Французская литература
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
 |
Эту статью следует викифицировать.
Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей.
|
Французская литература, вообще говоря, литература, написанная на Французском языке, особенно гражданами Франции.
 |
Эта статья или раздел нуждается в переработке.
Пожалуйста, улучшите её в соответствии с правилами написания статей.
|
Французская литература занимает центральное положение в умственном и художественном развитии всей Европы. Ей принадлежало ещё в XII в. то передовое значение, которого она не утратила и до наших дней. Песня о национальном французском герое Роланде властно заполонила воображение и итальянцев, и скандинавов, и англичан, и немцев. Идеал особой любви, требовавшей служения даме подвигами доблести и дворжества, возникнув у трубадуров и труверов, произвёл целый переворот в немецкой поэзии миннезингеров. В Италии он лёг в основу высокого философского платонизма Гвидо Гвиницелли, Данте и Петрарки. Когда создаётся пёстрая новелла раннего итальянского Возрождения, доведённая до совершенства у Боккаччо, её учителями оказываются шутливые авторы французских фабльо. В XV и XVI вв. стихотворные романы Пульчи, Боярдо и Ариосто приводят в восхищение читателей всего образованного мира, вновь повествуя о подвигах Роланда; здесь суровому герою chansons de geste предстоит ряд приключений, то сердечных, то фантастических, но эти приключения являются ничем иным, как воссозданием основных тем Ф. же рыцарских романов Артурова цикла.
[править] Средневековая французская литература
Средневековая французская литература была той благодатной почвой, на которой выросли молодые побеги поэзии Средневековой Европы на развалинах античного мира. В эпоху Возрождения лидирующие позиции в литературе закрепляются за Италией. Французские поэты учатся у итальянских гуманистов. Обогащённая новыми литературными теориями из Италии, черпая вдохновение в испанской поэзии, французская литература в век Людовика XIV приобретает те своеобразные классические черты, ставшие эталоном для всего образованного мира. Даже на родине Шекспира классический французский театр признан образцом. В России лучшей похвалой для драматургов служит сравнение их с Корнелем и Расином. Просветительские идеи XVIII в., в значительной степени заимствованные в Англии, с лёгкостью распространялись по всей Европе.
Каждое событие в духовной жизни Франции приобретало мировое значение. Национальное самосознание получило отражение в немецкой поэзии после появления Руссо. Немецкий романтизм получил распространение в Италии, Испании, Польше и России только после его признания во Франции. Правда, реализм Диккенса и Теккерея, Гоголя, Достоевского и Толстого возник без участия французского гения, а драматические приёмы Ибсена и Гауптмана основаны не на перипетиях французского театра. Бельгийская поэтическая школа также возникла под влиянием английских и немецких романтиков. В XIX в. Франция перестала главенствовать в мировом литературном движении и даже как бы отказалась в нём участвовать. В этом замечании есть доля правды: по-видимому, литературное равноправие образованных народов Европы составляет отличительную черту нашего времени. Теперь Парижу принадлежит лишь последнее слово в создании всемирной литературной славы, и оно часто оказывается запоздалым. Однако значение слова Франции показал успех во Франции Максима Горького, мгновенно распространившийся на Англию, Испанию и Италию.
[править] Средние века.
В начале IX века Турский собор постановил перевести на французский язык некоторые церковные книги. Было ли это постановление исполнено, осталось неизвестным, но с конца IX века до нас дошла хвалебная песня (sequence) св. Евлалии, мощи которой только что были открыты. Начиная с Χ века известно уже несколько стихотворных житий святых и духовно-нравственных морализаторских сочинений. Это жития св. Лежэ, св. Алексея, св. Григория, св. Брандана, житие св. Николая, написанное Васом, перевод Песни Песней, наставление (Comput) Филиппа де Тана и стихотворные проповеди — стихи о Страшном суде, «Спор души и тела» и пр. Однако французская литература в своём национально-художественном значении начинается с того времени, когда впервые были записаны или литературно обработаны эпические сказания романского населения франкской монархии. Французские эпические песни о важных для народа событиях возникали почти сразу, не отставая от самых событий. Известие о подобных песнях в IX в. находится в житии св. Фарона, составленном его преемником Хильдегарием; здесь приведены в латинском переводе первые и последние стихи песни о победе короля Хлотаря II над саксами.
[править] Национальный эпос
Средневековые рукописи сохранили Ф. национальный эпос, литературно обработанный, в поэмах XI и XII вв. Они носят название chansons de geste (дословно — песни о деяниях; geste — лат. gesta). Самое старое событие, память о котором сохранили chansons de geste, восходит ко времени Меровингов: песня, названная Floovant, рассказывает о ссоре Дагоберта с его отцом, Хлотарем II. Остальные chansons de geste воспевают Каролингов. Среди целого ряда эпических общих мест, вымышленных рассказов и сказочных сюжетов в них можно узнать исторические события. В песне «Charles Mainet» отразилась борьба Карла Мартелла с его братьями Рагинфредом и Хильперихом, в песне «Renaut de Montoban» — его война с Одоном из Масконии (оба события относятся к 718 г.). «Les Narbonnais» и «Moniage Guillaume» вспоминают битву под Нарбонной при том же Карле Мартелле (73 7). В «Ogier le Danois» сохранилась память о том, как Антарий проводил вдову Карломана к Дезидерию в Верону (771—774).
Песни о Роланде и о Guiteclin воспевают битву с басками в Ронсевальском ущелье, закончившую поход Карла Великого в Испанию, и начавшуюся тогда же войну с саксами (778). Коронование Карла также послужило темой для chanson de geste. События, упоминаемые в других песнях, доходят до середины Χ в. Уже в средние века была сделана попытка внести порядок в огромное эпическое достояние chanson de geste. Они были распределены на geste du roi, geste Garin и geste de Doon. В первый цикл вошли песни, в которых главную роль играет император Карл (при этом Карл Великий слился с Карлом Мартеллом и Карлом Лысым). Таковы песня о Роланде, песня о паломничестве Карла Великого, «Саксонцы» (Les Saisnes), «Фьерабрас», «Аспремон» и др. Первые две из названных chanson de geste, дошедшие в текстах XI в., проникнуты грозным героизмом; в них чувствуется первое дуновение национального самосознания. Любовь к «сладостной Франции» руководит действием. Все остальные chanson de geste отражают уже эпоху крестовых походов. Враги Франции в них оказываются неверными сарацинами; все войны ведутся во имя веры. Это католическое наслоение привело к тому, что chanson de geste начинают даже как бы служить интересам церкви. «Фьерабрас» был сочинён для того, чтобы объяснить появление святых реликвий в монастыре св. Дениса. Крестовые походы, видоизменившие chanson de geste, вызвали и специальные песни: об Антиохии, о взятии Иерусалима, о пленных (les caitifs). Geste Garin также занята подвигами против неверных Guillaume d’Orang или Court Nez (вероятно, Вильгельма, графа Тулузского, в конце VIII в. спасшего южную Францию от сарацин). Особый характер носит Geste Doon. Её называют также феодальной эпопеей; она изображает борьбу королевской власти с восстающими вассалами. Это эпопея предателей. Сюда относятся «Ogier le Danois», «Renaut de Montauban», «Huon de Bordeaux» и др. Песни такого рода должны были нравиться в период упадка королевской власти. На рубеже между XII и XIII вв. chanson de geste выходят из моды. Такие труверы, как Жан Бодель, Аденэ, Рэмбер и др., напрасно стараются вложит в них новую жизнь. Появляются пародии на chanson de geste («Le Siege de Neuville» и др.). Некогда, во время пира или чтобы разогнать скуку больного или путника, жонглёр пел под аккомпанемент своей скрипки (vielle) отрывки из chanson de geste, теперь от него требуют другого.
[править] старофранцузская поэзия
Как ch. de g. представляют собой результат самостоятельной эволюции народного эпоса, так же точно и лирическая старофранцузская поэзия выросла из народной песни, путём замены безличного творчества личным; она связана с народным бытом и народной обрядностью. Просиживая долгие зимние вечера за пряжей, Ф. женщины пели так называемые chansons de toile или ch. d’histoire. Когда сторож на башне замка видел первые лучи встающего солнца, он будил население особой песней (alba, aube). На Рождество ходили колядовщики (aguilloneurs современной Франции) и пели свои noels. Весной водили хороводы и пели веснянки (reverdie). В хороводных песнях, как и у нас, оплакивалась горестная доля замужней женщины, муж изображался притеснителем, врагом всякой радости и веселья. Эта тема, особенно разработанная во Ф. поэзии, носит название «la mal mariée». Время весенних хороводов стало как бы сезоном и для аристократического Ф. средневекового общества. Весенняя обрядовая лирика легла в основу искусственной Ф. поэзии. Поэтому все песни древнейших труверов начинаются так называемым весенним запевом, то есть коротким описанием весны. Этот приём применялся даже к политическим стихотворениям (ro t rouenges и serventois). Под влиянием весенней поэзии распространение получила и песенная тема о mal mariée. Отрицательное отношение весенней лирики к браку легло в основу целой теории любви, развитой в подражание Овидиевской «Ars amatoria». Весенняя радость (joi) стала синонимом поэзии. Так возникла та куртуазность, первыми выразителями которой были трубадуры Прованса (см. Провансальская литература). Мода Прованса впервые проникает во Францию в середине XII в. Появляются переводы песен трубадуров; эти песни, под названием sons poitevins, поются и в подлинниках. Первым очагом провансальской литературной моды на севере Франции были придворные кружки жены Генриха II Плантагенета Алиеноры и её дочери Марии Шампанской. При дворе Марии жил Андрей Капеллан, учёный клирик, вооружённый схоластической мудростью, сформулировавший новую теорию любви («De amore libri tres»). Древнейший трувер, песни которого нам известны — Гюон д’Ойзи. Он был учителем одного из видных представителей «весёлого искусства», Конона из Бетюна. К поколению этого последнего принадлежат ещё: Тибо де Блазон, Ги — кастелян из Куси, Гюйо из Прованса, Гонтье из Суаньи и др. Высшего апогея достигает в куртуазной поэзии Тибо Шампанский, король Наварры, живший в начале XIII в. Особая школа труверов в том же веке развилась на самом севере Франции, в Аррасе; к ней принадлежат Пьер де Корби, Жан Эрар, Пьер Моньо, Одефруа Бастард, Жильде Винье, Жан Бретель, Фастуль и Адам де ла Галь. Всё это горожане и по преимуществу клирики. Подражая трубадурам юга, они влили своеобразную свежесть в установившиеся поэтические формы. Так, в пастушеских песнях (pastourelles), введённых также под южным влиянием, они изображают игры пастухов родной Пикардии. Такой же непосредственностью веет и от песен Колэна Мюзе и Гаса Брюле, также не принадлежавших к феодальной знати. Большая часть канцон труверов полна чисто условной любовной казуистикой. Любовь, согласно теории труверов, есть служение, и это служение имеет свои правила, выработке которых посвящены были даже особые стихотворные споры (jeux partis). Они происходили в поэтических обществах (puys), где председательствующий (prince du p.) иногда даже выносил вердикт.
[править] Поэзия труверов
Поэзия труверов приучила к психологической вдумчивости и к личным поэтическим исканиям. На почве её народился особый класс мастеров литературного дела. Рядом с этим возник и рыцарский идеал. Более утончённый вкус общества не удовлетворялся более чисто воинским содержанием chanson de geste. Кроме доблести, верности сюзерену и покорности церкви стали требовать от героя ещё куртуазности, то есть светскости и возвышенности чувств. Герой должен был обладать и известным образованием. Так как наука о куртуазности сосредоточивалась в поэзии, куртуазный герой не должен был чуждаться и её. Сообразно этим требованиям изменился и женский идеал. Женщина стала царить; она явилась судьёй мужских достоинств и источником всех благородных порывов. В любви к даме проявляется куртуазность. Кто не любит и не служит даме, тот жалкий виллан (vilain). Этот новый рыцарский идеал проведён с особой силой в романах Кретьена де Труа, также принадлежавшего к кружку Марии Шампанской.
Роман, как особый вид поэтического творчества, не был скован установившейся традицией, подобно chanson de geste. В нём было больше простора для введения куртуазных эпизодов. В основе его лежали преимущественно любовные сюжеты. Отдельные подробности рассказа могли подвергаться разносторонней обработке без нарушения основной схемы. Сюжеты рыцарских романов были в высшей степени разнообразны. В значительной степени их доставляла классическая древность и поздняя греческая письменность. Для королевы Алиеноры каким-то неизвестным поэтом пересказана была в стихах «Энеида» («Роман об Энее»). Другой поэт из западной Франции переделал «Фиваиду» Стация, под названием «Роман о Фивах». Особенный успех имели в средние века «Роман о Трое» и Псевдо-Каллисфенова книга об Александре Македонском. Эта последняя, переведённая в IV в. Юлием Валерием на латынь, легла в основу полуфранцузской, полупровансальской поэмы Альберика ещё в конце XI в. За ней следовал целый ряд «Александрий», облетевших весь образованный мир и имеющих длинную международную литературную историю. В средневековой Франции в ходу были две «Александрии»: короткая, так называемая «десятистопная Александрия» и роман об Александре, огромная компиляция, принадлежащая перу целого ряда поэтов: какому-то Симону, Александру Парижскому, Эсташу и др. Роман об Александре написан двенадцатистопным стихом, получившим отсюда название «александрийского». «Роман о Трое», где рассказывается о падении Трои, послужил сюжетом нормандскому поэту Бенуа де Сент-Мору. Здесь, как и в «Александрии», ничего греческого уже не осталось. Действующие лица изображены совершенно так, как будто бы дело шло о баронах тогдашней Франции. Эта черта ещё усиливается в «авантюрных романах» (romans d’aventures). Так называются романы, главное содержание которых составляют приключения двух любящих, разъединённых превратностями судьбы и в конце романа вновь отыскивающих друг друга. Эта тема, излюбленная в греческих романах, привилась и во Франции. Ей посвящён прелестный рассказ неизвестного поэта из Пикардии об Окассене и Николетте, написанный искусно чередующимися стихами и прозой. Несколько раньше та же тема изложена была в различных редакциях двумя неизвестными поэтами в форме романа: «Флуар и Бланшефлор». Сюда же относятся первый роман Готье из Арраса «Ираклий», «Коршун» Жана Ренара, анонимные романы «Guillaume de Palerme», «Амадас и Идуана» и др. Классические имена встречаются и в других романах, построенных уже на так называемых бродячих темах, встречающиеся в повествовательном достоянии всего человечества. Так, античный сказочный сюжет о Психее лёг в основу одного из лучших авантюрных романов: «Партонопей Блуаский». Этот роман служит продолжением романам Гуона де Ротеланда «Ипомедон» и «Протесилай».
[править] Кретьен де Труа
Античные и полуантичные сюжеты, которым дань отдал и сам Кретьен де Труа (например, в «Клижесе»), бледнеют, однако, перед другой серией повествовательных сюжетов, шедших уже не с Востока, не из греческих источников: это романы «бретонского цикла». Когда в XI в. романизованные норманны поселились в Англии, они были поражены музыкальностью поэзии бретонских, или галльских, певцов, распевавших под аккомпанемент своих маленьких арф (rotes), особые песни — «лэ» (lais bretons). Содержание их составляли пережитки национального бретонского эпоса, воспевавшего борьбу с саксами в V и VI вв. Центральным героем этого эпоса был полководец Артур, превратившийся впоследствии в знаменитого короля Артура. Скоро подобные лэ стали слагать и по-французски. До нас их дошло около двадцати; из них пятнадцать приписываются поэтессе Марии Французской, жившей при дворе Генриха II Плантагенета. «Лэ» Марии поют о различных приключениях рыцарей. Эти и подобные приключения и были разработаны в романах Кретьена де Труа: «Эрек и Энида», «Ланселот, или Рыцарь телеги», «Ивэйн» и многих др. Они всего лучше подходили для обрисовки куртуазного рыцарского типа. Почти такой же славой, как Кретьен де Труа, пользовались и позднейшие поэты — Рауль де Удан, Гильом Леклерк и неизвестный автор «Chevalier às deus épées». События, рассказанные во всех этих романах, откуда бы ни черпались они, неизменно связываются со двором короля Артура, основателя Круглого стола. Бретань и Англия стали обетованными странами рыцарских подвигов, любовных приключений и фантастических происшествий. Артур при этом считался историческим лицом. Его сказочную историю, черпая то из Ненниевой «Истории бриттов», то из других источников, рассказал в середине XII в. Гальфрид Монмутский; его «История британских королей» написана по-латыни, но четыре раза была переведена на французский. Самый известный перевод в стихах принадлежит уже упомянутому Васу, жившему также при дворе Генриха Плантагенета. В стороне от двора Артура происходит действие только в одном знаменитом романе о Тристане и Изольде. Отдельные эпизоды из этого романа издавна служили темами бретонским «лэ». В одно целое собрал их впервые Беруль. Роман Кретьена де Труа на эту тему до нас не дошёл. Только отрывки дошли до нас и из «Тристана» англо-норманнского поэта Томаса, Любовь Тристана и Изольды, как и тайная связь Ланселота и Гиневры, жены короля Артура, в глазах средневекового общества считалась высшим художественным выражением любовного идеала, а рыцари Круглого стола представлялись совершеннейшими воплощениями доблести и куртуазности. Особую струю внесли в рыцарский идеал сказания о св. Граале. Герой их, Персеваль, воспринял ту христианскую идеализацию рыцарства, которая, под влиянием крестовых походов, наслоилась на жесты. Учение о св. Граале, с его восточным мистицизмом, сделало рыцарей служителями церкви и даже выразителями христианских добродетелей. Сказания о Граале составляют особый цикл романов, тянущийся от «Персеваля» Кретьена де Труа через его продолжателей — Гошэ, Меннесье, Жербера из Монтрейля — до Роберта из Борона. Ему принадлежит трилогия: «Joseph d’Arimathie», «Merlin», «Perceval». За ним следуют огромные прозаические компиляции, приписываемые Вальтеру Мапу, Гасу ле Блон и Ели, называвшемуся также де Борон. В центре их стоит «Quête de st. Graal». Все отдельные эпизоды подвигов рыцарей Круглого стола сведены здесь вместе. Эта искусственная поздняя рыцарская эпопея была закончена около 1250 г., но долго ещё древние кельтские сказания о короле Артуре, кудеснике Мерлине и рыцарях Ланселоте, Тристане, Гавэне и др., вобрав в себя множество рассказов, вывезенных с Востока, подслушанных в сказках и вычитанных в старинных хрониках, продолжают тревожить воображение читателей всех национальностей и всех классов общества.
[править] Бытовой роман
На рубеже Возрождения, когда появляется рядом с испанскими Амадисами французский Perceforest (XIV в.) и возникают прозаические переделки жест, рыцарская эпопея переходит уже в народную книгу. Тогда создаётся тот условный, не принадлежащий уже ни к какой эпохе рыцарский идеал, который глубоко засел в сознании всего человечества и влияние которого едва ли не ощущается и до сих пор. Поодаль от всех указанных разновидностей рыцарских романов стоят «Роман о Розе, или Гильом из Доля» Жана Ренара и «Роман о Фиалке» Жерберта де Монтрейля. Их можно было бы отнести к разряду романов с приключениями, если бы в них не содержались ещё черты совершенно своеобразные. Это — романы бытовые. Их авторы прежде всего стремились воспроизвести светские развлечения феодальной знати, причём ярко выступает тесная связь куртуазной этики с лирической поэзией. Герои этих романов изливают свои чувства в песнях наиболее известных труверов и трубадуров. Особенно тщательно подобраны здесь те рефрены, под которые рыцари и дамы водили свои торжественные хороводные танцы. Поэзия труверов и теория куртуазности выступают здесь со всей той обстановкой, среди которой они возникли.
[править] Теория куртуазности и «Роман о Розе»
Теория куртуазности высказывалась и отвлечённо в аллегорических поэмах. Аллегоризм был обычной формой средневековых духовно-нравственных наставлений. Древний «Физиолог», переведённый несколько раз и на французский, получал всё усиливающееся аллегорически-наставительное толкование. Ришар де Фурниваль обратил мораль физиолога на любовные вопросы; так возник Bestiaire d’amour. В аллегорическом смысле понималось и Овидиевское «Искусство любви», переведённое ещё Кретьеном де Труа и переделанное Жаком из Амьена, под названием «Clef d’amour». Бог любви был понят как олицетворение и изображён сюзереном всех влюблённых. Он живёт в своём замке; ему служат олицетворения куртуазных добродетелей. На таком представлении основаны две небольшие поэмы: «Fabliau du dieu d’amour» и «Vénus la déesse d’amour». Оно проскальзывает и в упомянутой книге Андрея Капеллана. Аллегория всего легче укладывается в форму сновидения. Этот приём усвоил себе Рауль де Удан в двух аллегорически-наставительных романах: «Romanz des eles de la proëce» («Роман о крыльях») и «Песнь об аде». В параллель к этому последнему роману вскоре был написан каким-то неизвестным подражателем Рауля и «Songe de Paradis». Все эти произведения — предшественники знаменитого «Романа о Розе» («Roman de la Rose»), написанного в середине XIII в., но пользовавшегося огромным успехом вплоть до начала XVI в. Первая часть его принадлежит Гильому де Лоррису. Как в «Dit de la Rose», возлюбленная изображается здесь розой, растущей в садах Амура, сюзерена влюблённых. Аллегорические фигуры, представляющие собой все оттенки куртуазных любовных отношений, то препятствуют, то помогают любовнику прикоснуться к розе. Гильом де Лоррис задался целью изобразить аллегорически мораль куртуазного общества; преемник его, Жан де Мэн, расширил замысел романа, стремясь вложить в него всю доступную ему человеческую мудрость. Жан де Мэн был типичным представителем тех клириков, принадлежащих к среднему сословию, которые, подобно труверам Арраса, отдавали честь рыцарской поэзии, но вместе с тем значительно способствовали расширению поэтических интересов.
[править] сатирическая поэзия и драма
Средние классы общества выступают в литературной истории Франции только на исходе средних веков. Их область — сатирическая поэзия и драма. Общественной и политической сатире почти не было места в средневековой поэзии северной Франции: норманны, заселившие Англию, перекинулись с французами такими взаимными поэтическими нападками, как «Roman des Français» и «La Paix aux Anglais», «Charte aux Anglais», «Les Deux Anglais». В конце XIII в. в Аррасе возникла целая литература так называемых «Dits d’Arras», сатир, отражающих окончательное распадение средневекового городского управления. Зато частная житейская сатира выразилась в целом ряде поэтических памятников. Он начинается поэмой Этьенна де Фужер «Livre des manières» (конца XII в.) и Библией трувера Гюйо из Провена. Особенно жестоко доставалось женщинам, которых куртуазная поэзия, по-видимому, тщетно старалась возвысить. Клирики, авторы большинства сатир, не щадили женщин, например в «Evangile des femmes», «Blâ me des femmes» и др. Сатирический характер носят и стихотворные новеллы — fabliaux, к которым примыкают и поздние лэ. Их авторами в XIII в. рукописи называют Жана Беделя, Ари д’Андели, Рютебёфа и др., а в XIV в. — Матрикэ де Кувэна и Жана де Конде. Содержание фабльо составляют те международные бродячие сказания, которые вторгались и в рыцарские романы, и происхождение которых тщетно пытается установить сравнительная история литературы (см. Заимствования, Сказки, Фольклор). Наиболее известные фабльо и лэ: «Richeut» (ещё XII в.), «Lais d’Aristote», «Trois chevaliers au chainse» («Три рыцаря и рубашка»), «Testament de l' âne» и др. К фабльо тесно примыкают и средневековые подражания эзоповским басням. Первым автором их была Мария из Франции, знакомая нам по своим бретонским лэ. Она назвала своё собрание басен «Isopet», и это название сохранила вся длинная вереница её подражателей. Независимо от эзоповских басен, во Франции циркулировали и народные рассказы о животных. Целый ряд клириков воспроизводил поэтически этот «животный эпос». Так возник знаменитый Рейнеке-Лис («Romans de Renart»). Его типическую особенность составляют собственные имена, которыми зовутся животные: лисицы — Renart (= Raganhart), волка — Isengrin и проч. Позднее, в XIV в., возник ещё один сатирический роман, основанный на народном животном эпосе: это знаменитый «Fauvel» («Рыжко»), изображающий лицемерие.
[править] бытовая сатира
Широкое развитие получила бытовая сатира в драматической поэзии. Французская драма берёт своё начало с того момента, когда тексты выделившихся из литургического действа религиозных представлений стали писаться по-французски. Древнейшая из известных нам пьес такого рода возникла в Англии; она представляет грехопадение Адама (Re p resentatio Ade). За ней следует «Ju saint Nicolas» Жана Боделя. Ещё не богатая в XIII в., Французская драматическая литература разрастается в XIV и XV вв. Большинство этих драм изображает чудеса Богородицы или иного святого. Это так называемые Miracles. В XV в. разыгрывались драматически и страсти Христовы — Passions. В Париже образовалась с этой целью особая Confrérie de la Passion et Resurrection Notre Seigneur. Рядом с ней устройство театральных игрищ брали на себя клирики парижского парламента (la Basoche) и Confrérie des Enfants sans souci. Из авторов подобных пьес в XV в. известны Арнуль Гребан и Андриё де ла Винь. В это время драма получила уже название мистерии. Светские сюжеты проникают в драму только урывками. Ещё в XIII в. знаменитый Адам де ла Галь представил в Аррасе «Ju de la Feuillée», где он сам играл главную роль, и рядом с ним изображались его друзья и знакомые. Ему же принадлежит и «Ju de Robin et de Marion», пастушеская пьеса с пением и танцами. Может быть, эти произведения и не стояли одиноко, но рукописи сохранили нам только ещё одну светскую пьесу, уже XIV в.: «Estoire de Griseldis». Только гораздо позднее, в XV в., появляются mystères profanes, изображающие то падение Трои, то какое-либо современное событие. Вполне светский характер носят, однако, всё усиливающиеся комические сцены. Например, в миракле св. Николая Боделя почти всё действие происходит в харчевне, где бражники, говорящие на арго, играют в кости, ссорятся и рассчитываются с хозяином. Комический характер носят и обе пьесы Адама де ла Галя. Позднее возникли специальные виды комического театра — farce и sotie (см. Комедия). Таковы, например, «Le pèlerin passant», «Mieulx que devant» и, наконец, всемирно известный «Адвокат Патлэн» (Maistre Pathelin). Старинный Ф. театр отдал дань и модному на исходе средних веков аллегоризму. Пьесы, где действующими лицами служат аллегорические фигуры, назывались Moralités. Они получили особое распространение с началом реформационного движения. Древнейшая пьеса этого рода воспроизводит Базельский собор 1432 г. Во всех этих разновидностях театрального искусства стяжал себе громкую славу Пьер Грэнгор или Грэнгуар, автор прогремевшего в своё время «Jeu du prince des sots», игранного на масленице 1512 г.
[править] Баллада
Очерк Ф. драмы вывел нас за пределы средних веков. Традиция средневековой поэзии во Франции продержалась до самого начала XVI в. XIV и XV вв. были временем застоя. Некоторое обновление замечается лишь в лирической поэзии. В XIV в. входит в особую моду баллада, вытеснившая старинную канцону. Рядом с ней стоят и так называемые chant royal, вирелэ, motet и проч. Изобретение баллады приписывается Жану де л’Эскюрейлю и Гильому Машо. Как и прочие поэты XIV в. — Филипп де Витри, Эсташ Дешан и др. — Машо был собственно музыкант. Его роман «Livre de Voir dit» не имеет значения. Не лучше и «Meliador le chevalier au soleil d’or» Фруассара. Только анонимное описание одной битвы: «La bataille de trente Englois et de trente Bretons» представляет некоторый интерес. Ни шагу не сделала вперёд Ф. литература и тогда, когда выступила так называемая бургундская школа поэтов. Эти в основном придворные поэты сами называют себя педантами. Среди них первое место занимает Кристина Пизанская. В своих крупных произведениях: «Epistre au dieu d’amours», «La Pastoure», «Chemin de long estude» (1403) она находится под слишком сильным влиянием «Романа о розе». Несколько более живую струю влил в старые формы куртуазной лирики Карл Орлеанский (1391—1465), представитель галантного и манерного рыцарства эпохи Столетней войны. Он воспевал всё со слащавым пафосом свою даму и всё также вторил «Роману о Розе». Такова его «Poëme de la Prison». За Карлом Орлеанским тянутся его подражатели: Ален Шартье (1392—1449), автор «Livre des quatres dames» и «La belle dame sans mercy», Марсиаль д’Овернь (1430—1508) и Гильом Кокильяр († в 1520 г.). Только в задорных и своеобразных песнях Вийона чувствуется жизнь. Влияние педантической школы и холодного аллегоризма сказывается ещё на Жане Маро, авторе «La vray disante Advocate des dames» (1506), на Октавиане де Сан-Желэ (1466—1502) и даже на Жане Лемере (1470—1520). У этого поэта, ещё писавшего такие произведения, как «Temple d’honneur et de vertu», «L’Amant vers», «Conte de Cupido et d’Atropos», уже чувствуется, однако, живительная струя Возрождения. Сын Жана Маро, Клеман Маро, является последним поборником средневековых поэтических приёмов.
Литературные произведения средних веков по преимуществу писались стихами; даже наставления для охоты, например «Chasse au cerf», ещё в XIII в. имели форму поэмы. Первые исторические сочинения также писаны стихами. Они относятся к крестовым походам. Таковы «Chanson d’Antioche», рассказывающая о событиях первого крестового похода, «Histoire de la guerre sainte» Амбруаза и др. К крестовым же походам относятся знаменитые хроники Жофруа де Виллардуэна и Жана де Жуанвиля, написанные уже прозой. Первые хроники норманнов после завоевания ими Англии также имеют стихотворную форму; это «Роман о Роллоне» Васа и «Vie de Guillaume le Marechal». Древнейшие хроники собственно Ф. истории, «Les Chroniques de St. Denis», писаны прозой, но первой попыткой полной истории Франции была рифмованная хроника Филиппа Муске. К XIV в. относятся хроники Жана ле-Беля и Фруассара. За ними следуют историограф Филиппа Красивого, Оливье де ла Марш, и историк Столетней войны Филипп де Коммин. В середине XIII в. возникли первые юридические памятники, писанные по-французски. Филипп из Наварры составил «Assises de Jérusalem», Филипп де Бомануар — известный «Coutumier du Beauvaisis».
[править] Возрождение.
С самого начала XVI в. во Ф. литературе сказывается нарождение новых веяний. Это стремление к новшествам отметил поэт Гренгуар: «Оставлены, — говорит он, — приёмы старых учёных, над старыми музыкантами смеются, в презрение впала старая медицина, изгоняются старые архитекторы». Идеи гуманизма и реформации нашли себе высокую покровительницу в лице Маргариты Наваррской, сестры Франциска I. Группировавшиеся около неё поэты, с Клеманом Маро во главе, принадлежат ещё, правда, к отживающей свой век литературной традиции исхода средних веков; но Мелэн де Ст-Желэ (1487—1558), занявший место Маро после его изгнания, представляет собой скорее тип итальянского куртизана эпохи Возрождения, как его изобразил Кастильоне в своём «Cortigiano», чем средневекового придворного поэта. Рядом с ближайшими учениками Клемана Маро — его любимцем ла Бордери, автором «L’amie de cour» (1543), и выступившим впоследствии защитником Маро Шарлем Фонтеном (1515-90?), автором «Ruisseaux de Fontaine», — Маргарита покровительствовала и поэтам так называемой лионской школы, вводившим во Франции петраркизм (см. Лирическая поэзия и Петрарка). Таковы были Морис Сэв († в 1564 г.), якобы открывший могилу Лауры в Авиньоне, Антуан Ерое (1492—1568), автор «Parfaite Amie», и Луиза Лабе (1526—1566), издавшая в 1555 г. «Debat de Folie et d’Amour». Сама Маргарита в своих стихотворениях («Marguerites de la Marguerite des princesses») придерживалась более непосредственной манеры Маро, но в «Heptameron» она подражает итальянской новелле Возрождения. И помимо поэтических вкусов, самый склад двора Маргариты, самые идеи, которыми он жил, были целиком проникнуты гуманизмом и реформационными взглядами. Кальвин принадлежал к кружку Маргариты до самого бегства из Франции. Бонавантюр Деперье, автор «Cimbalum Mundi» (1537), был в нём представителем свободомыслящего гуманизма. Кальвин и Деперье представляют собой те две крайние точки, между которыми расположилось мировоззрение кружка.
[править] Рабле
Его истинным выразителем был Франсуа Рабле. Насмешливое безразличие в делах веры не позволяло ему примкнуть ни к одной из нарождающихся новых форм христианства; но это безразличие отнюдь не доходило до полного отрицания всякого вероучения. Как и у самого Рабле, в кружке не было только стремления остановиться на одном определённом и строго ограниченном принципе веры и знания. Выраженное полушутя, полусерьёзно, положение Телемского аббатства: «Делай, что хочешь», так ярко выражающее требование свободы мнения, и рядом с этим неумытное, искреннее стремление к знанию — вот основные черты в умственном складе кружка Маргариты. Они проходят красной нитью и через весь французский гуманизм XVI в. Ради знания в первой половине этого века были переведены на французский язык почти все классики. Ради знания в том виде, в каком оно понималось в то время и в каком оно разрослось в Италии в широкое освободительное течение, появляется стремление проникнуть и в тайники древнегреческой письменности. В 1507 г. была напечатана первая греческая книга. В 1539 г. Франциск I берёт под своё покровительство издание греческих авторов, чтобы спасти это дело, которому гуманисты придавали самое важное значение, от цензуры Сорбонны. Будэус или Бюде (1469—1540) пишет «Комментарии к греческому языку» (1526); в параллель к ним Доле (1509—1546) составляет «Комментарии к латинскому языку» (1536).
[править] Гуманизм
Гуманистам удалось даже рядом со схоластической Сорбонной основать особое свободное учреждение — Collegium Trilingue, впоследствии College de France. Одним из отличительных признаков гуманизма ΧVI в. был живой интерес к национальным языкам. Во Франции он выразился в научном изучении родной речи. Оно начинается с книги Жофруа Тори «Champfleury» (1529), где с жаром проповедуется необходимость писать по-французски. Как и Рабле, Тори насмехается над латинским набором слов, который был в ходу у ранних гуманистов. Но идеал его ещё позади; образцовой ему кажется Ф. речь у Кретьена де Труа, Рауля де Удана, Алэна Шартье. Такого же мнения держится гораздо позже и Мегре, в своём «Tretté de la grammere françoese» (1550). Он не останавливается даже перед требованием введения фонетической орфографии, чтобы совершенно освободить Ф. язык от всякой латинской традиции. Мнение Мегре осталось, однако, одиноким. Уже Доле, в вышедших главах своего «Orateur français» (1540), предлагает развивать французский язык, черпая из античной сокровищницы. Это и было основной точкой зрения гуманистов. Они настаивали на близости Ф. языка не только к латинскому, но даже к греческому. Такова книга Анри Этьена «Traité de la conformité du langage français avec le grec» (1565). Борясь всеми силами против употребления иностранных слов и выражений, гуманисты старались развивать и изучать свой язык. Отсюда употребление Ф. языка и в учёной литературе. Ф. перевод «Institutiones Rel. Christ.» (1540) Кальвина был первым теологическим, «Dialectique» Пьера де ла Рамю (Ramus; 1515—1572) — первым философским трактатом на французском языке. Бодэн и Рамю стараются вводить родной язык и в преподавание физики, астрономии, геометрии и проч. Клод Фошэ (1530—1601) и Этьен Паскье (1529—1615) пишут по-французски сочинения, посвящённые Ф. древностям. К этому же течению примыкает, в сущности, и манифест Плеяды (см.): «La défense et illustration de la langue française» (1549), составленный Иоахимом дю-Беллэ. Ронсар, Жодель, Баиф, Бело, Тиар и дю-Беллэ скорее дают окончательное выражение тем брожениям во Ф. литературе, которые происходили и в кружке Маргариты Наваррской, чем начинают собой новый период литературной истории Франции. Сибилэ (1517—1589), сформулировавший в своём «Art poetique français» поэтическую теорию школы Маро, точно так же призывает к тщательному изучению классиков и итальянцев и обновлению в их духе Ф. поэзии, как и дю-Беллэ. Уже Гильом Бюде (1469—1540), первый Ф. гуманист, говорил: «nostris obvium est, ut omnibus, et antiques et recentiores scribendo auctores œmulari». Представители Плеяды и особенно их последователи: Жак Пеллетье, автор «Art poétique» (1555), и Скалигер, автор «Poetices libri VII» (1561), только довели подражание классикам и итальянцам до чудовищных размеров; так, Жак де ла Тайль в своём трактате о том, как слагать по-французски стихи на латинский и греческий лад (1573), предлагает даже вовсе изгнать рифму и силлабическое стихосложение заменить тоническим. Особенно наглядно выступает близость Плеяды к прежде существовавшим видам поэзии в лирике. Если Ронсар выпустил ещё в 1552 г. четыре томика од, то тот же Ронсар и за ним целая фаланга поэтов слагают сонеты в духе Петрарки, совершенно так же, как поэты лионской школы. Кроме Ронсара, подвизались в петраркизме дю-Беллэ, Антуан дю-Баиф (1532—1589), Понтюс Тиар (1521—1603), Этьен Жодель (1532—1573), Белло (1528—1577), Оливье де Маньи и многие др.
В области повествовательной поэзии Плеяда ввела во Франции ещё не существовавший ранее искусственный эпос. Этому нововведению придавалось особое значение; дю-Беллэ настоятельно требовал от Ронсара, чтобы он испытал себя в этом виде творчества. Назывался искусственный эпос в трактате дю-Беллэ, однако, ещё просто «длинная поэма». Рядом с оставшейся неоконченной «Franciade» Ронсара, задуманной под влиянием Тассовского «Освобождённого Иерусалима», Гильом Саллюст дю-Батрас (1544—1590) пишет поэмы на библейские сюжеты, а Бероальд де Вервиль — даже стихотворные романы, как «Aventures de Floride» (1594—1601) и «La Pucelle d’Orléans» (1599). Самый существенный и важный в историко-литературном отношении переворот произвела Плеяда в области драматического искусства. С самого начала