Русское деревянное зодчество

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Русское деревянное зодчество — одно из наиболее значительных и выдающихся проявлений художественной и строительной культуры России и русского народа, восходящее к народной архитектуре славянских племён. Благодаря доступности и ряду важных для холодного климата качеств дерево было основным строительным материалом славян и оставалось таковым на Руси в культовом зодчестве до конца XVII века, в гражданском — до конца XIX века. Основной конструктивной системой построек был бревенчатый сруб, возводившийся обычно из строевого хвойного леса, которым богата Россия.

Наивысшего развития конструктивных и художественных форм деревянное зодчество достигло на Севере России в XV—XVIII веках. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы. Деревянное зодчество Севера развивалось в условиях тесного культурного контакта русских с финно-угорскими народами (карелами, вепсами, коми).

Из-за недолговечности дерева до нашего времени дошло немного памятников деревянного зодчества. Среди них до 300 культовых деревянных построек ранее 1800 года, из которых лишь единицы относятся к XIV—XVI векам. Наиболее старые сохранившиеся жилые дома относятся к XVIII веку.

Содержание

Истоки деревянной архитектуры[править | править код]

Данные лексики показывают, что прародина славян находилась в лесной полосе[1]. Лес занимал в жизни славян особое место. Польский этнограф и славист К. Мошинский даже писал о славянах как о живших в «деревянном веке»[2]. Лесные ресурсы использовались практически в любом ремесле или занятии, в том числе и в строительстве. Причина этого кроется не только в распространённости дерева и его доступности самым широким слоям населения, но и в том, что дерево очень легко поддаётся обработке даже непрофессионалу, позволяет возводить строения в короткие сроки и практически в любое время года, обладает низкой теплопроводностью, что важно в суровом холодном климате Восточной Европы. Деревянные дома могут быть заселены сразу же после возведения. С другой стороны, отрицательные качества дерева — недолговечность и горючесть — привели к тому, что селения постоянно горели и перестраивались. Так что ни одна деревянная постройка домонгольского времени на Руси не сохранилась в целости до того, как началось изучение истории деревянного зодчества. Очевидно, что с расселением восточнославянских племён вглубь лесной зоны, на север и северо-восток, где обильно произрастали хвойные породы леса, значение дерева в их строительстве увеличивалось. Изначально славяне, видимо, использовали различные породы леса, но затем стали отдавать предпочтение хвойным породам, благодаря их прямизне, сопротивляемости гниению, плотности, отсутствию дупел и свойству легко раскалываться на доски. Не исключено, что, переселяясь, славяне перенимали строительные приёмы встречавшихся им племён. Что касается иных строительных материалов, то горные породы в лесной зоне Европейской России встречаются в виде относительно глубоко залегающих в почве пластов песчаника и известняка, лишь по берегам рек изредка выступающих наружу, или в виде рассеянных по лесам валунов, которые было затруднительно употреблять для строительства, из-за чего они, если и использовались, то в качестве вспомогательного материала, например, для фундаментов. А кирпич на Руси не был известен до X века[3], но и после этого много веков из-за больших затрат только сооружения исключительной важности строили из кирпича. Таким образом, главнейшим материалом в строительстве стало дерево: из него создавали здания и мебель для них, хозяйственные и оборонительные сооружения, и даже замощались улицы[4][5][6][7][8][9].

Со временем основой деревянного зодчества русского народа стал бревенчатый сруб, который «рубили», то есть строили при помощи топора[10]. Деревянные конструкции использовались человечеством с древнейших времён. Но изначально это были лёгкие конструкции, из которых возводили шалаши, хижины, землянки. Когда появилась срубная конструкция, не известно, но она была знакома народам Северной и Восточной Европы уже в бронзовом веке. Видимо, жители этих холодных регионов по достоинству оценили теплосберегающее свойство сруба в сравнении с постройками из деревянного каркаса, покрытого шкурами, досками, ветками, войлоком или черепицей. Тем более, что произрастающий там строевой хвойный лес как раз был особенно хорош для сруба[11].

Строительство ранних славян[править | править код]

По данным археологии, жилищами ранних славян были как целиком наземные дома, так и постройки, на месте которых прослеживается небольшое понижение уровня пола относительно уровня земли — котлован. В V—VII веках наземные дома были в большинстве случаев срубными и распространены в северо-западной зоне расселения славян, в частности, на территории современной Польши (суковско-дзедзицкая культура). На более южных и восточных территориях господствовали постройки с котлованами, имевшие как срубную, так и столбовую (каркасно-столбовую) конструкцию стен. В археологии за ними закрепился достаточно условный термин «полуземлянки». Они заметно отличались от аналогичных жилищ других народов, которые имели в центре помещения печь, очаг или опорный столб кровли, иногда имели округлую форму в плане[12].

Жилища славян V—X веков, распространённые в южной части лесной зоны и в лесостепи на территории современных Белоруссии, Украины, юго-западных областей России (пражская, корчакская, пеньковская, ипотешти-кындештская, позднее волынцевская и роменско-борщёвская культуры), имели котлованы глубиной 0,3—1,2 м (изредка до 1,5 м), близкие в плане к квадрату. Площадь котлованов колебалась от 6 до 20 м², чаще всего в пределах 9-16 м². Пол чаще всего земляной. Стены жилища ориентировались по сторонам света, вход находился с юга, возле двери имелись ступени. Печи круглые или квадратные в плане, складывались из камней или глины в одном из дальних углов помещения. Относительно распространения той или иной конструкции стен и их расположения относительно котлована у исследователей нет единого мнения. Срубные стены возводились из брёвен, реже из плах. Применялись рубки в обло и в лапу. Следует отметить, что даже наличие непосредственных следов нижнего венца сруба не обязательно говорит о полностью срубной конструкции стены, так как в места соединения брёвен при помощи пазов могли устанавливаться столбы. Предполагают, что некоторые срубы могли складываться из тонких брёвен и в таком случае дополнительно рядом с ними устанавливали столбы для поддержания покрытия постройки. Как правило, в случаях использования каркасно-столбовых конструкций археологи находят следы ям, в которые закапывались столбы. Они устанавливались в углах постройки, а иногда и посередине стены. Сами стены обычно состояли из горизонтально уложенных плах, хотя предполагают, что существовали и плетневые стены. Иногда стены подмазывались глиной и/или покрывались побелкой. Плахи могли фиксироваться вырубленными в столбах вертикальными пазами, зажиматься столбами, расположенными внутри и снаружи постройки, или же прижиматься столбами к грунту[13][14][15][16]. Непонятно, как могла быть устроена надземная часть стен каркасно-столбовой конструкции, когда столбы располагались только с одной, внутренней, стороны уложенных из плах стен. В реконструкции историка древнерусской архитектуры П. А. Раппопорта надземная часть таких стен присыпается землёй, которая прижимает плахи к столбам. Впрочем, вопрос снимается, если учесть, что надземная часть стены могла иметь другую конструкцию, например, срубную. И. И. Ляпушкин при исследовании Новотроицкого городища выдвинул предположение о наличии жилищ, не имеющих надземных частей стен, то есть землянок. Но с середины XX века вплоть до настоящего времени жилища с углублённым полом чаще реконструировали как однокамерные невысокие «полуземлянки», положение стен которых совпадало с откосом котлована[17]. В таком виде они представлены в монографии Раппопорта[18]. Однако, ещё в 1970-е годы Г. В. Борисевич писал, что в постройке Раппопорта семья не могла бы жить по причине тесноты. В настоящее время употребление термина «полуземлянка»[комм. 1] по отношению ко всем постройкам с заглублённым полом признано некорректным[17][19][22][23][24]. Борисевич и другие археологи выдвинули предположение, что стены многих жилищ на самом деле были срубными и стояли с отступом от котлована, а найденные каркасно-столбовые конструкции могли быть остатками обшивки своеобразных лежанок или лавок, образованных откосом котлована и поверхностью земли вдоль срубных стен жилища (затем лавки вдоль стен станут характерной чертой русского жилища). Таким образом, площадь жилища была бы несколько больше площади котлована. Были найдены дополнительные археологические подтверждения этой версии[17][22]. Подобным образом образом реконструированы славянские жилища Днепро-Донского междуречья VIII—X веков в работах В. В. и О. Н. Енуковых. Кроме того, некоторые исследователи, в частности, А. В. Григорьев, говорят о двухэтажных домах, существовавших уже в IX веке[22][25]. Внутри славянских построек и за их пределами находят хозяйственные ямы. Существовали хозяйственные постройки. Они близки по строению к жилищам, но нередко имели пол на уровне земли[17][15].

Упоминание жилищ славян имеется в византийском трактате «Стратегикон» Маврикия конца VI — начала VII веков:

Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей

Фраза «много выходов» дала археологам повод предположить, что существовали крытые переходы, соединяющие несколько жилищ. Однако убедительных свидетельств их существования не было найдено. Возможно, Маврикий имел в виду не собственно жилище, а комплекс близко расположенных жилищ[26].

Во второй половине I тысячелетия н.э. славяне постепенно продвигаются вглубь лесной зоны, на север и северо-восток, и со временем заселяют псковско-новгородский регион. На памятниках культур псковских длинных курганов и новгородских сопок раскопаны наземные однокамерные дома с глиняным или дощатым полом, с печью в углу, площадью 12-20 м². Стены обычно срубные, но встречаются каркасные конструкции, сочетающиеся вместе со срубными в одной постройке. Некоторые дома, видимо, ставились на земляные подсыпки, которые ограничивались брёвнами (завалинка). В некоторых жилищах обнаружены котлованы глубиной 0,2—1 м, площадью меньше общей площади помещения. Описанные жилища многие археологи определяют как типично славянские для этого региона[27][28][29][30][31][32]. Открытым остаётся вопрос о происхождении этих жилищ. В. В. Седов усматривал в них признаки влияния западных славян[33][34]. Э. М. Загорульский с этой версией не соглашается и даже подвергает сомнению славянскую принадлежность этих жилищ. По его мнению, славяне расселились здесь не ранее X века и в некоторой степени заимствовали типы жилых и хозяйственных построек и технику строительства у местных балтских и финно-угорских племён[32][35]. А. А. Шенников считал, что корни классического русского сруба восходят к дьяковской культуре, распространённой на землях Средней России до прихода славян. Её носителей считают предками финно-угорских племён меря и весь. Прямоугольные срубные дома действительно имели распространение в поздний период развития дьяковской культуры наряду с другими типами построек и не исключено, что они сохранились к приходу в эти земли славян. Аналогичные дома существовали у соседей дьяковцев, например, у балтов позднего периода днепро-двинской культуры[36][37][38]. К концу I тысячелетия н. э. в регионе ещё существовали другие формы жилища. Среди них «большие дома» Старой Ладоги распространённого в Европе типа трёхнефное халле с очагом в центре помещения, имели срубную конструкцию, иногда с применением столбов, но столбовые конструкции себя изживали[39] У озера Съезжее найдены следы жилой постройки с размерами 5,3 × 6,9 м, незначительным заглублением пола и очагом-каменкой почти в центре помещения. Сооружения с центральным положением отопительных устройств имеют местное прибалтийско-финское или скандинавское происхождение[29][31][32]. На рубеже тысячелетий многообразие домостроения, свидетельствовавшее о полиэтническом характере региона, нивелировалось. Основным типом жилища формирующейся древнерусской народности в лесной зоне стал наземный срубный дом с печью в углу[28].

Вопрос о славянских языческих храмах довольно спорен. Считается, что храмы, то есть деревянные постройки, внутри которых стояли идолы, характерны только для западных славян и традиция их строительства идёт от кельтов. У восточных же славян культовыми объектами скорее служили почитаемые природные объекты, различные открытые площадки для жертвоприношений, погребальные памятники — курганы, а также святилища — открытые площадки, где стояли идолы[40][41][42]. Впрочем, в Западной Украине были найдены остатки сооружений, которые могли быть храмами. Например, в Зелёной Липе Черновицкой области на вершине останца стояло квадратное в плане сооружение с двойными бревенчатыми стенами, обмазанными глиной. В центре помещения стоял столб, возможно, основание идола. По керамике храм датирован XI—XII веками. Ни жилищ, ни оборонительных сооружений на останце найдено не было. Аналогичный объект существовал в селе Рудники Ивано-Франковской области[43]. Упоминание языческих храмов имеется в «Памяти и похвале князю Владимиру»[44]. Описание языческих храмов, стоящих на горах, имеется у Аль-Масуди, но его происхождение не ясно и оно носит малоправдоподобный характер[45].

Жилые дома и хоромы[править | править код]

Деревянное жилище — особая страница в русском зодчестве. Кроме того, что жилое строительство было самым массовым, использовавшиеся здесь архитектурные приёмы нашли отражение практически во всех других типах построек. Широко было типологическое разнообразие русского срубного жилища: от небольших примитивных построек с минимальным количеством проёмов и самым простым способом отопления, которые напоминали нынешние охотничьи избушки, до огромных северных домов-комплексов и даже царских дворцов, украшенных богатой резьбой[46][47].

Типология крестьянского дома[править | править код]

Срубные бревенчатые дома у русских крестьян господствуют в северной и средней полосах Восточно-Европейской равнины, распространены на севере южнорусских регионов (Брянская, Орловская области, северные части Курской, Воронежской и Тамбовской областей). Срубное домостроение также характерно для многих других народов, населяющих эти территории. С русской колонизацией оно проникло на Урал, в Сибирь и на Дальний Восток. В южнорусских регионах до последнего времени наиболее распространёнными были жилища из деревянного каркаса, глинобитные, каменные, кирпичные и т. д. (хата). В последнее время там стали преобладать кирпичные дома[48].

Типологическими признаками русской крестьянской усадьбы традиционно служат: конструктивно-планировочное решение жилой зоны, взаиморасположение жилой и хозяйственной функциональных зон, планировка жилого помещения[49], а также количество помещений[50], вертикальная структура жилища[51] и тип отопления (дымоудаления).

Конструктивно-планировочное решение жилой зоны[править | править код]

По конструктивно-планировочному решению жилой зоны (точнее, отапливаемой избы, в средневековье также истьба, изъба[комм. 2], — главного объёма крестьянского дома) выделяют следующие типы[49]:

  • Четырёхстенок — изба, состоящая из одного отапливаемого жилого помещения, ограниченного четырьмя стенами. При этом состав прочих помещений мог быть различным. Простейший вид четырёхстенка — однокамерный дом, то есть дом с единственным помещением — избой. Двухкамерный дом представлял собой избу, к которой сзади или сбоку пристроено меньшее по площади помещение холодных сеней. Они служили прихожей, имели меньшую площадь, чем отапливаемое помещение, использовались в хозяйственных целях, летом также для пребывания в них людей и помогали сохранению тепла избы, так как через них осуществлялся вход в жилище. В состав трёхкамерного дома (изба с клетью) входили изба, сени, третье помещение (хозяйственная клеть или летняя изба — горница). Помещения могли находиться с двух сторон от сеней или с одной. Более развитые четырёхстенки были многокамерными[54][55][56].
  • Пятистенок — изба, разделённая капитальной стеной на два отапливаемых жилых помещения одновременно с постройкой сруба. Пятая стена при этом может располагаться как по середине сруба, так и с отступом[57].
  • Шестистенок фактически представляет собой два сруба под одной крышей. Известны следующие вариации этого типа: изба с прирубом, то есть изба, к которой пристроен меньший по площади сруб; изба-двойня без заулка, то есть два сруба, поставленные вплотную друг к другу; изба-двойня с заулком, в которой между двумя срубами устраивается небольшое полужилое помещение или сени с главным входом со стороны главного фасада. Существуют примеры изб-двоен, в которых срубы имеют раздельные крыши.
  • Поздними и достаточно редкими формами жилища являются «крестовая связь», то есть, в сущности, два пятистенка, разделённые общими сенями, и «крестовик» — изба, разделённая на четыре помещения пересекающимися стенами.

Взаиморасположение жилой и хозяйственной зон[править | править код]

Хозяйственная функциональная зона усадьбы представляет собой двор, который имеет крытую и открытую части. Как правило, чем севернее регион, тем открытая часть двора занимает меньше пространства. Бломквист классифицировала русские крестьянские усадьбы в зависимости от характера соединения крытой части двора и жилья, составив таблицу. Она отражает ситуацию, сложившуюся к середине XIX века[58]:

Основные группы Застройка Преобладающая постановка жилища по отношению к улице Соотношение жилища и двора Территория распространения
Тип Подтип
Крытый двор, вплотную примыкающий к жилью І. Крытый двухъярусный двор (северорусский тип) Связь:

1. Однорядная («брус»)

2. Двухрядная

3. Слитная («кошель»)

4. «Глаголь»

5. Т-образная

При рядовом уличном плане — обычно перпендикулярно улице Жилище с двором составляет одно целое Карелия, Архангельская, Вологодская области, северо-восток Ленинградской, Новгородской и Тверской областей, север Ярославской, Костромской, Кировской областей, север Пермского края
II. Крытый одноярусный двор (среднерусский тип) Связь:

1. Однорядная («брус»)

2. Двухрядная

3. Слитная («кошель»)

4. «Глаголь»

5. Т-образная

Двухкамерное (изба + сени) всегда перпендикулярно к улице, трёхкамерное — большей частью параллельно улице (вдоль неё) Крытый двор примыкает к жилищу Север и северо-восток Псковской области, Ленинградская, Новгородская, Тверская, Ярославская и Костромская области, север Ивановской, Нижегородской, Московской и Рязанской областей
6. Трёхрядная связь Перпендикулярно к улице Крытый двор примыкает к жилищу Псковская, Тверская, Кировская области, Западная Сибирь
7. Двор на отставе Неопределено Неопределено Спорадически в Псковской, Костромской, Нижегородской, Кировской областях
Открытый сверху двор, окружённый надворными строениями (замкнутый в плане). Жилище составляет часть окружения двора ІІІ. Покоеобразная застройка (среднерусский тип) 1. Московский Неопределено Открытая часть двора очень невелика, изба и надворные постройки почти сходятся крышами в центре двора Московская, Владимирская и Нижегородская области, юго-запад Тверской области, север Калужской и Рязанской областей, восток Смоленской области
2. Псковский Перпендикулярно к улице Открытая часть двора невелика, постройки расположены в три ряда Юг и юго-запад Псковской области
3. Волжско-камский (вятский) Перпендикулярно к улице Открытая часть двора значительно больше и возрастает по направлению к югу Кировская, Тверская, Свердловская, Ульяновская, Самарская области, приволжские районы Саратовской, Волгоградской областей, Удмуртия, Марий Эл, Чувашия, Татарстан, Башкортостан
IV. Четырёхугольный открытый двор (южнорусский тип) 1. Круглый южнорусский двор Всегда вдоль улицы Открытая часть двора представляет собой большое пространство Смоленская, Калужская, Тульская, Брянская, Орловская, Курская, Тамбовская, Воронежская, Пензенская области, юг Рязанской области

На Севере отдельно от жилья ставили лишь амбары, бани, гумна. Большинство же хозяйственных помещений (хлевы, сеновалы, кнюшни, сараи, иногда колодцы) в составе крытого двухъярусного двора (северорусский тип) объединялись с жильём в одно здание, перекрытое общей кровлей, — так называемый дом-комплекс, часто достигавший гигантских размеров[59], например, дом Сергина из деревни Мунозеро составляет 24 × 20 м в плане и имеет два этажа и светёлку[60]. На второй ярус двора обычно ведёт взвоз — пандус для заезда гужевого транспорта. В этом типе можно выделить следующие подтипы:

  • Однорядная связь (тип «брус») — двор пристроен сзади жилой части, находится с ней на одной оси (изба — сени — двор); коньки крыш составляют продолжение один другого; дом прямоугольный в плане. Это наиболее распространённый подтип северорусского типа.
  • Двухрядная связь — жилая часть и двор стоят рядом; коньки их двускатных крыш параллельны.
  • Слитная связь («кошель») — двор стоит рядом с жилой частью и покрыт вместе с ней единой двухскатной крышей (часто несимметричной); дом прямоугольный или близок к прямоугольнику (квадрату) в плане.
  • «Глаголь» — двор охватывает жилую часть сбоку и сзади; может со стороны главного фасада напоминать подтип «кошель», но в плане такой дом Г-образный.
  • Т-образная связь — крытый двор примыкает к длинной стороне постройки, образуя с ней в плане Т-образную фигуру[61].

Крытый одноярусный двор (среднерусский тип) от предыдущего типа отличается тем, что двор имеет один ярус, нет взвоза. В нём можно выделить упомянутые выше подтипы, а также ещё два:

  • Трёхрядная связь — параллельно расположены конёк жилой части и два конька хозяйственных построек.
  • Двор на отставе — двор ставился в виде отдельного строения, крытого обычно четырёхскатной крышей, на небольшом (около 2 м) расстоянии от избы. Двор связан с сенями избы нешироким крытым переходом.

Покоеобразная застройка (среднерусский тип) — изба, поставленная перпендикулярно к улице, и открытый посередине двор. Её подтипы

  • Московский — величина открытого пространства двора очень небольшая, крыша двора П-образная, примыкает к избе. Вода, скатываясь с крыш, вызывает в центре двора постоянную сырость. Однако старые крестьяне считали это преимуществом такого двора, т.к. навоз в нём никогда не пересыхал.
  • Псковский — надворные постройки расположены по обе стороны дома, со стороны крыльца с отступом в 6-7 м, с другой стороны вплотную к избе. Порой ряды дворовых построек могли продолжаться в глубь участка и объединяться сзади дома, образовывая букву П в плане.
  • Волжско-камский (вятский) — изба имеет высокий подклет, П-образный двор примыкает к неё сбоку и сзади, немного напоминая московский подтип.

Для четырёхугольного открытого двора (южнорусский тип), который также называется круглым, характерна постановка избы или хаты параллельно улице, она связана с замкнутым в плане двором с соломенной крышей, в центре двора обширное открытое пространство.

Вертикальная структура[править | править код]

С точки зрения вертикальной структуры можно выделить следующие типы: дом, имеющий один наземный этаж (обычно с чердаком, избы без чердака, то есть без чердачного перекрытия, видимо, существовали в ранний период развития домостроения); дом с подклетом, то есть частично заглублённым этажом, чаще служащим для хозяйственных целей, реже жилым, и верхним этажом; дома с двумя и более этажами[51]. В дворцовых комплексах жилые срубы могли достигать высоты в 6 этажей[62]. Стоит также отметить особый тип жилой постройки — землянку. Судя по данным археологии, землянки не были у восточных славян массовым жильём даже в домонгольский период. Однако такой тип строения был известен народу: землянки исстари строили как временное жилище во время стихийных бедствий и войн, в ходе освоения новых земель[63][64], они существовали даже в XX веке как жильё рабочих во время индустриализации[65][66].

Тип отопления[править | править код]

Существовали курная или чёрная изба с дымоудалением через двери и окна и белая, в которой дым из печи выходил через трубу на улицу. Постепенно курные избы ушли в прошлое с распространением белых.

Развитие[править | править код]

Итак, древнерусские селения имели жилища с углублённым полом различной конструкции и наземные срубные дома. Первые были более распространены на юге, а вторые — на севере. Со временем наземные срубные дома, несмотря на отдельные находки жилищ с углублённым полом (например, в урочище Перынь[67]), начали господствовать в лесной зоне и распространяться в южных регионах. Они стали традиционным северорусским жилищем.

Существенные изменения, особенно в своей планировке, жилища претерпели в начальный период существования Древнерусского государства. Печи переместились в ближний ко входу угол, причём это должно было привести к смещению входа в сторону и появлению асимметричной композиции фасадов жилых строений. Перестало быть обязательным ориентирование стен по сторонам света[68][69]. Важным этапом в развитии жилища стало появление второго помещения — холодных сеней. В срубных домах сени делались путём устройства перегородки внутри сруба или пристраивались к срубу во всю длину его дверной стены. В последнем случае они могли иметь как срубную, так и каркасную конструкции. Не известно, когда точно появились сени. Но в X веке двухкамерные дома уже существовали в псковско-новгородском регионе и в Киеве[70][71][72][73], хотя и составляли меньшинство[50]. С точки зрения формообразования сени могли развиться из навеса или галереи перед входом[74][72]. Уже в домонгольский период были известны пятистенки, избы-двойни и трёхкамерные дома, состоящие из избы, сеней и третьего помещения, которое имело хозяйственное назначение или было летним жилым помещением[75][76][77][78]. Но такие дома в домонгольский период были очень редки даже в городе, не говоря о деревне. Большинство составляли одно- и двухкамерные дома, размеры срубов которых составляли обычно 4-5 × 4-5 м. Этнографы К. Мошиньский и Е. Э. Бломквист придерживаются гипотезы о происхождении трёхкамерного жилища непосредственно из однокамерного путём устройства сеней между двумя срубами. Впрочем, по более поздним периодам домостроения известно, что трёхкамерное жилище могло развиваться непосредственно из двухкамерного[79][80]. Летописи упоминают боярские и княжеские дворцы с многочисленными помещениями разного назначения[81].

В работах археологов последних лет показано, что некоторые котлованы данного периода, ранее считавшиеся остатками от «полуземлянок», могли быть частью наземных срубных или каркасных построек, а стены часто стояли с отступом от котлована, образовывая лавки[19][82][83]. В. К. Козюба предложил следующую реконструкцию южнорусского сельского заглублённого жилища XI—XIII веков. Постройка имеет сени и основное помещение, где был заглублённый пол. Стенки котлована были укреплены досками, прижатыми столбами. Бревенчатые стены постройки ставились снаружи котлована почти впритык к его стенке. Внешне такое жилище не сильно отличалось бы от обычных наземных срубов[84], которые в это время как раз распространяются в зоне лесостепи (встречаются их остатки, например, на Западной Украине, в киевском Подоле)[85].

Распространению срубного жилища в лесной зоне благоприятствовало произрастание в большом количестве хвойных пород деревьев, лучше всего пригодных для сруба. Для брёвен использовали сосну, реже ель. Очень редко наряду с сосной и елью применялась берёза или дуб. Сруб ставили как прямо на землю (часто с завалинками), так и на примитивные валунные, свайные, лежневые фундаменты. Некоторые дома снаружи имели открытые галереи. Пол в таких жилищах обычно был дощатый. В это же время появляется особый тип жилищ — срубные строения, связанные с конструкцией оборонительного вала[21][86]. Сложно поддаётся реконструкции верхняя часть срубного древнерусского жилища. Случаи находок элементов кровли и перекрытий единичны. Очевидно, что в большинстве случаев жилища были одноэтажными, но ряд свидетельств[комм. 3] позволяют говорить о существовании и двухэтажных построек, где основное жилое помещение располагалось над заглублённым подклетом — характерной чертой русского жилища, который археологи могли принимать за остаток «полуземлянки»[87][19]. Ради сохранения тепла двери делали небольшого размера, с порогом в несколько брёвен. Окна в жилищах или отсутствовали вовсе или были волоковыми. О конструкции кровли говорят найденные коньки, курицы: видимо, кровли были двухскатными, хотя нельзя исключать и применения четырёхскатных. В качестве кровельных материалов могли применяться земляная подсыпка, глина, тёс, на юге солома. Богатые дома стали отличаться от жилищ рядовых горожан, порой довольно сильно. Например, в Новогрудке в XII—XIII веках существовали дома с оштукатуренными и расписанными внутренними стенами. Наружные стены были обмазаны глиной. В одном случае установлено, что сруб был изготовлен не из брёвен, а из брусьев. В окнах применялось стекло, а их арочные перемычки были выполнены из кирпича[87]. Арабский географ начала Х века Ибн Руста писал[88]:

Холод в их стране бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, на подобие (крыши) христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством, и взяв несколько дров и камней, зажигают огонь и накаляют камни на огне до красна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, наливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до весны.

Упоминание земляной кровли имеется и в Повести временных лет[89]. Также летописи сообщают о частых пожарах, порой выжигавших целые города без остатка, чему способствовала высокая плотность застройки. Поэтому средний срок «жизни» деревянных зданий на Руси был недолгий[90]. Предполагают, что многие архаичные архитектурно-конструктивные приёмы долгое время сохраняются в банях, амбарах, охотничьих избушках, поэтому их изучение, наряду с археологией и исследованием письменных источников, может быть ещё одним способом пролить свет на древнейшие периоды развития жилой архитектуры[68].

Хорошо изучена застройка двух важнейших городов Древней Руси: Великого Новгорода и Киева. Значительное число построек — однокамерные и реже двухкамерные жилища каркасно-столбовой конструкции с углублённым полом. М. К. Каргер и М. Ю. Брайчевский считали их лёгкими глинобитными постройками, каркас которых состоял из нескольких столбов и жердей, переплетённых прутьями. Каргер считал, что они были приземистыми «полуземлянками», а, по-мнению Брайчевского, они могли иметь два-три этажа. В реконструкции П. П. Толочко такая постройка представляет собой дом с подклетом и верхним этажом, куда вела наружная лестница и крыльцо. Дом покрывали слоем глины, возможно, и белили. Под фундаментом Десятинной церкви найден сруб, рубленный в обло из сосновых бревен в Х веке. Назначение постройки имеет различные объяснения: это могло быть погребальное сооружение или жилой дом. К XI — началу XIII веку относится массовое строительство двухкамерных срубных домов. Обращают на себя внимание их мощные лежневые и свайные фундаменты под углами. В некоторых домах обнаружена необычная конструкция сеней: они не имели первых венцов, а опирались свободной стороной на стойки. Продуваемое пространство под ними могло использоваться в хозяйственных целях[91].

Найдены остатки сотен строений, возведённых новгородскими плотниками, славившимися своим мастерством. Уже с самого раннего периода застройки прослеживается разграничение на жилые и хозяйственные строения. Хотя дом иногда служил одновременно и ремесленной мастерской. Новгородские жилые дома X века представляли собой одно- и двухкамерные жилища. Некоторые археологи видят в ранних пятистенных домах новгородских усадеб признаки влияния староладожского строительства. Наличие в ранних слоях сооружений каркасно-стоечной и срубно-столбовой конструкций, которые могут говорить о влиянии северных и западноевропейских архитектурных традиций. К X—XI векам относятся остатки построек больших размеров в виде бревенчатых настилов, обведённых скрепленными в углах венцами. По-мнению Н. Н. Фараджевой, это могут быть своеобразные фундаментные площадки зданий общественного назначения[78]. В слое XI века открыта часть деревянного здания, намного превышавшего размеры всех прочих новгородских срубов (возможно, часть дворца Ярослава Мудрого[92]). В XI — 1-й половине XII веков наблюдается увеличение социального расслоения и заметный разброс в размерах и способах отделки новгородских домов. Появились пятистенки владельцев усадеб огромного размера и, вероятно, первые пятистенки на высоких подклетах. Почти исчезла традиция устройства земляных подсыпных фундаментов. В XII—XIII веках в Великом Новгороде начался массовый переход к строительству домов на высоких подклетах и полноценных двухэтажных домов в крупных усадьбах, получили распространение новые принципы компоновки строений: хоромные комплексы жилых построек, избы-двойни, трёхкамерные связи изба — сени — клеть, но при этом процент пятистенков в застройке уменьшился. Ярким примером хоромного комплекса является построенная в 1150-х годах усадьба, принадлежала скорее всего иконописцу Олисею Гречину. Основой её хором был пятистенок с площадью этажа 63 м², предположительно, двухэтажный с покоями владельца и мастерскими. К нему был приставлен небольшой сарай каркасной конструкции. С другой стороны к дому примыкала некая постройка с сенями, покоившаяся на очень мощных столбах и покрывавшаяся лемехом. В выполненной Борисевичем реконструкции это трёхэтажная башнеобразная повалуша. Усадьба помимо хором имела ещё несколько небольших построек и была обнесена частоколом с воротами. В XIV—XV века в Великом Новгороде продолжалось развитие наметившихся тенденций, широко практиковался плотная застройка усадеб с объединением построек в жилые и хозяйственные комплексы[93][94][78]. Кроме упомянутого лемеха культурные слои XI—XIV веков сохранили и другие детали экстерьеров и интерьеров. Это курицы и кровельный тёс, деревянные наличники и рамы окон, мебель и т. д. Причём наличники и мебель иногда были украшены резными узорами[95][92].

Открытыми остаются вопросы о том, насколько сильно киевское и вообще южное домостроение отличалось от зодчества северных регионов и в чём причины отличий в домостроении разных регионов. По мнению археолога и этнографа М. Г. Рабиновича, конструктивные особенности связаны в первую очередь не с этническим составом региона, а скорее с наличием в данной местности того или иного материала. Разнообразие домостроения в пределах одного города может быть объяснено переселениями людей, которые приносили в новую местность свою строительную традицию. Д. А. Авдусин предполагает, что строительство так называемых полуземлянок было связано скорее с особенностями грунта, нежели с северным или южным типом жилища: из-за сырости почвы в Великом Новгороде не было заглублённых жилищ, но в сухой местности Перынь рядом с ним такие постройки существовали, а наземные срубные дома встречаются на сыром киевском Подоле, причём конструктивно они похожи на своих северных собратьев[96][97]. Что касается древнерусского домостроения в деревенской местности и в периферийных поселениях, то в науке устоялось мнение, что в X—XIII века оно мало отличалось от домостроения крупных городов. Причём, Рабиновичем сделан вывод, что городское древнерусское жилище этого периода генетически происходит от деревенского[82][98][99].

Основной единицей городской и деревенской застройки средневековой Руси была усадьба-двор с жилыми и хозяйственными постройками. Усадьбы феодалов окружались частоколом, имели обширные размеры и включали в себя стоящие вглубине двора жилые дома для барской семьи и челяди, различные хозяйственные постройки. Фронт застройки улицы имел вид ряда заборов, прерывавшихся воротами, глухими стенами хозяйственных построек и иногда фасадами жилых домов ремесленных усадеб. Уже в XIII—XV века, по мнению Рабиновича, сложилось разделение на усадьбу южных и центральных регионов, в которой хозяйственные постройки рассредоточены по участку, и получившие распространение севернее Москвы дома с крытыми дворами, вплотную примыкающими к жилью. Развитие планировочного решения жилого дома в этот период шло по пути увеличения количества помещений. Но подавляющее большинство жилищ ещё представляло собой простейшие избы-четырёхстенки с сенями или без них[100][101][102][103]. Обычно дома уже имели, особенно в северных регионах, подклет, который не только служил хозяйственным помещением, но и отделял жилую часть дома от земли, что особо важно в холодном климате. Дома без подклета утеплялись подсыпкой[100]. К XIII—XV векам уже сложилась типичная схема русских хором. Они имели три этажа: нежилой подклет; основной жилой этаж; третий этаж, где располагались светлицы и терема с гульбищами. Характерны были повалуши и крытые парадные галереи на втором этаже, называвшиеся сенями[104]. В послемонгольский период в южных регионах Руси, вероятно, из-за уменьшения лесного покрова, получили широкое распространение турлучные, глинобитные, саманные жилища. На их основе со временем сформировалось традиционное жилище украинской и южнорусской деревни — хата[103].

XVI—XVII века — период интенсивного строительства[105]. Сообщения и рисунки иностранцев, карты, письменные документы этого времени помогают исследователям в реконструкции облика ранних построек[106]. Англичанин Дж. Флетчер в XVI веке писал[107]:

Дома их деревянные, без извести и камня, построены весьма прочно из сосновых бревен, которые кладутся одно за другое и скрепляются по углам связями. Между бревнами кладут мох… для предохранения от действия наружного воздуха. Каждый дом имеет лестницу, ведущую в комнаты со двора или с улицы, как в Шотландии. Деревянная постройка для русских, по-видимому, гораздо удобнее, нежели каменная или кирпичная, потому что в последних больше сырости и они холоднее, чем деревянные дома, построенные из сухого соснового леса, который больше дает тепла. Провидение наградило их лесами в таком изобилии, что можно выстроить порядочный дом рублей за 20-30 или немного более даже там, где мало леса. Неудобны же деревянные строения особенно тем, что могут сгореть; пожары там случаются часто и бывают очень страшны по причине сухости и смолы, заключающейся в дереве…

В этот период началось формирование географических типов застройки крестьянской усадьбы. Дома с сенями (двух- и трёхкамерные дома) стали массовым жильём в городах. При чём существовали разные способы расположения сеней трёхкамерных домов. Сени могли устраиваться между двумя срубами, коньки которых параллельны, сверху крыша такого дома напоминала букву Н. Но более распространена оказалась упоминавшаяся ранее трёхкамерная связь изба — сени — клеть (хозяйственное помещение или летнее жилое; на Севере на её месте развился крытый двор, имеющий несколько помещений), эти части располагались последовательно друг за другом, образуя однорядную связь («брус»). Вход в трёхкамерную связь находился сбоку дома и осуществлялся через сени. Если дом имел подклет, то ко входу вела лестница и крыльцо. Такие дома можно увидеть на плане Тихвинского посада 1678 года. Каждая их часть имела отдельную кровлю: кровля сеней располагалась ниже других. Трёхкамерные связи быстро завоевали популярность в домостроении и вскоре стали типичным восточнославянским жилищем, хотя в XVI—XVII века в городах они ещё не составляли абсолютного большинства, а в деревне и вовсе 98,6 % застройки представляло собой однокамерные жилище. Но постепенно и в деревенское домостроение начали проникать сени. Судя по всему, уже в XVI—XVII века сложилась характерная для русского домостроения трёхоконная композиция окон главного фасада. На тихвинском плане это три волоковых окна, среднее из которых расположено выше прочих (служило оно для освещения всего помещения и для выхода дыма). Впрочем, существовали и другие приёмы расположения окон (см., например, рисунки А. Мейерберга). Расположение окон, входов позволяет делать предположения о планировки помещения избы. Видимо, в этот период сформировалась привычная нам по поздним памятникам северносреднерусская планировка избы с зонированием по углам, с красным углом по диагонали напротив печи и т. д. У богатых владельцев стали появляться белые избы с дымниками на крышах[108][109][110]. Дома строились исключительно срубной бревенчатой конструкции с двухскатными самцовыми безгвоздевыми крышами. Каменные конструкции в гражданском строительстве были редки, иногда в одном здании сочетались каменные и деревянные конструкции. На севере для сруба использовались хвойные породы; кровля тёсовая или драночная. В средней полосе кроме хвои иногда применялся и дуб; кровля драночная, реже соломенная. В южнорусских регионах чаще использовались лиственные породы дерева, иногда каркасные, плетневые конструкции; кровли выполнялись из дранки или соломы[111].

Хоромы XVI—XVII веков представляли собой сложные многокамерные комплексы на подклетах, а их объёмы соединялись переходами во втором уровне и покрывались отдельными крышами. В контексте богатых домов изменилось значение слова «сени» и оно стало обозначать прихожую. Расширился термин «изба»: помимо дома и отапливаемого помещения оно стало применяться вообще к любому помещению жилого комплекса. Наряду с «избой» для основного отапливаемого помещения на подклете употреблялся термин горница. Светлицей чаще называли холодное, но светлое, с косящатыми окнами помещение, используемое для женских работ. Привычной частью богатого дома была повалуша — высокая, иногда многоэтажная, постройка, являвшаяся высотной доминантой усадьбы. С распространением повалуш и чердаков из источников исчезает упоминание теремов — верхних парадных помещений, обычно увенчивавшихся яркой фигурной кровлей; теремами всё чаще называли богатые дома. Ярким примером дворцовой деревянной архитектуры является дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском[112].

XVIII—XIX века ознаменовались значительным прогрессом домостроительства, изменением состава и планировки двора, появлением новых типов домов, ощутимым влиянием западноевропейской архитектуры и усиливавшимися различиями между городским и деревенским жилищем. Развитие планировки дома шло по пути увеличения числа помещений, добавления жилых неотапливаемых помещений (с помощью устройства перегородок или пристройки дополнительных срубов) и поиска их рациональной взаимосвязи. При этом изменение планировки самого помещения шло медленнее. Городской мещанский дом развивался несколькими путями. Одним из них было постепенное прибавление помещений, так из однокамерного дома рождался двухкамерный путём присоединения сеней, а затем образовывалась трёхкамерная однорядная связь изба — сени — клеть. Более распространено было появление трёхкамерной связи из двух однокамерных срубов путём устройства между ними сеней. В городе окончательно утвердилось господство этого типа дома, был он распространён и в деревне. В деревенской застройке также существовал редкий вариант трёхкамерного однорядного дома, связь изба — изба — сени[113]. Со 2-й половины XIX века, с расширением и усложнением передней жилой части дома, трёхкамерная связь стала уходить в прошлое, уступая место пятистенкам, шестистенкам (избам с прирубом и избам-двойням)[114]. Наиболее ранний приём усложнения четырёхстенка и трёхкамерной связи — пристройка второго сруба, так получались избы-двойни и избы с прирубом. Избы с прирубом были характерны для средней полосы и Поволжья, где леса было немного и растрачивать материал было нельзя. Но на Севере многие крестьяне продолжали строить шестистенки в виде изб-двоен и не считали наличие двух смежных стен в них бессмысленным, оправдывая это стремлением сделать жилище более долговечным: соседство тёплой и холодной изб в любом случае вызывало бы образование конденсата, но в избе-двойне промежуток между двумя стенами обеспечивал их хорошее проветривание. Избы-двойни наиболее широко распространились в бассейнах Северной Двины, Онеги и Мезени, но их разновидности можно было встретить и в Новгородской, Ярославской, Костромской губерниях. Одним из путей развития шестистенка было расширение пространства между смежными стенами, в результате чего появилась изба-двойня с заулком. Этот заулок был полужилым-полухозяйственным помещением и иногда превращался в сени — в таком случае вход с крыльцом перемещались с бокового фасада на главный, прямо на улицу, радикально меняя композицию дома[115][116]. Пятистенок, в послемонгольский период уступивший место другим типам жилища, в XVIII—XIX веках снова стал широко распространённым как в городе, так и в деревне, в большинстве регионов. В этнографии распространена версия происхождения пятистенка от избы-двойни путём удаления одной из смежных стен. Возможно, прообразом пятистенка можно считать избу с прирубом или избы с неполной перегородкой, превратившейся со временем в полноценную капитальную стену. На главный фасад могли выходить оба основных жилых помещения или только одно. Второй вариант был более распространён в городе. В центральной России и в Поволжье вдоль боковой стены такого дома, а также и вдоль трёхкамерных связей, нередко пристраивался коридор, фактически представлявший собой сени, а вход в дом вёл прямо с улицы. Дальнейшим развитием пятистенка был крестовик. Квадратные в плане крестовики с четырёхскатной крышей и тёсовой кровлей встречались у богатейших владельцев. Ещё более редким типом была крестовая связь[113][117][118]. Большинство домов имело хозяйственную часть сзади жилой, образуя однорядную связь. Среди других приёмов связи жилой и хозяйственной зон особенно выделяют дома кошелём. В них огромная хозяйственная часть дома выходила прямо на главный фасад. Вместе с избой они крылись единой крышей, чаще всего асимметричной, что создавало запоминающийся облик дома. Такие дома строились в низовьях Печоры, верхнем Прикамье, на побережье Белого моря и в Карелии, особенно в Заонежье. При чём исследователи, например, Р. М. Габе считают, что кошели в Карелии строились с древности, а однорядная связь там появилась значительно позднее[119]. Дома зажиточных людей были многокомнатными. В крестьянских домах Севера большую долю составляли многочисленные помещения хозяйственной части. Дома стали почти всегда выходить на улицу, а закрытый двор-крепость отошёл в прошлое. Двухкамерные четырёхстенки стали составлять меньшинство в застройке. Однокамерные дома вовсе были позабыты, в XIX веке их можно было встретить разве что как временное жилище, например, в необжитых землях Сибири[120].

Прогресс строительства выразился в переходе к стропильным крышам, появлении вальмовых кровель, балконов, чердачных окон на фронтонах, массовом распространении больших косящатых окон, появлении более совершенных способов рубки, распространении пиленных досок в устройстве перекрытий и обшивки, более широком распространении резьбы и кирпичных цоколей. Наиболее распространены двух- и четырёхскатные крыши. Зачастую на фронтоне располагали светёлку для освещения чердака, многие дома имели мезонин. Но вместе с новшествами в народном зодчестве встречалось много традиционных элементов. Например, в Новгородской губернии избы имели прикрой на уровне межэтажного перекрытия — небольшой дощатый навес. Порой его свес делался довольно большим, обзаводясь стойками и фактически превращаясь в галерейку. Подобные галерейки существовали ещё в древнем Новгороде[121][122]. Одним из наиболее старых изученных сельских домов является построенная в 1765 году в Архангельской губернии курная «Изба семи государей» на хозяйственном подклете. В своём планировочном отношении она являлась переходным типом к избе-пятистенку. На торцевой главный фасад выходили окна самой избы (два волоковых и красное между ними — такие же окна были на соседнем фасаде) и волоковое окно хозяйственного помещения. За этими помещениями располагались сени, горницы и далее хозяйственные помещения, таким образом, дом был вытянут вглубь двора, вход находился на его длинной стороне[123]. Композиция из трёх разновеликих окон с волоковыми по бокам была очень распространена, но в настоящее время подобные избы можно увидеть лишь в некоторых музеях[124]. В течении XIX века она переродилась в композицию из трёх одинаковых больших окон, которая стала характерной чертой русского домостроения. На рубеже XIX—XX веков в Поволжье и на Севере также распространилась композиция из четырёх одинаковых окон избы[125]. Несмотря на широкое распространение кирпичных зданий, даже в конце XIX века более половины городов на 95% состояло из деревянных домов. Многие дома имели кирпичный первый этаж и деревянный второй. Распространились также целиком деревянные двухэтажные дома, у которых цоколь превратился в полноценный жилой этаж со входом с улицы. Главные торцевые фасады двухэтажных пяти- и шестистенков порой имели большое число окон, например, один из домов в селе Едома Архангельской области имел 16 окон и ещё три окна на чердачном этаже[126][127].

В XVIII—XIX веках под влиянием каменной архитектуры Петербурга сначала в городе, а затем и в деревне зодчие всё чаще прибегали к стилизации деревянных домов, яркий пример тому — провинциальные усадьбы деревянного классицизма. С помощью деревянных колонн уютных веранд, рустовки и сандриков из досок архитектурная система классицизма была переведена на родной русскому человеку язык. Классицистические детали помещичьих усадеб легко усваивались деревенскими мастерами, привносившими элементы ордерной системы каменных зданий в архитектуру деревянных изб, где они сочетались с народной резьбой[128][129].

Со 2-й половины XIX века деревянное зодчество развивается под влиянием эклектики. Традиционное для русского деревянного зодчества использование конструктивных элементов и голых бревенчатых стен в целях архитектурной выразительности стало уходить к концу века в прошлое, бревенчатые стены чаще закрывали тёсовой обшивкой, использовали многочисленные накладные лёгкие резные детали. Одновременно с этим на волне общественных дискуссий о национальном стиле в архитектуре и других видах искусства в среде профессиональных архитекторов пробуждался интерес к традиционному деревянному зодчеству. Его мотивы широко применялись в городских жилых домах неорусского стиля в конце XIX — начале XX веков. Их эклектичность проявлялась в сочетании стилевой профессиональной архитектуры и народной традиции. Таким образом, крестьянская деревянная архитектура, придя в город, стала к началу XX века всенародной и всесословной[130][131].

В 1920—1930-е годы основная масса сельского жилого строительства и немалая доля городского по прежнему состояла из деревянных изб с их традиционным украшением и несколько более усовершенствованной планировкой[132]. Однако традиционные приёмы стремительно отмирали, традиционное русское деревянное зодчество в XX веке фактически прекратило своё существование. В типовом деревянном двухэтажным многоквартирном строительстве, распространённом в сталинский период, влияние традиции ограничивалось разве что элементами декора. Деревянное домостроение в городе к середине XX века быстро исчезло с распространением типовых многоквартирных кирпичных, панельных и блочных домов. В советском малоэтажном сельском домостроении наряду со срубными домами были представлены сборные деревянные (щитовые, каркасные), кирпичные, блочные и т. д.[133][134]

В настоящее время в объёмах российского индивидуального строительства деревянные дома составляют меньшинство. В архитектуре некоторых из них проявляются традиции русского деревянного зодчества[135][133].

Хозяйственные постройки и инженерные сооружения[править | править код]

Из дерева строились многочисленные крестьянские постройки сельскохозяйственного назначения. Среди них гумна для обмолота зерна, снопосушильни (овины, более совершенные риги, появившиеся у русских крестьян в XIX веке) — массивные срубы чисто утилитарного назначения, в решении которых не ставились задачи архитектурной выразительности. Иногда снопы сушили не в зданиях, а на открытых вешалах, напоминающих шведскую стенку. Внешне от овинов и гумен мало отличались водяные мельницы. С усовершенствовавнием сельскохозяйственных технологий все эти постройки исчезли из строительства[136][137][138][139]. Для хранения зерна, муки и вещей служили амбары. Они отличаются большим разнообразием архитектурных и конструктивных решений. По величине разнятся от совсем маленьких до больших двухэтажных. Самые простые амбары представляют собой маленький сруб, крытый очень пологой односкатной кровлей, более крупные амбары имеют двухскатную кровлю. Некоторые амбары имели предмостья перед входом и залобник — выступающую часть сруба над входом. Залобник, как и вход, мог располагаться с торца постройки или, в более вместительных амбарах, сбоку. Поздние амбары имели при входе навес, поддерживаемый столбами. Для защиты от грызунов амбар нередко приподнимали над землёй. Постановка амбаров в застройке могла быть различна, для сбережения от огня их обычно ставили на отдалении от жилья, но на виду[140][141]. Характерный вид имеют охотничьи лабазы — небольшие лесные амбарчики обычно с односкатной кровлей, стоящие на одной-двух высоких опорах — стволах деревьев[142]. Мельницы служили для получения муки, круп и растительных масел. В отличие от водяных и конных, ветровые мельницы играли гораздо более значимую роль в силуэте застройки. В московском государстве они появились в XV веке. С утратой своей функции они почти исчезли и сейчас их можно увидеть лишь в музеях. Это довольно сложные по своей конструкции сооружения. В России ветряные мельницы были двух типов: распространённые на Севере «столбовки» и «шатровки», строившиеся в средней полосе и в Поволжье. Первые вращались на врытом в землю столбе, опорой которому служили дополнительные столбы, рубленная «в реж» клеть или рама. «Шатровки» представляли собой усечённый кверху восьмерик, вращалась только верхняя его часть[143][144]. К чисто северным сооружениям относится урец — заполненный землёй срубик из двух-трёх венцов на столбах, служащий для выращивания рассады[145]. Хлева получили широкое распространение в крестьянских усадьбах лишь к XIX веку, до этого постройки для скота были редки и имели небольшие размеры[146].

В отличие от амбаров, нередко украшенных декором, и ветряных мельниц, выделяющихся из застройки своими размерами и силуэтом, бани выглядят довольно непримечательно. Они с запозданием повторяли этапы эволюции жилища. Старинные бани топились по-чёрному, имели одно помещение и крылись одно- или двухскатной кровлей. В поздних банях появилось второе помещение — предбанник (аналог сеней). Бани размещалиь вдали от жилья, по возможности, у воды, формируя ближний план композиции прибрежной застройки[147][141].

Некоторые деревенские и городские усадьбы имели также кузницы, конюшни, поварни, солеварни, погреба, сеновалы, сараи, колодцы и т.д. Как уже сказано, многие из этих построек в северных регионах находились в составе дома-комплекса[136].

Уже в Древней Руси существовали профессиональные плотники-мостостроители. В Великом Новгороде были обнаружены остатки деревянного Великого моста через Волхов X века. Он представлял собой сложное инженерное сооружение с пятиугольными забутованными камнем срубами (ряжи) в качестве опор и большими пролётами между ними — более 17 метров, что говорит о высоком мастерстве древнерусских мастеров. Такие мосты назывались ряжевыми. Самым известным из таких мостов, дошедших до наших дней, является мост через реку Кена в Архангельской области. На узких реках для перекрытия пролёта использовались консоли береговых устоев (консольный мост). В отдалённых местах деревянные мосты строятся и поныне[148][149][150]. По археологическим раскопкам известны примеры выполнения дренажных систем из деревянных труб[96][комм. 4].

Крепостные сооружения[править | править код]

Городом на Руси с древности называли любое поселение, имеющее какие-либо оборонительные сооружения. Сейчас к ним применяется термин городище. Городища существовали с VIII века. В зависимости от вооружения противника менялись со временем и типы оборонительных сооружений. Самые простые из них представляли собой частокол (тын), заплотные или даже плетневые ограды, валы и рвы. Стены из заплота, плетня или частокола ставились как на ровном рельефе, так и на искусственных валах. Высокий частокол дополнительно укрепляли шпонками, подпорками с внутренней стороны, а также срубными конструкциями различных вариаций, которые позволяли устроить настил для перемещения вдоль стены защитников. Стены из частокола имели широкое распространение до XVII века. Полноценные оборонительные сооружения появились в результате сложения Древнерусского государства.

Крупные города защищались срубными крепостями, состоящими из отдельных ячеек-срубов (городни) или двухрядной сплошной стены с перерубами (тарасы). Ячейки стен заполнялись землёй, камнями или использовались как помещения для размещения защитников крепости или в других целях. Такие стены продолжали строиться в основном до конца XVII века. В древности иногда насыпался земляной вал, в основании которого находились срубные конструкции. Часто поверх такого вала возводились деревянные стены высотой 3-5 м. Сверху они имели крытый проход, имевший снаружи бревенчатый бруствер (забрала, обламы) с щелями для стрельбы. Возможно, уже в XII веке такие площадки могли делать несколько выступающими перед плоскостью стены — со временем такой приём стал широко распространённым в русском оборонном зодчестве. Особенностью и тыновых, и срубных стен было устройство нескольких ярусов для верхнего, среднего и нижнего боя, для чего в стенах прорубались бойницы для стрельбы. Пушечные бойницы иногда закрывались задвижками изнутри.

В 1237 году началось нашествие монгольской армии, разорвишее русские земли. Многие города были сожжены целиком. Некоторые, как Дедославль и Рязань, так и не были восстановлены. Чтобы крепости могли успешно противостоять монгольским набегам, их усовершенствовали, возводили более высокие и толстые стены. Стали распространяться крепости с двумя и более башнями (вежи, стрельницы, костры, столпы), имевшими в плане четырёх-, шести- или восьмиугольную форму. До этого башни в системе русских крепостей практически отсутствовали. Деревянные крепости продолжали строится и после XV века, хотя в это время на всей территории Руси началось распространение каменных крепостей.

Помимо самих крепостей и рвов существовали и иные, второстепенные оборонительные сооружения. Например, частик — небольшой высоты заострённые сверху столбики, врытые в землю, или засеки — преграды из деревьев, поваленных ветками в сторону противника. Из засек сооружались протяжённые оборонительные линии — Засечная черта[152][153].

Храмы[править | править код]

Жилые и хозяйственные постройки в основном были невысоки, поэтому стремление разнообразить силуэт селений успешно реализовывалось в строительстве культовых зданий. В храмах утилитарные требования отошли на второй план, поэтому они стали самыми выразительными и яркими по архитектуре в традиционном зодчестве, достигли большого разнообразия форм и образов[46][154].

Типология храма[править | править код]

Православные деревянные храмы весьма разнообразны по формам. Вопрос их классификации занимал исследователей с самого начала изучения деревянного зодчества. Оформившаяся классификация содержится в работе И. Э. Грабаря и Ф. Ф. Горностаева. В ней храмы разделены по наиболее выразительному признаку на 5 типов: клетские, шатровые, ярусные, кубоватые и многоглавые. М. В. Красовский отдельно выделил пятиглавые и купольные церкви. Принципы данной классификации стали общепринятыми, их используют почти все работы по русскому деревянному зодчеству. Причём в каждом типе выделяют разновидности. Например, клетские храмы делятся по форме покрытия, шатровые — по объёмно-планировочному решению и т.д. Недостаток этой классификации в том, что некоторые памятники могут принадлежать сразу к нескольким типам: существуют многоглавые кубоватые, многоглавые шатровые, ярусные шатровые церкви и т.д. Классификация храмов и часовен, разработанная В. П. Орфинским совместно с И. Е. Гришиной, имеет 10 типологических уровней, которые сопровождаются вариантами и подвариантами: классы (церкви и часовни), подклассы (по наличию колокольни и её расположению относительно храма), группы (по планировочной организации храмового ядра), подгруппы (по составу основных и дополнительных помещений), типы (по объёмно-планировочному решению вцелом и соответствию исторически сложившимся названиям храмов «древяна клецки» и «верх шатром»: клетские, клетско-башенные, башенно-клетские, башенные), подтипы (по развитию вертикальной структуры), виды (по способу развития высотности с помощью срубного основания), подвиды (по характеристике покрытий), разновидности (по оборудованию и организации интерьеров), подразновидности (по способу устройства приделов). Кроме того, данная классификация включает в себя множество дополнительных признаков[155].

Клетский храм[править | править код]

Клетская церковь — церковь, близкая к избе по своему объёмно-планировочному решению, имеющая основной сруб прямоугольной (часто близкой к квадрату) формы в плане[156][157][158][159]. Иногда указывается, что клетский тип храма имеет двухскатную кровлю[158][159][160], хотя храмы с четырёхскатными и крещатыми восьмискатными завершениями тоже причисляют к клетскому типу[161].

Шатровый храм[править | править код]

Одним из самых распространённых архитектурных типов стал шатровый храм. Самой распространённой причиной появления шатра в деревянной архитектуре считается чрезвычайная трудность при исполнении традиционного купола из дерева. Строительство самой ранней из известных шатровых церквей относят к 1501 году, тогда была возведена Климентовская церковь в погосте Уна. Примечательны также такие деревянные шатровые храмы как Успенская церковь в Варзуге, церковь в Панилове Архангельской области, и др.

Ярусный храм[править | править код]

Кубоватый храм[править | править код]

Купольный храм[править | править код]

Многоглавый храм[править | править код]

Развитие[править | править код]

Не исключено, что первые православные храмы Руси были построены из дерева. Существует версия, что ещё в 1-й половине X века в Киеве был построен упоминающийся в летописях храм Ильи Пророка и он мог быть деревянным[7]. По мнению А. П. Толочко, в летописях идёт речь об Ильинской церкви в Константинополе[162]. В 989 году из дуба был возведён 13-главый Софийский собор в Великом Новгороде. Он сгорел незадолго до открытия нового каменного собора. Первый Успенский собор в Ростове тоже был построен из дуба в XI веке и сгорел в 1160 году[7]. В 1184 (или в 1185) году пожар уничтожил 32 церкви Владимира[163].

Древнейшая точно датированная деревянная постройка из сохранившихся до наших дней на территории России — церковь Ризоположения из села Бородава, построенная в 1485 году и находящаяся в настоящий момент в Кириллово-Белозёрском монастыре. Она относится к клетским храмам — самому распространённому типу храмов в средневековой Руси и, судя по всему, наиболее древнему. Такие храмы более всех похожи на жилые дома. Их конструкция заключала зодчих в сравнительно узкие рамки композиционно-пространственного построения. Чтобы как-то их выделить из жилой застройки, кровлю делали более крутой и высокой, добавляли главу на коньке кровли[164]. Но, как показали, исследования церковь Ризоположения из села Бородава изначально не имела главы. Она состоит из трёх объёмов разной высоты: трапезной, средней части (наос, который на Руси называли церковью) и апсиды. Кровля средней части сделана с переломом (с полицами), апсида завершена бочкой[165][166]. До наших дней сохранился ещё один древний памятник — Церковь Лазаря из Муромского монастыря, находящаяся в Кижах. А. В. Ополовников отмечает архаичность архитектурно-конструктивных приёмов: это устройство сруба с выбранными пазами в верхних частях брёвен, конструкции дверей и окон, отсутствие потолков в алтаре и притворе, врубки для скамьи в алтаре, грубоватая обработка древесины. Он датировал церковь концом XIV века, хотя некоторые исследователи датируют её XV или даже XVI веком. Она тоже относится к клетскому типу. Имеет небольшие размеры, состоит из двух рубленных клетей и каркасного тёсового притвора, увенчана главой. Архитектура её предельно лаконична[167][168]. До наших дней дошло лишь около десятка храмов XVI века. Однако в начале XX века исследователи успели обмерить и запечатлеть в фотографиях многие из несохранившихся древних храмов.

Наряду с клетскими храмами ещё одним древним типом были храмы с шатрами, которые заняли ведущее положение в системе образов русского деревянного зодчества[164]. Исторические документы позволяют с уверенностью говорить о распространении шатровых храмов ещё в домонгольскую эпоху. Типология церковной архитектуры перенималась Русью из Византии. Однако в дереве чрезвычайно трудно передать форму купола, что, вероятно, привело к появлению шатрового завершения. К тому же оно придавало сооружению особую возвышенную композицию, что было важно для культового строительства[169][170]. Вероятно, на их появление могло оказать влияние оборонительное строительство. Наиболее удобной формой оборонительных башен был восьмигранный сруб (восьмерик). Очевидно, что покрытием такой башни мог служить только шатёр[169][164]. Почти все шатры в русском зодчестве ставились на восьмериках, хотя существуют единичные примеры шатров на четверике (судя по всему, одна из самых старых вариаций шатрового храма), шестерике и даже десятерике. Восьмерик позволял создавать обширное помещение, не используя длинных брёвен, и легко прирубать дополнительные объёмы. В восьми гранях находят и богородичный символизм. Самой ранней разновидностью был восьмерик, не имевший прирубов кроме апсиды. Такие столпообразные храмы были описаны, но до нашего времени не сохранились. Существовали восьмерики с прирубом апсиды на востоке и прирубом притвора на западе. Часто вокруг притвора с трёх сторон обустраивали трапезные, а также развитые каркасные галереи-паперти. Наконец стремление к увеличению площади храма привело к появлению шатровых восьмериков с четырьмя прирубами: помимо апсиды и притвора на востоке и западе к восьмерику прирубались приделы с севера и юга. Такие храмы русские называли «церквями о двадцати стенах» и, судя по письменным источникам, они уже в XV веке считались традиционным типом храма. Вокруг их притвора тоже часто устраивали трапезные и галереи[169][171]. Некоторые шатровые храмы достигают 45 м. Но их внутренние пространства обычно составляют 1/5 — 1/2 от их внешних объёмов за счёт подшивного потолка. Он был необходим по ряду причин, связанных с обеспечением нормальной эксплуатации и долговечности конструкций[172][173].

Наибольшего развития деревянное зодчество достигло на Русском Севере. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы[174][175]. В древние времена деревянным строительством занимались специальные артели плотников, имена руководивших ими мастеров иногда вырезались на их постройках[176].

В XVII веке увеличиваются размеры клетских храмов, их кровли становятся более крутыми и высокими, появляются различные вариации двухскатной кровли. Чаще пристраивают трапезные и галереи. Продолжают совершенствоваться шатровые храмы. Их шатры становятся более стройными и лёгкими. Популярность шатра привела к появлению храмов, в которых его применение не было оправдано конструктивно. Например, постановка восьмерика с шатром на центральную часть крещатого в плане храма. В XVII—XVIII веках самыми распространёнными стали, впрочем появившиеся намного раньше, шатровые храмы, рубленные восьмериком на четверике[177][171]. Положенный в основание церкви четверик позволял создавать обширную прямоугольную в плане трапезную без сложных косоугольных соединений срубов и тёмных углов, как это было в старых шатровых храмах. Такие храмы известны как «шатровые восьмерики на четвериках с трапезными». Известно большое число их вариаций. В середине XVII века реформы патриарха Никона поставили одноглавый шатёр вне закона[178]. К XVII веку относятся первые известные памятники некоторых других типов завершения храмов: с несколькими шатрами, с шатром на крещатой бочке, кубоватые, ярусные, многоглавые, с несколькими типами завершения.

Многоглавые храмы стали одной из самых ярких страниц русского деревянного зодчества.

Колокольни[править | править код]

Часовни[править | править код]

Малые архитектурные формы[править | править код]

Из дерева сооружали не только здания, но и различные малые архитектурные формы. В городах распространённым явлением были деревянные мостовые. Одни из наиболее ранних мостовых раскопаны в Великом Новгороде и датируются 930-ми годами. Их основой были три продольные бревна-лаги, на которые настилались поперечные плахи[92][96][179]. В дереве выполнялись надмогильные кресты и другие кладбищенские малые архитектурные формы. В Киеве были обнаружены срубные гробницы, относящиеся к IX—X векам[91]. У староверов Севера и поныне встречаются так называемые домовины — надмогильные сооружения, срубленные или сбитые из досок. По древним поверьям, в домовине обитает дух умершего и посему ей придаются формы, характерные для изб. Кроме того, домовина защищает могильный холм[180]. Весьма близкое сходство с надгробиями имеют те поклонные и памятные кресты, которыми русские люди исстари любили отмечать различные пункты, имевшие для них особое значение. Нередко их ставили по обету или как навигационный знак. На Севере их нередко заключали под навес, напоминающий своеобразную открытую часовню-футляр. В ансамбле северной деревни они играют немалую роль, несмотря на свой размер. В них воспроизводились в миниатюре различные элементы, присущие деревянному зодчеству[181]. В качестве ограждений в старину служили частоколы, каркасно-столбовые заплотные ограды, изгороди, которые могли быть как постоянными, так и временными из тонких жердей. Очень выразительны косые изгороди, состоящие из вертикальных стоек и привязанных к ним наклонных жердей[139]. Деревянные колодцы состоят из двух частей — узкой глубокой ямы с укрепленными стенками в виде сруба или долблённого ствола дерева и механизма подъёма бадьи из колодца. Обычно механизм имеет вид «журавля» (опирающийся на столб рычаг) или барабана с ручкой, на который наматывается веревка. В некоторых местах механизм состоит из блока, врезанного в перекладину, (Печерский край) или огромного колеса-маховика, приводящего в движение валик с верёвкой (Поволжье)[182].

Конструктивные приёмы[править | править код]

Изменения конструктивных решений в деревянном зодчестве происходили более медленно, чем в каменном. Многие конструктивные приёмы сохранялись на протяжении веков. Поэтому для деревянных зданий и сооружений конструктивные приемы в гораздо меньшей степени служат датирующим признаком, чем для каменных. Исключение составляют городские и усадебные постройки XVIII—XIX веков и сельские постройки второй половины XIX века[183]. Для традиционного деревянного зодчества характерно соединение элементов с помощью врезок, врубок, шипов, пазов, нагелей с минимальным использованием металлических деталей, которые были достаточно дорогими в старину. Небольшие жилые дома и хозяйственные строения могли вообще не иметь ни одной металлической детали. Такие соединения позволяли легко разбирать и менять элементы постройки[184].

Основные строительные породы дерева[править | править код]

Качество строительства в немалой степени зависело от качества древесины. Для того, чтобы выбрать подходящие деревья в лесу, срубить и вывезти их, требовалось немало времени, несмотря на то, что опытные строители могли отличить дерево с качественной древесиной, лишь взглянув на строение коры.

Наиболее пригодны для строительства хвойные породы. Чаще всего использовалась сосна. Чуть реже — лиственница и ель. Их ценили за малый перепад в толщине ствола, сопротивляемость гниению, плотность, отсутствие дупел и свойство легко раскалываться на доски. Особое предпочтение отдавалось «кондовой» сосне, то есть выросшей медленно в суровых условиях (на сухом или болотистом месте) и имевшей из-за этого мелкослойную структуру. Лиственница — порода, обладающая особой прочностью, долговечностью и самой высокой стойкостью к гниению, но при этом она тяжела в обработке и редка. Поэтому часто она применялась только в нижних венцах, которые наиболее подвержены гниению, для устройства погребов, строительства объектов, где требуется особая прочность (мельницы, соляные амбары и т. п.). Очень широкое распространение в строительстве лиственница нашла в бассейне Мезени и Печоры, а также в Сибири. Из хвойных пород наименее ценной для строительства считается ель. Она склонна к быстрому гниению, но зато легка в обработке. Чаще всего применялась в хозяйственных и подсобных постройках, в регионах средней полосы для строительства жилых и общественных зданий.

В южных регионах и в средней полосе в строительство важных объектов шёл дуб, древесина которого отличается большой прочностью. Берёза, ольха, осина, липа, верба и другие лиственные породы использовались для отдельных элементов строений, изредка при возведении срубов в регионах, бедных хвойным лесом. Осина шла на изготовление кровельного лемеха. Также широко использовались различные прутья, сучья, корни, береста и т. д.[185][186][187]

Фундаменты[править | править код]

Фундаменты в виде «стульев», то есть коротких брёвен, вертикально зарываемых или забиваемых в землю, называются свайными. В сырых местностях они надёжно предохраняли постройки от воздействия воды. Например, церковь Спаса Преображения из села Спас-Вёжи благодаря высоким сваям приподнимается над землёй почти на 3 метра. Амбары, лабазы и сараи для защиты от грызунов ставили на сваи, столбы или пни. Существовали лежневые фундаменты, представлявшие собой положенные горизонтально обтёсанные обрезки брёвен. Очень мало известно про ряжевые фундаменты из нескольких венцов, рубленных в реж. В заболоченных местностях под срубы могли укладываться сплошные бревенчатые настилы. Все эти деревянные фундаменты из-за недолговечности в массе своей не дошли до нашего времени[188][189][190].

Каменные фундаменты в древности представляи собой валуны, положенные под углы сруба, под серединами длинных стен и под местами сращивания брёвен (валунный фундамент). Промежутки под стенами между валунами иногда засыпали более мелкими камнями (валунный с подсыпкой). Бутовые и кирпичные ленточные и столбчатые фундаменты распространились достаточно поздно, хотя, по данным археологии, подобные фундаменты имелись у отдельных построек домонгольского времени. Такие фундаменты, имеющиеся у многих старинных храмов, как правило, появились в результате позднейших ремонтов. Фундаменты с кирпичными цоколями характерны для городских и усадебных деревянных построек XVIII—XIX веков, подражающих каменной архитектуре, а также для домов зажиточных крестьян со второй половины XIX века. До этого крестьянские дома часто ставились на простые валунные фундаменты или вовсе без фундамента: прямо на землю или на земляную подсыпку. Иногда подсыпку сдерживал дополнительный наружный бревенчатый венец — завалинка. Завалинка стала распространённым элементом крестьянского жилища. Часто для дополнительного утепления дома и предохранения его венцов от разрушения устраивали завалинки следующим образом: вбивали на расстоянии полуметра от стен дома колья, между ними укладывали брёвна, жерди или доски и засыпали получившееся пространство землёй. Гидроизолирующим материалом служила береста.[188][189][191].

Стены[править | править код]

Срубные стены[править | править код]

Основой русского деревянного зодчества является стеновая конструктивная системабревенчатый сруб — объём, образованный горизонтально уложенными друг на друга венцами (то есть рядами) брёвен, которые связаны друг с другом по углам определённым образом, а вдоль брёвен обычно выбирается паз, благодаря которому они плотно прилегают друг к другу. Горизонтальная укладка брёвен в венцы обеспечивает высокую прочность и максимальную работоспособность стен, что позволяет возводить сооружения значительной высоты. Но ограниченность брёвен по длине несколько усложняет горизонтальное развитие строения, поэтому зодчим приходилось устраивать многочисленные прирубы к главному срубу для увеличения полезной площади, а в поздний период для этой цели применяется ещё и сращивание брёвен по длине специальными врубками. Тёплые отапливаемые срубы имеют межвенцовый утеплитель. Особенности рубки угловых соединений и пазов в тёплых и холодных срубах немного различаются[192][193][194].

Сруб в плане чаще всего имеет квадратную или прямоугольную форму (четверик). В культовой и оборонной архитектуре распространены восьмигранные срубы (восьмерик), позволявшие создавать из брёвен обычной длины помещения большой площади. Ещё одно важное достоинство восьмерика — хорошая сопротивляемость опрокидыванию. Очень редко встречаются шестерики и десятерики. В виде трёхгранных срубов иногда строили ряжи мостов и плотин[195]. Любое срубное строение с крышей, дверью, окнами и т. д. изначально называлось клетью, но позднее это название перешло на помещение или постройку хозяйственного назначения[196][192]. Срубная конструкция была известна во многих странах, но основой традиционной народной архитектуры стала только в Северной Европе и некоторых регионах Восточной: в Швеции, Финляндии, на Руси, в Прибалтике, Польше, Румынии, Чехии, Словакии, а также в некоторых альпийских районах[197][198].

С домонгольского времени на Руси была известна пила, но массово она стала применяться лишь в поздний период развития зодчества[199][10][200]. Считается, что пила разрушала волокна древесины, и это способствовало её загниванию. С другой стороны, ранние пилы были попросту неудобны для пилки толстых брёвен[10][200]. При возведении сруба использовали топор — универсальный инструмент, с которым умел обращаться каждый крестьянин. Плотники достигали высочайшего мастерства в обращении с топором. При качественном строительстве на бревне не оставалось засечек, что, безусловно, положительно сказывалось на сохранности строений[10].

Диаметр брёвен срубов колебался в пределах 20-50 см, хотя изредка доходил до 90 см (например, в церкви села Донхово Московской области XVIII века), но в хозяйственных постройках мог быть и меньше 20 см. В старину, когда лес ещё был в избытке и деревья исполинских размеров росли прямо рядом с поселениями, в дело часто пускали деревья большого диаметра, которым не менее 80 лет. В богатой отборным лесом Сибири ещё в XX веке можно было встретить избы, срубленные всего лишь из 5-6 венцов. Обычная длина бревна составляла 5-10 м, но могла достигать 16 м (такие брёвна использованы в паперти церкви Преображения Господня в Кижах)[185][201]. Иногда верхние части стен имеют криволинейные расширения наподобие карниза, образуемые путём постепенного напуска брёвен. Такой приём называется повалом. Помимо художественного значения он позволяет легко устроить полицы кровли и увеличить свес.

Изредка сруб состоял из брусьев. Изготовление брусчатого сруба было трудоёмким делом и он применялся главным образом в богатых хоромах, особенно в ранний период. В церквях с XVIII века из брусьев иногда бывает срублен алтарь[188]. Встречаются срубы из плах (или иначе пластин), то есть из расколотых или распиленных вдоль брёвен[202]. Но всё же почти все срубы складывались из брёвен. Историк архитектуры А. Ю. Косенков разделил бревенчатые срубы на пять классов:

  • Срубы без перевязки горизонтальных швов между брёвнами (вариант чрезвычайно редкой рубки в иглу). Оба конца бревна заострены и врезаны подобно иглам в бока брёвен соседних стен.
  • Срубы с частичной перевязкой горизонтальных швов (вариант чрезвычайно редкой рубки в иглу). Такие срубы рубились из сильно сбежистого леса. Комлевой (то есть более толстый) конец бревна не врезается в бок соседнего бревна, а соединяется с ним при помощи чашевидной врубки.
  • Срубы с полной перевязкой горизонтальных швов, то есть когда шов между брёвнами стены расположен, как правило, на пол бревна выше/ниже шва между брёвнами соседних стен:
    • Сплошные срубы: брёвна вплотную примыкают друг к другу, для чего вдоль всего бревна прорубается неглубокий полукруглый, а в хозяйственных постройках нередко треугольный, паз, куда прижимается соседнее бревно (припазовка). После усыхания брёвна дают усадку и паз оказывается практически непроницаем для ветров и осадков. Паз утепляется мхом (обычно кукушкиным льном), в более поздний период паклей, изредка соломой, мешковиной, берестой.
    • Срубы с зазорами между брёвнами (рубка в реж). Применяются в конструкции шатров, глав и бочек для их облегчения, а также в подпорных стенах, основаниях под мельницы, подпечье и т.п. Чтобы брёвна не крутились от вертикальных нагрузок, часть из них скрепляют нагелями. Иногда зазор настолько мал, что брёвна фактически смыкаются друг с другом: это переходная форма к сплошному срубу.
    • Срубы с заполнением зазоров жердями (рубка в погон). Жерди обоими концами врезаются в основные брёвна подобно соединению в иглу. Довольно редка, встречается в хозяйственных постройках.

Сплошные срубы, срубы в реж и в погон можно разделить на две группы:

  • Группа способов рубки, при которых угловое соединение размещается с отступом от концов брёвен, называется рубкой с остатком.
  • Группа способов рубки, при которых отступ не делается, называется рубкой без остатка или рубкой в лапу (в чистый угол, в шап).

Известно, что кроме рубок с остатком и без остатка, встречаются также смешанные рубки, сочетающие в своём конструктивном решении приемы, как первых, так и вторых. Так как основная конструктивная форма в деревянном строительстве — это сплошные срубы, на их классификации следует остановиться более подробно. Классификация сплошных бревенчатых срубов проводится на основании формы и положения продольного паза, формы и положения углового соединения и того, как они расположены относительно друг друга, то есть, проще говоря, по способу рубки[203][204][205].

Способы рубки с остатком завоевали большую популярность в русском зодчестве, особенно в северных регионах. Объясняется это тем, что выступающие остатки длиной около 20 см предохраняли углы постройки от промерзания, кроме того, такие рубки значительно более прочные, чем рубка без остатка[206][203].

Угловое соединение сруба представляет собой врубки (выемки) в бревне, в которые вводятся брёвна соседней стены. Оно обеспечивает жёсткость соединения брёвен венца. Существовали многочисленные способы устройства угловых врубок. Выемки могут располагаться с одной стороны бревна (верхней или нижней) или с двух сторон, могут иметь различную форму (полукруглую — чаши, трапециевидную, прямоугольную, сложные формы с различными шипами и т. д.)[203][204].

Продольный паз также может располагаться в нижней части бревна («нижняя припазовка» или «припазовка по верхнему венцу») или в верхней («верхняя припазовка» или «припазовка по нижнему венцу»). Приёмы верхней и нижней припазовки нашли свое отражение при рубке бревенчатых стен в разнопаз («двойная припазовка»), где нижний продольный паз чередуется с верхним. Нижняя припазовка в древности была наиболее распространена, но с XV—XVI веков повсеместное распространение получает верхняя припазовка[203][204].

В русском деревянном зодчестве известны следующие способы рубки сплошных бревенчатых срубов с остатком[206][203][204][207][208].

  • Наиболее архаичный способ рубки и самый распространённый до XVI века — рубка в обло (в чашу) с полукруглой выемкой (чашкой) и пазом, которые вырубаются в верхней части бревна (верхняя припазовка). Несмотря на свою архаичность и несовершенство, данный приём рубки просуществовал в некоторых местах на Севере и в Сибири вплоть до XIX века, а в конце XX века была распространена в Нижегородской области. Можно заметить, что в русском языке существует путаница, связанная с термином «в обло». Изначально так, видимо, назывался только описанный выше способ рубки. В современном языке рубкой в обло иногда называют вообще всякую рубку с остатком, что этимологически некорректно[комм. 5]. Распространение получили многочисленные вариации рубки в обло. Зачастую в одном срубе применялись как простая рубка в обло, так и её модификации.
  • С конца XV века распространяется сначала в церковном строительстве, а позже и в гражданском, модификация рубки в обло — рубка в русский угол (в чашу). Паз стали рубить в нижней части бревна, а чашка осталась в верхней части и дополнилась полукруглым выступом-гребенем, соответствующим окружности паза поперечного бревна. Считается, что паз в нижней части бревна предотвращает попадание в него осадков. Рубка в русский угол была наиболее распространённой вплоть до XX века.
  • Дальнейшим развитием является рубка в охлуп (в охлоп). Чашки и пазы вырубаются в нижней части бревна. Фактически это архаичная рубка в обло, но перевёрнутая на 180°. Наиболее ранние её известные примеры относятся к XVI веку, была сравнительно распространённой в XIX—XX веках. Процесс такой рубки труднее: часто приходиться переворачивать бревно, подгоняя его под уложенный ниже венец.

Стремление улучшить жёсткость сруба и обеспечить ещё бо́льшую непродуваемость соединения привело к совершенствованию врубок путём устройства потайных шипов и замков. Эти способы рубки стали проникать в крестьянское домостроение в XIX веке:

  • Рубка в крюк. Отличается от рубки с обычными чашами отсутствием сегмента со стороны внутреннего угла и наличием коренного шипа на боковой стенке чаши. Одна из граней шипа может представлять собой продолжение отёсанной внутренней поверхности бревна (также рубка в потёмок). Такое и без того сложное соединение имело ряд модификаций: с коротким шипом, упирающимся в плоскость стёски сопрягаемого бревна, то же с дополнительным шипом на противоположной стенке чаши, с длинным шипом, врезающимся в отёсанную часть сопрягаемого бревна. Такая рубка с отёсанными внутренними стенами позволяет получить прямые углы помещения.
  • Рубка в курдюк. Напоминает рубку в охлуп, но в основании чаши, по центру, имеется шип, а в сопрягаемом бревне соответствующий ему паз.
  • Рубка с присеком. В полукруглой чаше, с внутренней стороны угла, оставляют невыбранную четверть, а в сопрягаемом бревне выбирают под него паз.

Встречаются способы рубки с прямоугольными или трапециевидными выемками. Они более характерны для финно-угорского населения, нежели для русского. Ради более плотного прилегания таких выемок к круглому бревну его обрабатывали соотествующим образом: путём стёски плоскостей в месте соединения или на всю длину остатка.

  • Рубкой в охряпку называется способ соединения брёвен прямоугольными или трапециевидными выемками с двух сторон бревна. Русские считали её «скорым, но дурным способом» рубки. Из-за продуваемости и ненадёжности такая рубка применялась в хозяйственных постройках.
  • Рубкой в шведский угол называется способ с одной трапециевидной выемкой. В случае стёски бревен на всю длину остатков они принимают форму шестигранника.

Существуют и другие редкие формы рубки бревенчатого сруба с остатком. Среди них постройки, в которых применена рубка в лапу (которая, как правило, применяется при рубке без остатка), но намеренно или в результате небрежности оставлены остатки брёвен. Кроме того, отчасти рубкой с остатком является соединение брёвен в иглу.

Способы рубки без остатка позволяют экономить материал, возле такого сруба больше простора, так как при нём нет торчащих концов брёвен. Их отрицательными качествами являются промерзаемость углов и слабая надёжность соединения. Поэтому без остатка часто рубились опечки, крыльца, срубы часовен и холодных церквей и т. д. Вопреки расхожему мнению, рубка в лапу не является поздней, она была известна ещё ранним славянам, широко применялась в южных регионах. С XVIII века распространилась и на Севере[210][203][207].

Выделяют два основных способа рубки без остатка[203]:

  • В прямую лапу. Концы брёвен стёсываются таким образом, что образуют параллелепипеды, имеющие высоту меньшую, чем высота бревна. Они укладываются друг на друга. Такое соединение совершенно не обеспечивает достаточной крепкости постройки, поэтому часто прямая лапа дополнялась потайным шипом.
  • В косую лапу (в немецкий замок). Аналогична прямой лапе, но концы брёвен становятся подобны расширяющейся наружу призме, в основе которой трапеция, что делает постройку чуть более крепкой. Также может оснащаться шипами.

Каркасные и каркасно-столбовые стены[править | править код]

К полностью каркасным сооружениям относились в основном столбовые колокольни. Каркасную конструктивную схему имели вспомогательные пристройки и отдельные части зданий (галереи-паперти, крыльца, летние верхние жилые помещения хором, верхние ярусы колоколен, в ранний период сени). Характерной особенностью русских каркасных стен было отсутствие раскосов. Устойчивость достигалась, главным образом, за счёт тщательности подгонки элементов в соединениях и врубках[211].

Облегчённые каркасные стены, применявшиеся в галереях, переходах, трапезных, сенях состояли из нижней обвязки в одно или два бревна, ставящихся на обвязку брусчатых стоек и балок, которые связывали собой стойки и воспринимали нагрузку от покрытия. Соединения элементов осуществлялось шипами и пазами без гвоздей. Пространство между стойками заполнялось досками впрямь или в косяк (в ёлку). Также были распространены открытые галереи и переходы с врубленными в стойки перилами и балясинами[212][213][188].

Каркасно-столбовая или просто столбовая конструкция представляет собой врытые в землю с некоторым шагом деревянные столбы, пространство между которыми заполняется плетнем, тёсом, горизонтально уложенными плахами или брёвнами. Плахи могли фиксироваться различными способами, брёвна же, как правило, заострялись на концах и заводились в вертикально прорубленный паз столба (рубка в забир или в столб). Эти конструкции известны у славян с древнейших времён, но такого широкого применения, как срубы и обычные каркасы, не нашли. Примерами их использования являются ограды (заплотная ограда), стены хлевов[214][215].

Срубно-столбовые стены[править | править код]

По раскопкам Великого Новгорода XI века известны единичные примеры хозяйственных построек срубно-столбовой конструкции: гибрид столбовой конструкции и обычного сруба. На углах брёвна крепились в обло. А длинные стены были наборными: состояли из звеньев, представляющих собой каркасно-столбовую конструкцию: столбы и заведённые в их пазы концы брёвен. По-мнению, Н. Н. Фараджевой, срубно-столбовые конструкции связаны с западнославянским влиянием[215].

Стены с вертикально поставленными брёвнами[править | править код]

Вертикально врытые в землю брёвна, образующие сплошную стену и заострённые сверху, называются частоколом. Такая конструкция применялась для устройства оград и стен оборонительных сооружений[216].

В памятниках XVIII—XIX веков встречается конструкция из вертикально поставленных брёвен, соединённых снизу и сверху горизонтальными обвязками. Такие стены не давали усадки по вертикали и позволяли сразу же после строительства штукатурить их[188].

Перекрытия, полы и потолки[править | править код]

В деревянных зданиях перекрытия балочные. В самом простом варианте они представляли собой врубленные в стены балки или лаги и уложенный по ним бревенчатый накат. Для удобства ходьбы горбы брёвен немного стёсывались. Для получения более гладкой поверхности пола в перекрытии использовали не брёвна, а плахи, укладываемые круглой стороной вниз. В небольших постройках плахи подтёсывали и закладывали в сруб при строительстве. Они зажимались венцами сруба, что даже придавало дополнительную жёсткость основанию сруба. Такие перекрытия характерны для XVII—XVIII веков. С XIX века в качестве полов использовали в основном пиленные доски. Лаги под полами делались из круглых брёвен, врубаемых в стены в потайные гнёзда, до половины толщины стен. В некоторых подсобных постройках и древних жилищах встречаются земляные полы[217][218].

В древнейших постройках чердачного перекрытия могло не быть, а роль потолка выполняло покрытие. Наиболее архаичным чердачным покрытием является врубленная в стены балка в виде толстого бруса (матица) и уложенный на неё бревенчатый накат. Матица обычно не выходила за наружную поверхность стены, кроме случаев, когда стены были рублены из слабых брёвен. Такие перекрытия до сих пор встречаются в некоторых северных избах. Со временем и здесь стали использовать плахи, уложенные круглой стороной вверх, а с XVIII—XIX веков толстые доски, укладываемые внахлёст. Известны примеры двухскатных потолков. В богатых домах устраивали подшивку потолка досками, прибиваемыми к матице снизу гвоздями. В церквях XVII века распространено чердачное перекрытие в виде частых балок и досок между ними, которые укладывались под углом к балкам, образуя рисунок в ёлку. В больших наосах иногда устраивали подвесные перекрытия: балки подвешивались железными хомутами к мощным прогонам. Часто потолок таких перекрытий имел повышение к центру (перекрытие небом, рисунком каркаса напоминающее солнце с лучами, обычно имеет богатую роспись). При больших пролётах перекрытий балки иногда поддерживались столбами в центре помещения. Чердачные перекрытия засыпались землёй или замазывались глиной, смешанной с соломой[219][218].

В зданиях эпохи классицизма появились паркетные полы, потолки иногда штукатурили по дранке или обклеивали обоями[220].

Окна[править | править код]

Так как наибольший процент теплопотерь приходится на окна, в холодном климате Руси размер окна приобретает особое значение. В древнейших славянских жилищах окон могло не быть вовсе. Наиболее архаичной и простой формой окна является волоковое окно. Оно имеет горизонтально вытянутую прямоугольную форму и крайне маленькие размеры: его высота равна высоте бревну сруба, потому что оно устраивается путём вырубки по половине бревна в двух смежных венцах. Волоковое окно закрывается изнутри дощечкой. В древности на главном фасаде изб прорубали три волоковых окна, среднее из них располагалось выше остальных и служило для дымоудаления, т.к. избы ещё топились по-чёрному.

В окнах, прорубавшихся на высоту нескольких брёвен, концы брёвен фиксировались стойками-косяками. Сверху и снизу они соединялись с горизонтальными брусками, образуя массивную широкую колоду. Такое окно называлось косящатым или красным. С конца XVII века распространены косящатые окна без нижнего бруса: боковые косяки в них до 2-й половины XVIII века продолжали врезаться в нижнее бревно косым обрубом, как будто там был брусок. Косящатые окна в доме вплоть до XVIII века были признаком состоятельного хозяина. Известны примеры сдвоенных косящатых окон в церквях.

В ранний период развития зодчества для пропускания света в окна вставлялась металлическая рамка, затянутая бычьим пузырём, промасленным холстом или плёнкой, снятой с брюшины какого-либо животного; в богатых домах и крупных церквях применялась слюда, паюс (оболочка в рыбе, содержащая икру), ещё реже — дорогое стекло. Оконное стекло вошло в широкое употребление среди крестьян не ранее начала XIX века.

Дальнейшая эволюция окон в XIX веке шла по пути увеличения площади остекления, уменьшения брусков колоды, облегчения их конструкции, которая в итоге превратилась в обычную оконную коробку и появлению резных наличников. Квадратное косящатое окно в XVIII—XIX веках располагалось обычно между двумя волоковыми окнами главного фасада избы, на одном с ним уровне. Деревянные оконные рамы в деревенских домах часто были подъёмными, задвижными или вставлялись наглухо. Позднее к началу XX века в употребление вошли распашные окна с рамами на металлических петлях. В это же время исчезают ставни. Облегчение оконных коробок и появившиеся щели между ними и стенами привели к необходимости закрывать их наличниками. Первые наличники представляли собой простую гладкую окладку, но со временем на них начали выполнять резьбу. Резные наличники вошли в массовое крестьянское строительство в XVIII веке. В городах все эти процессы, естественно, шли быстрее[221][222].

Двери[править | править код]

Наружные дверные проёмы ради предотвращения попадания холодного воздуха в помещение располагали с высоким порогом в несколько брёвен. Их заполнение в наиболее архаичном варианте выполнялось в виде полотна из двух широких досок, сплочённых шпонками. Полотно вращалось при помощи шипов, которые были вырезанны на торцах одной из досок, и находились в гнёздах порога и верхнего косяка (дверь на пятах). В большинстве сохранившихся памятников дверные полотна сделаны из нескольких вертикальных досок и навешаны металлическими петлями. Внутренние двери в целях обеспечения быстрой эвакуации в случае пожара открывались обычно по направлению движения наружу, а наружные открывались внутрь, т.к. зимой их заносило снегом. Дверные коробки близки по конструкции к оконным[223][224].

Оконные проёмы и чаще дверные иногда выполняли в подражание каменной архитектуре арочной формы или близкой к арочной. Влияние каменного зодчество выразилось в оформлении таких проёмов и внутренних порталов резьбой[223][224]. Сами дверные полотна почти всегда были гладкими и служили хорошим фоном для росписи или богатых по рисунку железных петель[218]. В хозяйственных частях изб часто встречаются широкие проёмы с воротами. Иногда они располагались на втором этаже и к ним вели длинные взвозы[225].

Покрытия и кровли[править | править код]

Деревянные покрытия русского зодчества очень разнообразны. Их можно классифицировать по форме и по способу крепления (гвоздевые и безгвоздевые). Формы покрытий могут быть продольно развитые (простые одно- и двухскатные, бочечные, ступенчатые) и центрические (четырёхскатные, прямоскатные крещатые, бочечные крещатые, кубоватые, шатровые, купольные).

Односкатные[править | править код]

Односкатные покрытия применялась на небольших хозяйственных постройках, банях, амбарах, лабазах, пристройках, галереях. В охотничьих лабазах и временных постройках скат часто очень пологий, приближается к плоской кровле. Жилые дома с таким покрытием были очень редки, зафиксированы в Коми-Пермяцком округе и в некоторых селениях на берегах Мезени и Вычегды[226][227].

Простые двухскатные[править | править код]

Двухскатные покрытия — одни из самых простых и распространённых в деревянном строительстве. Практически все традиционные жилые дома имели двухскатные кровли. Как и односкатные, они могут быть гвоздевыми и безгвоздевыми.

Самые древние формы — безгвоздевые самцово-слеговая кровля и кровля, конёк которой опирается на поставленные столбы[228][229]. В традиционном деревянном зодчестве повсеместно применялась первая форма. Её конструктивная основа — горизонтально уложенные брёвна (самцы) фронтона (щипец), продолжающие сруб и соединённые между собой потайными шипами в пазах. Чтобы сделать эту конструкцию более прочной, в крупных постройках во фронтоны иногда врубались поперечные стенки. В верха параллельных фронтонов врубается с остатком несколько горизонтальных бревенчатых балок (слеги). В древнейших постройках слеги врубались в каждый самец, также существовал вариант, когда вместо врубающихся слег использовался сплошной бревенчатый накат, брёвна которого даже не врубались в самцы. Выступающие концы слег обычно закрывались досками, украшенными резьбой (причелина). На концах и стыке причелин иногда располагались свисающие вертикальные доски с резьбой. Перпендикулярно слегам с шагом около двух метров устраивались курицы — бруски-крюки, изготавливаемые из ствола молодых елей с корнем. Они специальным образом врубались в несколько нижних слег и в верхнее бревно сруба, которые не давали им съехать вниз. Расположенное на нижнем конце курицы корневище, часто вырезалось в виде фигурки птицы. На корневища куриц клали поток, водотечник, водоспуск — деревянные желоба, в которые упирались кровельные доски, помимо этого, потоки служили для водоотвода. Сверху крыши доски прижимало толстое бревно с продольной выемкой (охлупень или шолом), конец которого часто выполнялся в виде коня и украшался резьбой. Иногда охлупень дополнительно крепился нагелями к самой верхней коньковой слеге[230][231].

В некоторых случаях кровля «по потокам и курицам» дополнялась специальной конструкцией, которая дополнительно прижмала кровельные доски к слегам. Она представляла собой два бревна (гнёт), лежащие на скатах крыши поперёк кровельных досок, а на фронтонах эти брёвна были скреплены досками (огниво). Конструктивно гнёты и огнива были скреплены только между собой и лежали на крыше под собственным весом враспор. Существовал ещё один способ прижатия тёса. Для этого поперёк ската клали гнёт, который поддерживали вертикально уложенные по скату жерди[232]. Для защиты стен от осадков служили большие свесы кровли, поддерживаемые выпусками слег и кронштейнами, образуемыми постепенным увеличением выпусков брёвен верхних венцов сруба (иногда кронштейны украшались резьбой)[233].

Благодаря применению гвоздей для крепления кровельного тёса, курицы и потоки стали исчезать с самцово-слеговой крыши. Освободившиеся концы тесин стали вырезать в виде пик. Такой тёс назывался «красным» и был характерен далеко не только для самцово-слеговых двухскатных кровель[231].

Во второй половине XIX века стали исчезать самцово-слеговые крыши, заменяясь на стропильные. В традиционном зодчестве существуют различные способы их устройства. В небольших постройках стропила врубаются в верхние брёвна продольных стен, иногда стропила на половину толщины выпускаются ниже для поддержания свеса. Сверху концы стропил сходятся и фиксируются при помощи шипа в одном стропиле и проушины в другом. На половине высоты пара стропил скрепляется горизонтальной перевязкой. В крупных зданиях стропила передают бо́льшие распорные нагрузки, поэтому их опирают не на стены, а на поперечные бревенчатые балки. В любом случае стропила обрешёчиваются горизонтально положенными слегами. Расстояние между ними зависит от кровельного материала. Фронтоны стропильных крыш зашиваются тёсом[233]. Кроме стопильных и самцовых крыш существуют и другие формы, применявшиеся на небольших постройках[234].

Двухскатные крыши традиционных жилых домов обычно имели угол уклона кровли около 45°, хотя в зависимости от региона и кровельного материала эта величина могла меняться. Угол уклона двухскатных кровель в культовом зодчестве мог быть различным. В клинчатых кровлях он мог достигать 70°[235].

Одна из форм двухскатных покрытий — покрытия с полицами. Полица — это перелом нижней части ската кровли. Он позволяет обеспечить бо́льшие свесы в крутых кровлях, хотя в некоторых постройках их устраивали ради бо́льшей архитектурной выразительности или следования традиции[236].

Бочечные[править | править код]

Особой формой двухскатных покрытий является бочка[237][238][239]. Она распространилась под влиянием московских традиций в различных регионах страны (не только на европейском Севере, встречается также на Урале и в Сибири) в подражание каменной архитектуре[236]. Оба ската бочки имеют плавные криволинейные очертания, схожие с силуэтом луковичных глав, и сходятся кверху под заострённым углом. Её конструкция схожа с конструкцией обыкновенной самцово-слеговой крыши. Но самцы образуют не треугольный фронтон, а соответствующую форму, в которую таким же образом врубаются слеги. В отличие от поздних простых двухскатных кровель, в бочечных кровлях слеги всегда врубались часто, из-за сложности конструкции. Естественно, что на криволинейных скатах бочек не могли применяться курицы. Гвоздями к слегам прибивались короткие тесины (гонт) или лемех, иногда — горизонтально уложенные тесины, украшенные полукружиями по нижнему краю[240][241].

Чаще всего бочечные покрытия имели отдельные части и объёмы (апсиды, трапезные) храмов. Хотя известны редкие примеры, когда бочкой перекрывали основной объём церкви. Иногда бочка применялась в строительстве хором[239][242].

Ступенчатые (каскадные)[править | править код]

Ступенчатые покрытия схожи с простыми двухскатными, но нижние части их свесов расчленены на одну или несколько ступеней или уступов, между которыми — венцы сруба. Иногда происхождение ступенчатых покрытий связывают с поперечно-ярусными завершениями. На памятниках поперечно-ярусные завершения не зафиксированы, но похожие на них крыши изображены на старинных рисунках. Ступенчатые завершения известны по памятникам с XV века. Уступы эти имели преимущественно художественное назначение, но в то же время они имели и некоторый практический смысл, так как несколько ослабляли стремительность стекающих со скатов дождевых потоков, сильно размывавших грунт вокруг церкви[236][243].

Четырёхскатные[править | править код]

Четырёхскатные покрытия в русском зодчестве менее распространены, чем двухскатные, хотя были известны ещё в древности. Коньковые и квадратные сомкнутые четырёхскатные крыши в простейшем варианте возводились следующим образом. На основной сруб клался четырёхугольник из слег, на него — следующий четырёхугольник, меньшего размера. И так уменьшающиеся к верху четырёхугольники образовывали пирамидальную четырёхскатную крышу, которая иногда называлась костровой. В длинных коньковых крышах иногда дополнительно устраивалась продольная самцовая конструкция[244][234].

Позднее распространились стропильные четырёхскатные крыши. Известны и комбинированные кострово-стропильные и даже кострово-стропильно-самцовые крыши. С конца XIX века четырёхскатные стропильные крыши нередко имели полуфронтоны и мезонины[244][245].

Четырёхскатные крыши имели хозяйственные постройки и реже жилые дома в некоторых селениях средней полосы. В храмовом строительстве они такого широкого распространения как двухскатные не имели. Объясняется это, вероятно, тем, что плотники обычно применяли четырёхскатное покрытие лишь при квадратных в плане срубах, считая, что только при этом условии такое покрытие может быть красивым. Квадратной же формы наосы церквей, вследствие их малой вместимости, рубились относительно редко, а между тем только они, имея бо́льшую высоту могли быть покрыты четырёхскатной крышей. Четырёхскатные кровли квадратных в плане срубов встречаются в Московской области с XVII века, на Севере распространились к XIX веку[161].

Прямоскатные крещатые (восьмискатные)[править | править код]

Бочечные крещатые[править | править код]

Кубоватые[править | править код]

Шатровые[править | править код]

Купольные[править | править код]

Главы[править | править код]

Луковичные главы до 60 см шириной выполнялись из цельного бревна. Более крупные главы, иногда достигавшие 5 метров и более, были одной из самых сложных по конструкции частей храмов. На нескольких древних церквях зафиксированы рубленые главы с гладко отёсанной внешней поверхностью под покрытие лемехом. В большинстве же сохранившихся постройках главы каркасные. Все они имеют осевой столб, уходящий вниз и соединённый с мачтой креста. Если глава ставилась на срубное основание, то кроме осевого столба по кругу шеи устанавливались стойки, врубавшиеся снизу между слегами, а сверху соединялись шипами с кольцом основания главы. Каркасом самой главы были вертикальные журавцы. Они и формировали силуэт луковичной главы. Внизу журавцы соединялись шипами с кольцом основания, сверху прибивались к мачте креста. К шее и главе прибивалась обшивка, а к обшивке лемех. В верхней части главы под лемех подкладывалась береста[246][247].

Комбинирование покрытий[править | править код]

Кровельный материал[править | править код]

Балконы[править | править код]

Крыльца[править | править код]

Архитектурно-художественные особенности[править | править код]

Для русской деревянной архитектуры характерно использование небогатого набора конструктивных схем и планировочных решений. Но, комбинируя их в различных сочетаниях и модифицируя, зодчим удалось добиться большого многообразия пластических приёмов. Традиционной особенностью пластики являются контрастные сочетания нежной и мелкой, часто резной, трактовки деталей (элементов конструкции кровли, балконов, наличников, а также расположенных внизу здания лёгких галерей, крылец) с суровостью и простотой необшитых бревенчатых стен основного сруба. Выразительность церквей достигается скорее не за счёт детальной пластики, как это делалось в крестьянских домах, а благодаря бо́льшей высоте, сложной объёмно-пространственной композиции, многообразию завершений. И в гражданской, и в культовой архитектуре большое внимание уделялось покрытиям: их форме, пропорциям и детальной проработке[248].

Объёмно-планировочные решения[править | править код]

Сруб обычно возводится из брёвен. Они имеют определённую длину, которая и задаёт возможные размеры стен и помещений. В результате здание состоит из одного или нескольких срубов с прямыми стенами. Если крестьянский дом имеет прямоугольную или Г-образную форму в плане, перерубами делится на небольшие помещения, имеет единую двухскатную кровлю, то объёмно-планировочные решения в культовом зодчестве несколько сложнее. У храмов и часовен имеется основной сруб (кафоликон), который в целях увеличения площади помещения иногда делается не прямоугольным, а восьмигранным в плане (очень редко другой формы). К основному срубу добавляются многочисленные прирубы, таким образом, что планировка обычно остаётся симметричной относительно оси вход — алтарь. Прирубы обычно имеют отдельные, более низкие, кровли. Сруб храма часто имеет большую высоту и нередко, как и изба, ставится на подклет, иногда основной объём храма имеет сложную ярусную конструкцию, состоит из нескольких срубов разных форм — срубная конструкция позволяет возводить очень высокие стены.

Особое значение в деревянной архитектуре, тем более в суровом климате, имеет крыша: она должна выдерживать снеговую и ветровую нагрузки, не протекать во время ливней, так как промочки ведут к быстрому разрушению деревянных конструкций крыши, а вскоре и всего здания. Поэтому история зодчества свидетельствует об исключительном внимании плотников к архитектурным и конструктивным решениям крыш. Часто высота крыши была даже выши высоты основного сруба. И. Е. Забелин писал:

По понятиям древности, первая красота здания заключается в его покрытии, в его кровле, головном уборе.

В русском деревянном зодчестве существуют различные типы покрытий: односкатные, простые двухскатные, бочечные, ступенчатые, четырёхскатные, восьмискатные, бочечные крещатые, кубоватые, шатровые, купольные. Часто завершение одного здания сочетало в себе разные типы покрытий. Одной из самых ярких страниц русского деревянного зодчества стали храмы с многоглавым завершением, в том числе самый известный из них — церковь Преображения Господня в Кижах. Многообразие покрытий в старину можно было наблюдать не только на храмах, но и в гражданской архитектуре. Пример тому — дворец в Коломенском. Увеличение венцов сруба, постановка его на подклет и использование высоких шатров придавало зданиям большую высоту. Например, Владимирская церковь в Белой Слуде, церковь Иоанна Предтечи в Ширковом погосте и Успенская церковь в Кондопоге имели высоту около 45 метров.

Таким образом, характерной чертой крупных построек в русском деревянном зодчестве является сложная объёмно-пространственная композиция, состоящая из множества срубов разных размеров и форм, которые к тому же имеют отдельные покрытия. В одном здании могли сочетаться покрытия разных типов и разной высоты, что придавало ему особую выразительность силуэта на фоне окружающей жилой застройки[249].

Резьба[править | править код]

Значительное место в системе выразительных средств русского деревянного зодчества занимает резьба по дереву. Очень нарядный резной декор, иногда называемый «деревянным кружевом», имеют постройки конца XIX — начала XX века. В древности резного декора на зданиях было намного меньше, но он имел бо́льший сакральный смысл: резьба выражала народные представления об устройстве мира и месте человека в нём, была тесно связана со славянской мифологией. Декор традиционных крестьянских домов представлял собой целостную систему. Его символика носила магический характер, выполняла функции оберегов, охраняя людей от нечистой силы[250][251].

Резные детали ранних зданий известны по археологическим раскопкам. В домонгольском Великом Новгороде наличники и мебель иногда были украшены резными узорами, похожими на узоры в древних новгородских книгах[95][92]. К концу XI века относятся найденные там же резные дубовые колонны диаметром 50 см с выпуклым плетением, изображениями кентавра и грифона, а также пальметты[96][252]. Существует версия, что колонны происходят из шведской церкви Олафа[253].

Традиционная резьба выполняется в первую очередь на конструктивно значимых элементах здания, особенного внимания удостаивалась кровля. Охлупень, нависавший на над главным фасадом жилого дома, во многих регионах имел скульптурное завершение в виде головы коня (изредка в виде двух или трёх голов). Конь — один из древнейших символов славянской культуры. Он имел двойственную природу. Наряду с культом плодородия, воплощённым в солярной семантике, конь был связан с хтоническими существами, смертью и погребальным культом. Существуют свидетельства, что в древности деревянному изображению предшествовала настоящая конская голова на коньке дома. Для финно-угорского населения Севера более характерны охлупни с завершением в виде головы оленя или с абстрактно-геометрическими мотивами. В восточнославянской традиции с культом солнца также связаны птицы. Завершения в виде птиц имели курицы, кронштейны, поддерживающие свес кровли, а также клинья, которыми иногда крепили охлупень к коньковой слеге. Резным солнцем украшались причелины и другие детали дома[250][251].

Покраска и роспись[править | править код]

Свежий бежевый цвет древесины под воздействием окружающей среды и солнечных лучей через несколько лет после строительства темнеет и меняется на серо-бурый, серый. Непокрашенные лемеховые кровли имеют более светлый, чем бревенчатые стены, серебристый оттенок, но по прошествии длительного времени темнеют. В серых тонах предстают перед нами в настоящее время почти все памятники деревянного зодчества. Видимо, такой вид деревянные постройки имели и в древности. Покраска и роспись же применялись в поздний период развития деревянного зодчества, хотя в последних исследованиях показано, что некоторые постройки могли украшаться таким образом и в XVII веке.

Историк и реставратор деревянного зодчества А. Б. Бодэ проанализировал ряд иконописных изображений и старинных миниатюр. Признавая их недостаточную достоверность, он считает, что всё же художники в своих произведениях отражали ту палитру и те способы покраски, которые существовали в то время в действительности. Бодэ делает следующие выводы о колористике деревянных зданий XVII—XVIII веков: многие постройки не имели каких-либо цветовых решений; вместе с тем иногда применялась покраска тёсовых и лемеховых кровель (в первую очередь, церквей) в один или два цвета; для покраски кровель использовались красная, зелёная и чёрная (или тёмно-зелёная, тёмно-синяя) краски; на крышах многих изображённых зданий устойчиво повторяется сочетание красного внизу и зелёного вверху. Это сочетание встречается также в покраске каменных зданий и вообще характерно для русской архитектуры[254].

Покраска экстерьеров деревянных зданий стала относительно распространённой практикой в XIX веке. Многие церкви в конце XIX — начале ХХ века имели одинаковую покраску: белые стены, имитирующие каменные, и зелёные кровли. Зелёный шатёр, красные полицы и фронтонные пояса, белые наличники и охряные стены имела Преображенская церковь в селе Пидьма. Вознесенская церковь (Кушерка) из села Кушерека имела белые стены, зелёные главы и куб, зелёный в верхней части и красный внизу. Церкви Почозерского погоста имели красные кровли и зелёные главы. Таким образом, в культовом деревянном зодчестве этого периода по-прежнему наблюдается сочетание зелёного и красного в покраске кровель, распространяется покраска стен белым другими цветами[254]. В гражданском зодчестве городов покраска обшитых тёсом зданий, имитирующая каменную архитектуру, становится в XIX веке повсеместно распространённой. Часто для этого использовали жёлтую краску и серую, которая была призвана зрительно утяжелить массу постройки. Серые стены дополнялись белыми колоннами и наличниками. Кровли окрашивались в зелёный, красный, серый. В сельской местности жилые дома красили очень редко, ограничиваясь покраской разве что отдельных деталей. Даже дома бедных помещиков часто не имели окраски стен[255]. Часто с помощью разных цветов стремились подчеркнуть резной узор[256]. Оригинальная покраска начала XX века и более раннего времени до нашего времени не дошла в первую очередь в силу естественных причин. Но иногда обшивка и кровли со следами краски снимались специально во время реставраций ради восстановления первоначального внешнего вида памятников. Следы покраски при этом даже не фиксировались. Сейчас следы оригинальной покраски можно обнаружить на некоторых памятниках под карнизами, в щелях на нижних слоях тёса в виде подтёков[254].

Роспись для фасадов русских крестьянских домов не характерна. Изредка она применялась в оформлении ставен, наличников, балконов, свесов кровли, фронтонов. Росписи выполнялись художниками, имели растительные, геометрические мотивы, известны примеры изображения стилизованных животных. Покраска и роспись применялись в интерьерах, особенно в церквах. В начале XX века мода на роспись во внешнем и внутреннем убранстве исчезла, вскоре стала массовой практикой покраска стен в те или иные цвета[257][258][256].

Пропорционирование[править | править код]

Пропорционирование было связано со способом ведения строительных работ. Размеченный на земле квадрат сруба требовал проверки правильности построения с помощью равенства его диагоналей. Поэтому соотношение стороны квадрата и диагонали стало основой древнерусского пропорционирования, на этом же соотношении были основаны русские меры длины, тесно связанные с пропорциями человеческого тела. Плановые размеры постройки использовались для построения её вертикальных размеров, что позволяло заранее рассчитать необходимый объём материала. Например, в шатровых церквах распространено пропорционирование, когда высота шатра равна высоте сруба под ним и одновременно диагонали квадрата, в который может быть вписан восьмерик церкви в плане. В деревянных зданиях вследствие отсутствия мелких членений модулем являются обычно довольно большие величины, например, длина бревна между врубками. Впрочем, в поздних постройках встречается более мелкий модуль, например, четверть длины бревна[259][10].

Интерьеры[править | править код]

Пространственная и композиционная организация застройки[править | править код]

Взаимовлияние с каменной архитектурой[править | править код]

Север России и его архитектурные школы[править | править код]

Проделав многовековой путь развития, деревянное зодчество достигло наибольшего развития на Севере России. Причиной тому являются незатронутость этого региона монголо-татарским нашествием, отсутствие крепостничества в XVIII—XIX веках, удалённость от богатых промышленно развитых районов (где лучше развивалось каменное строительство), обширные лесные ресурсы (в том числе отличный строевой хвойный лес)[174][175]. По мнению одного из ведущих исследователей народного зодчества, профессора В. П. Орфинского, лучшие памятники Севера были созданы на стыке ареалов разных народов: русских, финно-угров (карел, вепсов, коми), творческое соревнование их строительных культур стало сильным импульсом для художественного самовыражения зодчих[260][261].

Южная Россия[править | править код]

Основной тип церковного здания в южнорусских городах XVI—XVII веков — клетский храм. Позднее получили распространение колокольни и шатровые храмы типа восьмерик на четверике. В XVIII—XIX веках такие храмы венчались куполом с главкой. Для южнорусских деревянных церквей характерна относительная скромность и простота, здесь почти не было сложных по композиции многоглавых храмов, что объясняется малым количеством хорошего леса. Хотя завершение собора в Острогожске решено было довольно оригинально: «…поставлено на клетке две главы, круг глав шесть бочек, а обиты главы и бочки дубовою чюшаею»[262].

Северо-западные земли[править | править код]

Средняя Россия[править | править код]

Урал[править | править код]

Сибирь[править | править код]

Взаимовлияние с архитектурой Скандинавии[править | править код]

Организация строительства и строительная обрядность[править | править код]

Уже в период формирования единого Древнерусского государства, в связи со строительством крупных деревянных сооружений, плотничное дело выделялось в самостоятельную отрасль производства с высококвалифицированными мастерами, которые часто были широко известны далеко за пределами своего края. Особого развития плотничное дело достигло в Великом Новгороде, а затем на Севере, где оно имело глубокий культурный смысл с явным сакральным вектором. Со временем плотники стали объединяться в артели. Развилась строительная торговля: в крупных городах существовали «щепные базары», где можно было купить не только утеплитель, бересту, конструктивные и декоративные элементы, но даже целые дома в разобранном виде. О высоком уровне организации работ говорит распространённая практика строительства «обыденных церквей», строившихся по обету за один день. Небольшие дома и другие мелкие сооружения обычно возводились собственными силами жителей данной местности, так как с азами плотничества был знаком почти каждый крестьянин[263][264].

Целостную знаковую систему представляла собой строительная обрядность, с помощью которой крестьяне оберегали свои сакральные и ритуальные ценности, своеобразие народной культуры, поддерживали историческую память поколений. Обряды сопровождали строительство, начиная с выбора места и заканчивая заселением, и были тесно связаны с мифологией[265][263].

Существовал целый ряд деревьев, запретных для строительства: священные; проклятые; сухие; «буйные», то есть обладающие разрушительной силой; плодовые и выращенные человеком; упавшие в полночь, т.к. с полночью связывались представления о смерти. В некоторых регионах не срубали слишком старые и слишком молодые деревья. Нельзя было использовать брёвна, оставшиеся от разобранных или разрушенных церковных построек. Наиболее благоприятной считалась заготовка деревьев после Дня Троицы[266][265].

Место для строительства дома должно было быть пригодным не только из практических соображений, но и из ритуальных. Жилище нельзя было строить там, где раньше проходила дорога, стояла баня, были найдены человеческие кости или произошло какое-либо несчастье, под запрет попадали спорные участки земли. Счастливым местом считалось то, где ложится отдыхать скот. Определиться с конкретным местом строительства дома или храма крестьянам помогали различные гадания. При строительстве дома распространённым был следующий способ: по углам будущего строения хозяин насыпал кучки зерна, если на следующее утро зерно оставалось нетронутым, то место выбрано удачно. На Русском Севере бытовали предания о том, как заготовленный лес для строительства церкви чудесным образом оказывался в другом месте, что воспринималось как Божие указание на то, где надо строить. Также расценивалось и явление икон. Хорошее время для начала строительства приходилось на стык старого и нового годов (в традиционном календаре — последняя неделя Великого поста). Сроки строительства должны были захватывать праздник Троицы[267][265].

Заложению первого венца дома предшествовало жертвоприношение. Обычно восточные славяне приносили в жертву коня, петуха или курицу. Своеобразной бескровной жертвой можно считать закладываемые под углы сруба монеты. С идеей «мирового дерева» связано то, что на месте будущего сруба сажали или втыкали в землю молоде деревце. В ряде районов Русского Севера первый уложенный венец обходили с хлебом-солью. Стоит отметить устойчивый обычай класть нечётное число венцов в избе[268][265]. Кульминационным моментом являлась укладка матицы. Её было принято осыпать зерном и хмелем, обматывать платками или шубами. После установки матицы и «матичного» угощения катались на лошадях с песнями, чтобы всё селение видело, что положили матицу. Любопытный обряд, встреченный у разных славянских народов, состоит в том, что некоторое время постройка должна стоять незаконченной, чтобы избежать какой-либо трагедии. Ряд обрядов связан со строительством печей, устройством проёмов. После устройства крыши плотников угощали обильным обедом. После окончания строительства следовал обряд перехода в новый дом. Существовало представление, что первый вошедший в него должен умереть, поэтому сначала в дом пускали животное. На новоселье звали соседей и плотников, которым приписывались тайные способности, контакты с потусторонней силой. Оппозиция «дом — храм» наблюдается в том, что плотники, строившие дома, наделялись нечистой семантикой, а строители храмов считались людьми, наделёнными божественной силой. Плотники после строительства дома дарили хозяевам полено, напоминающее куклу, а хозяйка в ответ одаривала их рубахами. Большое значение имели ритуалы, связанные с переселением в новый дом домового[269][265][263].

Изучение и сохранение памятников[править | править код]

Деревянное зодчество долгое время не вызывало интереса у исследователей. Оно воспринималась как заурядный атрибут поселений, незаслуживающий внимания и даже невключаемый в сферу искусства. Кроме того, памятники часто находились в труднодоступных местах, что осложняло к ним доступ. Огромное количество деревянных церквей было утрачено во время борьбы власти со старообрядчеством в середине XIX века, когда все древние деревянные церкви были объявлены «раскольнической» архитектурой. Массово ликвидировались церкви и часовни под предлогом их ветхости. Во второй половине XIX века многие постройки утратили изначальный облик в результате переделок в духе новой архитектуры[7].

Памятники деревянного зодчества стали привлекать к себе внимание исследователей во второй половине XIX века на волне пробуждения в художественных кругах повышенного интереса к народной культуре и русской истории. В 1850-х годах были опубликованы первые материалы по Олонецкой губернии. После того, как в 1854 году в Коле во время войны сгорел Воскресенский собор, там побывал писатель и этнограф С. В. Максимов. Он доставил в Петербург архитектору А. Т. Жуковскому чертежи и рисунки собора. В 1870 году Жуковский составил доклад на имя Александра II о церкви Покрова Вытегорского погоста. Однако почин систематическому исследованию деревянного зодчества положил архитектор и академик Императорской Академии художеств Л. В. Даль. О том, насколько мало в это время было известно о русском деревянном зодчестве, говорит известный исторический курьез: в 1871 году Академия художеств завела дело «О командировании академика Даля в Индию для изучения древних архитектурных памятников, продолжающих служить археологическому разрабатыванию материалов для основания русского архитектурного стиля», руководство Академии искренне полагало, что «индийская архитектура есть прототип русской». Индию Даль так и не посетил. По результатам своих поездок в 1870-х годах на Север России он написал ряд трудов с чертежами и рисунками и опубликовал их в журнале «Зодчий». В них Даль доказывал необходимость изучения памятников на русской земле. Программа такого изучения, намеченная Академией художеств, была продолжена после смерти Даля целым рядом исследователей, среди которых особенно выделяется архитектор, реставратор и археолог В. В. Суслов, который объехал почти весь север Европы, в том числе Скандинавию, сфотографировал и зарисовал сотни построек. В 1888 году вышел его очерк «О древних деревянных постройках северных окраин России», в котором он высказывал тревогу относительно сохранности памятников[270][7][271][272][273]:

До настоящего времени все труды наших ученых и художников по исследованию древнего русского зодчества были направлены только на изучение каменных образцов его, исследование же деревянной архитектуры, если и не совсем, то заметно игнорировали.
<…>

Наконец, изучение здесь древнего деревянного зодчества, укажет нам более верный путь к пониманию сохранившихся образцов каменной архитектуры и тем заставит внести в современное искусство из старинных форм элементы, наиболее подходящие к духу народа, преданиям и практическим потребностям. Откладывать исследование памятников нашего далёкого Севера даже преступно: время, неумолимый сокрушитель, висит дамокловым мечём над немыми свидетелями глубокой старины, и уже близка пора, когда они бесследно исчезнут с лица Русской земли и навсегда сокроются от летописей и преданий народной жизни.

В 1889 году вышла книга Суслова «Путевые заметки о севере России и Норвегии». Несмотря на то что в дальнейшем Суслов занимался восстановлением каменных памятников, деревянное зодчество по-прежнему занимала его. Делом всей своей жизни он считал неопубликованную рукопись «Обзор древнего деревянного дела на Руси», которая стала первым обобщающим исследованием русской деревянной архитектуры. Труды Суслова основаны на гораздо более широком круге памятников, чем было доступно советским учёным и реставраторам, поэтому его изыскания представляют особенный интерес для современной науки[273].

Поначалу исследовались главным образом образцы культовой архитектуры, но накопление материала по жилым и хозяйственным постройкам вскоре позволило осветить и их архитектуру. В конце XIX — начале XX веков на Север, к памятникам деревянного зодчества, ездили уже не только учёные и архитекторы, но и живописцы, в том числе И. Я. Билибин, В. В. Верещагин, К. А. Коровин, В. А. Серов, открывавшие северное деревянное зодчество широкой общественности. Верещагин с сожалением отмечал, что крестьяне старых построек не ценят, а священники стыдятся и отдают предпочтение «новой аляповатой, каменной постройке, с раззолоченными выкрутасами». Тот же лейтмотив и в статье Билибина «Народное творчество Русского Севера». Его важным вкладом в изучение зодчества стал обширный фотоархив. Интерес к деревянному зодчеству пробудила деятельность художника и искусствоведа И. Э. Грабаря. После своей поездки на Север он в соавторстве с Ф. Ф. Горностаевым написал главу «Деревянное зодчество русского Севера» первого тома «Истории Русского искусства» с большим количеством иллюстраций, которая вышла в свет в 1910 году. Итогом работы дореволюционной науки стал обобщающий труд — первый том «Деревянное зодчество» «Курса истории русской архитектуры» М. В. Красовского. Он был написан во время Первой Мировой войны и вышел в 1916 году[274][275][106][272].

Основной задачей исследователей в начале XX века были поездки и накопление материала: обмеры, фотофиксации и описания сохранившихся памятников. Ещё до Революции были сфотографированы и обмеряны сотни памятников. Эта деятельность продолжилась советскими историками. В 1920-е годы Грабарь писал:

Изучение народного искусства русского севера находится в том зачаточном состоянии, когда приходится думать не столько о научном его исследовании, сколько о простом накоплении материала. Мы все еще слишком мало собрали и потому слишком мало знаем, чтобы решать сложные и спорные вопросы о происхождении и эволюции отдельных типов и форм, и даже хотя бы серьезно систематизировать собранное: пока надо только ездить, фотографировать, зарисовывать, собирать эти исчезающие с каждым годом бесподобные вещи, а там когда-нибудь доберемся и до исследований.

В 1917 — 1941 годах темпы изучения деревянного зодчества заметно снизились. Но нельзя не отметить деятельность историка архитектуры К. К. Романова, организовавшего в 1920-х годах экспедиции на Север, и реставратора П. Д. Барановского, создавшего первый музей деревянного зодчества[276][106][272].

Недолговечность, подверженность гниению и горючесть древесины привели к тому, что жилые постройки на Руси редко переживали возраст 120 лет, неотапливаемые храмы — максимум 350 лет. Дольше — крайне редко и только при условии, что сруб за это время хотя бы раз будет полностью перебран. В итоге исследователи столкнулись с тем, что ни одна постройка домонгольского времени не сохранилась, от XIV—XVII веков осталось лишь несколько десятков памятников, в основном культового зодчества. О древнем зодчестве пытались рассуждать, анализируя поздние памятники. Например, И. Е. Забелин считал, что с течением времени зодчество изменялось в частностях, а не в общих чертах, оставался неизменным основной тип, ядро постройки, а излюбленные архитектурные формы воспроизводились столетиями, дополняясь новыми более искусными сочетаниями. В начале XX века на помощь исследователям пришла археология. Некоторые почвы, особенно с повышенной влажностью верхних слоёв, предотвращают гниение древесины. Известны примеры, когда пролежавшие более 800 лет в земле брёвна сохранились так, что могли бы и теперь быть использованы для строительства. Было найдено множество остатков строений домонгольского времени, но, как правило, это развалы печей, следы полов, нижние венцы стен, остатки фундаментов. В исключительных случаях находили фрагменты верхних частей строений. Даже в сухих почвах, хотя значительно хуже, могут сохраниться следы присутствия дерева. Что касается типов конструкций, тяжелее всего обнаружить следы присутствия наземных срубных построек[82][106]. В реконструкции облика древних построек помогают их упоминания и описания в летописях, рассказах иностранных путешественников, порядных записях, изображения на планах[106].

Собранная информация легла в основу нескольких основательных трудов историков архитектуры середины XX века. Среди них выделяется книга С. Я. Забелло, В. Н. Иванова и П. Н. Максимова «Русское деревянное зодчество», вышедшая в 1942 году в Москве — в разгар Великой Отечественной войны, когда обострённое национальное самосознание побуждало общество обращаться к самобытным формам русской культуры. Этот труд до сих пор не превзойдён по широте охвата темы и подробности анализа[277][272]. Также можно выделить монографию И. В. Маковецкого «Архитектура русского народного жилища», неопубликованную работу К. К. Романова о крестьянском жилище, труды Р. М. Габе о народном зодчестве финно-угров, Е. А. Ащепкова о зодчестве Сибири, М. Г. Милославского о технике строительства. Благодаря этим исследованиям удалось восстановить целый ряд уникальных памятников. Древнерусскому зодчеству, в том числе домостроению V—XIII веков, посвящено несколько монографий П. А. Раппопорта[7][271]. Ведущим специалистом в послевоенный период изучения и реставрации деревянного зодчества был А. В. Ополовников. Он занимался реставрацией Кижского погоста и созданием там музея. Разработанные там методики применял при реставрации множества церквей Севера. Ополовников — автор множества книг о русской деревянной архитектуре. В последние годы жизни он занимался изучением и восстановлением деревянного наследия Сибири. 1976—1977 годы ознаменовались защитой трёх докторских диссертаций по народной архитектуре Заонежья Л. М. Лисенко, Ополовникова и В. П. Орфинского, в 1981 году была защищена докторская диссертация Ю. С. Ушаковым. В настоящее время одним из ведущих исследователей деревянного зодчества является академик Орфинский, выпустивший ряд монографий, в которых проанализирован сложный процесс взаимовлияния ар­хитектурных школ русских и коренных финно-угорских народов Севера России, ускользавший ранее от внимания исследователей[277][49][271][278].

Утрата памятников продолжалась и в советские годы. Борьба власти с религией привела к тому, что многие храмы, в том числе деревянные, оказались закрыты и заброшены. Некоторые храмы стали использоваться по новому назначению: как склады, магазины и т. д., что не могло не сказаться на сохранности их изначального облика. Существенный урон культурному наследию нанесла Великая Отечественная война. Подсчитано, что с 1970 года каждый год погибало 3 ценных памятника деревянного зодчества. Наиболее высокий показатель утрат отмечен в Ярославской области: там погибло 87% памятников деревянного зодчества[7][279].

Состояние памятников на сегодняшний день[править | править код]

До нашего времени дошло несколько несколько тысяч построек деревянного зодчества в России, многие из которых имеют статус объектов культурного наследия. Большинство построек относится к концу XIX — началу XX веков: в основном это жилые и общественные здания городов Сибири, Урала, Центральной России, Севера России. Более древние и, как считается, наиболее ценные постройки уцелели на Севере России: в Архангельской области, Карелии, в меньшей степени в Ленинградской и Вологодской областях. В это число включены не только постройки русских, но и коренных финно-угорских народов. В каталоге сайта temples.ru насчитывается до 300 культовых деревянных построек ранее 1800 года, из них около 130 — церкви, и лишь единицы памятников относятся к XIV—XVI векам, причём это культовые постройки[279][280][281]. Большинство сохранившихся жилых домов относится к концу XIX — началу XX веков, единичные дома — к XVIII веку. К XVII веку относятся самые ранние уцелевшие крупицы оборонного строительства[282]. Подсчитано, что из храмов, представленных в книге Забелло, Иванова и Максимова 1942 года, до нас дошло едва ли 15 %[283]. Для сравнения: в соседней Норвегии, где деревянное строительство в старину было не менее распространено, от XII—XIII веков сохранилось около двух десятков деревянных каркасных церквей[284][285].

Деревянное зодчество остаётся наиболее уязвимой частью архитектурного наследия России. По мнению специалистов, ситуация с сохранением памятников деревянного зодчества в России катастрофическая[286][287][288]. Около половины памятников находится в неухоженном, аварийном и брошенном состоянии, даже в музеях четверти памятников угрожает разрушение. Каждый год следует утрата как минимум одного ценного памятника. В 2016 году по заказу министерства культуры РФ компания «Экокультура» разработала «Концепцию сохранения памятников деревянного зодчества и включения их в культурный оборот до 2025 года». Согласно опубликованным в концепции выводам, ситуация, сложившаяся с обеспечением сохранности деревянных памятников, — критическая, основные причины утрат памятников: обрушение или пожар, реже — несанкционированный демонтаж и незавершённая реставрация. Искусствовед и специалист по деревянной архитектуре М. И. Мильчик назвал следующие предпосылки продолжающейся гибели памятников деревянного зодчества:

  • Приближение предельного возраста жизнеспособности построек
  • Многочисленные пожары и почти полное отсутствие какой бы то ни было противопожарной защиты
  • Отсутствие эффективного законодательства по охране объектов культурного наследия
  • Недостаточное финансирование государством ремонтно-консервационных работ
  • Отсутствие службы постоянной поддержки даже выдающихся памятников
  • Фактическая бесхозность памятников после непродуманного разделения органов охраны объектов культурного наследия на региональные и федеральные

Российское государство мало озабочено сохранением памятников деревянного зодчества. Например, в 2005 году Мильчик рекомендовал принять государством ряд мероприятий по спасению остатков деревянного зодчество, но ни одна из рекомендаций эксперта так и не была выполнена. Реставратор А. В. Попов в качестве главных проблем, связанных с охраной деревянных памятников, назвал непрофессионализм и коррупцию:

Самая главная проблема в том, что все делают непрофессионалы. Нынешняя система такова, что профессионалов просто не допускают до работы. Государство ежегодно выделяет деньги на деревянную архитектуру. Деньги выделяются последние 12 лет, и за все это время – ни одного сданного памятника, чтобы можно было сказать: вот, проведена реставрационная работа. На государственные деньги памятники уничтожаются. В Советском Союзе денег было мало, в 90-е их вообще не было, сейчас их выделяют, но они уходят как вода через решето.

Согласно выводам экспертов «Экокультуры», для спасения памятников деревянного зодчества в 2016 году необходимо было 14,25 млрд рублей[279][289][290].

Одна из самых значительных утрат произошла в 2018 году. В результате поджога почти полностью сгорела Успенская церковь в Кондопоге, формально переданная на баланс РПЦ, но использовавшаяся Кондопожским музеем. Уцелело несколько венцов алтарного прируба, некоторые конструктивные элементы. Планируется восстановление храма. Катастрофа продемонстрировала несостоятельность российской системы сохранения объектов культурного наследия. По-мнению специалистов, эффективной мерой по защите памятников от огня могут быть автоматические пожарные роботы. В России подобные устройства впервые были установлены ещё в 1984 году в Кижи, но с тех пор так и не получили массового распространения. О недостаточной охране сгоревшего в Кондопоге храма рассказали и в РПЦ. Реставратор А. В. Попов в халатном отношении к охране храма обвинил в первую очередь министерства культуры Карелии и РФ, но по-мнению академика Орфинского, основная вина лежит на РПЦ, а настолько значимые памятники должны пользоваться прежде всего охраной министерства культуры[290][291][292][293].

Особенности реставрации[править | править код]

Из-за недолговечности дерева постройки часто ремонтировались, перестраивались, тем более, что, в отличие от каменных зданий, их перестроить легче. Особенно часто менялись кровли, крыльца и т. п. Поэтому дошедшие до нас памятники деревянного зодчества обычно состоят из множества разновременных частей, несут много разнокачественных наслоений и значительное число утрат, в том числе невосполнимых. Нередка ситуация, когда, скажем, в памятнике XVII века лишь основной сруб относится к XVII веку. В результате реставраторы деревянного зодчества сталкиваются со сложными вопросами: как найти художественно цельное и единое решение для разновременных частей памятника найти, что делать с позднейшими наслоениями, попытаться сохранить всё, что дошло до нашего временни, или же избавиться от поздних деталей и попытаться восстановить более древний облик памятника в ущерб подлинности?[281][289]

Первый опыт реставрации памятников деревянного зодчества относится ещё к дореволюционному времени. Затем реставрационные работы почти не проводились. Крупномасштабная реставрация развернулась после Великой Отечественной войны. За лето 1948 года по проекту Ополовникова и под его руководством была проведена реставрация памятника общесоюзного значения — Успенской церкви в Кондопоге. Самой значительной среди послевоенных работ на деревянных памятниках была реставрация церквей Кижского погоста в 1950-х годах, также выполненная Ополовниковым. Были сняты поздние кровли и обшивки тёсом, восстановлены утраченные элементы. На основе изображения XVIII века и близких аналогов была восстановлена утраченная ограда. Такие методы многими осуждались, но благодаря им храмы Кижи приобрели необычайно выразительный внешний вид. Практика удаления подлинных, хоть и позднейших и малохудожественных элементов, и воссоздания изначальных, хоть и не всегда достоверно, называется целостной реставрацией и направлена на полное раскрытие всего здания, восстановление его изначального облика. При этом почти всегда удаляются тёсовые обшивки, так как из-за них существенно ослабляется художественная выразительность деревянного здания. Целостные реставрации проводятся на объектах, перевозимых в музеи, так как восстановление изначального облика почти всегда обязательно для музейных объектов. Работы Л. Е. Красноречьева и В. А. Крохина в этом плане отличались редкостным единством: для них характерен очень большой объём удалений всех позднейших наслоений и не менее большой объём воссозданий утраченных частей. В результате таких реставраций памятники часто менялись до неузнаваемости. Так произошло с церковью Рождества Богородицы из села Передки постройки до 1539 года. Она многократно перестраивалась. Красноречьев проделал большую работу по изучению истории памятника и восстановлению его первоначальных форм. Два шатра, надстроенные в XVII веке, были разобраны и заменены куполами. Сделаны воссоздания всех трех шатровых завершений, подклета, крыльца. В итоге, от подлинных частей остался только сруб. Однако чаще с преобладанием целостных реставраций, присутствовали всё же разные подходы к разновременным элементам. Примером тому могут служить работы Ополовникова и Б. В. Гнедовского. Никольская церковь села Нижний Починок за свою историю перестраивалась в своей верхней части, но её изучение не дало материалов, чтобы представить каким первоначально могло быть завершение. При реставрации на основном срубе были сохранены позднейшие формы верха и металлические кровли. Также осталось неизменным покрытие алтаря и галереи. Исключение составляет крыльцо: оно сохранилось в близких к первоначальным формам, при реставрации была удалена его позднейшая металлическая кровля и воссоздана деревянная[281].

После реставрационных работ часто наблюдается несоответствие реставрированного деревянного строения подлиннику, из-за чего сооружение приобретает вид новодела. А. В. Попов показал, что причиной этого несоответствия является применение реставраторами современного плотницкого инструмента и современных приёмов работы. Во время ходе реставрации церкви Димитрия Солунского в Верхней Уфтюге в 1980-е годы А. В. Попов смоделировал и заново изготовил инструмент, которым работали древние русские плотники, и частично реконструировал способы обработки древесины. Сама реставрация осуществлялась распространённым методом переборки, при котором постройка раскатывается по брёвнам, они перебираются, элементы, не потерявшие своей прочности, сохраняются, а сгнившие и разрушившиеся заменяются новыми. Подобный опыт применения аутентичных технологий в реставрации деревянного памятника стал первым в мировой практике. Применённые методы вошли в документ ИКОМОС «Принципы сохранения исторических деревянных сооружений», принятый на XII Генеральной ассамблее в Мехико в 1999 году[281][294][295].

Проекты реставраций с конца XX века отличаются бо́льшим разнообразием подходов по сравнению с послевоенным периодом. По-прежнему преобладает стремление к воссозданию первоначального или близкого к первоначальному облика. Одними из основных мер при этом являются снятие обшивки стен и других позднейших элементов, воссоздание утраченных деталей на основе аналогов. В результате получаются как довольно корректные реставрации, так и такие, где объём воссозданий настолько велик, что они ставят под вопрос подлинность отреставрированного памятника. Наравне с целостными реставрациями выполняются проекты с сохранением всех позднейших наслоений вплоть до начала ХХ века, даже тёсовых обшивок стен. Стоит отметить, что обшивка продлевает срок жизни сруба. Недостаток таких реставраций состоит в том, что остаётся нераскрытой строительная история памятника, особенно его ранних и наиболее интересных этапов. Компромиссным решением является аналитический или дифференцированный подход, когда различные части памятника сохраняют облик разных периодов его истории. Как правило, это значительные раскрытия первоначального облика на основном древнейшем объёме с сохранением позднейших крыш, пристроек, крылец и т. д. Таким образом можно продемонстрировать художественные особенности традиционного зодчества на примере древнейших частей, и в то же время избежать впечатления новодела за счёт минимальных воссозданий. При этом, как считается, позднейшие достройки и надстройки могут лишь подчеркнуть древность основного объёма[281].

Споры вызвала реставрация церкви Преображения Господня в Кижах, которая подходит к концу в 2019 году. Церковь ещё в 1980-х годах была подвешена на металлический каркас для предотвращения обрушения. Начатая в 2000 году реставрация проводилась с помощью лифтинга, при котором часть храма приподнимается металлической конструкцией, а брёвна, находящиеся ниже, изымаются, обследуются и реставрируются. По возможности, заменялось не всё бревно, а только его часть с помощью вставок. Одним из наиболее известных критиков проводимых работ был А. В. Попов, сторонник способа переборки, считавший, что из-за отсутствия научно обоснованного проекта реставрации, применения не апробированной на близких по масштабу памятниках схемы лифтинга, недостаточно бережной реставрации существовала угроза утраты важнейших элементов памятника[296][297]. По мнению журналистки Ю. Л. Латыниной, выбор в пользу лифтинга объяснялся интересами бюрократии: этот метод позволяет растянуть реставрацию на большой срок и выделить на неё большие деньги[298].В 2019 году металлические конструкции почти целиком демонтировали, оставив только нижние фрагменты для страховки подлинных полов[299].

Число отреставрированных объектов по-прежнему невелико, а памятников, отреставрированных должным образом и того меньше. И без того маленькие выделяемые средства используются малоэффективно, из-за чего нередко памятники нередко искажаются вследствие грубых реставраций. Причём эти средства выделяются в основном на несколько штук памятников федерального значения в год, памятники же регионального и муниципального значения могут дождаться разве что реставрации добровольцами. Одним из таких добровольческих народных проектов является «Общее дело»[281][287]. Другой проблемой реставрации является подбор материала, в частности подходящего леса, который нередко приходится везти из других регионов[300].

Музеи[править | править код]

Первым российским опытом создания музея под открытым небом стала Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка 1923 года. На ней была показана небольшая улица из нескольких крестьянских усадеб, перевезенных из разных местностей страны, как пример «старой деревни» в противовес показанной рядом «новой». Первый музей деревянного зодчества в России был организован в том же году на территории парка Коломенское в Москве по инициативе Барановского, ставшего его первым директором. Вскоре туда стали перевозить ценные деревянные постройки из окрестностей Москвы и из северных губерний[301][302][303]. После Великой Отечественной войны при участии Ополовникова началась работа по созданию музея-заповедника Кижи, который до сих пор остаётся самым известным музеем деревянного зодчества России. В 1950 году был утвержден проект реставрации Кижского архитектурного ансамбля, автором которого являлся Ополовников. В 1955 году музей принял первых посетителей. Активное строоительство музеев деревянного зодчества и этнографических музеев началось в разных точках страны в 1960—1970-х годах[301][304]. Перевозка построек в музеи — неоднозначная практика. Она облегчает доступ населения к памятникам, упрощает послереставрационное наблюдение и изучение. Иногда перевозка в музей становится единственной возможностью спасти памятник. С другой стороны, при разборке и перевозке в музей памятник обычно утрачивает значительную часть подлинных деталей, оторванный от изначальной среды он смотрится совсем по-иному, а место, откуда был вывезен памятник, теряет значительный элемент организации пространства[305]. В настоящее время в России работают следующие музеи:

Примечания[править | править код]

Комментарии
  1. Следует помнить, что термин «полуземлянка» в исследованиях материальной культуры славян традиционно относится к остаткам любого древнего сооружения неопределённого внешнего вида, на месте которого обнаруживается заглублённый в землю (в материк) котлован[19]. Малая глубина заглубления этих жилищ в грунт свидетельствует, что значительная часть их стен поднималась над поверхностью земли, поэтому крыша, скорее всего, не могла опираться на землю. Тем не менее жилища такого типа, даже углублённые лишь на десяток сантиметров, было принято называть полуземлянками. Даже использовавший этот термин П. А. Раппопорт признавал, что он условен, однако долгое время имел широкое распространение в научной литературе, так как позволял достаточно чётко разделять два принципиально различных типа жилищ — жилища с полом, пониженным по отношению к уровню земли, и жилища наземного типа с полом, который расположен на уровне поверхности или поднят над ним.[20] Стоит сказать, что само слово создано искусственно исследователями древнерусского домостроения. До этого в языке существовало лишь слово «землянка»[17][21].
  2. Первоначально истьбой называлось не только основное отапливаемое жилое помещение дома, но также и баня[52]. Формы вида истопка являются поздними, а объяснение происхождения слова от истопить, топить лишь народная этимология. Наиболее распространены точки зрения, что древнерусское истьба происходит из германских (древневерхненемецкое stubа — тёплое помещение, баня) или из романских языков (старофранцузское étuve — баня)[53]
  3. Печи, явно упавшие сверху при обрушении жилища; явно жилые «полуземлянки», где в заглублённой части вовсе не было печей; упавшие сверху лестницы.
  4. Обнаруженные в Великом Новгороде трубы — это водоотвод XV века[151].
  5. Такое название связано с формой чаши: «облый» — круглый, округлый, кругловатый[203]. Но значение термина «в обло» как «рубка с остатком» уже достаточно прочно укоренилось в языке и встречается в некоторых словарях[209].
  6. Подпись: «La Hache est le seul instrument dont se servent les Paysans et les Charpentiers pour construire entierement une maison de bois» (пер. с фр.: Топор — единственный инструмент, используемый крестьянами и плотниками для строительства деревянного дома)
Использованные источники
  1. Загорульский, 2012, с. 118.
  2. Байбурин, 1983, с. 26.
  3. Авдусин, 1989, с. 273.
  4. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 5—8.
  5. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 7.
  6. Маковецкий, 1962, с. 7,14.
  7. 1 2 3 4 5 6 7 Малков, 1997, с. 3—13.
  8. Красовскій, 1916, с. 5—17.
  9. Максимов, 1975, с. 155.
  10. 1 2 3 4 5 Ушаков, 2007, с. 9.
  11. Weslager, 1969, с. 152.
  12. Седов, 1979, с. 114, 101.
  13. Седов, 1995, с. 10—13, 69-71, 116, 188-189, 204.
  14. Седов, 1979, с. 119.
  15. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 116—121, 157-158.
  16. Загорульский, 2012, с. 179—181.
  17. 1 2 3 4 5 Ковалевский В. Н. Славянские жилища VIII-первой половины XI вв. в Днепро-Донском лесостепном междуречье. — Воронеж, 2002. — (Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук)
  18. Раппопорт, 1975, с. 132—133.
  19. 1 2 3 4 Курбатов А. В. О реальности славянских полуземлянок // Археологические вести. — 2017. — Вып. 23.
  20. Раппопорт, 1975, с. 116—117.
  21. 1 2 Рабинович, 1988, с. 14—16.
  22. 1 2 3 В.В. Енуков, О.Н. Енукова. О домостроительстве донских славян (по материалам городища Титчиха) // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвящённой 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902—1968). — СПб, 2012. — С. 140—147.
  23. Ю.Ю. Башкатов. Раннесредневековые жилища Днепровского левобережья: проблема происхождения // Славяне восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Материалы международной конференции, посвящённой 110-летию со дня рождения Ивана Ивановича Ляпушкина (1902—1968). — СПб, 2012. — С. 109—113.
  24. Моргунов, 2003, с. 122-124.
  25. Енукова О. Н. Вопросы обустройства интерьера славяно-русского жилища // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2014. — № 4 (32).
  26. Алексеев, 2008, с. 235-236.
  27. Седов, 1995, с. 215, 241.
  28. 1 2 Седов В. В. Жилища словенско-кривичского региона VIII—X вв. // Краткие сообщения института археологии. — 1986. — Вып. 183. Средневековая археология Восточной Европы. — С. 10—14.
  29. 1 2 Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение и могильник на озере Съезжее // Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V—VII вв.) / Отв. ред. А. М. Обломский, И. В. Исланова. — М. : Институт археологии РАН, 2016. — С. 352—354, 366-368, 382-383. — 456 с. — (Раннеславянский мир. Археология славян и их соседей. Вып. 17).
  30. Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение Золотое Колено на Средней Мсте // Материалы по археологии Новгородской земли. 1990 г. — М., 1991. — С. 117—149.
  31. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 117—121.
  32. 1 2 3 Загорульский Э. М. Место носителей культуры длинных курганов в славянском этногенезе // Российские и славянские исследования: науч. сб / редкол.: А.П. Сальков, О.А. Яновский (отв. редакторы) [и др.]. — Мн. : БГУ, 2014. — Вып. 9. — С. 20—22.
  33. Седов, 1995, с. 245.
  34. Седов В. В. Этногенез ранних славян // Вестник Российской академии наук. — 2003. — Т. 73, № 7. — С. 594-605.
  35. Загорульский, 2012, с. 299.
  36. Шенников А. А. Средневековые жилые дома на Руси и в Скандинавии // Славяно-русские древности. Выпуск 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси: итоги и основные проблемы / Под ред. И. В. Дубова. — Ленинград : Изд-во ЛГУ, 1988. — С. 99-116. — 232 с.
  37. Тавлинцева Е. Ю. Железный век на территории Москвы и Подмосковья. Дьяковская культура. // Интернет-проект «История Москвы».
  38. Авдусин, 1977, с. 149.
  39. Средневековая Ладога, 1985, Кирпичников А. Н., с. 7-14.
  40. Русанова, Тимощук, 2007, с. 25.
  41. Петрухин, 2009, с. 582-584.
  42. Раппопорт, 1986, с. 15-16.
  43. Русанова, Тимощук, 2007, с. 52-54.
  44. Красовскій, 1916, с. 168.
  45. Гаркави, 1870, с. 139-140, 170-174.
  46. 1 2 Ушаков, 2007, с. 14.
  47. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, с. 197.
  48. Бломквист, 1956, с. 71.
  49. 1 2 3 Пермиловская А. Б. Народная архитектура Русского Севера в пространстве современной культуры // Человек. Культура. Образование. — 2013. — № 2 (8).
  50. 1 2 Бломквист, 1956, с. 135.
  51. 1 2 Щеглова Т. К. Типы крестьянской архитектуры // Памятники традиционной крестьянской архитектуры Алтая. — АлтГПУ.
  52. Словарь русского языка XI — XVII вв., 1979, с. 92.
  53. Фасмер, 1986, с. 120.
  54. Маковецкий, 1962, с. 67, 74.
  55. Бломквист, 1956, с. 135—144.
  56. Ушаков, 2007, с. 17, 20.
  57. Бломквист, 1956, с. 148—150.
  58. Бломквист, 1956, с. 161—163.
  59. Ополовников, 1989, с. 36.
  60. Дом Сергина из д. Мунозеро // Музей-заповедник «Кижи».
  61. Бломквист, 1956, с. 166—172.
  62. Маковецкий, 1962, с. 127.
  63. Кротков, 1962, с. 27.
  64. Нидерле, 1956, с. 253.
  65. Советское градостроительство. 1917-1941, 2018, с. 203—205, 452.
  66. Коровин, 1985, с. 69.
  67. Седов В. В. Новые данные о языческом святилище Перуна (по раскопкам Новгородской экспедиции 1952 г.) // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. — М., 1954. — Вып. 53. — С. 105—109.
  68. 1 2 Бодэ А. Б., Зинина О. А. Простейшие народные постройки как начальные звенья эволюции архитектуры жилища (на примере Водлозерья) // Наука, образование и культура. — 2016. — № 12 (15). — С. 91—97.
  69. Раппопорт, 1975, с. 121—125.
  70. Раппопорт, 1975, с. 142—143.
  71. Фараджева Н. Н. Пятистенные срубные постройки древнего Новгорода. Проблемы их сложения и эволюции (по материалам троицкого раскопа) // Новгород и Новгородская Земля. История и археология. — Новгород : Новгородский государственный музей-заповедник, 1998. — Вып. 12.
  72. 1 2 Фараджева Н. Н. О некоторых спорных вопросах реконструкции новгородского жилища X—XIII вв. // Новгородский исторический сборник. — Л. : Наука, 1984. — Вып. 2 (12).
  73. Нидерле, 1956, с. 251—252.
  74. Бломквист, 1956, с. 138.
  75. Ушаков, 2007, с. 23.
  76. Бломквист, 1956, с. 139.
  77. Рабинович, 1988, с. 21—29, 95-113.
  78. 1 2 3 Фараджева Н. Н. Срубные постройки древнего Новгорода (вопросы сложения и эволюции) // Российская археология. — М. : Институт археологии РАН, 2007. — № 1.
  79. Бломквист, 1956, с. 20, 138, 140-141.
  80. Рабинович, 1988, с. 58-68.
  81. Рабинович, 1988, с. 20.
  82. 1 2 3 Енукова О. Н. Вопросы методики реконструкции славяно-русского жилья в условиях «сухого» слоя // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. — 2011. — № 3 (19).
  83. Моргунов, 2003, с. 122—124.
  84. Козюба В. К. Південноруське сільське житло (матеріали до реконструкції заглибленого житла ХІ-ХІІІ ст.) // Восточноевропейский археологический журнал. — 2000. — № 1 (2).
  85. Раппопорт, 1975, с. 125—130.
  86. Раппопорт, 1975, с. 127, 129-131, 143, 160.
  87. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 134—135.
  88. Гаркави, 1870, с. 136.
  89. Раппопорт, 1965, с. 136.
  90. Ушаков, 2007, с. 8.
  91. 1 2 Толочко, 1981, с. 63—90.
  92. 1 2 3 4 Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода // Материалы и исследования по археологии СССР. — М., 1956. — Т. 1 № 55 Труды Новгородской археологической экспедиции.
  93. Колчин, Хорошев, Янин, 1981, Застройка, хозяйство и быт усадьбы А во второй половине XII — начале XIII в..
  94. Рабинович, 1988, с. 21—29.
  95. 1 2 Максимов, 1975, с. 162—163.
  96. 1 2 3 4 Авдусин Д. А. История новгородских открытий // Вопросы истории. — 1971. — № 6. — С. 41—54.
  97. Рабинович, 1988, с. 8—14.
  98. Археология: Учебник, 2006, с. 473.
  99. Рабинович, 1988, с. 8.
  100. 1 2 Рабинович, 1988, с. 30—33.
  101. Очерки русской культуры XIII—XV веков, 1969, Рабинович М. Г., с. 254-268.
  102. Беловинский, 2012, с. 35—40.
  103. 1 2 Раппопорт, 1975, с. 164.
  104. Рабинович, 1988, с. 37.
  105. Рабинович, 1988, с. 50.
  106. 1 2 3 4 5 Мильчик, Ушаков, 1981, с. 8.
  107. Флетчер, 1991, с. 37.
  108. Рабинович, 1988, с. 58—68, 83.
  109. Очерки русской культуры XVI века, 1977, Громов Г. Г., с. 183-199.
  110. Ушаков, 2007, с. 17.
  111. Рабинович, 1988, с. 45—51.
  112. Рабинович, 1988, с. 68—83.
  113. 1 2 Рабинович, 1988, с. 84, 95-113.
  114. Бломквист, 1956, с. 155.
  115. Маковецкий, 1962, с. 103-104, 112.
  116. Бломквист, 1956, с. 148-150.
  117. Маковецкий, 1962, с. 87, 143.
  118. Бломквист, 1956, с. 146, 148-150.
  119. Маковецкий, 1962, с. 118-125.
  120. Бломквист, 1956, с. 136.
  121. Рабинович, 1988, с. 95-113.
  122. Маковецкий, 1962, с. 79.
  123. Костиковъ Л. В. Изба семи государей // Матерiалы по этнографiи Россiи / Изданіе этнографическаго отдѣла Русскаго музея императора Александра ІІІ под ред. Ѳ. К. Волкова. — СПб : Товарищество Р. Голике и А. Вильборгъ, 1914. — Т. II. — С. 1—11. — 196 с.
  124. http://poeziasevera.ru/lib10.php
  125. Маковецкий, 1962, с. 80, 85.
  126. Рабинович, 1988, с. 84.
  127. Маковецкий, 1962, с. 132.
  128. Тиц, Воробьёва, 1986, с. 189.
  129. Ситникова Е. В., Олейник А. Ю. Классицизм в деревянной жилой архитектуре города Томска // Вестник ТГАСУ. — 2014. — № 3.
  130. Маковецкий, 1962, с. 97.
  131. Предмет архитектуры: Искусство без границ ; Сборник научных работ / Слюнькова И. Н ; Учёный совет НИИ РАХ. — М. : Прогресс-Традиция, 2011. — С. 498—499. — 528 с. — ISBN 978-5-89826-383-6.
  132. Всеобщая история архитектуры. Том 12. Книга первая, 1975, с. 97.
  133. 1 2 Станислав Дмитриев. Дом, милый дом: в России возвращаются к корням деревянного строительства // Восток-Медиа. — 2017. — 11 октября.
  134. Сидоренко А. В., Меерович М. Г., Чертилов А. К. Типовое деревянное жилищное строительство в Иркутске (1920-1955) // Academia. Архитектура и строительство. — 2009. — № 1.
  135. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, с. 657.
  136. 1 2 Очерки русской культуры XIII—XV веков, 1969, Рабинович М. Г., с. 255.
  137. Ополовников, 1989, с. 246-248.
  138. Ополовников, 1983, с. 161.
  139. 1 2 Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Бодэ А. Б., с. 212.
  140. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Бодэ А. Б., с. 202-209.
  141. 1 2 Ушаков, 2007, с. 27.
  142. Ополовников, 1989, с. 145, 338.
  143. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Крадин Н. П., с. 212-216.
  144. Ушаков, 2007, с. 28-29.
  145. Ополовников, 1983, с. 164.
  146. Очерки русской культуры XVI века, 1977, Громов Г. Г., с. 183.
  147. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Бодэ А. Б., с. 210-212.
  148. Археологи выяснили, как был построен древнейший новгородский мост. — indicator.ru, 2019. — 20 марта. — Дата обращения: 16.05.2019.
  149. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Бодэ А. Б., с. 218-221.
  150. Ушаков, 2007, с. 29-31.
  151. Павел Колосницын. «Археологи скрывают – тайны Великого Новгорода и официальной археологии» // Форум «Учёные против мифов — 11».
  152. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Крадин Н. П., с. 118-129.
  153. Раппопорт, 1965, с. 12, 27—30, 34-36, 70—72, 74.
  154. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, с. 263.
  155. Бодэ, 2010, с. 13-14.
  156. Красовскій, 1916, с. 176-177.
  157. Горностаевъ, Грабарь, 1910, с. 351.
  158. 1 2 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 40.
  159. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 11.
  160. Ушаков, 2007, с. 36.
  161. 1 2 Красовскій, 1916, с. 194.
  162. Oleksiy P. Tolochko. Church of St. Elijah, ‘Baptized Ruses’ and the Date of the Second Ruso-Byzantine Treaty // Byzantinoslavica: Revue internationale des Etudes Byzantines. — 2013. — Vol. LXXI (Issue 1-2). — P. 111—128.
  163. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 6.
  164. 1 2 3 Ополовников, 1986, с. 6—7.
  165. Попов Г. В. Церковь Ризоположения из села Бородава. — М., 2006.
  166. Лупушор Л. А. Отчёт о проделанных в 2009 году работах на Церкви Ризоположения из села Бородава XV в..
  167. Малков, 1997, с. 39, 43.
  168. Ополовников, 1986, с. 128—136.
  169. 1 2 3 Ушаков, 2007, с. 38.
  170. Заграевский С. В. Первый каменный шатровый храм и происхождение древнерусского шатрового зодчества // Архитектор. Город. Время. Материалы ежегодной международной научно-практической конференции (Великий Новгород – Санкт-Петербург). — СПб, 2009. — Вып. XI. — С. 18—35.
  171. 1 2 Малков, 1997, с. 55—56.
  172. Ушаков, 2007, с. 39.
  173. Крохин В.А. Возведение шатровых покрытий в деревянном зодчестве Русского Севера // Архитектурное наследие и реставрация. Реставрация памятников истории и культуры России. — М., 1986. — С. 65—76.
  174. 1 2 Ушаков, 2007, с. 7.
  175. 1 2 Малков, 1997, с. 4—5.
  176. Дерево в архитектуре и скульптуре славян, 1987, с. 99—126.
  177. Ушаков, 2007, с. 44.
  178. Ополовников, 1986, с. 8—10.
  179. Тарабардина О. А. Дендрохронология средневекового Новгорода (по материалам археологических исследований 1995—2005 гг.). Автореферат дисс. канд. ист. наук. — М., 2007. — С. 10.
  180. Ополовников, Ополовникова, 1998, На погосте.
  181. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Пермиловская А. Б., с. 393-401.
  182. Колодцы // Музей Дерева.
  183. Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 245—246.
  184. Бодэ, Зинина, 2016, с. 7.
  185. 1 2 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 13.
  186. Бодэ, Зинина, 2016, с. 30—31.
  187. Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. Г. Г. Громов. Крестьянское жилище
  188. 1 2 3 4 5 Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 246.
  189. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 38—42.
  190. Ащепков. Русское народное зодчество в Западной Сибири, 1950, с. 64.
  191. Бломквист, 1956, с. 77.
  192. 1 2 Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 9—10.
  193. Ходаковский, 2009, с. 14—16.
  194. Попов, 2007, с. 12.
  195. Бломквист, 1956, с. 73—74.
  196. Российский гуманитарный энциклопедический словарь: В 3 т. — М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС: Филол. фак. СПбГУ, 2002
  197. Лисенко, 1984, с. 41.
  198. Деревянная архитектура // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.
  199. Бломквист, 1956, с. 67—68.
  200. 1 2 Беловинский, 2007, с. 12.
  201. Жирнов, 1927, с. 7.
  202. Бломквист, 1956, с. 72.
  203. 1 2 3 4 5 6 7 8 Косенков А.Ю. К вопросу о систематизации стеновых срубных конструкций в традиционном деревянном зодчестве Русского Севера // Вестник Белгородского государственного технологического университета им. В. Г. Шухова. — 2009. — № 4.
  204. 1 2 3 4 Дубровин Г. Е. Когда «перевернулись» русские срубы? // Ратоборцы. — 2019. — 13 марта.
  205. Попов, 2007, с. 21.
  206. 1 2 Бломквист, 1956, с. 68—69.
  207. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 51—60.
  208. Саломатин Дмитрий. Срубы // Ратоборцы. — 2016. — 18 мая.
  209. Сыщиков, 2006, с. 232.
  210. Бломквист, 1956, с. 70.
  211. Бодэ, Зинина, 2016, с. 61—65, 71.
  212. Бодэ, Зинина, 2016, с. 61—65.
  213. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 15.
  214. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 19.
  215. 1 2 Фараджева Н. Н. Постройки Людина конца средневекового Новгорода (по материалам Троицких I–XI раскопов) // Новгородская археологическая экспедиция.
  216. Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 62.
  217. Бодэ, Зинина, 2016, с. 72-74.
  218. 1 2 3 Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 16.
  219. Бодэ, Зинина, 2016, с. 74-83.
  220. Подъяпольский, Бессонов, Беляев, Постникова, 1988, с. 247.
  221. Бодэ, Зинина, 2016, с. 113-121.
  222. Бломквист, 1956, с. 119-124.
  223. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 120-122.
  224. 1 2 Бломквист, 1956, с. 125.
  225. Маковецкий, 1962, с. 80, 200.
  226. Маковецкий, 1962, с. 173.
  227. Бломквист, 1956, с. 96.
  228. Бодэ, Зинина, 2016, с. 84.
  229. Бломквист, 1956, с. 97.
  230. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 17-18.
  231. 1 2 Бодэ, Зинина, 2016, с. 84-87.
  232. Бодэ, Зинина, 2016, с. 90-91.
  233. 1 2 Бломквист, 1956, с. 98.
  234. 1 2 Бломквист, 1956, с. 100.
  235. Малков, 1997, с. 16.
  236. 1 2 3 Бодэ А. Б. К вопросу о формообразовании в традиционном деревянном зодчестве // Архитектурное формообразование и геометрия. Сборник научных статей. — 2011.
  237. Бодэ, Зинина, 2016, с. 135.
  238. Ополовников, 1986, с. 308.
  239. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 16.
  240. Самойлов, 2006, с. 8-9.
  241. Бодэ, Зинина, 2016, с. 92, 97.
  242. Красовскій, 1916, с. 197-198.
  243. Красовскій, 1916, с. 188.
  244. 1 2 Соловьёв, 1930, с. 48-49.
  245. Бломквист, 1956, с. 102.
  246. Бодэ, Зинина, 2016, с. 105, 110.
  247. Раздел 1. Деревянные кровли // Приемы и способы реставрации памятников деревянного зодчества. Архитектурно-конструктивные особенности реставрации кровель, стен, оконных и дверных проемов. — Петрозаводск : Архитектурно-реставрационное проектное предприятие ЗАО «ЛАД», 2013.
  248. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 52—54.
  249. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 39—40.
  250. 1 2 Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Пермиловская А. Б., с. 428—429.
  251. 1 2 Пермиловская А. Б. Архитектурный декор как конструкция и символ в русском традиционном зодчестве // Баландинские чтения. — 2018. — Т. XIII.
  252. Новгородские седмицы. Годы 1001-1007. «А вы, плотници суще» : [арх. 09.02.2019] // Великий Новгород — Родина России.
  253. Архипова Е.И. Романская архитектурная резьба Борисоглебского собора в Чернигове // Матеріальна та духовна культура Південної Русі. Матеріали Міжнародного польового археологічного семінару, присвяченого 100-літтю від дня народження В.Й. Довженка (Чернігів – Шестовиця, 16 – 19 липня 2009 р.). — Київ – Чернігів, 2012. — С. 25—35.
  254. 1 2 3 Бодэ А. Б. Цвет в архитектуре деревянных храмов XVII–XVIII веков // Academia. Архитектура и строительство. — 2018. — № 4.
  255. Киселёв, 2005, Глава 12. Общие принципы окраски фасадов.
  256. 1 2 Бломквист, 1952, с. 400—407.
  257. Забелло, Иванов, Максимов, 1942, с. 19—20.
  258. Маковецкий, 1962, с. 230.
  259. Максимов П. Н. Опыт исследования пропорций в древнерусской архитектуре // Архитектура СССР. — 1940. — № 1. — С. 68—73.
  260. Орфинский В. П. Народное деревянное зодчество в зонах этнических контактов на севере России // Архитектура мира. — М., 1993. — Вып. 2.
  261. Орфинский В. П. Деревянное зодчество Заонежья в свете этнокультурных контактов русского и прибалтийско-финского населения края // Рябининские чтения — 1995. — Петрозаводск : Музей-заповедник «Кижи», 1997.
  262. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Неделин В. М., с. 88—90.
  263. 1 2 3 Пермиловская А. Б. Строительные традиции и обрядность северного деревянного зодчества // Вестник Томского государственного университета. История. — 2019. — № 58.
  264. Ащепков. Русское деревянное зодчество, 1950, с. 8-10.
  265. 1 2 3 4 5 Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, Пермиловская А. Б., с. 63-70.
  266. Байбурин, 1983, с. 28-32.
  267. Байбурин, 1983, с. 35, 38, 40, 47.
  268. Байбурин, 1983, с. 59-60, 63.
  269. Байбурин, 1983, с. 83-88, 90-92.
  270. Гущина В. А. К истории изучения культового деревянного зодчества в России и Олонецкой губернии // Кижский вестник. Сб. статей. — Петрозаводск, 1999. — № 5.
  271. 1 2 3 Ушаков, 1974, с. 6—8.
  272. 1 2 3 4 Мильчик М. И. Русское деревянное зодчество // Искусство. — 2007. — № 17.
  273. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 7-8.
  274. Ходаковский, 2009, с. 8-9.
  275. Чуракова О. В. "На севере пахнет стариной". Художник Верещагин на Северной Двине // goarctic.ru. — 2018. — 28 августа.
  276. Ходаковский, 2009, с. 10.
  277. 1 2 Ходаковский, 2009, с. 11-12.
  278. Горшин С. Н. Александр Викторович Ополовников. Из очерка «Памяти большого человека» // Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры.
  279. 1 2 3 Завьялова Ольга. Забытые шедевры. Россия может утратить 5 тысяч памятников деревянного зодчества // Life.ru. — 2017. — 12 апреля.
  280. Деревянные церкви и часовни // Храмы России.
  281. 1 2 3 4 5 6 Бодэ А. Б. К вопросу о методике реставрации памятников деревянного зодчества // Реставрация и исследование памятников культуры. — СПб, 2013. — Вып. 6.
  282. Мильчик, Ушаков, 1981, с. 7.
  283. Березкин Лев. Куда уходит страна дерева? // Санкт-Петербургские Ведомости. — 2018. — 28 сентября.
  284. Stavkirke.org Архивная копия от 2 марта 2009 на Wayback Machine tilhører sivilarkitekt, Dr. ing. Jørgen H. Jensenius, som er spesialist på oppmåling og dokumentasjon av middelalderens trekirker i Norge. Han har tidligere arbeidet hos Riksantikvaren og ved Norsk Institutt for Kulturminneforskning i Oslo.
  285. Мильчик М. И. Зодчество России: проблемы спасения // Деревянное зодчество: Проблемы. Реставрация. Исследования. Сборник Методическое сопровождение мониторинга недвижимых памятников Вологодской области. — Вологда, 2005.
  286. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, с. 655-656.
  287. 1 2 V научно-практическая конференция по проблемам сохранения и реставрации памятников деревянного зодчества «Возрождение деревянных храмов Русского Севера» // Общее Дело. — 2016. — 25 марта.
  288. Комиссия: для сохранения деревянного зодчества нужны неотложные меры // ТАСС. — 2015. — 20 ноября.
  289. 1 2 Мильчик М. И. Грань выживания // Хранители Наследия. — 2015. — 3 сентября.
  290. 1 2 "РПЦ виновата безусловно". Эксперты – о сгоревшей в Кондопоге церкви // Радио Свобода. — 2018. — 13 августа.
  291. В РПЦ указали на недостаточную охрану сгоревшего в Кондопоге храма // ТАСС. — 2018. — 10 августа.
  292. Люди и роботы на защите памятников архитектуры. Как сохранить то, что сгорает за 15 минут // ТАСС. — 2018. — 22 августа.
  293. Михайлов К. П. Кондопога. Вместо некролога // Хранители Наследия. — 2018. — 11 августа.
  294. Мелехов В. И., Шаповалова Л. Г. Ретроспективный взгляд на плотницкий инструмент // Вопросы истории естествознания и техники. — 2004. — № 2.
  295. Серова Н. Три цвета времени. Нашего // Деревянное зодчество: проблемы, реставрация, исследования. — Вологда, 2005.
  296. Лифтинг Кижей // Русский репортёр. — 2010. — 12 октября.
  297. Анна Качкаева и ее гости о том, как спасают уникальный памятник Всемирного наследия в Кижах // Радио Свобода. — 2010. — 5 апреля.
  298. Латынина Ю. Л. Код доступа // Эхо Москвы. — 2010. — 28 августа.
  299. На острове Кижи завершился очередной этап реставрации церкви Преображения Господня // Tvkultura.ru. — 2019. — 31 мая.
  300. Иванов В. М. Опыт проведения реставрационных работ на памятниках истории и культуры деревянного зодчества в современных условиях // Деревянное зодчество: Проблемы. Реставрация. Исследования. Сборник Методическое сопровождение мониторинга недвижимых памятников Вологодской области. — Вологда, 2005.
  301. 1 2 Севан О. Г. Музеи деревянного зодчества россии: история и современность // Кенозерье.
  302. БАРАНОВСКИЙ Петр Дмитриевич (1892 — 1984) // Кенозерье.
  303. О музее // Московский государственный объединенный художественный историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник.
  304. Из истории становления музея-заповедника «Кижи» // Музей «Кижи».
  305. Русское деревянное зодчество: произведения народных мастеров и вековые традиции, 2012, с. 613.

Литература[править | править код]

О деревянном зодчестве[править | править код]

Общая литература о русском деревянном зодчестве[править | править код]

Крепостное зодчество[править | править код]

Техника строительства и конструкции[править | править код]

Начальный период истории деревянной архитектуры (до XVI века)[править | править код]

Словари[править | править код]

Прочая литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]