Финно-угорские народы

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Финно-угорские народы
Численность и ареал

Всего: 25 000 000 человек

Венгрия 9 416 000
Финляндия 4 849 000
Россия 3 146 000—3 712 000
Соединённые Штаты Америки 1 888 000
Румыния 1 433 000
Эстония 930 000
Словакия 520 500
Швеция 345 500
Канада 315 500
Сербия 293 300
Украина 156 600
Норвегия 40 000

Латвия 250—400
Археологическая культура

Азелинская культура, Ананьинская культура, Городецкая культура, Дьяковская культура, Саргатская культура, Черкаскульская культура

Язык

финно-угорские языки

Религия

католичество, лютеранство, православие, традиционные верования

Расовый тип

уральская раса, беломоро-балтийская раса[1]

Расселение финно-угорских и самодийских народов

Фи́нно-уго́рские наро́ды (фи́нно-у́гры) — языковая общность народов, говорящих на финно-угорских языках, живущих в Западной Сибири, Центральной, Северной и Восточной Европе.

Содержание

Классификация и численность[править | править вики-текст]

Финно-угорские народы разделены на две группы: финскую и угорскую.

Общую численность финно-угорских народов оценивают в 25 миллионов человек. Из них венгров около 14 миллионов, финнов 5 миллионов, эстонцев около 1 миллиона, мордвы 843 тысячи, удмуртов 637 тысяч, марийцев 614 тысяч.

Финно-пермская группа[править | править вики-текст]

Прибалтийско-финская подгруппа[править | править вики-текст]

Саамская подгруппа[править | править вики-текст]

Волжско-финская подгруппа[править | править вики-текст]

Пермская подгруппа[править | править вики-текст]

Угорская группа[править | править вики-текст]

Дунайская подгруппа[править | править вики-текст]

Обская подгруппа[править | править вики-текст]

  • Ханты — 28 678 человек в России (2002).
  • Манси — 11 432 человек в России (2002).

Классификация государственно-территориальных образований[править | править вики-текст]

Современные финно-угорские государства[править | править вики-текст]

Современные финно-угорские национальные автономии[править | править вики-текст]

Flag of Romania.svg Румыния
Flag of Russia.svg Россия

Финно-угорские народы на территории Российской Федерации[править | править вики-текст]

Численность финно-угорских народов на территории РФ (2010)[править | править вики-текст]

Ареал расселения финно-угорских народов на территории РФ

Согласно данным Всероссийской переписи населения 2010 года на территории Российской Федерации проживает 2 321 980 представителей финно-угорских народов.

Народ Численность на территории РФ
Мордва 744 237
Удмурты 552 299
Марийцы 547 605
Коми-зыряне 228 235
Коми-пермяки  94 456
Карелы 60 815
Ханты 30 943
Финны 20 267
Эстонцы 17 875
Манси 12 269
Вепсы 5 936
Венгры 2 781
Бесермяне 2 201
Саамы 1 771
Ижорцы 226
Водь 64

Субъекты РФ с численностью финно-угорских народов свыше 30 000 человек (2010)[править | править вики-текст]

Субъект РФ Численность финно-угров % финно-угров
Республика Удмуртия 420 117 27,61
Республика Мордовия 333 458 39,95
Республика Марий Эл 293 837 42,19
Республика Коми 208 342 23,12
Республика Башкортостан 146 006 3,59
Пермский край 108 172 4,1
Самарская область 70 550 2,19
Республика Татарстан 61 458 1,62
Республика Карелия 58 866 9,15
Пензенская область 55 267 3,99
Ханты-Мансийский АО 49 862 3,25
Свердловская область 46 593 1,08
Тюменская область 46 283 1,36
Кировская область 45 105 3,36
Ульяновская область 39 986 3,09

Муниципальные образования РФ с численностью финно-угорских народов свыше 20 000 человек (2010)[править | править вики-текст]

Муниципальное образование Субъект РФ Численность
Ижевск Республика Удмуртия 95 759
Саранск Республика Мордовия 89 444
Сыктывкар Республика Коми 63 129
Йошкар-Ола  Республика Марий Эл 61 895
Зубово-Полянский МР  Республика Мордовия 30 918
Медведевский МР  Республика Марий Эл 29 002
Глазов Республика Удмуртия 28 389
Завьяловский МР  Республика Удмуртия 27 426
Моркинский МР Республика Марий Эл 26 320
Малопургинский МР  Республика Удмуртия 24 876
Москва 23 976
Ковылкинский МР Республика Мордовия 22 708
Звениговский МР  Республика Марий Эл 22 280
Горномарийский МР  Республика Марий Эл 22 199
Игринский МР  Республика Удмуртия 21 886
Волжский МР  Республика Марий Эл 20 849
Кудымкарский МР  Пермский край 20 750
Рузаевский МР  Республика Мордовия 20 554
Усть-Куломский МР  Республика Коми 20 438
Советский МР Республика Марий Эл 20 432

Муниципальные образования РФ, в которых доля финно-угров составляет большинство (2010)[править | править вики-текст]

Муниципальное образование Субъект РФ % финно-угров
Кочкуровский МР  Республика Мордовия 92,17
Атюрьевский МР  Республика Мордовия 90,28
Ижемский МР  Республика Коми 88,7
Волжский МР  Республика Марий Эл 87,09
Дубенский МР  Республика Мордовия 86,42
Горномарийский МР  Республика Марий Эл 85,81
Атяшевский МР  Республика Мордовия 84,74
Большеигнатовский МР Республика Мордовия 83,48
Алнашский МР  Республика Удмуртия 83,43
Шарканский МР  Республика Удмуртия 81,23
Моркинский МР  Республика Марий Эл 81,23
Кудымкарский МР Пермский край 80,4
Сернурский МР Республика Марий Эл 76,69
Усть-Куломский МР  Республика Коми 76,1
Малопургинский МР Республика Удмуртия 75,25
Кочевский МР  Пермский край 74,53
Дебесский МР  Республика Удмуртия 73,41
Мишкинский МР Республика Башкортостан 71,31
Куженерский МР  Республика Марий Эл 69,31
Новоторъяльский МР  Республика Марий Эл 67,56
Глазовский МР Республика Удмуртия 66,93
Корткеросский МР  Республика Коми 66,71
Советский МР Республика Марий Эл 65,74
Косинский МР Пермский край 65,11
Сысольский МР  Республика Коми 64,57
Шурышканский МР  Ямало-Ненецкий АО 62,98
Торбеевский МР  Республика Мордовия 62,52
Кезский МР Республика Удмуртия 62,45
Ярский МР  Республика Удмуртия 61,58
Можгинский МР  Республика Удмуртия 61,29
Юкаменский МР  Республика Удмуртия 60,49
Старошайговский МР  Республика Мордовия 59,49
Игринский МР Республика Удмуртия 57,3
Большеберезниковский МР Республика Мордовия 56,85
Оршанский МР  Республика Марий Эл 55,81
Селтинский МР Республика Удмуртия 55,51
Калтасинский МР  Республика Башкортостан 55,36
Мари-Турекский МР  Республика Марий Эл 55,34
Прилузский МР  Республика Коми 55,11
Олонецкий МР  Республика Карелия 52,8
Белезинский МР  Республика Удмуртия 52,67
Зубово-Полянский МР  Республика Мордовия 52,18
Кудымкар Пермский край 52,03
Ковылкинский МР  Республика Мордовия 51,76
Юсьвинский МР Пермский край 51,15
Яшкур-Бодьинский МР  Республика Удмуртия 50,55

Духовная культура[править | править вики-текст]

Мифология и фольклор[править | править вики-текст]

Герб Удмуртской Республики. Присутствует изображение водоплавающей птицы (лебедя) и три восьмиконечные звезды.

В. В. Напольских в качестве основного космогонического мифа финно-угров выделяет легенду о нырянии водоплавающей птицы (обычно утки) за землей на дно первородного океана. Реже (обычно у западных финно-угров) встречаются легенды о сотворении Земли из яйца, снесенного подобной птицей. Водоплавающие птицы явно имели большое значение (в том числе промысловое) для предков финно-угров, и вполне возможно, что эти мифы восходят еще к мальтинско-буретинским традициям верхнего палеолита (Напольских 1991).

В целом мировоззрение, реконструируемое для прафинноугорской общности, очень напоминает мировоззрение лесных сибирских народов (в первую очередь тунгусских), живущих по берегам рек и озер и практикующих шаманизм. В этом представлении мир делится на три части — «верхний» (мир света и тепла), «средний» (тот, в котором живут люди) и «нижний» (подземный мир холода и смерти). Из верхнего мира в нижний (то есть с юга на север) текут мировые реки, а птицы (которые в том числе символизируют и души людей) улетают на зиму из среднего мира в верхний. Млечный Путь представляется как небесная дорога, по которой следуют перелетные птицы. В центре всего мироздания находится Полярная звезда, которую (а также Венеру) символизирует восьмиконечная звезда в орнаментах.

Герб Республики Карелия. Присутствует изображение медведя и восьмиконечная «финская» звезда.

Вообще же различные «астрономические» сюжеты очень характерны для финно-угорской мифологии. К ним, например, относятся мифы о медведе-первопредке, спустившемся с неба, а также мифы об охоте на небесного оленя или лося, связанные с созвездием Большой Медведицы. Как и во многих других мифологических системах, созвездия на небе связываются с духами животных. Верхний мир считается местом обитания богов, в том числе бога неба и воздуха (Ильмаринен, Инмар, Йомаля, Кугу-Юмо — все эти имена происходят от слов, означающих «воздух» или «небо»), который посылает на землю младших богов — покровителей людей. В среднем мире обитает богиня, символизирующая землю (Мастор-Ава, Мланде-Ава, Маа-Эма, Мых-ими и др. имена, означающие «мать-земля»), а также покровительствующая роженицам и детям, и дающая сверхъестественные способности шаманам. В нижнем же — младший брат либо соперник небесного бога (Йын, Керемет), символизирующий болезни и смерть. (Петрухин 2005)

В целом традиционное мировоззрение финно-угров является анимистическим — в частности, предки финнов и эстонцев считали, что всем природным объектам покровительствуют свои духи под названием «халтия (англ.)».[2] Также в финской мифологии присутствует вера в телепатическую связь, осуществляемую посредством духов («этияйнен (англ.)»)[3], и в возможность похищения человека духами («метсянпейтто (англ.)»)[4][5], а также различные поверия, связанные с двойной природой души и возможностью ее выхода из тела, имеющие параллели в саамской и венгерской мифологиях (фин. "itse", венг. "íz"), а также в культурах других народов Крайнего Севера.[6] Это представление о многокомпонентности души особенно хорошо представлено в дохристианских верованиях эстонцев.[2]

В мифологиях финно-угорских (особенно угорских) народов обнаруживается значительное индоиранское влияние, в первую очередь относящееся к дуалистическим мифам. Кроме того, в мифологиях западных финно-угров присутствуют параллели с балтскими (в том числе образы богов-громовников), славянскими и скандинавскими мифологическими системами. В скандинавской мифологии финно-угорские соседи скандинавов (саамы и «биармы») изображаются как сильные колдуны и оборотни. В фольклоре же Русского Севера древнее финноязычное население этих мест ассоциируется с «чудью белоглазой» — мифическим народом, аналогичном западноевропейским эльфам и «скрытым жителям», представителям которого приписывается небольшой рост, красивая внешность и магические способности. Из более исторически достоверных свидетельств заслуживает внимания описание камлания чудского шамана, имеющееся в «Повести временных лет». Как и во многих других мифологиях и нумерологических системах, в финно-угорских мифах особое значение придается числу 7. Вместо культовых сооружений древними финно-уграми использовались природные объекты — священные рощи и скалы с петроглифами (Петрухин 2005).

Предметы быта мерян, найденные при раскопках во второй половине XIX века.

Эти традиционные верования и по сей день сохраняются в качестве более-менее «живой» религии у сельских марийцев. Одним из основных священных мест марийской традиционной религии является Чумбылатский камень в Кировской области (ср. с почитанием сейдов у саамов и «синих камней» у летописной мери). На территории Марий Эл и граничащих с ней районов Нижегородской и Кировской областей располагается множество марийских священных рощ (кусото). Верующие марийцы-язычники считают, что деревья этих рощ понимают человека, так как в них живут души умерших и еще не родившихся людей: береза — дерево девушек, липа — зрелых женщин, дуб — символ настоящего мужчины. Около двадцати эрзянских священных рощ сохранилось на юге Нижегородской области, но туда никто не ходит молиться уже более полутора сотен лет. В эрзянском язычестве почитались те же деревья, что у марийцев, особенно береза (келу). Как и у большинства других финно-угорских народов, в духовной культуре эрзян очень важное место занимает связь с живой природой и гармоничные отношения людей с ней.[7]

Художественная резьба по дереву — распространенный народный промысел у эрзян; благодаря ему, в частности, прославился Степан Эрьзя. Традиция деревянной скульптуры имела место и в Пермском крае, возможно, испытав влияние языческой традиции коми-пермяков. Кроме того, для финно-пермских археологических культур железного века характерен так называемый пермский звериный стиль в изготовлении металлических украшений, изображающих зверей (в том числе медведей, культ которых характерен для традиционных верований большинства финно-угорских народов) и птиц (в том числе водоплавающих). Обычно в таком стиле изготавливались «шумящие» подвески, носимые как обереги от злых духов (Петрухин 2005). Наличие металлических украшений вообще характерно для большинства национальных костюмов финно-угров, как и богатая орнаментальная вышивка.

Присутствующая у многих наций Нового времени традиция персонификации национальной культуры в образе красивой девушки встречается и у финно-угров. Очень известным образом в финском искусстве является Дева Финляндия, изображаемая в виде девушки восточно-прибалтийского типажа со светлыми волосами и глазами, одетой в белую или сине-белую национальную одежду (в национальном костюме других финно-угорских народов, впрочем, преобладают бело-красные цвета), силуэт которой зачастую напоминает контуры Финляндии на карте в границах до 1944 года. Чаще всего она изображается босоногой[8].

Аксели Галлен-Каллела, триптих «Легенда об Айно» по мотивам Калевалы. Сюжет о погоне мудреца Вяйнямёйнена за девушкой Айно.

Благодаря работе Элиаса Лённрота по составлению поэтического эпоса «Калевала» на основе дохристианского фольклора карелов и финнов (причем использовался в основном именно карельский материал, так как считалось, что финская культура слишком германизирована благодаря шведскому влиянию), мифология прибалтийско-финских народов хорошо известна во всем мире. Собранные русской интеллигенцией удмуртские топонимические легенды о городищах чепецкой культуры были литературно переработаны в 1888 году Н. Г. Первухиным в цикл эпических легенд о Дондинских богатырях. Впоследствии они стали материалом для обратного перевода на удмуртский язык и дальнейшего литературного творчества национальной интеллигенции («Дорвыжы», «Тангыра»).[9] В 1916 году философ Каллистрат Жаков на основе коми преданий написал эпическую поэму «Биармия». Аналогичная работа на основе мордовского фольклорного материала была опубликована в 1994 году А. М. Шароновым («Масторава»). Из произведений по мотивам венгерской мифологии заслуживает упоминания экспериментальный анимационный фильм М. Янковича «Fehérlófia» (1981 г.), внесенный в список «50 лучших анимационных фильмов всех времен» на фестивале Los Angeles Animation Olympics 1984 года.[10]

Этнопсихология финно-угорских народов[править | править вики-текст]

Участники группы «Ойме», исполняющей традиционную музыку финно-угорских народов России.

Несмотря на то, что финно-угорские народы являются в первую очередь языковой общностью, можно выделить и общие для этих народов элементы культуры и мировоззрения, восходящие к древнему прафинноугорскому (шире — прауральскому) состоянию (Напольских 1991). Существуют и культурные стереотипы, общие для многих, если не всех, финно-угорских народов. В частности, считается, что носители финно-угорских языков склонны чувствовать глубокую связь с природой и воспринимать ее как полноправного партнера в жизни, а не как объект. Несмотря на огромную территорию расселения, большинство финно-угорских народов не пользуются репутацией агрессивных завоевателей.[11]

Традиционные культуры волжско-финских, пермских и малочисленных прибалтийско-финских народов являются земледельческими. По ряду исторических причин они так и не смогли создать свои собственные городские культуры, в отличие от венгров, финнов и эстонцев. Представители обско-угорских народов традиционно занимаются охотой, рыбной ловлей и оленеводством, и именно у них наиболее полно сохранились элементы прафинноугорской культуры, во многом утерянные западными финно-уграми.

Сравнение национального характера финнов с характером их соседей-скандинавов, оказавших на них существенное влияние, показывает как сходства, так и различия. Как финны, так и скандинавы с искренней любовью и уважением относятся к природе, среди которой они живут. Другие их общие черты — немногословность и сдержанность в проявлении чувств, которая распространяется не только на поведение, но и на отношение к жизни; независимое положение женщин в этих обществах; при этом равенство полов в них является давней исторической традицией, поэтому как у большинства финских, так и норвежских женщин отсутствует комплекс ущемленности в правах. Важнейшим отличием этих двух народов является отношение к Европе, миру и самим себе — норвежцы хорошо знают свое историческое место в Европе, в то время как финны устремлены в будущее, открыты к любым инновациям и желают быть принятыми как полноправные участники европейской игры (впрочем, это уже больше относится к политике стран, чем к мировоззрению рядовых людей).[12]

Среди северных финно-угорских народов весьма ценится умение хладнокровно и упорно преодолевать сложные обстоятельства, сохраняя при этом рациональность мышления. В Финляндии этот набор полезных для выживания в суровом климате качеств называется «сису» и является одной из важнейших частей культуры этой страны. Оборотной стороной этих черт характера является излишняя сдержанность и замкнутость, иногда доходящая до склонности к суицидальному поведению.[13] Аналогичная концепция, пусть и менее выраженная, присутствует и в венгерской культуре.[14]

Такие качества, как выносливость, неприхотливость, стойкость, самоотверженность, отмечаются и в менталитете мордвы. Зачастую они переходят в замкнутость и упрямость («упрямый как мордвин»), нежелание совершать то или иное действие или поступок, в правильности которого представители этого народа не уверены. Подобные черты характера объясняются как природной средой, в которой проживает мордва, так и историей этого народа, полной военных угроз. П. И. Мельников-Печерский, подробно и с симпатией писавший о культуре и обычаях мордвы, отмечает кротость и добродушие представителей этого народа (при развитом чувстве собственного достоинства), сочетающееся с молчаливостью и замкнутостью. Знатоком мордовской этнопсихологии был и Максим Горький, в произведениях которого наряду с перечисленными выше качествами на первый план выводится честность и правдолюбие мордвы (например, в рассказе «Знахарка»: «Ваш бог — веру любит, Кереметь — правду… Правда выше веры»). Относительно отношения мордвы к труду в литературе встречаются разные мнения, но большинство исследователей все же сходятся на том, что трудолюбие высоко ценится в мордовской культуре, а то, что воспринимается как «лень» мордвы, является на самом деле медлительностью и основательностью в подходе к работе, характерной для финно-угров в целом. Лень, наряду с пьянством и упрямством, входит в число отрицательных качеств, наиболее осуждаемых мордвой в представителях своей национальности. Основными положительными качествами в мордовской культуре, как и во многих других финно-угорских культурах, помимо трудолюбия являются доброжелательность, прагматичность, сдержанность во внешних проявлениях любви и привязанности, уважение и почитание предков и женщины-матери. О мордовских женщинах немало писал и Мельников-Печерский в «Очерках мордвы», особо отмечая их походку и осанку, а также то, что в культуре этого народа ценятся женские ноги («особенное достоинство мордовских женщин, краса их»[15]). В мордовской мифологии главная роль отводится женским божествам.[16]

Юмын удыр — основное женское божество марийского пантеона.

Та же особенность характерна и для наиболее древних марийских легенд и сказок: их главными действующими лицами обычно являются девушки и женщины, а среди божеств большое место занимают покровительницы природных сил. У марийцев также ценится практичность и рациональность, в том числе и в религии: человек обращается к богам, чтобы получить помощь или избежать беды. При этом в традиционном мировоззрении марийцев считается, что гонка за материальными ценностями разрушительна для души. Основными положительными качествами считаются доброта и честность, а также гармоничные отношения с природой, что также характерно и для многих других финно-угорских народов. Марийцы никогда не были агрессивны и не стремились к захвату чужих территорий, но обычаи, связанные с родным домом, в их культуре занимают особое место. Любопытно, что важнейшим элементом марийской народной жизни является баня, издавна использовавшаяся в лечебных и гигиенических целях (ср. с аналогичной ролью сауны в финской культуре). Как и у других финно-угорских народов, одним из самых распространенных и самобытных видов марийского фольклора являются песни (муро). Хотя этнографы и отмечают, что «тихая грусть, которой проникнуты мотивы всех марийских песен, есть грусть народа исчезающего…», марийцы в целом лучше сохранили свою культуру и традиционные верования, чем другие финно-угорские народы России.[17]

Перечисленные выше характерные черты, ценящиеся у многих финно-угорских народов — миролюбие, доброжелательность, трудолюбие, гармония с природным и социальным окружением, песенность, стеснительность (до робости), сдержанность в проявлении чувств (до скрытности и замкнутости), бережливость (до скупости), терпеливость (до самопожертвования), настойчивость (до упрямства) — присутствуют и в менталитете удмуртов. Многие из этих качеств также сформированы природной средой — деятельность в лесу способствует пассивному флегматичному типу темперамента, а земледелие при низком плодородии почв заставляет ценить трудолюбие, терпеливость и упорство. При этом лидерские качества далеко не так ценятся в удмуртском обществе, как умение идти на компромисс; сила удмуртского героя заключается прежде всего в духовном богатстве, нежели в боевых качествах. Важные черты менталитета удмуртов — чувствительность и ранимость, при этом свои переживания удмурт держит внутри себя, стараясь не выносить свои тревоги и обиды во внешний мир и не нарушать его гармонию. С этими особенностями менталитета связано и большое количество самоубийств среди удмуртов.[18]

«Финно-угорский суицид»[править | править вики-текст]

Высокая предрасположенность представителей многих финно-угорских народов к депрессии и суициду хорошо отражена в культуре. В частности, ярким примером является композиция «Szomorú Vasárnap» Режё Шереша[14] (который сам совершил самоубийство через 35 лет после ее написания). При этом исследования, проведенные в США, не дали однозначного ответа о большей или меньшей частоте суицида среди людей с финно-угорскими корнями по сравнению со средними цифрами по стране. Если судить по историческим данным (за 1913—1924 и 1928—1932 гг.), то она действительно выше, если же по более поздним (1990—1994 гг.) — то она ниже среднего.[19] Согласно данным на начало 2010-ых годов, уровень самоубийств в Удмуртии и Марий Эл более чем в два раза выше, чем в среднем по России; в других финно-угорских автономиях, кроме ХМАО, он также выше среднего по стране. Аналогичная ситуация по показателю больных алкоголизмом, которая наиболее драматична в Карелии и Марий Эл. В целом на промежутке времени от 1989 до 2010 г. наблюдаются невиданные ранее в истории России темпы депопуляции финно-угорских народов — 26,7 %. По мнению автора исследования, при существующих темпах снижения численности над всеми финно-угорскими меньшинствами в России нависает угроза исчезновения, и переломить эту тенденцию смогут только неотложные и действенные меры по сохранению культуры этих народов.[20]

Ассимиляция[править | править вики-текст]

Эдвард Исто, «Атака» (1899). Сюжет картины в аллегорической форме изображает русификацию прибалтийско-финских народов.

Согласно приведенному выше исследованию, финно-угорские меньшинства в городских условиях полностью утрачивают свой язык и культуру в третьем поколении. Преувеличение это или нет, но урбанизация действительно поспособствовала исчезновению немалого количества финно-угорских этнических групп в XX веке. В частности, еще в 1920-ых годах в Богородском и Дальнеконстантиновском районах Нижегородской области жила многочисленная субэтническая группа эрзи-терюхан, на культурном материале которой П. И. Мельников-Печерский в свое время написал немалую часть своих «Очерков мордвы». Сейчас в этих местах говорят только по-русски. Исчезла мордва и в Перевозском районе той же области, а ведь именно ее быт и культуру изучал в 1768 г. П. С. Паллас.[7] Еще более катастрофичным XX век оказался для малочисленных прибалтийско-финских народов в России, территории которых к тому же существенно пострадали в ходе Великой Отечественной войны (Напольских 1997).

Культура финно-угорских меньшинств за пределами России также продолжает находиться в сложном положении. В 2013 году умерла последняя полноценная носительница ливского языка; разделенными границами четырех государств остаются саамы, дискриминация которых продолжается и по сей день[21]; за пределами Венгрии осталась и немалая часть венгров после подписания Трианонского договора в 1920 году. В венгерском обществе даже бытует легенда о проклятии, наложенном на венгерский народ после того, как венгры отказались от своих традиционных верований в пользу католицизма, и которым обусловлены многочисленные трагические события венгерской истории[22] (раздел Венгрии по Трианонскому договору, подавление восстаний 1848 и 1956 года, поражения в битвах при Шайо и Мохаче).

Этнофутуризм[править | править вики-текст]

В последнее время в качестве средства сохранения культуры финно-угорских народов набирает популярность концепция этнофутуризма — направления в изобразительном искусстве, для которого характерно сочетание архаичной формы и футуристичного содержания, зародившегося в 1980х гг. в Эстонии. В республике Коми основным идеологом этнофутуристической живописи является Павел Микушев, в Удмуртии — Сергей Орлов, Вячеслав Михайлов (Гиргорей Слави) и Зоя Лебедева, в Марий Эл — Сергей Бушков, Юрий Таныгин, Измаил Ефимов. В музыке примером этнофутуризма называется удмуртская рок-группа Silent Woo Goore, в кино — фильмы «Овсянки» и «Небесные жены луговых мари» по сценариям Д. С. Осокина. Деятели этнофутуризма выступают как против имперского национализма и стирания национальных культур в ходе глобализации, так и против неонацистских тенденций в среде малых народов.[23][24]

Можно отметить выдающиеся достижения финно-угорских композиторов в области классической музыки (Я. Сибелиус, Б. Барток, Ф. Лист, А. Я. Эшпай и многие другие). Финляндия на 2012 год являлась страной с наибольшим количеством метал-групп на душу населения в мире.[25]

Языки[править | править вики-текст]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Примеры звучания финно-угорских языков в песнях
Image-silk.png Еще одна аналогичная подборка, с несколько более полным набором языков
Image-silk.png Примеры звучания финно-угорских и самодийских языков в разговорной речи
Оригинальный текст «Надгробной речи и молитвы».

Языковая принадлежность является определяющим критерием отнесения того или иного народа к финно-угорским (Напольских 1997). Все финно-угорские языки происходят от гипотетического прафинноугорского языка.

Наиболее ранним письменным памятником финно-угорских языков является «Надгробная речь и молитва», написанная между 1192—1195 гг. на старовенгерском языке. Отдельные схожие элементы в финском и венгерском языках были замечены еще в конце XVII в., но общее признание теория родства финно-угорских языков получила только в XIX в. с развитием сравнительного языкознания. Материалы финно-угорских языков использовались при создании некоторых искусственных языков; так, Дж. Р. Р. Толкин взял финский язык за основу при создании эльфийского языка квенья.

Подробное описание уральских (финно-угорских и самодийских) языков было составлено венгерским лингвистом П. Хайду.[26] По его мнению, для этих языков характерны следующие основные признаки:

  • Агглютинация (контрастирующая со флексией в большинстве индоевропейских языков)
  • Отсутствие грамматической классификации имен (рода)
  • Выражение большинства синтаксических отношений с помощью суффиксов
  • Развитость системы послелогов, при наличии предлогов только в прибалтийско-финских и саамских языках (где они тоже употребляются ограниченно)
  • Падежные системы в среднем из 7-10 падежей, но встречаются как значительно дополненные падежные системы (до 17-23), так и ограниченные (3-5 в обско-угорских языках)
  • Лично-притяжательные суффиксы, заменяющие притяжательные местоимения
  • Многообразие глагольных парадигм
  • Расположение глагольных личных окончаний в конце глагольной формы, и их подобие посессивным суффиксам
  • Наличие отрицательного глагола (аналогичного конструкции «don’t» в английском языке)
  • Отсутствие специального глагола со значением «иметь» (используются конструкции по типу «у меня есть»)
  • Согласование реализуется только частично (в частности, существительные не согласуются с числительными по числу)
  • Богатая система гласных, выходящая за предел стандартного набора «a, e, i, o, u»
  • Наличие сингармонизма
  • Преобладание глухих согласных (хотя состав согласных в разных языках сильно неодинаков)
  • Наличие палатализации согласных, в прибалтийско-финских и саамских языках — чередование ступеней согласных
  • Запрет на стечение согласных в начале слова
  • Ударение большей частью падает на первый слог слова (исключения: марийский и удмуртский; кроме того в эрзянском языке ударение может падать на любой слог и не несет смыслоразличительной роли)

У всех этих признаков есть исключения: так, в пермских языках нет гармонии гласных, в венгерском языке отсутствует отрицательный глагол, стечение согласных в анлауте не запрещено в мордовских языках, в эстонском, ливском и саамских языках наблюдаются флективные тенденции, и т. д.

Генетика[править | править вики-текст]

Ареал Y-гаплогруппы N (без разбивки на отдельные субклады).

С финно-угорскими (шире — уральскими) языками чётко ассоциируется Y-хромосомная гаплогруппа N1c-Tat. В частности, она встречается у 67 % удмуртов, 61 % финнов, 53 % саамов, 51 % коми, 50 % марийцев и 34 % эстонцев. У современных венгров встречается редко, но анализы показывают ее широкое присутствие у древневенгерских элит.[27] Основной субклад этой гаплогруппы, ассоциируемый с финно-уграми — N1c1a1a1 (L392, L1026). Он, в свою очередь, содержит субклады N1c1a1a1a (CTS2929/VL29 — прибалтийско-финская ветвь), N1c1a1a1a2a1 (Z1936 — финно-пермская ветвь) и близок к субкладу N1c1a1a2b (L1034 — угорская ветвь).[28]

Согласно новейшим генетическим данным, племена, распространившие гаплогруппу N, мигрировали из Южной Сибири[29]. Высокий процент этой гаплогруппы характерен, в частности, для неолитического населения долины реки Ляохэ[30], что хорошо согласуется с предположениями В. В. Напольских о происхождении предков финно-угорских народов из северо-восточной Азии, сделанными в ходе изучения связи ареала мифов о «нырянии за землёй» (характерных в том числе и для финно-угров) с ареалом гаплогруппы N1:

…Миф о нырянии за землёй мог существовать в финальном палеолите у населения, потомками которого по мужской линии являются носители Y-хромосомных гаплогрупп N1b, N1c и C3. Носителей первый двух следует помещать скорее всего в Северной Азии и связывать с ними (с N1b в первую очередь) становление МНП2, имевшее место у языковых предков юкагиро-уральцев и тунгусо-маньчжуров, носители же гаплотипа C3, вероятно, знали более архаичные версии мифа о нырянии…

— Напольских В. В. (Ижевск). Миф о нырянии за землёй (А812) в Северной Евразии и Северной Америке: двадцать лет спустя.

Схема наиболее вероятных путей доисторических миграций носителей Y-гаплогруппы N.

Всё больше данных палеогенетики свидетельствуют о том, что носители гаплогруппы N составляли значительную долю населения северного Китая времен неолита. Так, все 17 образцов из захоронений культуры Сюэшань (3600-2900 гг. до н. э.) оказались принадлежащими к гаплогруппе N, из них 41 % — именно к N1c-Tat.[31] Таким образом представляется весьма вероятным, что корни популяций с высокой долей N1c-Tat следует искать в раннем неолите северного Китая, откуда они распространились по Сибири и, возможно, вышли в европейскую часть Зауралья в составе камской культуры (5500-4500 гг. до н. э.). Характерная черта раннего неолита Сибири — практически полное отсутствие признаков производящего хозяйства (то есть земледелия и скотоводства), при широкой распространенности керамики. В этом плане сибирский неолит представляет прямую противоположность ближневосточному, в котором производящее хозяйство появилось очень рано, значительно раньше гончарного производства.[28]. Земледельческая и скотоводческая терминология не реконструируется и в прафинноугорском языке, в то время как слово для керамики там есть (впрочем, В. В. Напольских сомневается в том, что это слово обозначало именно глиняный горшок, а не просто любой сосуд).[32]

Предположительно, носители гаплогруппы N1c также присутствовали среди создателей культур ямочно-гребенчатой керамики (также часто связываемых с ранними финно-уграми), наряду с носителями гаплогруппы I1[33]. В частности, она (наряду с гаплогруппой R1a1) выявлена у обитателей поселения Сертея II (жижицкая археологическая культура позднего неолита, сер. III тыс. до н. э.). Авторы этого исследования также связывают распространение N1c как с культурами ЯГК, так и с финно-угорской топонимией и гидронимией.[34] У одного из представителей культуры ЯГК в Эстонии определена архаичная Y-хромосомная гаплогруппа R1a5-YP1272 и митохондриальные гаплогруппы U5b1d1, U4a, U2e1[35]. Керамика с гребенчатым (в основном зигзагообразным) орнаментом также характерна и для наиболее ранней из неолитических культур долины реки Ляохэ — культуры Синлунва (6200—5400 до н. э.), создатели которой, возможно, были дальними предками современных тунгусо-маньчжурских народов.[36]

Если корни современных популяций с высоким процентом Y-гаплогруппы N действительно лежат в раннем неолите юга Маньчжурии, то это может объяснять большое типологическое сходство уральских (финно-угорских и самодийских; существует также теория уральско-юкагирского родства) и алтайских (тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских) языков. Ранее это сходство объяснялось теорией урало-алтайского родства, на данный момент отвергнутой большинством лингвистов (кроме того, родство алтайских языков также признается не всеми специалистами). В свете новых данных палеогенетики вероятнее выглядит предположение, что древние носители гаплогруппы N смогли не только расселиться по огромным территориям севера Евразии благодаря имевшимся у них передовым на тот момент неолитическим технологиям, но и распространить тип своего языка в рамках языкового союза с изначально неродственными им народами, с которыми они интенсивно контактировали. Предки современных корейцев и японцев, чьи языки также иногда включаются в алтайскую макросемью, испытали лишь периферийное влияние этого союза, что подтверждается и данными генетики — у корейцев Y-гаплогруппа N встречается только в 3 % случаев, у японцев — в 2 %.[28]

У многих финно-угорских народов широко представлена Y-хромосомная гаплогруппа R1a, ассоциирующаяся в первую очередь с носителями индоевропейских языков «сатемного» типа (славянских, балтийских, индоиранских), которые интенсивно контактировали с финно-уграми всю их историю с момента распада финно-угорской общности. В частности, она часто встречается у мордвы (особенно эрзи — 39,1 %, у мокши — 21,7 %)[37] и венгров.[38] Ее субклад R1a1a7-M458 особенно часто встречается как у славянских, так и у финно-угорских популяций, а его ареал хорошо соотносится с ареалом культур шнуровой керамики бронзового века Европы (к которым в том числе относится фатьяновская культура).[39]

Семья саамов на севере Норвегии, ок. 1900 г.

У многих западных финно-угорских народов часто встречается Y-хромосомная гаплогруппа I, ассоциируемая с древнейшим населением Европы, говорившим на неизвестных палеоевропейских языках. В частности, у финнов ее процент достигает 29 % с региональными пиками до 52 %[40], у эстонцев — 18,6 %, у мордвы (без разбивки на мокшан и эрзян) — 19,3 %, у венгров — 22,8 %, у саамов — 31,4 %.[41] Саамы вообще существенно отличаются в генетическом плане не только от других финно-угорских популяций, но и от остального населения Европы в целом[42], а в их языках наблюдается значительный пласт лексики неизвестного происхождения, не имеющей аналогов не только в других финно-угорских, но и вообще каких-либо языках мира. Согласно наиболее радикальным гипотезам, саамы являются прямыми потомками первых людей, появившихся в Скандинавии около 10 тысяч лет назад сразу после схода ледника и создавших мезолитические культуры Комса и Фосна-Хенсбака, впоследствии ассимилированных финно-уграми (Напольских 1997).

Из митохондриальных гаплогрупп заслуживает внимания редкая гаплогруппа Z, возникшая в северо-восточной Азии, но на данный момент чаще всего встречающаяся у саамов и финно-угорских народов волжско-камского региона.[43] В целом же у финно-угров преобладают различные варианты мтДНК гаплогрупп H и U, типичных для всего населения Европы.[44] Анализ аутосомных компонентов ДНК показывает, что у западных финно-угорских популяций преобладает североевропейский компонент — 74,5 % у финнов, 48,4 % у венгров, и 63,8 % у мордвы.[45]

Встречающееся в различных псевдонаучных и пропагандистских публикациях утверждение о якобы решающей роли ассимилированных финно-угров в этногенезе русских опровергается данными генетических исследований. Значительное генетическое сходство с прибалтийско-финскими народами отмечается только у населения Русского Севера, основная же масса русских однозначно входит в один генетический кластер с украинцами, белорусами и многими западнославянскими народами (поляками, словаками, лужичанами).[46] Результаты исследования, проведенного в 2013-15 гг. в Ярославской области с целью обнаружить возможный след дославянского населения этих мест (мери) в генофонде современных русских, также привели к аналогичным выводам — финно-угорский генетический пласт был почти полностью замещен славянским в конце I тысячелетия н. э.[47] Не имеет под собой серьезных оснований и утверждение о значительной роли финно-угров в этногенезе казанских татар.[48]

Антропология[править | править вики-текст]

Ханты. Среди них распространен уральский тип, не сводимый однозначно к европеоидности или монголоидности.
Финны. По большей части относятся к беломорско-балтийскому типу.
Венгры — изолированная от других ФУ народов популяция, близкая к своим соседям по Центральной Европе.

Антропологические типы современных финно-угорских народов исключительно разнообразны, но в целом предполагается, что предковая прафинноугорская популяция относилась к древнеуральской расе, не до конца дифференцированной относительно «европеоидных» или «монголоидных» признаков, и на данный момент наиболее полно сохранившейся в антропологическом типе манси. К этому типу близок лапоноидный тип, являющийся основным у саамов. Смягченные варианты этих типов (субуралоидный и сублапоноидный) встречаются у финно-угорских народов Поволжья — марийцев, удмуртов и мордвы-мокши.

Большинство представителей прибалтийско-финских народов, а также коми-зырян и мордвы-эрзи относятся к беломорско-балтийской расе (реже — к атланто-балтийской). Для этих популяций характерна светлая пигментация кожи, волос и глаз, большая длина тела, мезокефалия или брахикефалия. Некоторые антропологические особенности этих популяций, отличающие их от других европейцев, объясняются скорее наличием этих особенностей у древнейшего палеоевропейского населения регионов, в которых формировались эти народы, нежели вкладом в их формирование сколько-нибудь значительного восточноазиатского/монголоидного компонента (Напольских 1997).

История[править | править вики-текст]

Начиная с опубликованных в середине XIX века классических работ М. Кастрена, большинство исследователей помещают прародину финно-угорских народов в район Урала и Западной Сибири. В частности, В. В. Напольских считает, что предки финно-угров отделились от прауральской общности в южной части Обско-Иртышского бассейна в VI — конце V тыс. до н. э.[32]

В то же время в Финляндии и Эстонии заметной популярностью пользуются теории «финского автохтонизма», утверждающие о прямой преемственности финно-угорских народов от первых людей, появившихся еще в мезолите на современной территории этих государств после схода ледникового покрова (культуры Кунда и Суомусъярви). Одним из основных пропонентов подобных взглядов вплоть до своей смерти в 2015 году являлся профессор К. Вийк. По его мнению, население северо-восточной Европы времен финального палеолита (свидерская культура) говорило на прафинноугорском языке, а более южные популяции — на языках, родственным баскскому. По мере продвижения на освобождающиеся ото льда территории постсвидерские популяции создали ряд мезолитических культур (кундская культура, бутовская культура, культура Веретье) — которые, согласно работам Вийка, также следует связывать с ранними финно-уграми.[49] Многие представители научного сообщества Финляндии (в частности, П. Каллио, А. Айкио и др.) выступили с жесткой критикой этих идей, указывая на их бездоказательность и националистическую предвзятость, выражающуюся в желании любой ценой поместить прародину финнов как можно ближе к Европе и дальше от Азии. Я. Хяккинен также отмечает, что эти идеи совершенно несовместимы с данными языкознания и генетики.[50] Можно также отметить, что в националистических кругах финно-угорских народов популярны и еще более экстравагантные теории, утверждающие происхождение финно-угров от различных «престижных» цивилизаций, в том числе «арийцев» (о реальных контактах финно-угров с индоиранцами речь пойдет ниже), или же от создателей древних цивилизаций, говоривших на языках неясного происхождения (в частности, шумеров и этрусков). Подобные утверждения оцениваются научным сообществом как не выдерживающие критики.[51]

С последовательной критикой «финского автохтонизма» также выступали российские исследователи Е. А. Хелимский и В. В. Напольских. По мнению последнего, корни финно-угров не только следует искать по восточную сторону Уральского хребта, но заслуживают внимания и многочисленные языковые и культурные параллели между финно-угорскими (и в целом уральскими) народами с одной стороны, и юкагирскими и тунгусо-маньчжурскими — с другой, которые «тянут» прародину уральцев еще дальше на восток.[32]. По мнению Напольских, теорию урало-юкагирского родства можно считать доказанной, хотя в середине 2015 г. с её критикой выступил саамский лингвист А. Айкио (который, впрочем, не исключает возможность родства финно-угорских и юкагирских языков на более глубоком уровне — «ностратическом» или «евроазиатском (англ.)»).[52] Я. Хяккинен также сомневается в генетическом родстве уральских и юкагирских языков, не отрицая при этом наличие ранних контактов между носителями этих языков.[53]

Вне зависимости от того, происходили ли прауральцы и праюкагиры из единой общности или нет, можно предполагать, что наиболее поздние контакты между этими этническими группами происходили на юге средней Сибири в VII—VI тысячелетиях до н. э. Что касается уральско-алтайских связей, то анализ культурных и языковых параллелей заставляет предполагать здесь скорее результат очень древнего взаимного влияния, чем общее происхождение (что отмечено и выше в разделе про генетику) — причем прауральцы скорее всего интенсивно контактировали только с предками тунгусов, но не других носителей алтайских языков (Напольских 1991).

В археологическом плане В. В. Напольских связывает прауральскую общность с культурами гребенчатой керамики запада Сибири, восходящими к местному мезолиту[32]. Керамика с гребенчатой орнаментацией имеет в Западной Сибири очень древнюю историю, как и случаи проникновения населения с керамикой подобного типа в Волжско-Камский регион. В частности, В. А. Зах приводит следующие даты для поселения Ет-то 1 на территории Надымо-Пуровского междуречья на северных склонах Сибирских Увалов, содержавшего подобную керамику: 6740 ± 65 л.н. (ок. 4740 лет до н.э) и 6880 ± 80 л.н. (ок. 4880 лет до н.э). Для камского гребенчатого неолита Пезмог 4 в бассейне р. Вычегды называется дата 6820 ± 70 л.н. (ок. 4820 лет до н.э). Все даты получены методом радиоуглеродного анализа.[54]

Карта расположения основных культур развитого неолита Европы.

По мнению М. Фортескью, с продвигавшейся на запад прафинноугорской общностью следует связывать шигирскую культуру на Урале в конце V тысячелетия до н. э.[55] Что же касается крайне широко распространенных по всему северо-востоку Европы в период от 4200 до 2000 г. до н. э. культур ямочно-гребенчатой керамики, то их языковая принадлежность до сих пор вызывает споры. Большинство исследователей не ставят под сомнение финно-угорское происхождение создателей ЯГК (в частности, В. А. Зах считает сходство орнаментальных традиций неолита северо-восточной Европы и западной Сибири результатом наличием общего финноязычного субстрата[54]), но имеется и немало скептиков (в том числе В. В. Напольских[56]), считающих культуры ЯГК палеоевропейскими и возникшими на основе местного мезолита.

Не менее спорной является и языковая принадлежность кельтеминарской культуры неолита Средней Азии (5500-3500 гг. до н. э.), которую некоторые исследователи считают связанной с культурами ямочно-гребенчатой керамики и финно-угорской по языку. Вероятным выглядит предположение, что в рамках этой культуры прауральцы контактировали с прадравидами[57], что подтверждается и контактным характером параллелей между финно-угорскими и дравидийскими языками (Напольских 1991).

Языковедческий анализ показывает наличие непосредственных контактов населения индоиранской группы с населением финно-угорской языковой группы.[58] В. Н. Чернецов указывают на наличие многих иранских черт в языке, фольклоре и обрядах более позднего угорского населения Западной Сибири (хантов и манси).[59] Наиболее ярким свидетельством подобных контактов является прафинноугорское наименование числа «сто» — *śata, явно заимствованное из языка индоиранского типа (для сравнения, изначальная праиндоевропейская форма этого числительного реконструируется как *ḱm̥tóm[60]). Наличие подобных заимствований в прафинноугорском языке является одним из основных аргументов в пользу относительно поздней датировки распада финно-угорской общности — вероятнее всего не ранее начала III тысячелетия до н. э., так как индо-иранская ветвь языков вряд ли могла выделиться раньше ~3000 г. до н. э. С другой стороны, его нельзя датировать и позднее момента сложения собственно иранских языковых форм (рубеж II—I — середина I тыс. до н. э.), зафиксированных в древнеперсидских и авестийских письменных источниках. Кроме того, эти заимствования являются важным аргументом в споре о местонахождении финно-угорской прародины.[32] Некоторые лингвисты (к примеру, финский филолог-германист Й. Койвулехто и его последователи) утверждают о наличии непосредственных контактов между прауральским и праиндоевропейским языками, но их аргументы В. В. Напольских и Е. А. Хелимский оценивают как не выдерживающие критики. Несколько лучше обоснована аналогичная точка зрения К. Редеи, но она основана на всего семи совпадающих этимологиях, большинство из которых также сомнительны (Напольских 1997).

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Возникновение финно-угорской общности (отрывок из документального фильма "Народ водоплавающей птицы", 1970 г.)

В качестве основной археологической культуры, соответствующей прафинноугорской общности, часто предлагается льяловская культура IV тысячелетия до н. э. в Волжско-Окском междуречье, относящаяся к культурам типичной ямочно-гребенчатой керамики.[61] Антропологический тип этой культуры описывается как северный лапоноидный[62][63], а среди артефактов встречаются фигурки уточек, характерные для финно-угорских культур — но подобные изображения известны также и у палеоевропейских культур мезолита северо-востока Европы (Напольских 1991).

Более вероятным выглядит предположение, что распад финно-угорской общности случился в ходе развития энеолитической волосовской культуры, следующей за льяловской в Волжско-Окском регионе.[64] Известно, что волосовцы контактировали с индоевропейцами — фатьяновцами и ираноязычными абашевцами[62], что соответствует лингвистическим данным, приведенным выше. Антропологический тип этой культуры описывается как европеоидный (отличающийся от типа льяловцев, для которых был характерен низкий рост и монголоидные черты в строении черепа)[65], хотя встречаются и лапоноидные черты.[62].

Я. Хяккинен соглашается с тем, что происхождение финно-угорской общности из волосовской культуры хорошо объясняет высокое разнообразие ФУ языков в Волжско-Окском регионе, но сам он склоняется к мнению, что на прафинноугорском языке говорили скорее создатели более восточной гарино-борской культуры, современной волосовской, но лучше знакомой с металлургией.[53] Предположение об уралоязычности культур гаринско-волосовского круга не вызывает возражений и у отечественных исследователей.[32] Некоторые финские исследователи пытаются объяснять широкое распространение финно-угорских языков сейминско-турбинским феноменом[66], но в отечественной науке преобладает мнение, что сейминско-турбинские племена были индоевропейцами, родственными тохарам (Напольских 1997) или индоиранцам.[67]

Культура сетчатой керамики, сменившая в позднем бронзовом веке волосовскую культуру и распространившаяся на огромном пространстве от Карелии до среднего Поволжья, уже вполне уверенно связывается с носителями финно-угорских языков. Эта культура вобрала в себя остатки культур ямочно-гребенчатой керамики, а также фатьяновской и поздняковской культур. На ее основе уже в железном веке развились городецкая культура (предки носителей мордовских языков), дьяковская культура (предки мери и веси) и ананьинская культура (предки пермян, в какой-то мере и марийцев).

Тем временем на юге Урала и Западной Сибири продолжался этногенез угорских народов, с которыми связывается черкаскульская культура и произошедшая от нее межовская культура. Уже в железном веке в лесостепной зоне Западной Сибири выделилась саргатская культура, от которой, видимо, произошли кочевые древневенгерские племена. В письменных источниках венгры появляются только в конце IX — в X веке н. э. как один из кочевых народов причерноморских степей. Согласно средневековому сочинению «Gesta Hungarorum», предки венгров в начале IX века пришли со своей прародины («Magna Hungaria») в страну Levedia, которую современные исследователи локализуют в нижнем Подонье. В 889 г. печенеги вынудили венгров уйти из Леведии и переселиться в страну Etelköz, которую принято локализовать в степях нижнего Поднепровья. В 895 году после поражения от болгарского царя Симеона венгры двинулись на запад и, пройдя мимо Киева (в летописях это событие упоминается как «проход чёрных угров» в 896 г.), вышли через Карпаты в Паннонию и Трансильванию. В то время там обитали остатки разгромленных франками аваров и разрозненные славянские племена, легко ассимилированные венграми (Напольских 1997).

Восточная Европа в III—IV вв. н. э. Ареал предположительного распространения финно-угорских племен выделен желтым цветом.

Время прихода предков финнов на территорию Финляндии не вполне ясно, но в целом появление прибалтийско-финской общности связывается со взаимодействием племен культур сетчатой (ложнотекстильной) керамики с балтоязычной культурой штрихованной керамики. В результате на территории северной части Прибалтики в железном веке возникла культура каменных могильников, южная часть которой дала начало эстонцам, води и ливам, а северная — финнам (суми), еми, карелам, ижорцам, вепсам.

Само название «финны» — германизм, буквально означающий «ищущий», и отражающий охотническо-собирательский образ жизни названных так племён (ср. с прагерманским словом *finþaną). Впервые это название встречается у римского историка Тацита (I в. н. э.) в форме Fenni — но, вероятнее всего, он имел в виду саамов (Напольских 1997). По мнению А. Айкио, носители прасаамского языка ассимилировали палеоевропейское население крайнего севера Фенноскандии в начале I тысячелетия н. э. (около 1500 лет назад). Гипотезы о происхождении палеоевропейского субстрата в саамском языке от древнейшего мезолитического населения Скандинавии он оценивает как «фантастические».[68]

Предпринимались также попытки связать с финно-уграми народы, упомянутые в книге IV «Истории» Геродота — наиболее раннем историческом источнике в Европе железного века. В частности, с пермянами пытались связывать будинов (из-за рыжего цвета волос, характерного для удмуртов)[69], а с уграми (возможно, предками венгров) — иирков.[70] В этом контексте интересно и слово *irkä, реконструируемое в прафинноугорском языке со значением «человек / мужчина» (Напольских 1997).

В «Гетике» Иордана приводится список «северных народов», живших в глубинных районах Восточной Европы в IV—V вв. н. э. Интерпретация этого списка, как и в случае с названиями народов у Геродота, тоже сталкивается с существенными трудностями, но можно считать достоверно доказанным, что Mordens у Иордана соответствуют мордовским народам, а Merens — мерянам. Вполне допустимо сопоставление названия Imniskaris с черемисами, или же с древней мещерой («In Miskaris» — «[живущие] в Мещере»). Не до конца доказана, но вполне возможна интерпретация некоторых других названий из списка Иордана как состоящих из собственно названия племени и названия места, в котором оно проживает: Thiudos Inaunxis — «чудь в местности Aunks», Vasinabroncas — «весь в Абронке» (во втором случае был даже предложен соответствующий гидроним на Русском Севере). Rogastadsans, возможно, также были каким-то финно-угорским народом, или даже конкретно уграми (со ссылкой на наличие близкой по названию реки Урга в бассейне Суры). Более вероятно, впрочем, что это слово имеет достаточно прозрачную готскую этимологию — «обитатели берегов Ра», то есть Волги.[71]

Народы Восточной Европы в конце IX — начале X вв. н. э.
Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Финно-угорские народы (рассказывает историк Марат Сафаров)

Богатым источником информации о населении доисторической Европы является и топонимия — в первую очередь гидронимия, зачастую являющаяся невероятно устойчивой и сохраняющейся на протяжении тысячелетий. На территории России крайне многочисленными являются субстратные топонимы, оканчивающиеся на «-ма» (Кострома, Кинешма и др.), «-кша»/«-кса» (Кидекша, Выкса и др.), «-хта» (Ухта, Нерехта и др.) с озвонченным вариантом «-гда» (Вологда, Судогда и др.), «-га» (Ветлуга, Варзуга и др.) с «северным» вариантом «-еньга» (Мехреньга, Кокшеньга и др.) Невыясненным является и происхождение названий с формантом «-ус» в Рязанской области (Чарус, Ибердус и др.), а также названий с формантом «-х»/«-хар» в малонаселенной местности на стыке Нижегородской, Ивановской и Владимирской областей (Палех, Пурех, Ландех, Лух, Санхар и др.)[72][73] В свое время Б. А. Серебренников даже выдвинул предположение, что подобная топонимия в Волжско-Окском регионе является палеоевропейской и невыводимой из каких-либо ныне существующих языков.[74] Тем не менее, академик А. К. Матвеев в своем труде «Субстратная топонимия Русского Севера» сделал вывод, что большинство подобных названий происходят из языков прибалтийско-финской и финно-волжской групп, в том числе из мерянского языка (который, по его мнению, был близок к ранним состояниям марийского языка).

Набор финно-угорских народов, близкий к современному, окончательно сложился после «завоевания родины» венграми в 896 году и исчезновения ряда финно-угорских племен (чудь, меря, мурома, мещера) на территориях, входящих в современную Россию. Дальнейшая история этих народов известна по письменным источникам и по отдельности описана в соответствующих разделах статей об этих народах.

Археология[править | править вики-текст]

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1997. С. 168.
  2. 1 2 Tarmo Kulmar «Conceptions of soul in the Old-Estonian religion»
  3. Emily Teater «Finnish Mythology: Creatures & Monsters»
  4. Florence Williams «The Nature Fix: Why Nature Makes us Happier, Healthier, and More Creative». W. W. Norton & Company, New York, 2017.
  5. Pekka Virtanen «Framing Forest» // «Framing nature: signs, stories, and ecologies of meaning». Tartu, 2014., стр. 238.
  6. Mihaly Hoppal «Nature worship in Siberian shamanism»
  7. 1 2 Н. В. Морохин «Семья народов». // «Наш край» (сост. В. А. Шамшурин), Н. Новгород, 1998.
  8. James Minahan «The Complete Guide to National Symbols and Emblems». Greenwood Press, 2010. (т. 1, стр. 390)
  9. Напольских В. В. Батыр пезьдэт: кто есть ху? (о жанровом и географическом своеобразии удмуртский преданий о батырах)
  10. Jeff Lenburg «Who’s who in Animated Cartoons: An International Guide to Film & Television’s Award-Winning and Legendary Animators». Applause Theatre & Cinema Books, New York, 2006 (стр. 160)
  11. Finno-Ugric Peoples
  12. Норвежцы и финны: сравнительный анализ характеров (А. В. Павловская)
  13. Василий Сергиевский. «СИСУ — это значит…»
  14. 1 2 Krisztina Fenyo «Gloomy Sunday» // «Are Hungarians The Gloomiest Nation On Earth?», The Hungary Report Monthly Digest, май 1997 г.
  15. П. И. Мельников-Печерский, «Очерки мордвы», ч. III; см. также примечание к песне о Софье Рязановой в ч. VI
  16. Этноменталитет мордвы (Э. В. Никитина)
  17. Этноменталитет марийцев (Э. В. Никитина)
  18. Этноменталитет удмуртов (Э. В. Никитина)
  19. Voracek M (2006). «Ancestry, genes, and suicide: a test of the Finno-Ugrian Suicide Hypothesis in the United States». Percept Mot Skills. 103 (2): 543-50. PMID 17165419. doi:10.2466/pms.103.2.543-550.
  20. Н. П. Макаркин, «Неотложные меры по сохранению языков и культуры финно-угров России». // Финно-угорский мир. — № 3/4 (12/13). — Саранск, 2012. (стр. 13-19)
  21. Reetta Toivanen (ed. Norbert Götz et al.) «Civil Society in the Baltic Sea Region». Ashgate Publishing Ltd., 2003. (стр. 205—216). ISBN 0-7546-3317-9
  22. «Max Müller és a turáni átok». Nyelv és Tudomány, 8 июля 2011 г.
  23. Художник Валентин Константинов: «Если человек в ночнушке с принтами и берцах, с „коловратом“ на груди скажет вам, что он этнофутурист — не верьте ему»
  24. Анфиногенов Богдан Витальевич «ЭТНОФУТУРИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ (НА ПРИМЕРЕ УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ)». // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики (входит в перечень ВАК). Тамбов: Грамота, 2015. № 8. Ч. 3. С. 13-15. ISSN 1997-292X.
  25. Dino Grandoni «A World Map of Metal Bands Per Capita». The Atlantic, 29 марта 2012 г.
  26. П. Хайду «Уральские языки» // Языки мира: Уральские языки. — М., 1993. — С. 7-19.
  27. Y-Chromosome Analysis of Ancient Hungarian and Two Modern Hungarian-Speaking Populations from the Carpathian Basin. Annals of Human Genetics, июль 2008. DOI: 10.1111/j.1469-1809.2008.00440.x
  28. 1 2 3 Maciamo Hay. «Haplogroup N1c (Y-DNA)»
  29. (2007) «Y-chromosome haplogroup N dispersals from south Siberia to Europe». Journal of Human Genetics 52 (9): 763. DOI:10.1007/s10038-007-0179-5. PMID 17703276.
  30. Yinqiu Cui, Hongjie Li, Chao Ning, Ye Zhang, Lu Chen, Xin Zhao, Erika Hagelberg and Hui Zhou (2013) «Y Chromosome analysis of prehistoric human populations in the West Liao River Valley, Northeast China.» BMC Evolutionary Biology 2013 13:216; DOI: 10.1186/1471-2148-13-216
  31. Ye Zhang, Jiawei Li, Yongbin Zhao, Xiyan Wu, Hongjie Li, Lu Yao, Hong Zhu and Hui Zhou. «Genetic diversity of two Neolithic populations provides evidence of farming expansions in North China». Journal of Human Genetics 62, 199—204 (February 2017) | doi:10.1038/jhg.2016.107
  32. 1 2 3 4 5 6 Напольских В. В. Предыстория народов уральской языковой семьи // История татар с древнейших времён в семи томах. Т. 1. Народы степной Евразии в древности. Ред. С. Г. Кляшторный. Казань, 2002. С. 195—203.
  33. Ямочно-гребенчатой керамики культура
  34. Чекунова Е. М., Ярцева Н. В., Чекунов М. К., Мазуркевич А. Н.. «Первые результаты генотипирования коренных жителей и человеческих костных останков из археологических памятников Верхнего Подвинья», с. 287—294. Таблица на с. 294. // Археология озёрных поселений IV—II тыс. до н. э.: хронология культур и природно-климатические ритмы. — СПб.: ООО «Периферия», 2014.
  35. Lehti Saag et al. Extensive farming in Estonia started through a sex-biased migration from the Steppe, March 2, 2017
  36. С. В. Алкин. «Ранненеолитическая культура Синлунва в Северо-Восточном Китае и ее погребальный обряд». Институт археологии и этнографии СО РАН, Новосибирск, 1998 г.
  37. Pericić M. et al. «High-resolution phylogenetic analysis of southeastern Europe traces major episodes of paternal gene flow among Slavic populations» (см. табл. 1). PMID: 15944443. DOI:10.1093/molbev/msi185.
  38. Völgyi A, Zalán A, Szvetnik E, Pamjav H (2009). «Hungarian population data for 11 Y-STR and 49 Y-SNP markers». Forensic Sci Int Genet. 3 (2): e27-8. PMID 19215861. doi:10.1016/j.fsigen.2008.04.006.
  39. «Separating the post-Glacial Coancestry of European and Asian Y Chromosomes Within haplogroup R1a». European Journal of Human Genetics (2010) 18, 479—484; doi:10.1038/ejhg.2009.194.
  40. «Regional differences among the Finns: a Y-chromosomal perspective». PMID: 16644145. DOI: 10.1016/j.gene.2006.03.004
  41. Rootsi S, Magri C, Kivisild T, et al. (2004). «Phylogeography of Y-Chromosome Haplogroup I Reveals Distinct Domains of Prehistoric Gene Flow in Europe». Am. J. Hum. Genet. 75 (1): 128-37. PMC 1181996. PMID 15162323. doi:10.1086/422196.
  42. «The Western and Eastern Roots of the Saami—the Story of Genetic „Outliers“ Told by Mitochondrial DNA and Y Chromosomes». Am J Hum Genet. 2004 Apr; 74(4): 661—682. doi: 10.1086/383203
  43. A recent genetic link between Sami and the Volga-Ural region of Russia. European Journal of Human Genetics (2007) 15, 115—120. doi:10.1038/sj.ejhg.5201712.
  44. Distribution of European mitochondrial DNA (mtDNA) haplogroups by region in percentage
  45. Dodecad K12b admixtures
  46. Балановский О. П. «Панорама народов на фоне Европы. Восточные и западные славяне (серия II)» // «Генофонд Европы», М., 2015
  47. Сохранился ли след дославянского населения в генофонде русских Ярославской области?
  48. Сабитов Ж. М. "Финно-угорский миф о происхождении казанских татар
  49. Kalevi Wiik «Who are the Finns?».
  50. Jaakko Häkkinen «Kalevi Wiik: „Where did European men come from?“». Journal of Genetic Genealogy 4/2008, стр. 35-85.
  51. Rédei Károly. «Õstörténetünk kérdései. A nyelvészeti dilettantizmus kritikája». Budapest: Balassi Kiadó, 1998.
  52. Ante Aikio. «The Uralic-Yukaghir lexical correspondences: genetic inheritance, language contact or chance resemblance?»
  53. 1 2 Jaakko Häkkinen, «Early contacts between Uralic and Yukaghir».
  54. 1 2 Зах Виктор Алексеевич «Орнаментальные традиции в Западной Сибири». Вестник археологии, антропологии и этнографии, 2006.
  55. Michael Fortescue. Language Relations across Bering Strait: Reappraising the Archaeological and Linguistic Evidence. London & New York: Cassell, 1998. P. 182.
  56. Напольских В. В. К реконструкции лингвистической карты Центра Европейской России в раннем железном веке // Журнал «Арт» № 4, 2007
  57. Массон В. М. Древние цивилизации востока и степные племена в свете данных археологии // Stratum plus. Археология и культурная антропология, 1999.
  58. Троицкая Т. Н., Новиков А. В. Археология Западно-Сибирской равнины: Учебное пособие. — Новосибирск, 2004.
  59. Чернецов В. Н. К вопросу о проникновении восточного серебра в Приобье
  60. Entry #941 in Uralonet, online Uralic etymological database of the Research Institute for Linguistics, Hungarian Academy of Sciences.
  61. Carpelan, C. & Parpola, A. 2001. «Emergence, contacts and dispersal of Proto-Indo-European, Proto-Uralic and Proto-Aryan in archaeological perspective». // Early Contacts between Uralic and Indo-European: Linguistic and Archaeological Considerations (C. Carpelan, A. Parpola & P. Koskikallio, eds), стр. 55-150. Suomalais-Ugrilaisen Seuran Toimituksia 242, Helsinki.
  62. 1 2 3 Спиридонова Е. В. Древнейшее прошлое Ярославского края
  63. Археологический музей ИвГУ: Эпоха неолита/энеолита
  64. «Cultural and climatic changes shape the evolutionary history of the Uralic languages». Journal of Evolutionary Biology, 16 мая 2013 г. DOI: 10.1111/jeb.12107
  65. Уткин А. В., Костылёва Е. Л. «Рождение» и «гибель» волосовской культуры // Археологическое изучение Центральной России: Тез. международной конференции, посвященной столетию со дня рождения В. П. Левенка. Липецк, 2006. (стр. 124—126.)
  66. Carpelan, Christian & Parpola, Asko 2001: Emergence, contacts and dispersal of Proto-Indo-European, Proto-Uralic and Proto-Aryan in perspective. Early Contacts between Uralic and Indo-European — Christian Carpelan, Asko Parpola & Petteri Koskikallio (eds.), стр. 55-150
  67. Ковтун И. В. Сейминско-турбинские древности и индоарии // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2012. № 4 (19). стр. 53-70.
  68. Luobbal Sámmol Sámmol Ánte (Ante Aikio), «An essay on Saami ethnolinguistic prehistory». Giellagas Institute / University of Oulu, 2004.
  69. Jacky Colliss Harvey «Red: A Natural History of the Redhead». Allen & Unwin, London, 2015.
  70. Сиротин С. В. «Историческая география Южного Урала в Vll в. до н. э. —V в. н. э. (по материалам археологических и письменных источников)». Уфа, 1997.
  71. Зиньковская И. В. К вопросу об историко-археологической идентификации одного из «Северных народов» у Иордана // Известия Саратовского университета, 2011.
  72. Никонов В. А. Неизвестные языки Поочья // Вопросы языкознания. 1960, № 5.
  73. Антон Платов, «Заколдованный лес». // Вокруг света, апрель 1995.
  74. Серебренников Б. А. Волго-Окская топонимика на территории европейской части СССР // Вопросы языкознания. 1955, № 6.

Литература[править | править вики-текст]

  • Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М., 2000.
  • Бернштам Т. А. Христианизация в этнокультурных процессах финно-угорских народов Европейского Севера и Поволжья (сравнительное обобщение) // Современное финно-угроведение. Опыт и проблемы. Сборник научных трудов Гос. музея этнографии народов СССР. — Л., 1990. — С. 133—140.
  • Мировоззрение финно-угорских народов. М., 1990.
  • Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. Ижевск: УдмИИЯЛ, 1997.
  • Напольских В. В. Древнейшие этапы происхождения народов уральской языковой семьи: данные мифологической реконструкции (прауральский космогонический миф) / Материалы к серии «Народы СССР». Выпуск 5. Народы уральской языковой семьи. М., 1991.
  • Народы Поволжья и Приуралья. Коми-зыряне. Коми-пермяки. Марийцы. Мордва. Удмурты. М., 2000.
  • Петрухин В. Я. Мифы финно-угров. М., 2005.
  • Рябинин Е. А. Финно-угорские племена в составе Древней Руси. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1997.
  • Хелимский Е. А. Компаративистика, уралистика: Лекции и статьи. М.: Языки русской культуры, 2000.
  • Федянович Т. Л. Семейные обычаи и обряды финно-угорских народов Поволжья. М., 1997.

Ссылки[править | править вики-текст]