global forum on the treatment, conservation, and repair of cultural heritage. — С. 3-4, 8-9.
  20. 1 2 Лисенко, 1984, с. 41.
  21. Деревянная архитектура // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.
  22. Масиель Санчес Л. К. Деревянная церковная архитектура // Православная энциклопедия. — М. : Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2007. — Т. XIV. — С. 426-432. — 752 с. — 39 000 экз. — ISBN 978-5-89572-024-0.
  23. Масиель Санчес Л. К. Деревянная архитектура // Магистерия.
  24. Седов, 1979, с. 114, 101.
  25. Седов, 1995, с. 10—13, 69-71, 116, 188-189, 204.
  26. Седов, 1979, с. 119.
  27. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 116—121, 157-158.
  28. Загорульский, 2012, с. 179—181.
  29. 1 2 3 4 5 Ковалевский В. Н. Славянские жилища VIII-первой половины XI вв. в Днепро-Донском лесостепном междуречье. — Воронеж, 2002. — (Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук)
  30. 1 2 3 4 Курбатов А. В. О реальности славянских полуземлянок // Археологические вести. — 2017. — Вып. 23.
  31. 1 2 Рабинович, 1988, с. 14—16.
  32. 1 2 3 В.В. Енуков, О.Н. Енукова. О домостроительстве донских славян (по материалам городища Титчиха) // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвящённой 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902—1968). — СПб, 2012. — С. 140—147.
  33. Ю.Ю. Башкатов. Раннесредневековые жилища Днепровского левобережья: проблема происхождения // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвящённой 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902—1968). — СПб, 2012. — С. 109—113.
  34. Моргунов, 2003, с. 122-124.
  35. Енукова О. Н. Вопросы обустройства интерьера славяно-русского жилища // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2014. — № 4 (32).
  36. Седов, 1995, с. 215, 241.
  37. 1 2 Седов В. В. Жилища словенско-кривичского региона VIII—X вв. // Краткие сообщения института археологии. — 1986. — Вып. 183. Средневековая археология Восточной Европы. — С. 10—14.
  38. 1 2 Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение и могильник на озере Съезжее // Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V—VII вв.) / Отв. ред. А. М. Обломский, И. В. Исланова. — М. : Институт археологии РАН, 2016. — С. 352—354, 366-368, 382-383. — 456 с. — (Раннеславянский мир. Археология славян и их соседей. Вып. 17).
  39. Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение Золотое Колено на Средней Мсте // Материалы по археологии Новгородской земли. 1990 г. — М., 1991. — С. 117—149.
  40. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 117—121.
  41. 1 2 3 Загорульский Э. М. Место носителей культуры длинных курганов в славянском этногенезе // Российские и славянские исследования: науч. сб / редкол.: А.П. Сальков, О.А. Яновский (отв. редакторы) [и др.]. — Мн. : БГУ, 2014. — Вып. 9. — С. 20—22.
  42. Седов, 1995, с. 245.
  43. Седов В. В. Этногенез ранних славян // Вестник Российской академии наук. — 2003. — Т. 73, № 7. — С. 594-605.
  44. Загорульский, 2012, с. 299.
  45. Шенников А. А. Средневековые жилые дома на Руси и в Скандинавии // Славяно-русские древности. Выпуск 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси: итоги и основные проблемы / Под ред. И. В. Дубова. — Ленинград : Изд-во ЛГУ, 1988. — С. 99-116. — 232 с.
  46. Тавлинцева Е. Ю. Железный век на территории Москвы и Подмосковья. Дьяковская культура. // Интернет-проект «История Москвы».
  47. Авдусин, 1977, с. 149.
  48. Средневековая Ладога, 1985, Кирпичников А. Н., с. 7-14.
  49. Русанова, Тимощук, 2007, с. 25.
  50. Петрухин, 2009, с. 582-584.
  51. Раппопорт, 1986, с. 15-16.
  52. Русанова, Тимощук, 2007, с. 52-54.
  53. 1 2 Ушаков, 2007, с. 14.
  54. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 197.
  55. Бломквист, 1956, с. 71.
  56. 1 2 Пермиловская А. Б. Народная архитектура Русского Севера в пространстве современной культуры // Человек. Культура. Образование. — 2013. — № 2 (8).
  57. 1 2 Бломквист, 1956, с. 135.
  58. 1 2 Щеглова Т. К. Типы крестьянской архитектуры // Памятники традиционной крестьянской архитектуры Алтая. — АлтГПУ.
  59. Словарь русского языка XI — XVII вв., 1979, с. 92.
  60. Фасмер, 1986, с. 120.
  61. Маковецкий, 1962, с. 67, 74.
  62. Бломквист, 1956, с. 135—144.
  63. Ушаков, 2007, с. 17, 20.
  64. Бломквист, 1956, с. 148—150.
  65. Бломквист, 1956, с. 161—163.
  66. Ополовников, 1989, с. 36.
  67. Дом Сергина из д. Мунозеро // Музей-заповедник «Кижи».
  68. Бломквист, 1956, с. 166—172.
  69. Маковецкий, 1962, с. 127.
  70. Кротков, 1962, с. 27.
  71. Нидерле, 1956, с. 253.
  72. Советское градостроительство. 1917-1941, 2018, с. 203—205, 452.
  73. Коровин, 1985, с. 69.
  74. Седов В. В. Новые данные о языческом святилище Перуна (по раскопкам Новгородской экспедиции 1952 г.) // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. — М., 1954. — Вып. 53. — С. 105—109.
  75. 1 2 Бодэ А. Б., Зинина О. А. Простейшие народные постройки как начальные звенья эволюции архитектуры жилища (на примере Водлозерья) // Наука, образование и культура. — 2016. — № 12 (15). — С. 91—97.
  76. Раппопорт, 1975, с. 121—125.
  77. Раппопорт, 1975, с. 142—143.
  78. Фараджева Н. Н. Пятистенные срубные постройки древнего Новгорода. Проблемы их сложения и эволюции (по материалам троицкого раскопа) // Новгород и Новгородская Земля. История и археология. — Новгород : Новгородский государственный музей-заповедник, 1998. — Вып. 12.
  79. 1 2 Фараджева Н. Н. О некоторых спорных вопросах реконструкции новгородского жилища X—XIII вв. // Новгородский исторический сборник. — Л. : Наука, 1984. — Вып. 2 (12).
  80. Нидерле, 1956, с. 251—252.
  81. Бломквист, 1956, с. 138.
  82. Ушаков, 2007, с. 23.
  83. Бломквист, 1956, с. 139.
  84. Рабинович, 1988, с. 21—29, 95-113.
  85. 1 2 3 Фараджева Н. Н. Срубные постройки древнего Новгорода (вопросы сложения и эволюции) // Российская археология. — М. : Институт археологии РАН, 2007. — № 1.
  86. Бломквист, 1956, с. 20, 138, 140-141.
  87. Рабинович, 1988, с. 58-68.
  88. Рабинович, 1988, с. 20.
  89. 1 2 3 Енукова О. Н. Вопросы методики реконструкции славяно-русского жилья в условиях «сухого» слоя // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2011. — № 3 (19).
  90. Моргунов, 2003, с. 122—124.
  91. Козюба В. К. Південноруське сільське житло (матеріали до реконструкції заглибленого житла ХІ-ХІІІ ст.) // Восточноевропейский археологический журнал. — 2000. — № 1 (2).
  92. Раппопорт, 1975, с. 125—130.
  93. Раппопорт, 1975, с. 127, 129-131, 143, 160.
  94. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 134—135.
  95. Гаркави, 1870, с. 136.
  96. Раппопорт, 1965, с. 136.
  97. Ушаков, 2007, с. 8.
  98. 1 2 Толочко, 1981, с. 63—90.
  99. 1 2 3 4 Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода // Материалы и исследования по археологии СССР. — М., 1956. — Т. 1 № 55 Труды Новгородской археологической экспедиции.
  100. Колчин, Хорошев, Янин, 1981, Застройка, хозяйство и быт усадьбы А во второй половине XII — начале XIII в..
  101. Рабинович, 1988, с. 21—29.
  102. 1 2 Максимов, 1975, с. 162—163.
  103. 1 2 3 4 Авдусин Д. А. История новгородских открытий // Вопросы истории. — 1971. — № 6. — С. 41—54.
  104. Рабинович, 1988, с. 8—14.
  105. Археология: Учебник, 2006, с. 473.
  106. Рабинович, 1988, с. 8.
  107. 1 2 Рабинович, 1988, с. 30—33.
  108. Очерки русской культуры XIII—XV веков, 1969, Рабинович М. Г., с. 254-268.
  109. Беловинский, 2012, с. 35—40.
  110. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 164.
  111. Рабинович, 1988, с. 37.
  112. Рабинович, 1988, с. 50.
  113. 1 2 3 4 Мильчик, Ушаков, 1981, с. 8.
  114. Флетчер, 1991, с. 37.
  115. Рабинович, 1988, с. 58—68, 83.
  116. Очерки русской культуры XVI века, 1977, Громов Г. Г., с. 183-199.
  117. Ушаков, 2007, с. 17.
  118. Рабинович, 1988, с. 45—51.
  119. Рабинович, 1988, с. 68—83.
  120. 1 2 Рабинович, 1988, с. 84, 95-113.
  121. Бломквист, 1956, с. 155.
  122. Маковецкий, 1962, с. 103-104, 112.
  123. Бломквист, 1956, с. 148-150.
  124. Маковецкий, 1962, с. 87, 143.
  125. Бломквист, 1956, с. 146, 148-150.
  126. Маковецкий, 1962, с. 118-125.
  127. Бломквист, 1956, с. 136.
  128. Рабинович, 1988, с. 95-113.
  129. Маковецкий, 1962, с. 79.
  130. Костиковъ Л. В. Изба семи государей // Матерiалы по этнографiи Россiи / Изданіе этнографическаго отдѣла Русскаго музея императора Александра ІІІ под ред. Ѳ. К. Волкова. — СПб : Товарищество Р. Голике и А. Вильборгъ, 1914. — Т. II. — С. 1—11. — 196 с.
  131. http://poeziasevera.ru/lib10.php
  132. Маковецкий, 1962, с. 80, 85.
  133. Рабинович, 1988, с. 84.
  134. Маковецкий, 1962, с. 132.
  135. Тиц, Воробьёва, 1986, с. 189.
  136. Ситникова Е. В., Олейник А. Ю. Классицизм в деревянной жилой архитектуре города Томска // Вестник ТГАСУ. — 2014. — № 3.
  137. Маковецкий, 1962, с. 97.
  138. Предмет архитектуры: Искусство без границ ; Сборник научных работ / Слюнькова И. Н ; Учёный совет НИИ РАХ. — М. : Прогресс-Традиция, 2011. — С. 498—499. — 528 с. — ISBN 978-5-89826-383-6.
  139. Всеобщая история архитектуры. Том 12. Книга первая, 1975, с. 97.
  140. 1 2 Станислав Дмитриев. Дом, милый дом: в России возвращаются к корням деревянного строительства // Восток-Медиа. — 2017. — 11 октября.
  141. Сидоренко А. В., Меерович М. Г., Чертилов А. К. Типовое деревянное жилищное строительство в Иркутске (1920-1955) // Academia. Архитектура и строительство. — 2009. — № 1.
  142. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 657.
  143. 1 2 Очерки русской культуры XIII—XV веков, 1969, Рабинович М. Г., с. 255.
  144. Ополовников, 1989, с. 246-248.
  145. Ополовников, 1983, с. 161.
  146. 1 2 Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 212.
  147. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 202-209.
  148. 1 2 Ушаков, 2007, с. 27.
  149. Ополовников, 1989, с. 145, 338.
  150. Русское деревянное зодчество, 2012, Крадин Н. П., с. 212-216.
  151. Ушаков, 2007, с. 28-29.
  152. Ополовников, 1983, с. 164.
  153. Очерки русской культуры XVI века, 1977, Громов Г. Г., с. 183.
  154. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 210-212.
  155. Археологи выяснили, как был построен древнейший новгородский мост. — indicator.ru, 2019. — 20 марта. — Дата обращения: 16.05.2019.
  156. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 218-221.
  157. Ушаков, 2007, с. 29-31.
  158. Павел Колосницын. «Археологи скрывают – тайны Великого Новгорода и официальной археологии» // Форум «Учёные против мифов — 11».
  159. Русское деревянное зодчество, 2012, Крадин Н. П., с. 118-129.
  160. Раппопорт, 1965, с. 12, 27—30, 34-36, 70—72, 74.
  161. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 263.
  162. Бодэ, 2010, с. 13-14.
  163. Орфинский, Гришина, 2004, с. 31-67.
  164. Красовскій, 1916, с. 176-177.
  165. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 351.
  166. 1 2 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 40.
  167. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 11.
  168. 1 2 Клетские церкви // Музей Дерева.
  169. Ушаков, 2007, с. 36.
  170. 1 2 Красовскій, 1916, с. 194.
  171. Заграевский, 2019, Вступление.
  172. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 359-360.
  173. Ушаков, 2007, с. 39-53.
  174. 1 2 3 Малков, 1997, с. 55-56.
  175. Ходаковский, 2009, с. 19.
  176. Шатровые церкви // Музей Дерева.
  177. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 413.
  178. 1 2 3 Малков, 1997, с. 90.
  179. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 269.
  180. Малков, 1997, с. 85.
  181. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 27.
  182. 1 2 Бодэ, 2010, с. 49-52.
  183. Красовскій, 1916, с. 283.
  184. 1 2 Бодэ А. Б. Деревянные церкви в окрестностях Вельска // Деревянное зодчество : Новые материалы и открытия [сборник научных статей]. — М., СПб : Коло, 2013. — Вып. 3.
  185. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 434.
  186. Ополовников, 1986, с. 271.
  187. Oleksiy P. Tolochko. Church of St. Elijah, ‘Baptized Ruses,’ and the Date of the Second Ruso-Byzantine Treaty // Byzantinoslavica. — 2013. — № 1—2. — С. 111—128.
  188. Бодэ, 2019, с. 3—13, 49.
  189. 1 2 3 4 5 Максимов, 1966, с. 528-529.
  190. Бодэ, 2019, с. 8, 25, 28-35, 44, 46, 49, 51.
  191. Иоанисян О. М. Деревянные храмы домонгольской Руси // Успенская церковь в Кондопоге. Сборник статей по материалам конференции. — 1994—1996. — С. 5—82.
  192. Алешковский М. Х. Где стояла деревянная София?}}
  193. Бодэ, 2019, с. 40-41, 46, 50.
  194. Бодэ А. Б. Сопоставление архитектуры деревянных церквей Скандинавии и северо-западных областей России // Academia. Архитектура и строительство. — 2011. — № 4. — С. 47-54.
  195. http://kenozerjelive.ru/kibirev.htm
  196. Малков, 1997, с. 37-38.
  197. Ополовников, 1986, с. 128.
  198. Попов Г. В. Церковь Ризоположения из села Бородава. — М., 2006.
  199. Лупушор Л. А. Отчёт о проделанных в 2009 году работах на Церкви Ризоположения из села Бородава XV в..
  200. Гущина В. А. Церковь Воскрешения Лазаря (из бывшего Муромского монастыря Пудожского района) // Традиционная культура русских Заонежья (материалы методического кабинета экскурсионного отдела). — Петрозаводск, 1977.
  201. Малков, 1997, с. 39, 43.
  202. Ополовников, 1986, с. 128—136.
  203. Ходаковский, 2009, с. 17.
  204. Русское деревянное зодчество, 2012, Степанов П. В., с. 249.
  205. 1 2 3 Ополовников, 1986, с. 6—7.
  206. Максимов, Воронин, 1955, с. 261-262.
  207. Ходаковский, 2009, с. 18.
  208. Максимов, Воронин, 1955, с. 264.
  209. 1 2 3 Заграевский, 2019, Часть 1. Происхождение древнерусского шатрового зодчества.
  210. Малков, 1997, с. 53-55.
  211. 1 2 Ушаков, 2007, с. 38.
  212. Максимов, Воронин, 1955, с. 266-267.
  213. Ополовников, 1986, с. 26.
  214. Максимов, Воронин, 1955, с. 268.
  215. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 22.
  216. Максимов, Воронин, 1955, с. 246.
  217. 1 2 Бодэ А. Б. Деревянные шатровые храмы. Архитектура, локальные традиции, происхождение // Вестник МГСУ. — 2010. — Апрель. — С. 24—30.
  218. Бодэ, 2019, с. 8-9.
  219. Максимов, 1959, с. 99.
  220. 1 2 Ополовников, 1986, с. 8-9.
  221. Максимов, 1959, с. 102.
  222. Заграевский, 2019, Часть 3. Запрет патриарха Никона на строительство шатровых храмов.
  223. Мария Максимова. Последняя загадка патриарха Никона // Православная Москва. — 2015. — 21 июня.
  224. Ушаков, 2007, с. 51-52.
  225. Максимов, Воронин, 1955, с. 274.
  226. Ходаковский, 2009, с. 30-31.
  227. Ходаковский, 2009, с. 27-30.
  228. 1 2 Бодэ А. Б. Стилистическое единство в архитектуре культовых ансамблей Поонежья XVII – XVIII вв. // История градостроительного искусства. Новые материалы и исследования.. — М., 2006.
  229. Ополовников, 1986, с. 271, 274.
  230. Ходаковский, 2009, с. 33-34.
  231. Малков, 1997, с. 105.
  232. Ходаковский, 2009, с. 42.
  233. Малков, 1997, с. 4—5.
  234. Орфинский В. П. Народное деревянное зодчество в зонах этнических контактов на севере России // Архитектура мира. — М., 1993. — Вып. 2.
  235. Орфинский В. П. Деревянное зодчество Заонежья в свете этнокультурных контактов русского и прибалтийско-финского населения края // Рябининские чтения — 1995. — Петрозаводск : Музей-заповедник «Кижи», 1997.
  236. Лекции А.Б.Бодэ. 3 лекция // YouTube. — Общее Дело. Возрождение деревянных храмов Севера.
  237. Бодэ, 2019, с. 9.
  238. Ходаковский, 2009, с. 26.
  239. Ополовников, 1986, с. 13, 26.
  240. Малков, 1997, с. 69.
  241. Ополовников, Ополовникова, 1998, с. 136.
  242. Ополовников, Ополовникова, 1998, с. 134.
  243. Ополовников, 1986, с. 9-10, 128.
  244. Ходаковский, 2009, с. 43.
  245. Ополовников, Ополовникова, 1998, с. 81.
  246. Малков, 1997, с. 109.
  247. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 278-281.
  248. Ополовников, 1986, с. 108-109.
  249. Бодэ А. Б. Последняя северо-русская звонница на столбах и ее аналоги // Деревянное зодчество : Новые материалы и открытия [сборник научных статей]. — М., СПб : Коло, 2013. — Вып. 3.
  250. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 273-275.
  251. Ополовников, 1986, с. 154-155.
  252. Тарабардина О. А. Дендрохронология средневекового Новгорода (по материалам археологических исследований 1995—2005 гг.). Автореферат дисс. канд. ист. наук. — М., 2007. — С. 10.
  253. Ополовников, Ополовникова, 1998, На погосте.
  254. Русское деревянное зодчество, 2012, Пермиловская А. Б., с. 393-401.
  255. Колодцы // Музей Дерева.
  256. Cracraft, 1988, с. 39.
  257. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 7, 9, 653.
  258. Орфинский В. П. Осколки архитектурного континента // Север. — 1999. — № 11.
  259. Максимов, Воронин, 1955, с. 245.
  260. Деревянное зодчество Русского Севера // Радио "Град Петров". — 2017. — 5 июля.
  261. Список Брумфилда // Историческая недвижимость. — 2008. — № 4 (5).
  262. 1 2 Cracraft, 1988, с. 41.
  263. Ополовников, 1974, с. 26-28, 34.
  264. Ополовников, 1974, с. 24, 32.
  265. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 39—40, 52-54.
  266. Некрасов. Русское народное искусство, 1924, с. 38-39.
  267. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 334-347.
  268. Некрасов. Византийское и русское искусство, 1924, с. 112-116.
  269. Некрасов, 1936, с. 339, 341.
  270. Максимов П. Н. Опыт исследования пропорций в древнерусской архитектуре // Архитектура СССР. — 1940. — № 1. — С. 68—73.
  271. Агафонов С. Л. Некоторые исчезнувшие типы древнерусских деревянных построек // Архитектурное наследство. — 1952. — Т. М., вып. 2.
  272. Ушаков, 2007, с. 52.
  273. Бодэ, Зинина, 2016, с. 7.
  274. Buxton, 1934, с. 34.
  275. Стальсберг А. Археологические свидетельства об отношениях между Норвегией и Древней Русью в эпоху викингов: возможности и ограничения археологического изучения, 1999 г. // Древнейшие государства Восточной Европы. — М., 2001.
  276. Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 245—246.
  277. 1 2 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 13.
  278. Бодэ, Зинина, 2016, с. 30—31.
  279. Громов, 1985.
  280. Деревянное зодчество Русского Севера // Северная энциклопедия. — М., 2004.
  281. Некрасов. Русское народное искусство, 1924, с. 40-41.
  282. Бломквист, 1956, с. 77.
  283. Ащепков. Русское народное зодчество в Западной Сибири, 1950, с. 64.
  284. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 38—42.
  285. 1 2 3 4 Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 246.
  286. 1 2 Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 9—10.
  287. Ходаковский, 2009, с. 14—16.
  288. Попов, 2007, с. 12.
  289. Бломквист, 1956, с. 73—74.
  290. Российский гуманитарный энциклопедический словарь: В 3 т. — М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС: Филол. фак. СПбГУ, 2002
  291. Деревянная архитектура // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.
  292. Бломквист, 1956, с. 67—68.
  293. 1 2 Беловинский, 2007, с. 12.
  294. Жирнов, 1927, с. 7.
  295. Бломквист, 1956, с. 72.
  296. 1 2 3 4 5 6 7 8 Косенков А.Ю. К вопросу о систематизации стеновых срубных конструкций в традиционном деревянном зодчестве Русского Севера // Вестник Белгородского государственного технологического университета им. В. Г. Шухова. — 2009. — № 4.
  297. 1 2 3 4 Дубровин Г. Е. Когда «перевернулись» русские срубы? // Ратоборцы. — 2019. — 13 марта.
  298. Попов, 2007, с. 21.
  299. 1 2 Бломквист, 1956, с. 68—69.
  300. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 51—60.
  301. Саломатин Дмитрий. Срубы // Ратоборцы. — 2016. — 18 мая.
  302. Сыщиков, 2006, с. 232.
  303. Бломквист, 1956, с. 70.
  304. Бодэ, Зинина, 2016, с. 61—65, 71.
  305. Бодэ, Зинина, 2016, с. 61—65.
  306. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 15.
  307. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 19.
  308. 1 2 Фараджева Н. Н. Постройки Людина конца средневекового Новгорода (по материалам Троицких I–XI раскопов) // Новгородская археологическая экспедиция.
  309. Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 62.
  310. Бодэ, Зинина, 2016, с. 72-74.
  311. 1 2 3 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 16.
  312. Бодэ, Зинина, 2016, с. 74-83.
  313. Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 247.
  314. Бодэ, Зинина, 2016, с. 113-121.
  315. Бломквист, 1956, с. 119-124.
  316. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 120-122.
  317. 1 2 Бломквист, 1956, с. 125.
  318. Маковецкий, 1962, с. 80, 200.
  319. Маковецкий, 1962, с. 173.
  320. Бломквист, 1956, с. 96.
  321. Бодэ, Зинина, 2016, с. 84.
  322. Бломквист, 1956, с. 97.
  323. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 17-18.
  324. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 84-87.
  325. Бодэ, Зинина, 2016, с. 90-91.
  326. 1 2 Бломквист, 1956, с. 98.
  327. 1 2 Бломквист, 1956, с. 100.
  328. Малков, 1997, с. 16.
  329. 1 2 3 4 Бодэ А. Б. К вопросу о формообразовании в традиционном деревянном зодчестве // Архитектурное формообразование и геометрия. Сборник научных статей. — 2011.
  330. Бодэ, Зинина, 2016, с. 135.
  331. Ополовников, 1986, с. 308.
  332. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 16.
  333. Самойлов, 2006, с. 8-9.
  334. Бодэ, Зинина, 2016, с. 92, 97.
  335. Красовскій, 1916, с. 197-198.
  336. Красовскій, 1916, с. 188.
  337. 1 2 Соловьёв, 1930, с. 48-49.
  338. Бломквист, 1956, с. 102.
  339. Бодэ, Зинина, 2016, с. 105, 110.
  340. Раздел 1. Деревянные кровли // Приемы и способы реставрации памятников деревянного зодчества. Архитектурно-конструктивные особенности реставрации кровель, стен, оконных и дверных проемов. — Петрозаводск : Архитектурно-реставрационное проектное предприятие ЗАО «ЛАД», 2013.
  341. Бломквист, 1956, с. 129.
  342. Бломквист, 1956, с. 126-128.
  343. 1 2 Русское деревянное зодчество, 2012, Пермиловская А. Б., с. 428—429.
  344. 1 2 Пермиловская А. Б. Архитектурный декор как конструкция и символ в русском традиционном зодчестве // Баландинские чтения. — 2018. — Т. XIII.
  345. Новгородские седмицы. Годы 1001-1007. «А вы, плотници суще» : [арх. 09.02.2019] // Великий Новгород — Родина России.
  346. Архипова Е.И. Романская архитектурная резьба Борисоглебского собора в Чернигове // Матеріальна та духовна культура Південної Русі. Матеріали Міжнародного польового археологічного семінару, присвяченого 100-літтю від дня народження В.Й. Довженка (Чернігів – Шестовиця, 16 – 19 липня 2009 р.). — Київ – Чернігів, 2012. — С. 25—35.
  347. Бодэ А. Б. Цвет в архитектуре деревянных храмов XVII–XVIII веков // Academia. Архитектура и строительство. — 2018. — № 4.
  348. Киселёв, 2005, Глава 12. Общие принципы окраски фасадов.
  349. 1 2 Бломквист, 1952, с. 400—407.
  350. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 19—20.
  351. Маковецкий, 1962, с. 230.
  352. Русское деревянное зодчество, 2012, А. Б. Пермиловская, с. 548-559.
  353. Бломквист, 1956, с. 212-233.
  354. забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 47.
  355. Красовскій, 1916, с. 318-330.
  356. Некрасов. Русское народное искусство, 1924, с. 21-22.
  357. Ушаков, 2007, с. 71-78.
  358. Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 5, 7, 9.
  359. 1 2 Орфинский В. П. Храмостроительные школы в народном деревянном зодчестве Русского Севера // Рябининские чтения. — Петрозаводск, 2003.
  360. Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 219, 249.
  361. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 184—185, 188-189.
  362. Ходаковский, 2009, с. 36.
  363. Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 107.
  364. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 242.
  365. Ходаковский, 2009, с. 38—39.
  366. Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 15, 17.
  367. Ходаковский, 2009, с. 40.
  368. 1 2 Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 197.
  369. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 365, 389-391.
  370. Ополовников, 1989, с. 124.
  371. Ходаковский, 2009, с. 41.
  372. Архитектурный путеводитель по деревянному зодчеству Русского Севера, 2018, с. 321, 323.
  373. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 110.
  374. Мехова, 1965, с. 14.
  375. Максимов, 1959, с. 111-112.
  376. Бодэ, 2019, с. 10.
  377. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 13-14, 26, 44.
  378. Русское деревянное зодчество, 2012, Неделин В. М., с. 88—90.
  379. Бубнов, 1988, с. 124, 178.
  380. Ополовников, 1989, с. 333, 340, 346, 349.
  381. Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 37.
  382. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 562, 563, 650.
  383. Туманик, 2009.
  384. 1 2 3 4 Пермиловская А. Б. Строительные традиции и обрядность северного деревянного зодчества // Вестник Томского государственного университета. История. — 2019. — № 58.
  385. 1 2 Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 8-10.
  386. Дерево в архитектуре и скульптуре славян, 1987, с. 99—126.
  387. Бодэ А. Б. Народное и профессиональное в традиционном деревянном зодчестве // Фундаментальные исследования РААСН по научному обеспечению развития архитектуры, градостроительства и строительной отрасли Российской Федерации в 2012 году. Сборник научных трудов. — 2013.
  388. Байбурин, 1983, с. 28-32, 35, 38, 40, 47.
  389. 1 2 Русское деревянное зодчество, 2012, Пермиловская А. Б., с. 63-70.
  390. Байбурин, 1983, с. 59-60, 63, 83-88, 90-92.
  391. Русское деревянное зодчество, 2012, Бодэ А. Б., с. 278.
  392. Гущина В. А. К истории изучения культового деревянного зодчества в России и Олонецкой губернии // Кижский вестник. Сб. статей. — Петрозаводск, 1999. — № 5.
  393. 1 2 Мильчик М. И. Русское деревянное зодчество // Искусство. — 2007. — № 17.
  394. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 7-8.
  395. 1 2 Чуракова О. В. "На севере пахнет стариной". Художник Верещагин на Северной Двине // goarctic.ru. — 2018. — 28 августа.
  396. 1 2 Ходаковский Е. В. Д. В. Милеев и А. В. Ополовников: концепции реставрации памятников деревянного зодчества в России в дореволюционный и советский периоды // Вестник СПбГУ. Серия 2. История. — 2015. — № 3.
  397. Ходаковский, 2009, с. 9-10.
  398. Ходаковский, 2009, с. 10.
  399. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 11-12.
  400. 1 2 Русское деревянное зодчество, 2012, с. 7.
  401. Пермиловская, 2013, с. 12-13, 36-37.
  402. Пермиловская, 2013, с. 12-13.
  403. Орфинский, Гришина, 2004, с. 8.
  404. Ходаковский, 2009, с. 13.
  405. 1 2 3 4 5 6 Завьялова Ольга. Забытые шедевры. Россия может утратить 5 тысяч памятников деревянного зодчества // Life.ru. — 2017. — 12 апреля.
  406. Деревянные церкви и часовни // Храмы России.
  407. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Бодэ А. Б. К вопросу о методике реставрации памятников деревянного зодчества // Реставрация и исследование памятников культуры. — СПб, 2013. — Вып. 6.
  408. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 7.
  409. 1 2 Загацкий Сергей. Бесхозная часть мирового наследия // Санкт-Петербургские ведомости. — 2005. — 19 октября.
  410. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 655-656.
  411. 1 2 V научно-практическая конференция по проблемам сохранения и реставрации памятников деревянного зодчества «Возрождение деревянных храмов Русского Севера» // Общее Дело. — 2016. — 25 марта.
  412. Комиссия: для сохранения деревянного зодчества нужны неотложные меры // ТАСС. — 2015. — 20 ноября.
  413. Мильчик М. И. Зодчество России: проблемы спасения // Деревянное зодчество: Проблемы. Реставрация. Исследования. Сборник Методическое сопровождение мониторинга недвижимых памятников Вологодской области. — Вологда, 2005.
  414. Сработано топором: деревянная Русь // Радио Свобода. — 2014. — 22 февраля.
  415. Грань выживания // Хранители Наследия. — 2015. — 3 сентября.
  416. Где резной палисад?! // Архнадзор. — 2009. — 21 августа.
  417. Понимание в обществе культурной ценности памятников деревянного зодчества — основная проблема их сохранения // Общественная палата Российской Федерации. — 2019. — 23 мая.
  418. Русское деревянное. Взгляд из XXI века. Т. 2, 2016, Ф. Якубчук, с. 286-288.
  419. О Концепции по сохранению памятников деревянного зодчества и включению их в культурный оборот до 2025 года. — Министерство культуры Российской Федерации, 2019. — 3 июня.
  420. Запущен проект Минкультуры по сохранению памятников деревянного зодчества // Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва. — Институт Наследия, 2019. — 16 ноября. — Дата обращения: 16.11.2019.
  421. Ополовников, 1974, с. 238-239.
  422. Шаповалова Л. Г., Вешняков А. В. Дощатая обшивка — фактор длительной сохранности объектов деревянного зодчества // Народное зодчество. — Петрозаводск : Изд-во Петрозаводского государственного университета, 1998.
  423. Серова Н. Три цвета времени. Нашего // Деревянное зодчество: проблемы, реставрация, исследования. — Вологда, 2005.
  424. Методика реставрации памятников архитектуры, 1977, с. 113-115.
  425. Технология производства реставрационных плотницких работ // Музей-заповедник «Кижи».
  426. Анна Качкаева и ее гости о том, как спасают уникальный памятник Всемирного наследия в Кижах // Радио Свобода. — 2010. — 5 апреля.
  427. 1 2 Русское деревянное. Взгляд из XXI века. Т. 1, 2016, О. Г. Севан, с. 198-205.
  428. Из истории становления музея-заповедника «Кижи» // Музей-заповедник «Кижи».
  429. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 613.
  430. Русское деревянное зодчество, 2012, с. 613-650.
  431. Гнедовский Б. В. Памятники деревянного зодчества России в музеях под открытым небом. 12 старейших музеев народного зодчества и быта.. — М., 2002.
  432. Музеи деревянного зодчества // Музей Дерева.
  433. Шургин И. Н. Деревянная архитектура в культурном ландшафте Кенозерья // Кенозерские чтения-2016. — Архангельск, 2017.

Литература[править | править код]

О деревянном зодчестве[править | править код]

Общая литература о русском деревянном зодчестве[править | править код]

Начальный период истории деревянной архитектуры (до XVI века)[править | править код]

Крепостное зодчество[править | править код]

Техника строительства, конструкции, реставрация[править | править код]

Словари[править | править код]

Прочая литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]