Законы Хаммурапи

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Свод законов Хаммурапи»)
Перейти к: навигация, поиск
Законы Хаммурапи
аккад. Ninu ilu siruum
Code of Hammurabi 58.jpg
Деталь стелы с Законами
Создан

1755—1752 годы до н. э.

Язык оригинала

старовавилонский диалект аккадского языка

Место хранения

Лувр, Париж

Заверители

царь Хаммурапи

Цель создания

реформа старовавилонского права

Wikisource-logo.svg Электронная версия в Викитеке

Зако́ны Хаммура́пи (аккад. Ninu ilu siruum — заглавие, данное нововавилонскими переписчиками по первым словам текста), в зарубежной научной традиции преимущественно употребляется термин Ко́декс Хаммура́пи (фр. Le Code de Hammurabi, англ. The Code of Hammurabi) — законодательный свод старовавилонского периода, созданный при царе Хаммурапи в 1750-х годах до н. э. и являющийся одним из древнейших правовых памятников в мире. Основной текст свода сохранился в виде клинописной надписи на аккадском языке, высеченной на конусообразной диоритовой стеле, которая была обнаружена французской археологической экспедицией в конце 1901 — начале 1902 годов в ходе раскопок древнего города Сузы на территории Персии. Современные исследователи делят Законы на 282 параграфа, подробно регулирующих вопросы судопроизводства, охраны различных форм собственности и брачно-семейных отношений, а также частного и уголовного права. Около 35 параграфов были стерты со стелы ещё в древности и в настоящее время частично восстановлены по копиям на глиняных табличках.

Являясь крупной реформой существовавшего правопорядка, призванной унифицировать и дополнить действие неписаных норм поведения, зародившихся ещё при первобытнообщинном строе, Законы Хаммурапи представляют собой вершину развития клинописного права эпохи древней Месопотамии, в течение многих столетий оказывавшую влияние на правовую культуру Древнего Востока. Несмотря на то, что они были созданы на раннем этапе становления ближневосточного рабовладельческого общества, что обусловило сравнительную жестокость установленных ими уголовных наказаний, Законы отличаются исключительной продуманностью и стройностью правового регулирования. В отличие от большинства других древних памятников Востока для Законов Хаммурапи характерно практически полное отсутствие сакрально-религиозной мотивировки отдельных правовых норм, что делает их первым в истории человечества чисто законодательным актом. Система права, закрепленная вавилонским сводом, стала передовой для своего времени и по богатству нормативного содержания и используемых юридических конструкций была превзойдена лишь позднейшим правом Древнего Рима.

Содержание

Первые законодательные памятники древней Месопотамии[править | править вики-текст]

Реформы Уруинимгины[править | править вики-текст]

Конус с описанием реформ Уруинимгины
Реформы Уруинимгины

Старейшие из известных текстов цивилизации древней Месопотамии, которым присущ законодательный характер, восходят ещё к Раннединастическому периоду. Первыми из них являются царские надписи правителей Лагаша — «Овальная пластинка» Энтемены и «Реформы» Уруинимгины. Данные источники лишь излагали содержание законодательства, не приводя дословно его нормы. В частности, описание реформ Уруинимгины (XXIV век до н. э.), сохранившееся на трех терракотовых конусах, повествует о деяниях этого правителя. Был отменен ряд налогов и сборов — арендная плата со жрецов, сбор штрафов в пользу дворца (то есть правителя) с некоторых наиболее значительных лиц храмового персонала, другие подати с жрецов в пользу дворца. Земли и скот крупных храмов были изъяты из рук правителя и объявлены собственностью богов (фактически жрецов). Ряд подданных Лагаша был освобожден от долговой кабалы, а также «потрав, воровства, убийства (и) грабежа домов». Было отменено право представителей администрации правителя взимать доходы с подведомственных им судов, скота и рыбных промыслов, жрецам было воспрещено пользоваться частной собственностью их сородичей, запрещена полиандрия и некоторые другие пережитки родового строя. Целью своих действий Уруинимгина объявлял необходимость добиться, чтобы «сироте и вдове сильный не причинял ничего дурного»[1][2][3][4].

Несмотря на устоявшееся наименование этой надписи как «Реформ», речь в ней идет не о реформах как нововведениях, а о возвращении к «прежним» порядкам. Психология обитателей Древней Месопотамии была обращена назад, к первобытным временам, поэтому возникновение внутри общины имущественной дифференциации, ведущей к сосредоточению земли в руках одной части общинников и обезземеливанию другой части, неизбежно должно было рассматриваться как нарушение древнего порядка и традиций. Такую же реакцию должен был вызывать и факт нахождения под контролем правителя имущества храма, которое рассматривалось как имущество бога, находящееся в общем пользовании членов общины: храм возникал как составная часть общинной организации, а его земли и накопленные средства служили резервным фондом для всей общины. Все это побуждало Уруинимгину законодательно устранить «нарушения» и противоречия, неизбежные в ходе возникновения ранних государств и классового общества: правитель воспринимался общинниками в качестве преемника древних вождей общины, обязанных заботиться обо всех её членах в равной степени и не злоупотреблять своей властью, поэтому его реформы были неизбежным следствием данной идеологии[5].

Однако отмена долгов отрицательно сказывалась на росте частной собственности, а имущество храмов, переданное жрецам, до этого составляло материальную базу государственной власти. Таким образом, мероприятия Уруинимгины были в известной мере попыткой воспрепятствовать укреплению государственной власти и развитию частной собственности, которые были возможны в основном за счет перераспределения имущества внутри общины. Подобная попытка была заведомо обречена на неудачу, поскольку вступала в противоречие с требованиями социально-экономического развития. Реставрация старых порядков могла быть лишь частичной и временной. Каждый последующий законодатель вновь и вновь воспроизводил провозглашенную Уруинимгиной формулу защиты бедных и слабых, являвшуюся отзвуком древней идеологии общинной взаимопомощи, однако в каждом новом законодательстве появлялись все новые уступки неумолимому ходу социально-экономического развития[5].

Законы Ур-Намму[править | править вики-текст]

Царь Ур-Намму перед богом, держащим в руке жезл и кольцо. Такая же композиция будет впоследствии использована на стеле с Законами Хаммурапи
Ur Nammu code Istanbul.jpg
Magnify-clip.png
Законы Ур-Намму

Дальнейшее развитие царской надписи, к которой относились «Реформы» Уруинимгины, представляли Законы Ур-Намму, созданные в эпоху «шумерского Ренессанса» XXI века до н. э. и обнаруженные при раскопках Ниппура в 1899—1900 годах; первый перевод Законов был выполнен лишь в 1954 году С. Н. Крамером. В отличие от царской надписи, основное назначение которой заключалось в увековечении памяти о деяниях царя, Законы Ур-Намму были уже преимущественно нормативно-правовым текстом, содержащим зафиксированные установления на настоящее и будущее времена, в связи с чем они признаются древнейшим известным законодательным актом. Переход от жанра надписи к более зрелой форме архаического писаного закона стал возможен в свете необходимости хотя бы частичной замены норм обычного права, тормозившего развитие экономики и оставлявшего простор для различных злоупотреблений. Авторство Законов является дискуссионным: оно приписывается как основателю Третьей династии Ура, царю Ур-Намму, так и его сыну Шульги. Этот документ, составленный на шумерском языке, состоял из пролога, законодательной части, из которой сохранилось 87 строк, и эпилога, заложив тем самым классическую структуру памятников клинописного праваruen[6][7][8][9].

В прологе Законов Ур-Намму содержалось указание на божественную сущность царской власти, являющееся обоснованием его легитимности, а также сообщалось о том, что царь «по праведному повелению Уту установил в стране правду и справедливость». Здесь впервые упоминалась особая правовая формула «справедливость» (шумер. nìg-si-sá, аккад. mīšarum), означавшая возвращение к древним, установленным богами порядкам и ставшая одной из основ правовой культуры древней Месопотамии. Пролог также сообщал об исторических событиях (победе над Наммахани, возвращении в Ур священной ладьи бога Сина), перечислял «непорядки» в стране и рассказывал о том, как эти «непорядки» были исправлены, а также повествовал о введении единой системы мерruen, проведении строительных работ и других мудрых деяниях царя в сфере внутренней и внешней политики. Далее в прологе устанавливалось, чтобы «сироту не выдавали богатому, вдову не выдавали сильному, бедняка („человека одного сикля“) не выдавали богачу („человеку одной мины“)». Исходя из содержания, в литературе пролог Законов подразделяется на три большие части — теологическую, историческую и морально-этическую[10][11][12].

Собственно текст Законов включал нормы о наказаниях за преступления против жизни и свободы (строки 1—3, 30—36), причинение телесных повреждений (строки 18—26), нормы семейного права, правила о разводе, наследовании и наказаниях за половые преступления (строки 4—12, 27—29, 37—38, 46—47, 51—54, 80—82), наказаниях за нарушение обещаний, клятвопреступления, ложный донос и бегство раба от хозяина (строки 13—17, 37—38, 78—79), договоре сельскохозяйственной аренды и ответственности арендатора (строки 39—45), договоре хранения (строки 48—50), договоре подряда и оплате труда наемных работников (строки 55—58, 60—64, 70—71, 77), договоре найма услуг лекаря (строки 65—69), договоре займа денег и зерна (строки 72—75), договоре продажи и найма жилья (строки 83—87). Большая часть норм была сформулирована в казуистической манере, заимствованной последующими клинописными кодексами (их диспозиция начиналась с условия «если», после чего следовала санкция «то»); наказания в основном сводились к штрафам, за исключением убийства и других тяжких преступлений, которые карались смертью. Эпилог Законов содержал сакральные формулы проклятий и божественных кар в адрес всех, кто осмелится нарушить предписания царя[13].

Законы Липит-Иштара[править | править вики-текст]

Фрагмент Законов Липит-Иштара
Законы Липит-Иштара

Ещё сильнее законодательное начало было выражено в Законах царя Липит-Иштара, правителя города-государства Исина. Эти Законы, составление которых относится к концу XX века до н. э., были открыты в начале XX века в Ниппуре археологической экспедицией Пенсильванского университета и изданы в 1919 году. Сильно поврежденный документ был написан на шумерском языке и насчитывал около 1200 строк, из которых в настоящее время можно разобрать не более трети — пролог, примерно 40 статей и часть эпилога. Нормы Законов довольно четко группируются в пять разделов: 1) наследование различных видов собственности (статьи 1—7), преступления против чужой собственности (статьи 8—12, 19, 20), 3) правонарушения рабов и лиц, находящихся в зависимом состоянии (статьи 13—18), семейное право и переход собственности внутри семьи (статьи 21—35), аренда скота (статьи 36—40). Здесь впервые делалась попытка ассоциативного перехода от одной группы норм к другой; подобный прием впоследствии будет широко использоваться в Законах Хаммурапи[6][14][15][16].

Пролог Законов, упоминавший благие деяния правителя, содержал указание на сакральную, этическую и правовую причину создания документа: царь Липит-Иштар согласно воле богов Ану и Энлиля восстанавливал «справедливый порядок» (mīšarum), возвращая утраченное за время правления его предшественников угодные высшим силам порядки в стране. В прологе также сообщалось, что царь освободил от долгов граждан Ниппура, Ура и Исина, а также Шумера и Аккада. В эпилоге царь указывал, что с помощью богов Шамаша и Энлиля он дал Шумеру и Аккаду правосудие, устранил вражду и насилие, утвердил истину и справедливость. Тому, кто будет придерживаться предписаний Законов, Липит-Иштар обещал «жизнь и дыхание на долгие дни»; на голову того, кто осмелится уничтожить Законы или заменить имя Липит-Иштара своим именем, призывались различные беды. Кроме того, в эпилоге сообщалось, что по велению богов Законы были высечены на каменной стеле; сама стела не была обнаружена, и текст известен лишь по копиям на глиняных табличках[16][17][18].

Многие статьи Законов Липит-Иштара посвящены положению рабов: они карают укрывательство бежавшего раба и повторный отказ раба от своего хозяина; другие предписания регулируют брак между полноправным гражданином и рабыней, которая в силу вступления в такой брак становилась свободной. Нормы брачно-семейного права свидетельствуют о преимущественно патриархальном характере семьи, но со значительными элементами обычного права эпохи матриархата. В частности, особым покровительством Законов пользуется первая законная жена, даже если она не родила мужу детей (статья 27). Первая жена занимает первое место в доме мужа не только по отношению к жене-рабыне или жене-блуднице, но также по отношению ко второй жене из числа свободных. Вступление в брак со свободной женщиной оформляется заключением брачного договора (статья 28) и принесением женихом отцу невесты брачного выкупа (статья 29). Правом наследования обладали лишь сыновья, между которыми делилось движимое имущество отца, тогда как недвижимость оставалась по общему правилу неделимой. Дочери имели право на наследство только в том случае, если они были храмовыми жрицами[19][20].

Несколько статей Законов регулировали наем рабочего скота, охрану собственности, аренду земли. Об экономических отношениях свидетельствовало предписание, на основании которого право собственности на покинутую недвижимость признавалось за тем, кто в течение трех лет заботился о ней за свой счет. Арендатор был обязан обрабатывать сданный ему земельный участок; в противном случае он должен был предоставить за него другой, возделанный участок, площадь которого равнялась площади необработанного. Порча нанятого рабочего скота возмещалась определенной частью его покупной цены. Кража со взломом каралась смертью (виновный зарывался заживо на месте преступления), другие разновидности кражи наказывались многократным возмещением стоимости украденного[17][19][21].

Законы Эшнунны[править | править вики-текст]

Законы Эшнунны. Современное издание

Непосредственным предшественником Законов Хаммурапи является юридический сборник из города Эшнунны, составленный около 1790 года до н. э.; таблички с его фрагментами были обнаружены в 1945 и 1947 годах археологом Таха Бакиромruen в развалинах древнего города Шадуппумruen. Законы Эшнунны первоначально приписывались Билаламе; в современной науке их автором признается царь Дадуша. В отличие от предыдущих шумерских кодексов этот документ написан на старовавилонском диалекте аккадского языка, причем таблички с его текстом по ряду признаков относятся к учебным копиям, выполненным в школе писцов. Законы состоят из почти не сохранившегося пролога и около 60 статей[22][23][24][25].

Законы Эшнунны начинались с двух статей со шкалой цен на основные продукты (ячмень, масло, шерсть, медь и пр.); эквивалентами продуктов являлись серебро (статья 1) и зерно (статья 2). Статьи 3, 4, 7, 8, 10, 11 и 14 регулировали размеры наемной платы для различных категорий работников с их инвентарем. Другие статьи касались нарушения контракта по найму (статьи 5 и 9), насильственного захвата лодки (статья 6), захвата имущества мушкенума (статьи 12 и 13), ограничений правоспособности рабов и несовершеннолетних (статьи 15 и 16), семейного права (статьи 17, 18, 25—35), займа, ростовщичества и долгового рабства (статьи 19—24), гибели заложенного имущества (статьи 36 и 37), продажи семейного имущества (статьи 38 и 39), кражи рабов (статьи 40, 49, 50), продажи пива (статья 41), денежной компенсации за различные телесные повреждения (статьи 42—48, 53—57), клеймения рабов (статьи 51 и 52), испорченного имущества (статья 58), развода (статья 59). Подобная хаотичность в расположении правовых норм, а также отсутствие определений по ряду важнейших вопросов юридической практики побудили некоторых исследователей сделать вывод о том, что Законы Эшнунны являются не кодексом законов как таковым, а выдержками из законов и других официальных документов, включенными в более крупный сборник, который служил пособием для судей и дворцовых чиновников[26][27][28][29].

Несмотря на сравнительно слабую систематизацию правового материала, Законы Эшнунны были уже рассчитаны на развитое классовое рабовладельческое общество. Существенное внимание уделялось вопросам рабства; рабы рассматривались в качестве имущества рабовладельца и охранялись как предмет частной собственности, они носили клеймо и без ведома своих хозяев не имели права покинуть территорию страны, их можно было продавать или отдавать в залог за долги. Некоторые нормы предусматривают защиту жизни и имущества особой социальной группы — мушкенумовrude, работавших на земле, которая передавалась им для обработки и к которой они были прикреплены. Весьма подробно регулировались брачно-семейные и наследственные отношения. В Законах практически не применяется характерный как для более ранних документов, так и для позднейших Законов Хаммурапи принцип талиона, замененный здесь денежным возмещением; начинают формироваться важные категории вины и невиновности. Смертной казнью карались лишь неверность жены, изнасилование замужней женщины, похищение ребёнка и кража, совершенная ночью[30][28][31].

Использование серебра в качестве всеобщего эквивалента, наличие норм о твердых ставках ссудного процента и запрете удержания ростовщиком заложника после погашения долга свидетельствовали о значительном развитии товарного производства и денежных отношений. В то же время Законы Эшнунны несут на себе влияние убежденности месопотамских юристов в вечности и неизменности справедливости как установленного порядка вещей, который не зависит от злобы дня; этим объясняется законодательная регламентация даже тарифов цен и наемной платы, хотя из деловых документов эпохи было известно, что и те и другие в силу экономических причин были подвержены значительным колебаниям[32][33][34].

Открытие Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Первые предположения о существовании Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Публикация Роулинсона (1866)
Фридрих Делич

Впервые о царе Хаммурапи современным исследователям стало известно в 1853 году, когда Остин Генри Лэйард в ходе раскопок обнаружил клинописную табличку с его именем. С этого времени археологами был открыт ряд надписей и документов, относящихся к эпохе царствования Хаммурапи. В частности, в 1854 году Уильям Лофтruen в ходе раскопок в Османском Ираке нашел несколько глиняных табличек, оказавшихся торговыми контрактами времен Рим-Сина, Самсу-илуны и Хаммурапи. В 1898 году была обнаружена обширная переписка Хаммурапи со своим секретарем Син-иддинамомrude, изданная в 1900 году. Найденные источники ярко обрисовывали разнообразную государственную деятельность царя Вавилона; в них шла речь о строительстве храмов, благосостоянии жителей, надлежащем орошении территории страны, очистке старых и сооружении новых ирригационных сооружений, а также о деятельности по осуществлению правосудия — борьбе со взяточниками, делах о ростовщичестве, арестах недобросовестных чиновников, вызове свидетелей и т. д. Язык древневавилонских юридических документов существенно отличался от обычного аккадского языка, и лишь в 1882 году Иоганн Штрассмайерrude представил на Берлинском конгрессе ориенталистов дешифровку доселе неизвестных технических выражений этих текстов[35][36][37].

На основании ряда собранных сведений ассириологи ещё до открытия Законов Хаммурапи делали предположения, что Хаммурапи был не только основателем объединенной месопотамской державы, но и законодателем. Уже в библиотеке Ашшурбанипала были обнаружены обломки табличек с текстом древних законов, впоследствии ставшие частью коллекции Британского музея; вначале они были приписаны самому царю Ашшурбанипалу и изданы в 1866 году Генри Роулинсоном вместе с ассирийскими документами. В ходе исследования этих табличек немецкий историк Бруно Мейсснерruen выявил сходство слога и языка отрывков с древневавилонскими памятниками и в 1898 году высказал мнение, что они относятся ко времени первой вавилонской династии. Первым, кто связал законы из библиотеки Ашшурбанипала с именем Хаммурапи, стал крупный ассириолог Фридрих Делич, своим предположением предвосхитивший существование Законов Хаммурапи за три года до их открытия и назвавший их «Кодексом Хаммурапи» по аналогии с Кодексом Наполеона, подчеркнув их влияние на древневосточное право; по позднейшему выражению одного из ученых, Делич стал таким образом «Леверье ассириологии». В своем отзыве на гипотезу Мейсснера, опубликованном в феврале 1899 года, Делич писал[38][39][40]:

Справедливость предположения Мейсснера, что спорный сборник законов произошел в период первой вавилонской династии, стоит вне сомнения. Можно даже предположить, что не кто иной, как именно сам Хаммурапи, основатель вавилонской империи, приказал объединить законы и распоряжения, вошедшие в кодекс. Если бы таблички библиотеки Ашшурбанипала сохранились в целом виде, то они были бы необычайно ценными для сравнительной истории права.

Экспедиция Жака де Моргана. Публикация и переводы Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Жак де Морган
Четвертый том «Mémoires de la Délégation en Perse» — первая полная публикация Законов Хаммурапи
«Hammurabi’s Gesetz»

В 1897 году персидский шах предоставил Франции исключительное право производить археологические раскопки на территории Персии. Французское правительство назначило на должность руководителя постоянной археологической миссии известного египтолога Жака де Моргана, который возглавлял её до 1912 года. Экспедиция де Моргана осуществляла раскопки на месте расположения Элама — древнего государства, находившегося к северо-востоку от Вавилона, и в том числе в развалинах эламской столицы Сузы близ города Шуштер. В ходе раскопок был открыт ряд важных памятников различных эпох, включая документы на вавилонском языке, эламский некрополь, а также многочисленные военные трофеи эламитов, захваченные в ходе вторжений в Месопотамию[41][42].

В декабре 1901 года рабочие под руководством сотрудника экспедиции М. Жекье обнаружили большой обломок столба из чёрного камня. Несколько дней спустя, уже в январе 1902 года были вырыты ещё два обломка. Все три обломка вместе составили стелу с клинописным текстом, которая, вероятно, была захвачена эламитами вместе с военной добычей во время одного из своих набегов на Вавилон и вывезена в Сузы около 1155 года до н. э. Через некоторое время стела была привезена в Лувр, где её исследованием занялся участник экспедиции де Моргана, Жан-Винсент Шейльruen — ученый, монах-доминиканец и профессор ассириологии в парижской Эколь практик. Осенью 1902 года Шейль опубликовал в четвёртом томе «Записок персидской миссии» (фр. «Mémoires de la Délégation en Perse») латинизированный аккадский текст и французский перевод памятника под заглавием «Кодекс законов (частное право) Хаммурапи, царя Вавилона, около 2000 г. до Рождества Христова» (фр. «Code des lois (Droit Privé) de Ḥammurabi, roi de Babylone, vers l'an 2000 avant Jésus-Christ»)[43][44][45][46].

Уже с 1903 года начали появляться переводы Законов Хаммурапи на другие европейские языки. В частности, на немецкий язык Законы перевели Гуго Винклер и Давид Мюллер, на английский язык — К. Джонсruen, на итальянский язык — Мари Франческо. В 1904 году вышли в свет два русских перевода Законов, первый из которых был выполнен библеистом А. П. Лопухиным, а второй — правоведами А. Г. Гусаковым и В. А. Краснокутским; оба перевода были сделаны с европейских языков. Первый русский перевод с аккадского оригинала, изданный под редакцией Б. А. Тураева в 1914 году, был выполнен приват-доцентом историко-филологического факультета Петербургского университета И. М. Волковым. В советский и постсоветский периоды Законы Хаммурапи переводили И. М. Дьяконов (1952), Л. А. Липин (1963) и В. А. Якобсон (2002). Всего к концу XX века было издано не менее трех десятков переводов этого памятника на всех важнейших языках мира, включая латынь[47][48][49][50].

Открытие Законов Хаммурапи произвело сенсацию: до сих пор столь обширные тексты правового содержания были известны только для древнего Рима и более поздних эпох. Другим последствием стала бурная полемика в научных и богословских кругах: было очевидно, что вавилонский свод законов был явным предшественником Законов Моисея и регулировал зачастую те же самые отношения, иногда даже в формулировках, почти идентичным библейским предписаниям. Сходство было особенно видно в принципах наказаний за увечья, кровосмешение, в санкциях за имущественный ущерб и др.; наибольшее количество аналогичных норм приходилось на так называемую Книгу Завета (Исх. 21—23) и отчасти на Второзаконие. На этом основании критики Библии доказывали вторичность религиозных установлений, утверждая, что библейские законодатели просто позаимствовали от имени своего бога институты старовавилонского права. В частности, Фридрих Делич в 1902 году опубликовал работу «Вавилон и Библия» (нем. «Babel und Bibel»), в которой, ссылаясь на Законы Хаммурапи, сделал вывод о том, что Библия является не личным откровением бога избранному народу, а обычным естественным продуктом человеческой мысли. Богословы в ответ пытались подчеркнуть, что Законы Моисея более гуманны, нежели законодательство Хаммурапи, а значит, стоят выше его; кроме того, некоторые ученые утверждали, что существование двух более или менее идентичных сводов законов в разные времена и в разных местах не обязательно означает, что более поздний является прямой рецепциейruen более раннего[50][51][52][53][54].

Находка и издание Законов Хаммурапи имели огромное научное значение. Помимо новых ценных сведений об обществе, экономике и праве древнего Вавилона открытие этого памятника, написанного на классическом старовавилонском диалекте аккадского языка, стало важной вехой в дальнейшем изучении клинописи. В первой половине XX века были изданы крупные труды, посвященные Законам; так, в 1904—1923 годах группа немецких ассириологов и юристов (Й. Колер, Ф. Э. Пайзер, А. Унгнад, П. Кошакер) опубликовала фундаментальное исследование Законов в шести томах (нем. «Hammurabi's Gesetz»), а в 1952—1955 годах оксфордские ученые Г. Р. Драйверruen и Дж. Майлз подготовили двухтомное издание Законов с обширными филологическими и юридическими комментариями (англ. «The Babylonian Laws»)[55][56].

Стела с Законами Хаммурапи[править | править вики-текст]

Основные сведения[править | править вики-текст]

Стела с Законами Хаммурапи в Лувре

Стела с Законами Хаммурапи представляет собой конусообразный монумент из чёрного диорита (некоторые авторы в качестве материала указывают базальт) высотой 2,25 метра, шириной от 1,65 метра в вершине до 1,90 метра в основании и весом в 4 тонны. Исходя из перечня завоеванных Хаммурапи городов и государств, перечисленных в прологе к Законам, можно предположить, что Законы были записаны не ранее чем на тридцать седьмом году царствования, скорее всего — в 1755—1752 годах до н. э., то есть в самом конце правления Хаммурапи[57][58][59]

Относительно первоначального местонахождения стелы высказываются лишь догадки. Если в начале эпилога Хаммурапи говорит о том, что памятник был установлен в Вавилоне в храме Эсагила, то в конце эпилога говорится уже об окрестностях храма Эбаббараrude. По всей видимости, стела, открытая экспедицией де Моргана, представляет собой находившуюся в Сиппаре или Ларсе копию оригинала, который, в свою очередь, стоял в Эсагиле — вавилонском храме бога Мардука. Очевидно, законодательство Хаммурапи сразу после своего издания было воспроизведено в ряде копий, которые были установлены в различных местах Вавилонского царства и, возможно, в только что завоеванных городах. Тот факт, что стела оказалась в Сузах, расположенных на востоке от Вавилона, объясняется древним обычаем полководцев Месопотамии вывозить в качестве военных трофеев в том числе и различные святыни городов, подвергшихся их нападениям; в частности, известно, что сам Хаммурапи вывез из захваченной им Ларсы несколько статуй богов[60].

Скульптурная часть[править | править вики-текст]

Барельеф на стеле с Законами

В верхней части лицевой стороны стелы высечена скульптура — барельеф, изображающий двух фигур, из которых одна сидит на троне, а другая стоит перед первой фигурой. Сидящий на троне одет в обычную вавилонскую одежду, отделанную оборками; на его голове — высокий четырёхъярусный убор вроде короны. В правой руке, протянутой вперед, он держит жезл и кольцоruen, означающие прямоту и завершенность, то есть право и справедливость. Ноги сидящего опираются на древесные шишки, а из плеч исходят лучи. По общепринятому мнению исследователей, солнечные лучи, исходящие из плеч, указывают на то, что в качестве сидящей фигуры изображен Шамаш, бог солнца, света и оракулов. Шамаш как солярное божество был одним из излюбленных персонажей вавилонского искусства, где он часто изображен поднимающимся на востоке; этим, вероятно, объясняется и наличие древесных шишек у подножия трона, символизирующих скалы и горы, над которыми восходит солнце. Кроме того, выбор Шамаша в качестве сюжета для барельефа по всей видимости означает, что стела с Законами стояла в одном из храмов этого бога. На упоминаемом в тексте Законов экземпляре стелы, находившемся в вавилонском Эсагиле, возможно, было высечено изображение Мардука[61][62].

В соответствии с трактовкой сидящей фигуры почти все исследователи согласны в том, что в качестве стоящего перед Шамашем изображен сам царь Хаммурапи. Фигура Хаммурапи стоит перед богом в позе глубокой покорности и благоговейного внимания. Царь одет в длинную гладкую тунику с вертикально расположенными складками; на голове — шапка, окаймленная ободком. Правая рука царя поднята к лицу, левая рука с подобранной туникой прижата к пояснице. Поза царя первоначально была истолкована Шейлем в том смысле, что Хаммурапи принимает законы от Шамаша под диктовку последнего. Однако большинство ученых склоняется к выводу, что поза царя является не более чем обычной молитвенной позой, обозначавшейся в Вавилоне термином «nîš kâti» («поднятие рук»). К тому же трактовка Шейля о даровании законов царю находится в противоречии с текстом самих Законов, где заявляется, что Законы обязаны своим происхождением самому Хаммурапи. Кроме того, если в прологе Хаммурапи заявляет о своем повиновении словам Шамаша, то в эпилоге он делает то же самое по отношению к Мардуку. Таким образом, царь не присваивал конкретному божеству полное авторство своих Законов, а лишь посвящал их ему[63].

Поскольку подавляющая масса населения Вавилонского царства была неграмотна, помещение на стелу с Законами изображения царя и бога имело важное репрезентативное и символическое значение. Большинству вавилонян барельеф на вершине стелы должен был ясно показать, что законодатель выражает божественную волю от имени бога Шамаша и в качестве его представителя. Тем самым все смертные обязаны были под страхом проклятия богов рассматривать этот сборник законов как нечто неизменное, неоспоримое и провозглашенное на вечные времена[64].

Текст и параграфы[править | править вики-текст]

Клинопись Законов
Указание на стертую часть текста (лакуну) в автографическом издании Законов

Следующая за барельефом часть лицевой и вся обратная сторона сторона стелы покрыты рядами коротких колонок (столбцов) на аккадском языке, которые читаются в направлении от вершины стелы к её основанию. Уникальность записи текста Законов состоит в том, что наносившие его лица использовали несколько традиций для фиксации источника. Более ранняя традиция, оформившаяся до середины III тысячелетия до н. э., предполагала разделение материала на вертикальные столбцы и клетки. Однако таким образом отделялся каждый клинописный знак, в то время как на стеле этот принцип применяется не для отдельного знака, а для целых слов или выражений. Кроме того, в оформлении источника применялась и более поздняя традиция, при которой знаки располагались слева направо на лицевой стороне, но справа налево на обратной. Первоначально монумент содержал, по всей видимости, 49 столбцов текста, а именно: на лицевой стороне — 21 столбец, из которого сохранилось 16 столбцов с 1114 строками по 67—70 знаков в каждом, и на обратной стороне — почти полностью уцелевшие 28 столбцов с 2524 строками по 95—100 знаков в каждом. Всего сохранилось таким образом 3638 строк. Около 700 строк посвящены прологу и эпилогу; остальные строки содержат собственно нормативно-правовой текст[65][66].

Расположение текста на стеле выполнено способом, который явно не предполагал доступности для всеобщего чтения: по замечанию И. М. Волкова, это требовало бы крайне неестественного положения головы и глаз читателя. Вероятно, целью публичного выставления стелы было не предоставление для непосредственного использования, а лишь торжественное заявление царя перед подданными о вступлении в силу законодательства, высеченного на памятнике, и демонстрация своей мудрости. Хотя в эпилоге Хаммурапи говорит о том, что стела «покажет надлежащий указ» обиженному подданному, для непосредственного применения Законы, скорее всего, воспроизводились на глиняных табличках[67].

Отдельные законодательные постановления на стеле не отделены и не нумерованы. Их разбивка на 282 параграфа была произведена Шейлем и является чисто схематической: каждая совокупность слов, начинающаяся союзом «šum-ma» («если») рассматривается как самостоятельное постановление. По практическим соображениям системой Шейля продолжают пользоваться до настоящего времени, хотя число в 282 параграфа по мнению некоторых ученых является завышенным; в частности, современный исследователь Д. Шарпен склоняется к выводу, что всего их было около 275. Невозможность определить точное число параграфов происходит от того, что часть текста на лицевой стороне луврской стелы была выскоблена по указанию эламского правителя Шутрук-Наххунте I, который, очевидно, намеревался по обычаям эпохи высечь на стеле свое имя и надпись о победе, однако по неясной причине никакой новой надписи на этом месте не появилось. Количество стертых колонок (от пяти до семи) по-разному оценивается исследователями; соответственно разнятся мнения по поводу числа утраченных параграфов. В рамках традиционной нумерации последний параграф до лакуныruen имеет номер 65, а первый параграф после лакуны — 99. Таким образом, предполагают, что из 282 параграфов сохранилось 247 и утрачено около 35[68][69][70].

Копии Законов Хаммурапи, дошедшие до нас на глиняных табличках, позволяют в определенной степени реконструировать текст лакуны, хоть и не с надлежащей полнотой. В частности, таблички из библиотеки Ашшурбанипала воспроизводят три уничтоженных параграфа (а также содержат части §§ 57, 58, 103, 104, 107, 111—113, 115, 119, 120, 277—280). В 1914 году исследователи из Пенсильванского университета опубликовали найденную в Ниппуре табличку, содержащую текст §§ 90—162 Законов и предоставившую возможность восполнить текст одиннадцатью недостающими параграфами[71][72][73].

Стела с Законами Хаммурапи в Лувре. Детали
Code of Hammurabi 88.jpg
Code of Hammurabi 86.jpg
Code of Hammurabi 17.jpg
Code of Hammurabi 24.jpg
Code of Hammurabi 67.jpg
Code of Hammurabi 69.jpg

Общая характеристика Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Деталь стелы с Законами
Вавилон в составе Парфии
Страница одного из автографических изданий Законов

Законы Хаммурапи представляют собой вершину развития клинописного права древней Месопотамии и первый в истории человечества чисто светский законодательный памятник, то есть начало писаного права в точном смысле этого слова. В отличие от большинства других древних памятников права для Законов характерны практически полное отсутствие сакрально-религиозной мотивировки отдельных законодательных положений и четкое отделение правовых моментов от религиозно-этических. Культовые и обрядовые моменты затрагиваются только в неюридических частях сборника — прологе и эпилоге, хотя в собственно законодательной части содержится правовое регулирование многих аспектов культовой жизни Вавилонии, включая личные и имущественные права жриц, охрану имущества вавилонских храмов, клятвы и т. д.[34][74][75][76].

Целью составления Законов Хаммурапи являлась крупная реформа существовавшего правопорядкаruen. Построенные на использовании предшествующей правовой традиции древнего Двуречья, включая как обычное право, так и царское законодательство, Законы Хаммурапи являются первой значительной попыткой унификации права по своеобразным принципам, стоящим на высоте требований своей эпохи и последовательно проведенным по целому ряду институтов. Хотя влияние на Законы законодательства Ларсы и Исина иногда доходит до прямого заимствования, в целом они представляют собой чрезвычайно продуманную и оригинальную систему права, являвшуюся передовой для своего времени. Введение Законов преследовало не столько создание нового права, сколько сохранение имевшейся правовой системы с внесением в неё уточнений в соответствии с изменившимися социально-экономическими условиями; этим объясняется то обстоятельство, что регулирование ряда устоявшихся отношений (водное орошение, налоги и повинности, ряд вопросов собственности) было предоставлено обычаю и поэтому не нашло своего отражения в тексте свода. С реформированием была связана и сравнительная жестокость наказаний, предусмотренных Законами; она проистекает как из традиции карательной политики ближневосточной древности, так и из самого факта образования Вавилонского царства, основателям которого пришлось вводить дополнительные и зачастую устрашающие меры для поддержания мира и порядка на завоеванных территориях. Клинописные памятники, обнаруженные в последние годы, свидетельствуют, что одним из источников Законов были и реальные судебные решения, которые выносил Хаммурапи[77][75][78][79][80][81].

Составители Законов написали их на четком, деловом, грамматически образцовом старовавилонском диалекте аккадского языка; в филологическом отношении вавилонский свод является выдающимся литературным произведением, своего рода «золотой латынью» среди многочисленных памятников шумеро-аккадской письменности. Законы изложены со значительной экономией выразительных средств (далеко не всегда в полной мере поддающейся передаче в переводе) и с большой простотой в противоположность запутанности и хаотичности более примитивных законов; кроме того, в них нет и противоречивости и дублирования норм, характерных для других древних актов, что может свидетельствовать о тщательной и сознательно проводимой кодификации. Широко распространенный взгляд на нормы Законов Хаммурапи как на «казуистичные» объясняется неоправданным применением к Законам современных научных воззрений; дробность вавилонского законодательства обусловлена по большей части не недостатком способностей его редакторов к обобщению, а тем, что древние юристы в соответствии с моральными нормами своего времени придавали самостоятельное юридическое значение фактам (например, нанесению побоев отцу сыном), которые сегодня, как правило, не имеют специального регулирования. По богатству нормативного содержания и степени разработанности ряда категорий (особенно в сфере частноправовых отношений) Законы Хаммурапи превосходят как более ранние юридические памятники, так и позднейшие, включая составленные тысячелетия спустя Законы Ману и Законы XII Таблиц; в ряде юридических вопросов авторы Законов весьма близко подошли к решению задач, которые оказались под силу лишь крупнейшим юристам классической эпохи Древнего Рима. Строгая логика и отточенные формулировки Законов заставляют предполагать за ними огромную теоретическую работу, к сожалению, оставшуюся неизвестной современным ученым[82][83][68][75].

Держава, созданная Хаммурапи, просуществовала около двух веков: в 1595 году до н. э. войска хеттского царства захватили и разграбили Вавилон, уничтожив старовавилонское государство амореев и положив начало длительному экономическому упадку Вавилонии. Общественные условия в Двуречье периода середины II тысячелетия — начала I тысячелетия до н. э., важнейшими явлениями которого были многочисленные войны с участием вавилонских династий, соседних Элама и Ассирии, а также различных племен, не способствовали созданию новых законодательных памятников. Тем не менее Законы Хаммурапи на протяжении столетий оставались основой древневосточного права, хотя изменившиеся условия и вносили в правовую практику различные модификации; они оказали значительное влияние на библейское законодательство, а также среднеассирийскиеruen (XV—XIV века до н. э.) и хеттские законыruen (XVI—XIII века до н. э.) и вполне возможно, что через посредство финикийцев они могли влиять на греческое право и право других народов Средиземноморья. Несмотря на то, что исторические реалии эпохи Хаммурапи постепенно уходили в прошлое, традиция изучения Законов юристами Двуречья в качестве литературного произведения (а по мнению некоторых ученых — и действующего источника права) насчитывает более полутора тысяч лет; в частности, они хранились в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанипала, а также переписывались учеными Нововавилонского царства, которые дали им название «Ninu ilu siruum» по первым словам текста. Позднейшие из обнаруженных списков Законов относятся к эллинистическому и даже парфянскому периодам истории Вавилона; их изучение было прервано лишь после завоевания Парфии сасанидским Ираном в III веке н. э., когда Вавилон пришел в окончательный упадок[84][85][75][86][87].

Правовая природа Законов Хаммурапи является предметом научной дискуссии. Подчеркивая сходство Законов с царскими надписями апологетического жанра, предназначенными для того, чтобы изобразить царя в выгодном свете перед богами и потомством, рядом ученых (преимущественно филологов) был сделан вывод о том, что Законы не имели законодательного характера и имели своей целью лишь политическую пропаганду. Сторонники теории ненормативной природы Законов Хаммурапи, как правило, выдвигают в её поддержку аргументы, сводящиеся к тому, что, во-первых, Законы не охватывали полностью современное им право, а во-вторых, в древних юридических актах отсутствуют ссылки на Законы при решении тех или иных дел. С «филологическим» подходом не согласно большинство историков права, резонно указывающих на то обстоятельство, что кажущаяся неполнота Законов была обусловлена ролью обычая, который являлся для древнего вавилонянина само собой разумеющимся и не требующим какой-либо письменной фиксации. Тот факт, что ссылки на Законы практически не встречались в найденных юридических текстах, также не может служить основанием считать положения Законов имеющими лишь моральную силу: обязательность ссылки на закон в судебном или другом юридическом решении является особенностью преимущественно права позднейшего времени и к тому же современная наука располагает несколькими (хотя и немногочисленными) упоминаниями Законов в архивных документах[88][89].

Система Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Детали стелы с Законами

Несмотря на многие попытки выявить структуру Законов Хаммурапи, в науке до недавнего времени преобладало мнение, что они представляют собой в целом довольно беспорядочный набор норм. Различные попытки деления Законов на группы параграфов всегда исходили из современных юридических категорий и не учитывали особенности старовавилонского права, из-за чего принцип расположения норм в Законах оставался непонятным, а сам текст казался разделенным грубо механически без связи между группами предписаний. В настоящее время можно считать установленным, что расположение правового материала в Законах по-своему весьма стройно и подчинено определенной логике. Система Законов заключается в том, что, регулируя отношения между определенными правовыми категориями лиц и располагая материал по существу данной сферы отношений, законодатель регулирует эту сферу по всем возможным направлениям и всеми доступными методами правового регулирования, и такое распределение выдерживается весьма последовательно. Хотя Законы не всегда четко различают отдельные отрасли права, их систематика обладает значительными достоинствами и полностью соответствует нуждам и культурному уровню своей эпохи. По справедливому замечанию И. М. Дьяконова и Я. М. Магазинера, даже в современных гражданских кодексах имеются процессуальные и административные нормы, не относящиеся к гражданскому праву, поэтому упрек Законам в недостаточной систематичности не обоснован[90][91][92].

Положения Законов Хаммурапи по своему содержанию могут быть разделены на следующие группы[93]:

I. Отправление правосудия (§§ 1—5).
II. Охрана собственности царя, храма, общинников и царских людей (§§ 6—25)
III. Охрана имущества, полученного от царя за службу (§§ 26—41).
IV. Операции с недвижимостью и деликты в отношении недвижимости (§§ 42—87).
V. Торговые и иные коммерческие операции, включая деликты в этой области (§§ 88—126).
VI. Семейное право (§§ 127—195).
VII. Преступления против личности (§§ 196—214).
VIII. Операции с движимым имуществом, включая наем имущества и личный наем, а также деликты в этой области (§§ 215—282).

Переход от одной группы к другой происходит по ассоциативному принципу, основанному на предмете регулирования. Так, переход от группы II к группе III основан на том, что § 26 (первый в группе III) карает (как и параграфы группы II) за противоправное использование чужого имущества. Последний 41-й параграф группы III имеет своей целью предотвратить противоправное использование чужого поля; соответственно, начальный, 42-й параграф группы IV тоже говорит об использовании чужого поля, но в иной связи. Последние параграфы этой группы (уничтоженные §§ 86 и 87) говорят, возможно, о денежных обязательствах в связи с арендой недвижимости, а § 88 (начальный в группе V) также посвящен задолженности, но возникшей в связи с займом. Последний в этой группе § 126 говорит о ложных показаниях, связанных с пропажей имущества, переданного на хранение, и о возведении в связи с этим ложного обвинения на соседей. Первый параграф (§ 127) следующей группы VI говорит тоже о ложном обвинении, но против женщины. Последний параграф этой группы (§ 195) говорит о нанесении сыном удара отцу, а следующая группа VII начинается с § 196, трактующего о телесном повреждении, нанесенному одному человеку другим. Эта группа завершается § 214, говорящим о смерти от телесных повреждений, а следующая группа VIII начинается с § 215, содержащего норму о телесных повреждениях, причиненных пациенту врачом в связи с исполнением своих профессиональных обязанностей. Таким образом, построение отдельных крупных частей памятника подчинено строгой, хотя и непривычной для современного юридического мышления логике. Определенная система прослеживается (хотя иногда и не столь последовательно) также и внутри самих групп[94].

Копия стелы с Законами Хаммурапи. Пергамский музей, Берлин
Code of Hammurabi 101.jpg
Steele (5337009565).jpg
Code of Hammurabi 71.jpg
Code of Hammurabi 44.jpg
Code of Hammurabi 73.jpg

Основные положения Законов Хаммурапи[править | править вики-текст]

Пролог и эпилог[править | править вики-текст]

Табличка с текстом пролога к Законам
Города древней Месопотамии

Законы Хаммурапи начинаются прологом и заканчиваются эпилогом. Обе эти части написаны торжественным поэтическим, так называемым гимно-эпическим стилем и графически не отделены от законодательной части[68].

Повествование в прологе движется от начала времен: верховные боги Ану и Энлиль вручают богу-покровителю города Вавилона — Мардуку власть над всем человечеством, называют Вавилон его «высочайшим именем» и устанавливают в нём «вечную царственнность» — особую идеологическую субстанцию, следы которой могут быть обнаружены в позднеантичной теории translatio imperii. Таким образом, политическая гегемония Вавилона объясняется божественным выбором. Затем боги «называют по имени» (то есть вызывают к жизни) царя Хаммурапи «ради облагодетельствования людей», «дабы справедливость в стране была явлена беззаконным и злым на погибель, дабы сильный слабого не притеснял». После этого теологического обоснования царской власти в прологе перечисляются города и храмы, с которыми связаны славные военные и социально-экономические деяния Хаммурапи[95][96].

Несмотря на некоторую схожесть с введениями к Законам Ур-Намму и Законам Липит-Иштара, пролог к Законам Хаммурапи все же отличается от них. Хаммурапи в сущности не сообщает о себе ничего конкретного: ни о победах, ни о строительстве храмов, ни о рытье каналов и т. д. Цель пролога — обосновать законность и угодность богам власти Хаммурапи над всей Месопотамией. Концепция государства и власти является новой: если прежние правители обосновывали свою власть, как правило, избранием их в этом качестве всеми богами (в частности, Лугальзагеси сообщал о том, что «в святилищах Шумера в качестве энси стран его избрали»), то Хаммурапи, перечисляя благодеяния, оказанные всем важнейшим городам Месопотамии и их святилищам и богам, тщательно избегает любых формулировок, которые могли бы быть истолкованы в смысле его персональной связи с тем или иным городом и его божеством. Городом Хаммурапи является Вавилон, а его богом — Мардук; таким образом, власть Хаммурапи — это не гегемония древних правителей и не личная уния: держава Хаммурапи представляет собой первое в истории Месопотамии централизованное государство, которое получает в прологе к Законам соответствующую легитимацию[97].

Содержащееся в прологе перечисление 26 городов организовано отчасти по теологическому, отчасти по географическому принципу. Первый блок (семь городов) имеет теологическую природу. В нём последовательно упоминаются Ниппур, Эриду и Вавилон (города главных божеств, которыми были Энлиль, Эа и Мардук), за которыми следуют четыре города, посвященные астральным божествам: Ур (Син), Сиппар (Шамаш), Ларса (Шамаш) и Урук (Ану и Иштар). Города второго блока образуют своего рода круг в Центральной Вавилонии: он начинается в Исине, далее идет на север (Киш и Кута), направляется на запад (Борсиппа), затем на юг (Дильбат) и возвращается в район Исина (Кеш). В третьем блоке сгруппированы города, расположенные вдоль Тигра и перечисленные снизу вверх по течению: он начинается в Лагаше-Гирсу, проходит через Забаламruen, Каркарruen, Адаб и Машкан-шапир и заканчивается в Малгиуме. В четвертую групп объединены самые поздние завоевания Хаммурапи: Мари и Туттуль, Эшнунна и Аккаде и, наконец, Ашшур и Ниневия. Некоторые важные города в прологе отсутствуют (например, Казаллу — по всей видимости потому, что Хаммурапи не пожелал упоминать имя города, который поднял против него мятеж незадолго до создания Законов)[98].

Эпилог Законов содержит пропагандистские реляции по поводу мудрости Хаммурапи, а также оправдывает его действия волей богов. При помощи богов Хаммурапи желает сохранить вечное существование своих Законов от посягательства не только подданных, но и своих преемников на престоле. Тем преемникам, которые будут «почтительны» к его законодательству, Хаммурапи обещает помощь богов, но тем, которые осмелятся что-нибудь изменить в Законах, он грозит страшными проклятиями, причем под проклятие подводится не только возможный преемник-царь, но и всякое другое лицо: «будь он царь или эн, или энси, или просто человек, называемый по имени». По мнению М. А. Рейснера, эпилог Законов Хаммурапи является предтечей конституций Нового времени[99][100]:

Стремление создать нерушимость закона есть вместе с тем, бесспорно, результат желания ограничить власть последующего царя, как законодателя. <…>. А так как законы царя Гаммураби охватывают собой чрезвычайно обширный круг предметов, начиная с законодательства сословного и кончая полным циклом гражданского, уголовного процессуального и специально семейного права, то и выходит, что из сферы текущей политики возможных преемников Гаммураби совершенно исключаются все указанные предметы, а их абсолютной власти предоставляется лишь принятие необходимых мер в области военной, международной, финансовой и административной, что обнимает собой область так называемого публичного права и государственного управления. Такая попытка ввести не только правомерность, но и закономерность в жизни древневосточного государства в высшей степени замечательна как попытка установления своего рода конституционного, а иначе говоря, основного или фундаментального закона, связывающего абсолютного государя по крайней мере в известных отраслях правовой жизни страны.

Проклятия в эпилоге — это не только попытка своеобразной гарантии нерушимости закона, но вместе с тем и характеристика самой царской власти эпохи Хаммурапи. В угрозах можно разглядеть своего рода положительный идеал царской власти: они говорят о лишении царя разума и мудрости, о потере им памяти, о направлении его на путь заблуждения, о склонности к грехам, о превращении его дел в злые, о неспособности судить справедливо, о его бесплодии и лишении мужского потомства, о тяжких болях, злых болезнях и др. Таким образом, идеальный образ царя заключается в человеке мудром и памятливом, справедливом и добродетельном, здоровом и способного к воспроизведению здорового же потомства. Сам Хаммурапи называет себя в эпилоге «справедливым царем» и повторяет формулу, упоминаемую в прологе, — «дабы сильный слабого не притеснял, дабы сироте и вдове была оказываема справедливость»; категория «справедливость» (mīšarum) встречается и в прежних царских законах. Бедствия, перечисленные в эпилоге, не ограничиваются только царем: преступления влекут за собой проклятия общественного характера, выходящие за границы личности монарха — голод, нужду, смуту, мятеж и т. д. Таким образом, приведенная санкция Законов устанавливает своеобразную круговую поруку за их неприкосновенность: в царе совмещается весь народ, и весь народ отвечает за своего царя[101][31].

Отправление правосудия[править | править вики-текст]

Суд Хаммурапи
Деталь стелы с Законами

Первый раздел Законов Хаммурапи исчерпывающим образом устанавливает принципы отправления правосудия, то есть применения тех норм, которые изложены в дальнейшем тексте Законов. Эта группа законоположений начинается с установления наказаний за ложные обвинения в убийстве и чародействе. Здесь законодатель впервые провозглашает основной принцип наказания — принцип талиона, который в дальнейшем последовательно проводится через весь текст Законов. За обвинение в убийстве, хотя бы только не доказанное (а не прямо разоблаченное в своей ложности) полагается смертная казнь (§ 1). Смертью же наказываются недоказанные показания даже свидетеля по обвинению, угрожающему смертью (§ 3); по делам о «зерне или деньгах» свидетель, давший не доказанные им показания, несёт то наказание, которое грозило обвиняемому (§ 4). За ложное обвинение в чародействе обвинителю грозит потеря дома и смерть (§ 2)[102][103].

В § 2 обнаруживается один из немногих случаев, когда законодатель устанавливает также процедуру расследования дела. Общий принцип, которым руководствуется законодатель, таков: если по самой своей сущности обвинение не может быть подтверждено свидетельскими показаниями или документально, надлежит прибегать к ордалиям — «божьему суду». Последний может заключаться либо в клятве во имя богов (и царя), либо, в более серьезных случаях, в испытании водой — допрашиваемый погружался в реку, и если он тонул, то считалось, что бог реки покарал виновного; если же ему удавалось продержаться в воде, он считался оправданным (точного описания процедуры ордалии не сохранилось). Принципиальной разницы между этими двумя видами «божьего суда» не было: древние верили, что клятвопреступника ожидает неминуемая кара богов, при водной же ордалии эта кара должна была последователь незамедлительно и заключаться в смерти преступника. Ввиду особой опасности чародейства обвиняемый должен был оправдываться посредством ордалии; для всех остальных случаев законодатель руководствуется вполне современным процессуальным принципом — обвинение должно быть доказано самими обвинителем, а сомнение толкуется в пользу обвиняемого. Какие-либо сведения о существовании в Вавилоне розыскного процесса (включая пытки) отсутствуют; в отношении рабов пытки, по-видимому, считались допустимыми, но для этого требовалось согласие их хозяев[104][105].

Согласно § 5 судья, изменивший собственный судебный акт, отрешался от должности и должен был двенадцатикратно возместить потерпевшему сумму иска, которая предъявлена по данному делу. Данная норма традиционно толковалась как наказание судьи, изменившего свое решение за взятку; однако в настоящее время считается, что § 5 устанавливает принцип non bis in idem, то есть не допускает повторного рассмотрения дела тем же судом по тем же основаниям. Из текста этой нормы также следует, что решение суда вступало в силу немедленно после того, как суд решил дело и выдал «документ с печатью»[106].

Сохранившиеся вавилонские документы, освещающие судебный процесс, показывают, что отличительными чертами судопроизводства были состязательность и устность. Равноправные стороны выступали перед судьями, которые выслушивали их устные заявления и показания, а также показания свидетелей, знакомились с документами, прибегали в случае надобности к «божьему суду» и, наконец, объявляли свое решение. Состязательность и частный характер процесса выражались и в том, что даже явку ответчика в суд должен был обеспечить сам истец, в том числе прибегая к силе. Ход судебного разбирательства не протоколировался, а решение или приговор объявлялись устно; упоминаемый в § 5 «документ с печатью», изготовляемый судом, был, скорее всего, не привившимся нововведением. Судебная инстанция во всех случаях существовала только одна — городской, храмовый или царский (иногда смешанный) суд. В тех случаях, когда по ходу дела обнаруживалась необходимость в «божьем суде», дело передавалось в храм, где и решалось по существу. Решение суда было во всех случаях окончательным и не подлежало обжалованию: распространенное представление о царе Вавилона как о «верховном судье», к которому можно было апеллировать, не подтверждается текстами. Если царь и выступал в роли судьи, то весьма редко и в исключительных случаях; однако он имел право помилования, по крайней мере, в отношении некоторых категорий осужденных (§ 129)[107].

Охрана собственности царя, храма, общинников и царских людей[править | править вики-текст]

Детали стелы с Законами
Вавилонский храм Мардука

Второй раздел Законов Хаммурапи посвящен охране собственности царя, храмов, общинников и царских людей. Этот раздел начинается с параграфов, устанавливающих общие положения о краже и приравненных к ней проступках (§§ 6—8). Наказанием для вора, согласно обычаю, была, очевидно, смертная казнь, и лишь в некоторых случаях — многократное возмещение стоимости украденного. Именно для этих последних случаев, за отсутствием твердо установившейся практики, Законы определяют размеры возмещения[108].

Параграф 6 устанавливает, что человек, укравший «имущество бога или дворца» (то есть храмовое или государственное, но не царское), подлежит смерти. Согласно § 8 укравший имущество бога или дворца, находящееся вне священной территории («быка ли, овцу ли, осла ли, свинью ли, лодку ли»), карается более легко — тридцатикратным возмещением. Этот же параграф устанавливает и наказание за кражу имущества мушкенума (неполноправного гражданина вавилонского общества) — либо десятикратное возмещение, либо, в случае неплатежеспособности, — смерть; по мнению ряда исследователей, объединение в одной норме имущества дворца и мушкенума свидетельствует о том, что имущество мушкенума включалось в понятие царской собственности. Параграф 7, казуистически выражающий представления о правоспособности и дееспособности, приравнивает к вору и карает смертью купившего или принявшего на хранение что-либо из рук несовершеннолетнего или раба, то есть лиц, находящихся под патриархальной властью, без свидетелей и договора. Положение этой нормы между параграфами 6 и 8 заставляет предполагать, что речь идет о покупке и взятии на хранение именно краденого имущества, то есть взятого без разрешения главы семейства. Указание на отсутствие свидетелей и договора в данном случае является проявлением принципа caveat emptorruen («пусть покупатель будет бдителен»), который предполагает здесь злонамеренность со стороны покупателя[109].

Далее следуют параграфы, касающиеся виндикации похищенного имущества и связанных с этим правонарушений (§§ 9—13). Они по сути составляют один обширный параграф, устанавливающий необходимую процедуру и наказания. Общий принцип здесь таков: владелец и виндикант должны доказать добросовестность своих утверждений; то есть владелец должен доказать, что приобрел вещь добросовестно — в этом случае ответственность несёт тот, у кого он её приобрел (этот последний в свою очередь может доказывать свою добросовестность и т. д. вплоть до обнаружения вора). Виндикант же обязан доказать, что данная вещь у него действительно пропала. При обнаружении вора производится полная реституция имущества и покупной платы. Вор карается смертью, как и предъявивший ложное обвинение[110].

Следующие параграфы трактуют особые случаи присвоения чужого имущества. Особенности их могут заключаться либо в самом имуществе (дети, рабы), либо в способе его похищения. Среди них § 14 (кража ребёнка) является, скорее всего, нововведением: подобного рода кражи могли появится в связи с возросшей потребностью в рабах. Кража чужого раба специально не упоминается: она наказывалась как и всякая кража чужого имущества. В параграфах 15 (о выводе раба за городские ворота) и 16 (об укрытии беглых рабов в доме) речь идет не о помощи беглым рабам дворца или мушкенума, а именно об их похищении; это действие каралось смертью[111].

Параграфы 17—20 также составляют единый параграф, посвященный уже не похищению, а присвоению чужого беглого раба. Все возможные в этом случае повороты событий рассматриваются в строгой последовательности. Если человек, поймавший беглого раба или рабыню «в степи», вернет их хозяину, он получит вознаграждение. Если рабовладелец неизвестен, он должен был разыскан. Если поймавший «удержит раба в своем доме», то есть присвоит, он будет казнен как вор. Если же раб убежит от поймавшего его человека, тот должен подтвердить это клятвой и будет свободен от ответственности[112].

Параграфы 21—24 посвящены грабежу и разбою. Здесь события также рассматриваются во временной последовательности. Если преступник совершил взлом — «стену чужого дома проломил» (но не успел совершить грабежа, так как был застигнут на месте преступления), он подлежит смерти и погребению перед проломом (§ 21). Если грабеж совершен и грабитель пойман, он также подлежит смерти (§ 22). Если грабитель не пойман, ответственность за имущественный ущерб (§ 23) и за гибель домочадцев (§ 24) несёт община, на которой, следовательно, лежит обязанность поддержания порядка, а возможно и просто обязанность взаимопомощи; в отличие от имущественных требований, претензия ограбленного в случае отсутствия вора должна быть полностью удовлетворена в силу одной лишь клятвы[113][103].

Заключительный § 25 раздела посвящен случаю, когда человек, пришедший тушить пожар в чужом доме (пожары в тесных улочках древневавилонских городов случались нередко и представляли очень большую опасность для соседей) похитил что-либо из имущества хозяев горящего дома. Погасить горящий дом было вряд ли возможно, старались лишь отстоять от огня соседние дома и по возможности спасти домашнее имущество. Возникающей при этом суматохой и пользовались воры. Схваченные на месте, они тут же подвергались наказанию — их надлежало бросить «в этот самый огонь», то есть в горящий дом. Как и § 21 о погребении взломщика перед проломом, § 25, по-видимому, допускает возможность бессудной расправы на месте преступления[114][115].

Охрана имущества, полученного за службу[править | править вики-текст]

Различные категории воинов древней Месопотамии
Деталь стелы с Законами

Важной чертой старовавилонского общественного устройства было наличие царского земельного фонда, владение и пользование которым было возможно только как повинностное владение имуществом, полученным за службу. Из числа лиц, имевших повинностное владение, в Законах Хаммурапи особое внимание уделяется воинам. Для обозначения рядовых воинов Законы и другие вавилонские тексты используют два термина — rēdûm и bā'irum. Первое слово означает в буквальном смысле «тот, кто следует»; первоначально редумы являлись своего рода телохранителями высших сановников, однако затем это слово стало подразумевать просто пехотинца. Буквальное значение слова «баирум» — «рыбак» или «ловец»; почему этим термином стали обозначать определенную группу солдат и каковы были их функции, в точности неизвестно[116][117].

Раздел Законов, посвященный охране служебного имущества, начинается с § 26, карающего смертью редума или баирума, который отказался исполнить приказ об отправке «в царский поход» или послал вместо себя наемника. Замена военнобязанного наемником допускалась и имела место на практике, однако редум и баирум получали от царя служебный надел именно взамен обязанности нести военную службу. Воин, не исполняющий этой обязанности, утрачивает правовой титул на полученное им от царя хозяйство и, очевидно, приравнивается к вору. Именно поэтому § 26 и следует непосредственно за параграфами, устанавливающими наказание за незаконное присвоение имущества. Вероятно, профессиональные воины подвергались специальному отбору и обучению и были приписаны к определенным воинским подразделениям, постоянно находясь под начальством соответствующих офицеров. В случае допущения наемничества или неявки на службу боеспособность таких подразделений была бы резко снижена. По этой причине уклонение воина от службы приравнивается к наиболее злостным разновидностям кражи и карается подобно им. Служебный надел уклониста передается нанятому им наемнику, который, очевидно, и становится воином вместо него[118].

В §§ 27—29 говорится о служебном наделе воина, который не может нести службу — ильк (аккад. ilkum) по не зависящим от него обстоятельствам: он взят в плен «в крепости царской». Как общее правило, устанавливается (§ 27), что воин, вернувшийся из плена, получает назад свой надел и продолжает нести службу. Если же у воина, не вернувшегося из плена, имеется годный к несению службы сын, то последний становится заместителем отца и владельцем его надела — «службу своего отца он будет служить» (§ 28). Из этого следует, что должность воина была в принципе наследственной, но лишь в том случае, если его сын годен к службе; в случае малолетства сына его матери передавалась треть служебного надела (§ 29) — своего рода пенсия по утрате кормильца[119].

Хаммурапи вообще очень заботился о воинах и старался сделать их службу более привлекательной. Именно поэтому §§ 30 и 31 устанавливают, что воин, который ради избавления от службы бросил свой надел и ушел, может получить его обратно, если будет отсутствовать не более года. Он окончательно теряет право на служебный надел лишь в случае трехлетнего отсутствия; при сроках от 1 до 3 лет дело, видимо, решалось по усмотрению военного начальства. В русле поддержки военного сословия следует и § 32, устанавливающий порядок выкупа воина, попавшего в плен. Пленного воина выкупает вавилонский купец — тамкар, который также дает ему «возможность достигнуть своей общины»; такой выкуп был обязанностью тамкаров, которые во времена Хаммурапи были царскими людьми. Далее устанавливается порядок возмещения тамкару затраченных средств. Если необходимые средства имеет сам воин, «он сам себя должен выкупить». Если же средств у него нет, он должен быть выкуплен «храмом его общины», а если нет средств и в храме, его выкупает дворец. В двух последних случаях речь идет о выкупе за казенный счет, но при этом законодатель подчеркивает, что служебный надел не может быть израсходован на выкуп воина[120][121].

Тенденция к недопущению того, чтобы служебные наделы воинов использовались не по их прямому назначению, и одновременно к защите самих воинов от произвола и других злоупотреблений четко прослеживаются и в дальнейших параграфах. Так, §§ 33 и 34 запрещают брать людей из хозяйств воинов на чрезвычайные повинности, а также принимать на военную службу наемников (взамен самих воинов). Запрещаются также различного рода притеснения со стороны начальства, включая неправедный суд (командные чины вавилонской армии обладали в отношении подчиненных как административной, так и судебной властью); за преступления подобного рода офицер (декум или лапуттум) подлежал смертной казни[122].

Остальные параграфы раздела посвящены охране служебного имущества от злоупотреблений, совершаемых не в рамках военной службы. Так, §§ 35—37 запрещают продажу служебного имущества: скота (§ 35), поля, сада и дома (§ 36). Покупатель при этом «теряет свое серебро», а проданное имущество возвращается прежнему владельцу. Закон не устанавливает никакого наказания для продавца, а только для покупателя; продавец здесь рассматривается как пострадавший. Связано это с тем фактом, что купля-продажа недвижимости в эпоху Хаммурапи была, как правило, не добровольным соглашением равноправных партнеров, а результатом экономического или административного давления со стороны продавца. Хотя купля-продажа земли практиковалась уже в течение ряда столетий, в массовом сознании стойко удерживалось отрицательное отношение к этому акту, поскольку потеря родовой земли влекла за собой невозможность дальнейшего отправления родового культа и утрату гражданских прав. В Законах практически не содержится никаких указаний относительно продажи полей и домов, а в тех редких случаях, когда такая сделка вообще упоминается, на неё либо налагается запрет, либо она дозволяется при особых обстоятельствах[123].

Продолжением правил о недействительности договора купли-продажи служебного имущества являются §§ 38—41, дополняющие и разъясняющие предшествующие нормы. Параграф 38 следует непосредственно за запретом продажи и устанавливает, что редум, баирум и «плательщик дохода» не могут отчуждать свое хозяйство или его часть в пользу жены или дочери, а также по каким-либо обязательствам. Под обязательствами имеются в виду долговые обязательства под залог хозяйства; практически это означает запрет закладывать это имущество. Как и в случае с продажей земли или дома запрет здесь не сформулирован прямо, а возможные убытки перекладываются на плечи кредитора: законодатель относится отрицательно к залоговым сделкам и Законы не содержат упоминаний о залоге движимого или недвижимого имущества. § 39 устанавливает, что «из поля, сада и дома, которые он купил», редум может отписать что-либо своей жене или дочери, а также отдать «по обязательству»; фактически законодатель признает здесь отчуждение недвижимости, но делает это лишь косвенно. Свой служебный надел могут продавать жрица-надитум, тамкар и «несущий иную службу» — но с условием, что покупатель принимает на себя их служебные обязанности (§ 40). Параграф 41 запрещает обмен служебных наделов и тоже сформулирован таким образом, что редум и баирум рассматриваются как пострадавшие, то есть как вынужденные к обмену; они не только не несут никакого наказания, но получают назад свою прежнюю недвижимость и оставляют у себя полученную доплату[124].

Операции с недвижимостью и деликты в отношении недвижимости[править | править вики-текст]

Аренда полей и деликты в отношении поля[править | править вики-текст]

Сельскохозяйственные работы в Вавилонии
Деталь стелы с Законами

Четвёртый раздел Законов Хаммурапи посвящен операциям с недвижимостью и деликтам в отношении недвижимого имущества, уделяя большое внимание различным видам аренды. В начале (§ 42) устанавливается ответственность арендатора, не вырастившего урожай на арендованном поле: если арендатор нерадиво отнесся к работе, вследствие чего не вырос хлеб (а также, разумеется, произошло зарастание поля сорняками, то есть был нанесен прямой ущерб хозяину поля) то он должен быть «изобличен» и отдать хозяину поля «зерно как соседи его» (то есть должен отдать арендодателю все зерно, которое могло бы вырасти на этом поле). Параграф 43, являющийся продолжением предшествующего, устанавливает ответственность арендатора, который вовсе не производил на арендованном поле никаких работ, оставив поле под залежь: в этом случае он обязан привести поле в пригодное состояние и отдать хозяину поля «зерно как соседи его». Параграф 44 регулирует ответственность арендатора, взявшего землю на три года (очевидно, без всякой арендной платы — хозяин земли довольствуется тем, что получает её в пригодном для дальнейшего использования состоянии); арендатор, не выполнивший свои обязанности по такому договору в течение трех лет, обязан выполнить их на четвёртый год (вспахать, разбить комья, взборонить), уплатив, кроме того, за каждый бурruen земли 10 гур зерна[125].

Параграфы 45—48 посвящены дальнейшим уточнениям и дополнениям арендного права. Если урожай погиб после того, как была уплачена арендная плата, то весь убыток лежит на арендаторе (§ 45). Если же уплата предполагалась лишь после уборки урожая, то арендодатель делит убытки с арендатором (§ 46). Параграф 47 позволяет арендатору в этом случае (а также в случае других убытков не по его вине) продлить арендный договор. Отражением политики правителей Месопотамии, пытавшихся облегчить долговое положение населения, является § 48, разрешающий перенос уплаты долга в случае стихийного бедствия на следующий год, а рост за этот бедственный год отменяющий[126].

Следующие параграфы посвящены своего рода кабальным арендным сделкам. В § 49 речь идет об аренде, недобровольной для арендодателя и заключенной под нажимом заимодавца-тамкара, где одолженная сумма рассматривалась как арендная плата, а заимодавец-арендатор зачастую забирал весь доход с поля, заведомо превышавший сумму долга с процентами. Законодатель препятствует подобным злоупотреблениям, устанавливая, что урожай с поля собирает его хозяин, который обязан возместить кредитору лишь свой долг, рост и расходы по обработке поля. Параграф 50 предусматривает ещё более вопиющий случай, когда в такую недобровольную аренду отдается поле с уже выращенным урожаем, который остается лишь собрать; очевидно, что кредитор отказывается дать должнику отсрочку даже на необходимый для сбора урожая срок, и такую отсрочку предоставляет закон. Параграф 51 предоставляет должнику возможность выплатить денежный долг не деньгами, а натурой. Параграф 52 предоставлял кредитору известные гарантии на тот случай, если должник был действительно нерадив: последний в таком случае не мог «изменить свой договор»[127].

Далее следует группа узаконений, касающаяся деликтов в отношении чужой недвижимости — поля. Так, § 53 устанавливает ответственность землевладельца, который не укрепил должным образом обваловку своего поля, вследствие чего вода прорвала её и затопила орошаемую землю. Орошение в Месопотамии было бассейновым: вода хранилась в специальных бассейнах, обнесенных дамбами, так что её уровень был выше полей. При необходимости воду пускали на обвалованное поле, где она впитывалась в землю. Производить такое орошение надо было строго в установленные сроки, прорыв воды на поле в неподходящее время мог быть катастрофой. В данном случае речь идет о катастрофе в масштабах целого поселения, что обусловливает суровость санкции: виновный должен возместить «зерно, которое он погубил», то есть уплатить довольно значительную сумму. Если он не в состоянии это сделать, то обращается в рабство: «его самого и его имущество за серебро должны продать, а жители орошаемой земли, чье зерно унесла вода, пусть разделят это серебро» (§ 54). Параграф 55 предусматривает затопление вследствие небрежности одного лишь соседнего поля, за что виновный должен отмерить пострадавшему «зерно как у его соседа». Параграф 56 предусматривает причинение ущерба полевым работам, которые, возможно, приходится начать сначала; возмещение в этом случае равно 10 гур зерна за каждый бур поля[128].

Параграфы 57 и 58 посвящены ущербу, причиненному полю из-за потравы его скотом. Мелкий скот, видимо, загоняли после жатвы на поля для кормления пожнивными остатками и выросшей на поле травой. Делалось это с разрешения хозяина поля и, возможно, за определенную плату. В § 57 предусматривается потрава скотом именно несжатого поля без ведома хозяина. На такой случай устанавливается, что хозяин соберет урожай (уменьшенный), а в возмещение убытков пастух уплачивает ему 20 гур зерна за каждый бур поля. Параграф 58 предусматривает случай, когда в результате потравы, в нарушение запрета выпаса («и знак окончания выпаса на городских воротах был вывешен»), урожай погублен полностью. Возмещение в этом случае в три раза больше санкции предыдущего параграфа — 60 гур зерна за каждый бур поля[129].

Аренда садов, домов и соответствующие деликты[править | править вики-текст]

Город Вавилон. Гравюра XVIII века
Деталь стелы с Законами

С § 59 начинается группа узаконений, касающихся различного рода сделок и деликтов по поводу садов. В соответствии с принципом ассоциации (предшествующий параграф касается причинения вреда полю) § 59 устанавливает наказание за порубку дерева без ведома хозяина сада — достаточно значительную сумму в 0,5 мины серебра. В §§ 60 и 61 устанавливается, что плата за труды по насаждению сада составляет половину этого сада; раздел сада между землевладельцем и садовником происходит на пятый год, когда результаты работы уже хорошо видны, но настоящего плодоношения ещё нет. Параграф 61 гласит, что если садовник засадил отведенное ему поле не полностью, то незасаженную часть (то есть залежь) «в состав его доли должны ему включить». Если садовник вообще не выполнит своих обязательств по насаждению сада, то последствия могут быть двоякими. Если поле было пахотным, садовник должен выполнить свою работу и сверх того выплатить хозяину «доход поля за годы, когда оно было заброшено» (§ 62). Если же полученное садовником поле было залежным, то он должен выполнить работу и уплатить за один год 10 гур зерна за каждый бур поля (§ 63). В связи с этими выплатами законодатель вводит норму, устанавливающую размер арендной платы за сад — две трети урожая (§ 64). Поскольку вавилонские сады (как правило, финиковые) нуждались в весьма трудоемкой работе по искусственному опылению, § 65 устанавливает, что если садовник не делал этой работы и тем самым снизил урожайность, он должен отдать хозяину сада весь «урожай сада, как сосед его»[130].

От аренды добровольной законодатель переходит к аренде вынужденной (§ 66). Формулировка этого параграфа обрисовывает ситуацию, о которой уже говорилось в связи с такой же кабальной арендой поля: «Если человек серебро у тамкара в долг взял, и этот тамкар его прижимает, и ничего для уплаты долга у него нет», собственник сада вынужден отдать свой сад в кабальную аренду тамкару. Это ещё более вопиющий случай, поскольку финиковый сад был гораздо доходнее поля. Законодатель запрещает тамкару соглашаться на передачу сада и предоставляет хозяину сада отсрочку до тех пор, пока он сможет собрать урожай и продать его часть для погашения долга[131].

По-видимому, через какие-то вынужденные сделки законодатель совершает переход к следующему виду аренды недвижимости — домов. Параграф 67 сильно разрушен, от него сохранилась лишь вступительная фраза о постройке дома. Далее следует лакуна, содержавшая, возможно, до трех параграфов (68—70). Начало § 71 тоже разрушено, но сохранилась фраза «за плату… он ему не отдаст». Предположение о кабальной сделке подтверждается сохранившейся далее частью этого параграфа: лицо, пытающееся купить «дом, связанный с повинностью и относящийся к хозяйству его соседа», теряет отданную им плату, а имущество возвращается к прежнему хозяину. Заключительная фраза параграфа позволяет приобретать дом, если на нём не лежит повинность. Этот и следующий параграф 72, трактующий о самовольной застройке чужой пустоши, связаны с особенностью жизни старовавилонского города — чрезвычайной скученностью, теснотой и в то же время наличием заброшенных участков. Рост семьи нередко вынуждал её главу прикупать соседние дома или пустоши под застройку; дома стояли вплотную друг к другу, и нужно было лишь пробить в стене дверной проем. Такую покупку законодатель, отрицательно относящийся к продаже домов и полей, разрешает в качестве особого обстоятельства[132].

Та же цель охраны от злоупотреблений со стороны сильных и богатых прослеживается в § 73, касающемся аренды дома. Хозяин дома, получивший с жильца арендную плату серебром за год вперед и пытающийся расторгнуть договор до истечения срока, «серебро, что жилец ему дал, теряет». Из этого, видимо, следует, что если деньги не уплачены вперед, арендный договор может быть расторгнут домовладельцем в любое время. Последующие стертые параграфы (74—85), видимо, регулировали взаимоотношения домовладельца с жильцом. Из них пока более или менее восстановлен § 84, где речь о идет о соседнем доме, который заброшен или вообще превратился в руины. Обычный городской дом был обращен к улице лишь одной стеной — той, где имелась входная дверь (окон не было). Остальные стены вплотную примыкали к соседним домам или составляли с ними одно целое. Пролом такой внутренней стены открывал путь прямо в помещения дома. Поэтому, если один из домов оказывался по какой-либо причине пустым или заброшенным, соседние дома подвергались опасности ограбления. На такой случай Законы устанавливают, что соседи должны сделать хозяину заброшенного дома предупреждение, а затем и заявить о пропаже имущества, если таковая имела место. Конец параграфа разрушен, но из сохранившихся документов известно, что хозяин заброшенного дома должен был в этом случае возместить потерпевшему пропавшее имущество в двойном или тройном размере[133].

Коммерческие операции, их участники и деликты, связанные с коммерческими операциями[править | править вики-текст]

Деталь стелы с Законами
Вавилонские меры серебра — мина и сикль
Глиняная табличка с текстом договора

Плачевное состояние параграфов 86 и 87 не позволяет выяснить, каким образом законодатель перешел от недвижимости к коммерческим сделкам. Посвященный им раздел начинается с установления нормы роста по займам (§ 88): рост на зерно составляет одну пятую, а на серебро — одну шестую и 6 ше; рост, вероятно, мог быть процентным или разовым. Согласно § 89 должник, не имеющий серебра для уплаты долга и роста, может расплачиваться натурой, с процентами на зерно по норме, установленной этим параграфом «согласно царскому указу». Видимо, в этом случае таким способом дозволялось уплачивать не основной долг, а лишь рост на него; уплата основного долга натурой вместо серебра без надлежащего соглашения не допускалась. За попытку превысить законодательно установленный рост кредитор лишается всей суммы долга (§ 90).

Параграфы 91 и 92 из-за плохого состояния текста остаются непонятными. Параграф 93 трактует о злоупотреблении тамкара, состоящем в том, что при частичном погашении долга он не выдал соответствующий документ (то есть получил возможность вновь требовать всю ссуду), либо при выдаче ссуды присоединил рост к основной сумме долга; в таком случае кредитор обязан возвратить все полученное в двойном размере. Другую попытку злоупотребления со стороны кредитора предусматривает § 94: в случае выдачи ссуды уменьшенной мерой и использования при возврате долга увеличенной меры кредитор терял «все, что он дал». Согласно § 95 купец терял «все, что он дал», если он выдал ссуду «без свидетелей и договора» (встречающийся вариант перевода этого места как «без государственного контролера» в настоящее время признан неточным). Наконец, § 96 устанавливает, что должник, взявший в долг у купца зерно или серебро и не имеющий ни зерна, ни серебра для уплаты долга, может отдать любое движимое имущество, которое у него имеется. Такая выплата должна происходить в присутствии свидетелей, и кредитор не может отказаться от ее принятия.

Параграфы 97 и 98 полностью разрушены. Следующая группа норм посвящена торговым операциям с участием двух партнеров. Сначала устанавливается общий принцип партнерства (§ 99): если два человека вступают в товарищество, то прибыль и убыток они делят поровну «перед богом» (то есть, скорее всего, в храме Шамаша, покровителя купцов). Несколько иначе строятся отношения между тамкаром и его агентом — шамаллумом. Тамкар снабжал шамаллума либо деньгами, либо товарами, которые шамаллум пускал в оборот. Из текста § 100 следует, что вся прибыль от торгового путешествия доставалась тамкару, который должен был оплатить шамаллуму «дни его», то есть расходы по путешествию и вознаграждение. Вавилоняне полагали, что деньги, переданные другому лицу, должны в любом случае давать рост; этим объясняется правило § 101, согласно которому шамаллум даже в случае отсутствия прибыли был обязан вернуть тамкару удвоенный капитал. Лишь в том случае, если тамкар предоставлял шамаллуму деньги «в виде благодеяния» (то есть без процентов), шамаллум был обязан вернуть лишь основной долг, даже если он не получил прибыли (§ 102). Параграф 103 предусматривает, что шамаллум, ставший во время торговой поездки жертвой грабежа, «во имя бога поклянется и будет свободен».

Параграфы 104—107 устанавливают порядок отдельных взаимоотношений между тамкаром и шамаллумом. Так, помимо денег для коммерческих операций тамкар может дать шамаллуму «любое имущество для продажи» (§ 104). В этом случае шамаллум обязан вернуть тамкару всю свою выручку и получить от шамкара «документ с печатью». Параграф 105 устанавливает, что если шамаллум по небрежности не взял у тамкара соответствующий документ, то серебро «на его счет не будет зачислено»; такие счета велись, скорее всего, в каруме — своего рода торговой конторе. Параграфы 106 и 107 предусматривают случаи спора между шамаллумом и тамкаром. Если шамаллум, взявший у тамкара серебро, затем оспаривает этот факт, тамкар должен изобличить его «перед богом и свидетелями» (то есть с клятвой), и шамаллум обязан вернуть взятое серебро в троекратном размере. Тамкар, совершивший аналогичный проступок в отношении своего шамаллума (§ 107), подвергался еще более тяжкому взысканию: он должен был отдать спорную сумму в шестикратном размере.

От злоупотреблений в торговле законодатель переходит к злоупотреблениям в другом виде коммерческой деятельности и, соответственно, к самому этому виду коммерции — содержанию корчем. Содержательницами подобных заведений были, очевидно, только женщины, поскольку Законы говорят лишь о «корчемницах». В § 108 законодатель предусматривает два возможных деликта, связанных с деятельностью корчемниц: 1) отказ в принятии уплаты за сикеру хлебом и 2) использование при взвешивании серебра гири, превышающий стандартный вес. Еще одним злоупотреблением является уменьшение эквивалента сикеры по отношению к зерну: из определенного количества зерна должно было получиться определенное количество сикеры известного сорта. Указанные правонарушения караются утоплением, что следует из общего принципа Законов, согласно которому во всех случаях, когда наказанию подвергаются женщины, этим наказанием является смертная казнь. Другим возможным преступлением со стороны корчемницы законодатель считает превращение ее корчмы в притон «злодеев» (§ 109): таких лиц она обязана «схватить» и представить во дворец, бездействие карается смертью. Параграф 110 карает сожжением посетившую корчму жрицу надитум или угбабтум. Параграф 111 устанавливает норму роста на пиво, взятое в кредит.

Параграфы 112—126 содержат группу норм, регулирующих возможные споры по долговым обязательствам, сторонами которых являются не профессиональные торговцы, а рядовые общинники. Параграф 112 устанавливает, что человек, присвоивший имущество, врученное ему для пересылки, возмещает хозяину убытки в пятикратном размере. Согласно § 113 заимодавец не имеет права при взыскании долга самоуправно брать зерно из житницы или с гумна должника без ведома последнего; в этом случае виновный обязан вернуть все взятое, а также теряет то, что он дал в долг. Параграф 114 предусматривает еще более серьезное злоупотребление — взятие заложника за несуществующий долг; штраф за такой деликт составляет треть мины серебра.

Кредитор имел право самовольно брать заложника — одного из членов семьи должника либо его раба. Какова была судьба заложника, если долг все-таки не был уплачен, из текстов не видно. Вавилон не знал института государственной долговой тюрьмы: заложника содержали в некоем подобии домашней тюрьмы, в отношении его считалось законным содержание впроголодь и даже меры физического воздействия. Единственное установленное законодателем ограничение состояло в том, что заложника нельзя было доводить до смерти. Кредитор освобождается от ответственности, если заложник умер естественной смертью (§ 115).

Семейное право и связанные с ним деликты[править | править вики-текст]

Брак и развод. Деликты в области брака[править | править вики-текст]

Другие деликты в области семейного права[править | править вики-текст]

Имущественные отношения в области семейного права. Наследование[править | править вики-текст]

Усыновление[править | править вики-текст]

Преступления против личности[править | править вики-текст]

Операции с движимым имуществом, личный наем и деликты в этой области[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Якобсон, 1987, с. 47—49
  2. Клима, 1967, с. 170
  3. Якобсон, 1999, с. 136
  4. Дьяконов, 1951, с. 25—30
  5. 1 2 Якобсон, 1987, с. 50—56
  6. 1 2 Якобсон, 1987, с. 57
  7. Заблоцка, 1989, с. 117
  8. Трикоз, 2013, с. 228—235
  9. Никитина, 2013, с. 35
  10. Якобсон, 1987, с. 56—57
  11. Никитина, 2013, с. 269—272
  12. Трикоз, 2013, с. 232
  13. Трикоз, 2013, с. 231—237
  14. Никольский, 1959, с. 118
  15. Клима, 1967, с. 175—176
  16. 1 2 Никитина, 2013, с. 24—25
  17. 1 2 Никольский, 1959, с. 120
  18. Дьяконов, 1983, с. 290
  19. 1 2 Клима, 1967, с. 176
  20. Никольский, 1959, с. 119
  21. Дьяконов, 1983, с. 291
  22. Якобсон, 1999, с. 138
  23. Клима, 1967, с. 174
  24. Дьяконов, 1983, с. 359
  25. Никитина, 2013, с. 25—26
  26. Якобсон, 1999, с. 138—139
  27. Липин, 1954, с. 18—19
  28. 1 2 Клима, 1967, с. 175
  29. Никольский, 1959, с. 117
  30. Никольский, 1959, с. 115—116
  31. 1 2 Никитина, 2013, с. 26
  32. Липин, 1954, с. 42—44
  33. Дьяконов, 1983, с. 360
  34. 1 2 Якобсон, 1999, с. 140
  35. Волков, 1910, с. 301—302
  36. Бузескул, 1923, с. 169
  37. Тураев, 1936, с. 105
  38. Волков, 1910, с. 302—303
  39. Бузескул, 1923, с. 170
  40. Delitzsch F. Zur juristischen Litteratur Babyloniens // Beiträge zur Assyriologie und semitischen Sprachwissenschaft. — 1899. — Februar (bd. IV). — S. 80.
  41. Бузескул, 1923, с. 167—168
  42. Волков, 1910, с. 303
  43. Волков, 1910, с. 303—314
  44. Саггс, 2004, с. 155
  45. Никитина, 2013, с. 29
  46. Муретов, 1903, с. 291
  47. Гусаков А. Г. Законы царя Хаммураби. — СПб., 1904. — С. 3—4.
  48. Волков, 1914, с. III—IV
  49. История Древнего Востока. Тексты и документы / Под ред. В. И. Кузищина. — М., 2002. — С. 168—169.
  50. 1 2 Якобсон, 1987, с. 2
  51. Саггс, 2004, с. 156—157
  52. Тураев, 1936, с. 113
  53. Муретов, 1903, с. 286—288
  54. Лопухин, 1904, с. 9
  55. Липин Л. А. Аккадский язык. — М., 1964. — С. 23.
  56. Oriental Studies in the USSR: Annual 1988. — Moscow, 1989. — P. 97.
  57. Волков, 1910, с. 303—304
  58. The Babylonian World / Ed. by Gwendolyn Leick. — L.: Routledge, 2007. — P. 159.
  59. Заблоцка, 1989, с. 221
  60. Волков, 1910, с. 310—311
  61. Волков, 1910, с. 304—305
  62. Саггс, 2012, с. 296
  63. Волков, 1910, с. 306—308
  64. Клима, 1960, с. 82
  65. Волков, 1910, с. 309—310
  66. Никитина, 2013, с. 30
  67. Волков, 1910, с. 314
  68. 1 2 3 Клима, 1967, с. 177
  69. Шарпен, 2013, с. 208—210
  70. Волков, 1910, с. 312
  71. Шарпен, 2013, с. 210
  72. Волков, 1910, с. 314—315
  73. Кечекьян, 2011, с. 48
  74. Якобсон, 1987, с. 67
  75. 1 2 3 4 Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 303
  76. Клима, 1960, с. 80—81
  77. Клима, 1960, с. 80
  78. Дьяконов, 1952, с. 202
  79. Якобсон, 1987, с. 90
  80. Графский В. Г. Всеобщая история права и государства. — 2-е изд. — М., 2007. — С. 65—66.
  81. Шарпен, 2013, с. 212
  82. Якобсон, 1987, с. 7—93
  83. Никитина, 2013, с. 31—32
  84. Заблоцка, 1989, с. 226
  85. Дьяконов, 1952, с. 202—204
  86. Волков, 1910, с. 315—316
  87. Якобсон, 1989, с. 108
  88. Якобсон, 1989, с. 9—92
  89. Шарпен, 2013, с. 217
  90. Якобсон, 1987, с. 90—94
  91. Дьяконов, 1983, с. 372
  92. Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 262—263
  93. Якобсон, 1999, с. 141
  94. Якобсон, 1987, с. 94—96
  95. Шарпен, 2013, с. 111—112
  96. Якобсон, 1987, с. 68—360
  97. Якобсон, 1987, с. 58—59
  98. Шарпен, 2013, с. 102—103
  99. Никитина, 2013, с. 28
  100. Рейснер, 2012, с. 66—68
  101. Рейснер, 2012, с. 67—69
  102. Якобсон, 1987, с. 96—104
  103. 1 2 Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 300
  104. Якобсон, 1987, с. 96—99
  105. Якобсон, 1999, с. 146
  106. Якобсон, 1987, с. 103—104
  107. Якобсон, 1987, с. 111—130
  108. Якобсон, 1987, с. 134
  109. Якобсон, 1987, с. 134—136
  110. Якобсон, 1987, с. 136
  111. Якобсон, 1987, с. 137
  112. Якобсон, 1987, с. 138
  113. Якобсон, 1987, с. 139
  114. Якобсон, 1987, с. 140
  115. Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 299
  116. Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 270—271
  117. Шарпен, 2013, с. 158
  118. Якобсон, 1987, с. 146
  119. Якобсон, 1987, с. 146—147
  120. Якобсон, 1987, с. 147—148
  121. Дьяконов и Магазинер, 1952, с. 271
  122. Якобсон, 1987, с. 148—149
  123. Якобсон, 1987, с. 149—150
  124. Якобсон, 1987, с. 150—153
  125. Якобсон, 1987, с. 161—163
  126. Якобсон, 1987, с. 163—165
  127. Якобсон, 1987, с. 165—167
  128. Якобсон, 1987, с. 167—168
  129. Якобсон, 1987, с. 168—169
  130. Якобсон, 1987, с. 169—171
  131. Якобсон, 1987, с. 171—172
  132. Якобсон, 1987, с. 172—174
  133. Якобсон, 1987, с. 174—175

Литература[править | править вики-текст]

  • Бузескул В. П. Открытия XIX и начала XX века в области истории Древнего мира. Часть I. Восток. — Пг.: Academia, 1923. — 222 с.
  • Волков И. М. Законы вавилонского царя Хаммураби. — М.: Т-во скоропечатни А. А. Левенсон, 1914. — 81 с.
  • Волков И. М. Кодекс Гаммураби. I. Открытие кодекса // Журнал Министерства народного просвещения. — 1910. — Февраль. — С. 301—316.
  • Волков И. М. Кодекс Гаммураби. II. Гаммураби и его царствование // Журнал Министерства народного просвещения. — 1912. — Сентябрь. — С. 65—77.
  • Дьяконов И. М. Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства // Вестник древней истории. — 1952. — № 3. — С. 199—206.
  • Дьяконов И. М. Реформы Урукагины в Лагаше // Вестник древней истории. — 1951. — № 1. — С. 15—32.
  • Дьяконов И. М., Магазинер Я. М. Старо-вавилонские законы. Комментарий // Вестник древней истории. — 1952. — № 3. — С. 262—303.
  • Заблоцка Ю. История Ближнего Востока в древности (от первых поселений до персидского завоевания) / Пер. с польск. Д. С. Гальпериной. — М.: Наука, 1989. — 415 с.
  • История Востока / Отв. ред. В. А. Якобсон. — М.: Восточная литература, 1999. — Т. 1. — 688 с.
  • История древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Часть I. Месопотамия / Под ред. И. М. Дьяконова. — М.: Наука, 1983. — 534 с.
  • Источниковедение истории Древнего Востока / Под ред. В. И. Кузищина. — М.: Высшая школа, 1984. — 392 с.
  • Кечекьян С. Ф. Право древнего Вавилона // Всеобщая история государства и права / Под ред. В. А. Томсинова. — М.: Зерцало, 2011. — Т. 1. — С. 47—90.
  • Кистяковский И. А. Новый законодательный памятник древности. — Научное Слово. — 1904. — Кн. VI. — С. 61—72.
  • Кленгель-Брандт Э. Путешествие в древний Вавилон / Пер. с нем. Б. М. Святского. — М.: Наука, 1979. — 259 с.
  • Клима Й. Законы Хаммурапи // Зарубежное востоковедение. — М.: Издательство восточной литературы, 1960. — Вып. 1. — С. 77—87.
  • Клима Й. Общество и культура древнего Двуречья / Пер. с чешск. Л. П. Можанской и Е. В. Тарабрина. — Прага: Academia, 1967. — 274 с.
  • Крамер С. Н. История начинается в Шумере / Пер. с англ. Ф. Л. Мендельсона. — М.: Наука, 1965. — 256 с.
  • Крамер С. Н. Шумеры. Первая цивилизация на Земле / Пер. с англ. А. В. Милосердовой. — М.: Центрполиграф, 2002. — 383 с.
  • Крашенинникова Н. А. Законы Хаммурапи — древнейший памятник права: цивилизационный метод исследования // Методология сравнительно-правовых исследований. Жидковские чтения: материалы Всероссийской научной конференции. — М.: РУДН, 2013. — С. 207—216.
  • Кулишер М. И. Основы уголовного, гражданского и торгового права четыре тысячи лет назад // Труды Юридического общества при Императорском Санкт-Петербургском университете. — СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1910. — Т. I. — С. 306—341.
  • Липин Л. А. Древнейшие законы Месопотамии // Палестинский сборник. — 1954. — Вып. 1 (63). — С. 14—58.
  • Лопухин А. П. Вавилонский царь правды Аммураби и его новооткрытое законодательство в сопоставлении с законодательством Моисеевым. — СПб.: Типография П. П. Сойкина, 1904. — 53 с.
  • Магазинер Я. М. Основные черты старовавилонского права как права рабовладельческого общества // Eos. — Wazszawa: Polsk. Tow. Fil., 1956. — Vol. 48.3. — P. 29—44.
  • Муретов В. Новооткрытый кодекс вавилонского царя Гаммураби (за 2300 лет до Р. Хр.) в его отношении к Моисееву законодательству // Богословский вестник. — 1903. — Т. 2, № 6. — С. 284—321.
  • Никитина А. Д. Правовая культура Ашшура и Вавилонии в первой половине II тысячелетия до н. э.: Дис. … докт. ист. наук. — М.: Институт востоковедения РАН, 2013. — 369 с.
  • Никольский Н. М. Культура древней Вавилонии. — Мн.: Издательство АН БССР, 1959. — 183 с.
  • Рейснер М. А. Идеологии Востока: Очерки восточной теократии. — 2-е изд. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012. — 344 с.
  • Саггс Г. Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья / Пер. с англ. Л. А. Игоревского. — М.: Центрполиграф, 2012. — 463 с.
  • Саггс Х. Вавилон и Ассирия. Быт, религия, культура / Пер. с англ. Л. А. Карповой. — М.: Центрполиграф, 2004. — 234 с.
  • Сергеевич В. И. Законы царя Хаммураби и Библия о несвободных людях // Журнал Министерства юстиции. — 1908. — Ноябрь (№ 9). — С. 1—18.
  • Струве В. В. История древнего Востока. — 2-е изд. — Л.: Госполитиздат, 1941. — 482 с.
  • Трикоз Е. Н. «Кодекс Ур-Наммы»: особенности шумерской правовой традиции // Правоведение. — 2013. — № 1. — С. 225—237.
  • Тураев Б. А. История древнего Востока / Под ред. В. В. Струве и И. Л. Снегирева. — 3-е изд. — Л.: Соцэкгиз, 1936. — Т. I. — 359 с.
  • Чалаби Б. Ф. Справедливость и законы в мифопоэтической мысли и философских воззрениях народов Древнего мира (Египет, Вавилония, Греция): Дис. … канд. юрид. наук. — М.: Институт государства и права РАН, 2014. — 216 с.
  • Шарпен Д. Хаммурапи, царь Вавилона / Пер. с фр. Б. Е. Александрова. — М.: РГГУ, 2013. — 312 с.
  • Якобсон В. А. Законы // История древнего мира: Ранняя древность / Отв. ред. И. М. Дьяконов. — 3-е изд. — М.: Наука, 1989. — С. 99—108.
  • Якобсон В. А. Законы Хаммурапи как источник по истории древней Месопотамии: Дис. … докт. ист. наук. — Л.: Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССР, 1987. — 401 с.

Ссылки[править | править вики-текст]

Логотип Викитеки
В Викитеке есть оригинал текста по этой теме.