Брестский мир

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Брестский мирный договор»)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Брестский мирный договор
Traktat brzeski 1918.jpg
Первая страница договора
Тип договора Мирный договор
Дата подготовки 22 декабря 1917 — 2 марта 1918
Дата подписания 3 марта 1918
 • место Брест-Литовск
Вступление в силу 15/26 марта 1918
Подписали

Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика Г. Я. Сокольников
Германская империя Р. фон Кюльман
Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика Л. М. Карaxaн
Германская империя Ф. фон Розенберг[de]
Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика Г. В. Чичерин
Германская империя М. Гофман
Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика Г. И. Петровский
Германская империя В. Горн
Австро-Венгрия О. Чернин
Германская империя К. Мерей[de]
Болгария А. Тошев
Болгария П. Ганчев
Болгария Т. Анастасов
Османская империя И. Хаккы-паша

Османская империя Зеки-паша
Стороны

Flag of the Russian Soviet Federative Socialist Republic (1918–1937).svg РСФСР
Flag of the German Empire.svg Германская империя

Civil ensign of Austria-Hungary (1869-1918).svg Австро-Венгрия
Flag of the Ottoman Empire.svg Османская империя
Flag of Bulgaria.svg Болгария
Языки немецкий, венгерский, болгарский, османский, русский
Commons-logo.svg Аудио, фото и видео на Викискладе
Логотип Викитеки Брестский мир в Викитеке

Бре́стский мир — сепаратный мирный договор, подписанный 3 марта 1918 года в городе Брест-Литовск представителями Советской России и Центральных держав, обеспечивший выход РСФСР из Первой мировой войны. Заключению Брестского мирного договора предшествовало соглашение о перемирии на Восточном фронте[⇨] и мирная конференция в Брест-Литовске, проходившая в три этапа с 22 декабря 1917 года.

На первом этапе недавно пришедшие к власти большевики, впервые вступив в международные переговоры, пытались склонить правительства стран Антанты к заключению всеобщего мира, основанного на принципе «без аннексии и контрибуции», и добились формального согласия Центральных держав с данным подходом[⇨]. На втором этапе[⇨], последовавшим за провалом расчёта на «всеобщий демократический мир» и началом внутрипартийной дискуссии о возможности подписания сепаратного договора[⇨], советская сторона стремилась к затягиванию переговоров — с целью ведения агитации за общемировую революцию — а власти Германской империи потребовали признать их право на оккупацию территории Польши, части Прибалтики и Белоруссии; 10 февраля, после заключения Центральными державами отдельного договора с представителями украинской Рады[⇨], советские делегаты во главе с Л. Троцким заявили о прекращении войны и, одновременно, об отказе от заключения мира (тактика «ни войны, ни мира»)[⇨]. После начала нового германского наступления на Петроград[⇨] В. Ленину, изначально выступавшему за немедленное подписание соглашения, удалось убедить однопартийцев в необходимости принятия германских условий («Социалистическое отечество в опасности!»)[⇨]; несмотря на то, что противники РСФСР представили новые более «тяжелые» условия мира, ЦК РСДРП(б) — которому Ленин угрожал собственной отставкой — проголосовал за их принятие. Третий трехдневный этап переговоров характеризовался отказом советской делегации вступать в какую-либо дискуссию и завершился подписание соглашения[⇨], которое 15 марта было ратифицировано делегатами IV Всероссийского съезда Советов[⇨]; 27 августа между Германской империей и РСФСР к нему было заключено дополнительное двустороннее соглашение[⇨].

Факт заключения сепаратного мира и условия Брест-Литовского мирного договора вызвали острую реакцию как среди внутрироссийской оппозиции большевикам, так и на международной арене[⇨], став причиной увеличения интенсивности Гражданской войны. В итоге соглашение не привело к полному прекращению боевых действии в Восточной Европе и Закавказье[⇨], но стало поворотным моментом в истории региона, разделив «столкновения империй» 1914—1917 годов и последовавший за этим «континуум насилия»; сами же переговоры в Брест-Литовске стали дебютом концепции «самоопределения народов», получившей дальнейшее развитие на Парижской мирной конференции[⇨]. Договор был аннулирован решением советского ВЦИК от 13 ноября 1918 года, на фоне революционных событии в Германии[⇨]. Несмотря на краткость своего существования, второе мирное соглашение Великой войны получило широкое освещение в историографии[⇨].

Содержание

Предыстория. «Декрет о мире»

Несмотря на многочисленные слухи, циркулировавшие все три года Первой мировой войны — и нередко повторявшиеся позже — по данным на начало XXI века нет оснований утверждать, что правительство Российской империи готовилось к сепаратному миру с Центральными державами или вело с ними секретные переговоры. В то же время разделение блока стран Антанты и прекращение войны на два фронта являлась целью внешней политики Германской империи с 1914 года — надежда на подобный исход получила подкрепление в связи с событиями Февральской революции и уже 7 мая 1917 года рейхсканцлер Теобальд Бетман-Гольвег подготовил проект возможного сепаратного договора с Россией, а германская Ставка главного командования (OHL) предложила проект перемирия на Восточном фронте. Но вместо переговоров Временное правительство провело безрезультатное Июньское наступление, завершившееся потерей Риги[1].

Июньское наступление: Атака 47-го Сибирского стрелкового полка в районе высоты Дзике-Ланы (1 июля 1917)

25 октября (7 ноября1917 год ситуация полностью изменилась, поскольку в результате большевистского вооружённого восстания в Петрограде Временное правительство было свергнуто и к власти пришла партия многие месяцы выступавшая под лозунгами о прекращении «империалистической» войны. На следующий день Второй всероссийский съезд советов принял «Декрет о мире», в котором предложил всем воюющим государствам немедленно заключить перемирие и начать переговоры, с целью заключения мирного договора «без аннексий и контрибуций», в рамках которого предполагалось также наделить народы правом на самоопределение[2][3][4].

«Агитаторы партии должны протестовать еще и еще против гнусной клеветы, пускаемой капиталистами, будто наша партия стоит за сепаратный мир с Германией…
Резолюция ЦК РСДРП(б) от 4 мая 1917 года[5]
»

В ночь на 8 (21) ноября свежесозданное советское правительство — Совнарком (СНК) — направило радиотелеграмму и. о. верховного главнокомандующего русской армии генералу Николаю Духонину, приказав ему обратиться к командованию армий противника с предложением прекратить военные действия и начать мирные переговоры. В предписании говорилось, что Совнарком считает необходимым «безотлагательно сделать формальное предложение перемирия всем воюющим странам, как союзным, так и находящимся с нами во враждебных действиях». В тот же день — за отказ выполнить данное распоряжение — Духонин был смещен с должности, а его место занял бывший прапорщик царской армии Николай Крыленко, планировавший лично начать переговоры[6][7]; одновременно Наркоминдел Лев Троцкий обратился с нотой ко всем послам союзных держав, предлагая им объявить перемирие и начать переговоры[8].

Карикатура с раненым «русским медведем» на носилках у союзников и «ящерицами» Лениным и Троцким (1918)

9 (22) ноября председатель Совнаркома Владимир Ленин направил телеграмму во все полки фронтовых армий, содержавшую прямое обращение к солдатам: «Пусть полки, стоящие на позициях, выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем». В результате, сразу на нескольких участках Восточного фронта начались братания. В тот же день дипломатические представители союзных стран на совещании в резиденции посольства США в Петрограде решили проигнорировать ноту советского правительства[9][10]. На следующий день главы военных миссий союзных стран при штабе верховного главнокомандующего вручили Духонину коллективную ноту — подписанную представителями Великобритании, Франции, Японии, Италии, Румынии и Сербии — в которой выразили протест против нарушения договора от 5 сентября 1914 года, запрещавшего союзникам заключение сепаратного мира или перемирия; Духонин сообщил о содержании ноты всем командующим фронтами. Одновременно Наркоминдел обратился к послам нейтральных государств с предложением взять на себя посредничество в организации переговоров о мире. Представители Швеции, Норвегии и Швейцарии ограничились извещением о получении ноты, а посол Испании — заявивший, что предложение было передано в Мадрид — был немедленно отозван[11].

Получив первые сведения о том, что большевики захватили власть в Петрограде, генерал Эрих Людендорф разработал план решительного наступления по всему Западному фронту с участием дивизий, переброшенных с Востока — план, утвержденный кайзером, был последней надеждой Германской империи переломить ход военных событий до массового прибытия в Европу американских частей (см. Весеннее наступление). В итоге 14 (27) ноября OHL сообщила советским парламентерам, перешедшим линию фронта в районе Двинска, о своем согласии начать в городе Брест-Литовске переговоры о перемирии с советским правительством[12][13].

Заключение перемирия

Восточный фронт с 1 января по 1 сентября 1917 года

19 ноября (2 декабря) мирная делегация советского правительства, возглавляемая Адольфом Иоффе, прибыла в нейтральную зону и проследовала в Брест-Литовск, в котором располагалась Ставка германского командования на Восточном фронте. Первоначально предполагалось, что в делегацию войдут 15 человек, но в итоге состав был расширен до 28. В качестве уполномоченных — членов ВЦИК в делегации было 9 человек: сам Иоффе, Лев Каменев, Григорий Сокольников, Анастасия Биценко, Сергей Масловский, матрос Фёдор Олич, солдат Николай Беляков, крестьянин Роман Сташков и московский рабочий Павел Обухов. Еще 9 составляли «члены военной консультации» из числа офицеров бывшей царской армии во главе с Василием Альтфатером[k 1], а еще десять человек входили в состав служебного персонала, обозначенного как «состоящие при делегации», во главе с секретарем Львом Караханом[k 2][14][15].

В Бресте советские представители встретились с делегацией Центральных держав в составе генерала Макса Гофмана, австро-венгерского подполковника Херманна Покорни (знавшего русский язык), генерала Зеки-паша и полковника Петра Ганчева[bg]. В качестве неофициальных политических «советников» на переговорах о перемирии, предполагавших обсуждение исключительно военных вопросов, также присутствовали дипломаты Каетан Мерей[de] и граф Эмерих Цаки (нем. Emerich Graf Czaky von Kererzek und Adorjau). Включение женщины в состав советской делегации вызвало острую реакцию со стороны военных Центрального блока: «И это тоже делегат?» (нем. Ist das auch ein Delegat?)[16].

Переговоры, ставшие дебютом советской власти на международной арене, начались 20 ноября (3 декабря1917 год и продолжались три дня: в то время как германо-австрийская делегация имела на руках готовые проекты перемирия, советские представители не подготовили никаких документов. При этом именно советская делегация настояла на публичности заседании: в результате, обмен мнениями за столом переговоров подробно протоколировался и, после сверки русско- и немецкоязычных текстов, немедленно становился достоянием общественности — что способствовало привлечению внимания мировой прессы к переговорам[17][18]. Иоффе также предложил обсуждать приостановку военных действий на всех фронтах, но поскольку ни он не имел полномочий от стран Антанты, ни Гофман — от своего генерального штаба — была достигнута договоренность обсуждать только перемирие на Востоке[19].

Обмен товарами между немецкими и советскими солдатами (февраль 1918)

21 ноября (4 декабря) советская делегация изложила свое видение перемирия: перемирие заключается на 6 месяцев; немецкие войска выводятся из Риги и с Моонзундских островов; запрещаются переброски немецких войск на Западный фронт. В результате переговоров было достигнуто соглашение по которому: перемирие заключалось на период с 24 ноября (7 декабря) по 4 (17) декабря; войска оставались на ранее занимаемых позициях; прекращались переброски войсковых частей, кроме уже начатых. Переговоры были прерваны в связи с необходимостью для советской делегации, не имевшей на тот момент прямой связи с Петроградом, вернуться в столицу РСФСР и получить инструкции о своей дальнейшей деятельности[20][21][22].

Подписание соглашения о перемирии 15 (28) декабря

23 ноября (6 декабря) Троцкий довел до сведения послов Великобритании, Франции, США, Италии, Китая, Японии, Румынии, Бельгии и Сербии, что переговоры в Брест-Литовске прерваны на неделю и предложил правительствам «союзных стран определить свое отношение» к ним. 27 ноября (10 декабря) на заседании Совнаркома был обсуждён вопрос об инструкции советской делегации на мирных переговорах — в решении СНК было написано: «Инструкция о переговорах — на основе „Декрета о мире“». Тогда же Ленин составил «Конспект программы переговоров о мире», в котором изложил свое видение понятия «аннексия», а вечером ВЦИК принял резолюцию-наказ делегации, выразив также и одобрение ее предыдущими действиями. В составе самой делегации были произведены изменения: из ее нового состава были исключены «представители революционных классов» (матрос, солдат, рабочий и крестьянин) и добавлен ряд офицеров — генералы Владимир Скалон (покончил с собой[23]), Юрий Данилов, Александр Андогский и Александр Самойло, подполковник Иван Цеплит и капитан Владимир Липский[24][25].

2 (15) декабря 1917 год новый этап переговоров завершился заключением перемирия, аналогичного уже имевшему силу: на 28 дней с 4 (17) декабря, с автоматическим продлением и условием уведомить противника о разрыве за семь дней. Советская делегация сняла условие о выводе войск с Моонзундского архипелага, а Центральные державы не стали требовать очищения Анатолии[26]. Один из пунктов перемирия формально разрешал братания — встречи воинских чинов в дневные часы — в двух-трех специально организуемых местах («пунктах сношения») на участке каждой дивизии: группы с каждой стороны не должны были превышать 25 человек, а участникам разрешалось обмениваться газетами, журналами и письмами, а также — свободно торговать или обмениваться предметами первой необходимости[27][28].

«Намерение вести пропаганду было совершенно ясно.
генерал Э. Людендорф
»

Переговоры о мире

Германия уводит русского медведя с фронта, на заднем плане Троцкий пересчитывает свои 30 сребреников (1918)

Девятый пункт соглашения о перемирии позволил Советской России и странам Центрального блока приступить к мирным переговорам, которые проходили на фоне сложной внутриполитической обстановке во всех участвовавших странах: если в РСФСР в это время продолжалась борьба вокруг созыва Учредительного собрания[29] и накалялись отношения с украинской Центральной Радой, то в Австро-Венгрии и Османской империи обострялась ситуация с продовольственным снабжением городов (включая Вену и Стамбул), а в Германской империи продолжался конфликт между военными и гражданской администрацией[30][31][32].

Подготовка

5 (18) декабря 1917 год в Бад-Крейцнахе под председательством кайзера Германской империи Вильгельма II состоялось совещание, целью которого было выработать условия мира «которые должны были быть поставлены России». На данном совещании во многом сбылись опасения министр иностранных дел Австро-Венгрии, графа Оттокара Чернина о «безграничных амбициях» OHL: ранее Гофману было поручено настаивать на выводе солдат бывшей российской империи из Ливонии и Эстонии — регионов, еще не занятых германскими войсками. Подобное желание военных было во многом связано с лоббированием интересов многочисленных немецкоязычных прибалтийских дворян, чьи земельные владения и сословные привилегии находились под непосредственной угрозой как из-за революционных событий в России, так и в связи с ростом «национальных движений» в регионе. Во время самого совещания статс-секретарь ведомства иностранных дел Рихард Кюльман — полагавший невозможной полную военную победу империи на всех фронтах — и канцлер Георг Гертлинг советовали императору не распространять сферу влияния на всю Прибалтику, мотивируя это угрозой для долгосрочных отношений с Россией; генерал Пауль Гинденбург возражал, подчеркивая «военную необходимость» и ценность данного региона для «безопасности Германии». В результате «его величество решил предложить России очистить эти области, но не настаивать на этом требовании, чтобы предоставить эстонцам и латышам использовать право самоопределения наций»[33][34].

Готовились к переговорам и большевики: среди солдат Германской имперской армии активно велась агитация и распространялась революционная литература, а 6 декабря «Известия ЦИК» опубликовали как обращение Советского правительства «К трудящимся, угнетенным и обескровленным народам Европы» — в котором Совнарком призывал рабочих и солдат воюющих стран взять дело мира «в свои руки» — так и передовую статью за авторством Троцкого, в которой нарком призывал рабочих и солдат всех воюющих стран к борьбе «за немедленное прекращение войны на всех фронтах»[35]:

«В переговорах о мире Советская власть ставит себе двойную задачу: во-первых, добиться как можно скорейшего прекращения постыдной и преступной бойни… во-вторых, помочь всеми доступными нам средствами рабочему классу всех стран низвергнуть господство капитала и овладеть государственной властью в целях демократического мира и социалистического переустройства Европы и всего человечества.»

Первый этап: 22—28 декабря

Встреча Л. Б. Каменева на вокзале Брест-Литовска

Переговоры о мире были открыты главнокомандующий германским Восточным фронтом, принцем Леопольдом Баварским 9 (22) декабря 1917 год. Делегации государств Четверного союза возглавляли: от Германии — статс-секретарь Кюльман; от Австро-Венгрии — граф Чернин; от Болгарии — министр юстиции Христо Попов[bg]; от Османской империи — великий визирь Талаат-бей. В советскую делегацию входили Иоффе, Каменев, Биценко, Михаил Покровский, секретарь Карахан, консультант Михаил Вельман-Павлович, военные консультанты Альтфатер, Самойло, Липский и Цеплит[36][37].

Исходя из общих принципов Декрета о мире, советская делегация уже на первом заседании предложила принять за основу переговоров программу из шести основных и одного дополнительно пункта: (1) не допускаются никакие насильственные присоединения захваченных во время войны территорий; войска, оккупирующие эти территории, выводятся в кратчайший срок; (2) восстанавливается полная политическая самостоятельность народов, которые были этой самостоятельности лишены в ходе войны; (3) национальным группам, не имевшим политической самостоятельности до войны, гарантируется возможность свободно решить вопрос о принадлежности к какому-либо государству или о своей государственной самостоятельности путём свободного референдума; (4) обеспечивается культурно-национальная и, при наличии ряда условий, административная автономия национальных меньшинств; (5) производится отказ от контрибуций; (6) решение колониальных вопросов проводится на основе тех же принципов. Кроме того, Иоффе предлагал не допускать косвенных стеснений свободы более слабых наций со стороны наций более сильных[38][39].

Каменев в Брест-Литовске (декабрь 1917)

После трёхдневного острого обсуждения странами германского блока советских предложений — в рамках которого представителям Германии и Австро-Венгрии удалось убедить делегатов от Османской империи и Болгарии принять как отсутствие точного срока вывода войск, так и отказ от аннексий — на втором пленарном заседании, состоявшимся вечером 12 (25) декабря, Кюльман сделал заявление о том, что Германская империя и её союзники в целом (при ряде замечании) принимают эти положения всеобщего мира и что они «присоединяются к воззрению русской делегации, осуждающей продолжение войны ради чисто завоевательных целей»[40][41]. Констатировав присоединение германского блока к советской формуле мира «без аннексий и контрибуций» — сходной с изложенной в мирной резолюции Рейхстага от июля 1917 года[42] — советская делегация предложила объявить десятидневный перерыв, в ходе которого можно было бы попытаться привести страны Антанты за стол переговоров; во время перерыва предполагалось продолжить работу специальных комиссии, обсуждавших отдельные детали будущего соглашения[43].

Здание в Брест-Литовске, в котором велись переговоры

Узнав о принятие дипломатами концепции безанексионного мира в переговоры вмешалась OHL: Людендорф, «с дипломатичностью большевика», телеграфировал Кюльману свое категорическое несогласие с направлением, которое приняла дискуссию; Кюльман был вынужден разъяснять генералу, суть «блефа» — он считал невероятным, что Антанта присоединиться к сепаратным переговорам, дабы на них действительно было возможно обсуждать всеобщий мир. И все же, по просьбе генерала, Иоффе было неформально сообщено, что три территории бывшей Российской империи — Польша, Литва и Курляндия — не подпадают под определение аннексии, поскольку уже объявили о своей независимости. «Ошарашенный» Иоффе в ответ пригрозил прервать переговоры, что в свою очередь вызвало конфликт между Черниным и Гофманом: австрийский дипломат угрожал заключить сепаратный мир с РСФСР, если германская ставка не откажется от своих аннексионных требовании[k 3]. Помимо генералов, с действиями Чернина был не согласен и премьер-министр Королевства Венгрия Шандор Векерле, полагавший, что принятие принципа самоопределения наций может разрушить венгерское доминирование в многоязычном королевстве[44][45][46].

«Троцкий требует от союзников обозначить цели войны» (The New York Times, 9 декабря 1917)

14 (27) декабря, на втором заседании политической комиссии, различие в понимании сторонами «аннексии» стало публичным: советская делегация сделала предложение, согласно которому одновременно выводились войска из регионов Австро-Венгрии, Османской империи и Персии, с одном стороны, и из Польши, Литвы, Курляндии «и других областей России», с другой. Германская и австро-венгерская делегации сделали контрпредложение — советскому государству было предложено «принять к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстляндии и Лифляндии, о их стремлении к полной государственной самостоятельности и к выделению из Российской федерации»[47]. Кроме того Кюльман спросил, не согласится ли советское правительство вывести свои войска из всей Лифляндии и из Эстляндии, чтобы дать местному населению возможность соединиться со своими «соплеменниками», живущими в областях, занятых германской армией; также советской делегации было сообщено, что Украинская Центральная рада направляет в Брест-Литовск свою собственную делегацию, поскольку не готова признать никакой мирный договор, в работе над которым ее делегация не принимала бы участия[48].

Германские офицеры встречают советскую делегацию во главе с Л. Д. Троцким в Брест-Литовске.

15 (28) декабря советская делегация, приняв в итоге участие в трех пленарных заседания и трех заседаниях политической комиссии, выехала в Петроград[49]:

«…главное значение достигнутого нами успеха заключается в том, что впервые в истории империалистическое правительство… вынуждено было принять декларацию пролетарского правительства…
А. Иоффе
»

Уже во время паузы в работе конференции, 17 (30) декабря, было опубликована обращение НКИД к народам и правительствам союзных стран, подписанное Троцким: в нем нарком как излагал причину перерыва в переговорах, так и охарактеризовал представленные программы делегаций, подчеркнув, что «правительства союзных народов до сих пор не примкнули к мирным переговорам по причинам, от точной формулировки которых они упорно уклонялись»[50]. Несмотря на отсутствие официальных ответов от держав Антанты, министр иностранных дел Франции занял «бескомпромиссную» позицию — обращаясь 31 декабря к Палате депутатов он сообщил, что: «Россия может искать или не искать сепаратного мира с нашими врагами. В любом случае война для нас продолжается». Это означало, что переговоры впредь могли идти только о сепаратном мире на Восточном фронте[51].

«Надо признать, что программа мира нашей революции усвоена до конца пока лишь меньшинством сознательного пролетариата Запада.
«Правда», 3 января 1918
»

18 (31) декабря декабря на заседании Совнаркома обсуждалось как состояние армии, так и положение в Брест-Литовске: получив с фронта сведения о невозможности новой «революционной» войны, советским правительством было принято решение насколько это возможно затягивать переговоры — «продолжать мирные переговоры и противодействовать их форсированию немцами». Резолюция, составлявшаяся из расчета на скорую мировую революцию, также предусматривала организацию новой армии и «оборону от прорыва [немцев] к Петрограду». Кроме того Ленин предложил самому Троцкому выехать в Брест-Литовск и лично возглавить советскую делегацию[52] — впоследствии нарком называл своё участие в брестских переговорах «визитами в камеру пыток».

«…сама по себе перспектива переговоров с бароном Кюльманом и генералом Гофманом была мало привлекательна, но „чтобы затягивать переговоры, нужен затягиватель“, как выразился Ленин.
Л. Троцкий, «О Ленине»
»

Второй этап: 9 января — 10 февраля

Второй состав делегации

На втором этапе переговоров в советскую делегацию, возглавляемую Троцким, входили Иоффе, Каменев, Покровский, Биценко, Владимир Карелин, секретарь Карахан; консультантами были Карл Радек, Станислав Бобинский, Винцас Мицкевич-Капсукас, Ваан Терьян (Териан)[53], Альтфатер, Самойло и Липский; в делегацию украинского ВЦИК входили Ефим Медведев и Василий Шахрай. В делегацию украинской Рады вошли статс-секретарь Всеволод Голубович, Николай (Микола) Левитский, Николай (Микола) Любинский, Михаил Полозов и Александр Севрюк; консультантами были ротмистр Юрий Гасенко[uk] (фон Гассенко) и профессор Сергей Остапенко[54].

Второй состав советской делегации в Брест-Литовске. Сидят, слева направо: Каменев, Иоффе, Биценко. Стоят, слева направо: Липский В. А., Стучка, Троцкий Л. Д., Карахан Л. М.

Делегация Германии была представлена Кюльманом, директором правового департамента Криге, посланником Розенбергом, тайным легационным советником Штокгаммером, легационным советником Балигандом, легационным секретарем Гешем, генералом Гофманом, капитаном 1-го ранга В. Горном и майором Бринкманом. В состав австро-венгерской делегации входили Чернин, директор департамента доктор Грац, посланник барон Миттаг, посланник Визнер, легационный советник барон Андриан, легационный советник граф Коллоредо, легационный секретарь граф Чаки, фельдмаршал-лейтенант фон Чичерич, обер-лейтенант Покорный, майор Глайзе[55].

Делегация Болгарии состояла из министра Попова, посланника Коссова, посланника Стояновича, полковника Ганчева, легационных секретарей Анастасова и Кермекчиева, капитана 1-го ранга Нодева, капитана Маркова. В османскую делегацию входили Талаат-паша, министр по иностранным делам Ахмед Нессими-бей, посол Ибрагим Хакки-паша, генерал от кавалерии Ахмед Иззет-паша, капитан Хуссен Рауф-бей, секретарь посольства Вехби-бей, майор Садик-бей, капитан 2-го ранга Комал-бей[55].

«С переменой главы [советской] делегации резко изменились и отношения с немцами. Мы стали встречаться с ними только на совместных заседаниях, так как перестали ходить в офицерское собрание[56]
А. Самойло
»

Ход переговоров

Делегаты Центральных держав в Брест-Литовске. Слева направо: германский генерал Макс Гофман, австро-венгерский министр иностранных дел, граф Оттокар Чернин, представитель Османской империи Мехмед Талаат-паша, и представитель германского МИД Рихард фон Кюльман

Еще 20 декабря 1917 года (2 января 1918) советское правительство направило телеграммы председателям делегаций стран Четверного союза с предложением перенести мирные переговоры в нейтральный Стокгольм; предложение было отклонено канцлером Германии[57]. Открывая конференцию 27 декабря 1917 (9 января 1918) года, Кюльман заявил, что, поскольку в течение перерыва в мирных переговорах ни от одной из основных участниц войны не поступило заявления о присоединении к ним, то делегации стран Четверного союза отказываются от своего ранее выраженного намерения присоединиться к советской формуле мира «без аннексий и контрибуций» — а сами дальнейшие переговоры следует рассматривать как сепаратные. Кюльман и Чернин также высказались против перенесения переговоров в Стокгольм, но выразили готовность «подписать мирный договор в нейтральном городе, который надлежит еще определить»[58].

На следующее заседание, состоявшемся на следующий день, была приглашена и делегация УЦР: её председатель Голубович огласил декларацию Рады о том, что власть Совнаркома не распространяется на Украину и Рада намерена самостоятельно вести мирные переговоры. Кюльман обратился к Троцкому с вопросом, следует ли считать делегацию Рады частью русской делегации или же она представляет самостоятельное государство. Троцкий ответил, что признает независимость «украинской делегации» — уточнив, что сама Украина «находится сейчас именно в процессе своего самоопределения» (в литературе[59][60] иногда встречается ошибочное утверждение, что Троцкий согласился рассматривать независимой саму делегацию Центральной рады)[61][62]. Кюльман же уточнил, что заявление советской делегации по вопросу об участии в переговорах представителей Украины необходимо изучить[63][64].

Иоффе и Каменев на переговорах в Брест-Литовске

Дальнейшие переговоры зачастую рассматривались как современниками, так и историками в качестве «словесного поединка» между Троцким и Кюльманом, в который иногда с протестами вмешивался генерал Гофман: при этом поле их обсуждения простиралось от Китая до Перу; они затрагивали такие темы, как степень зависимости низама из индийского Хайдарабада от Британии и деятельность Верховного суда США[60]. При этом OHL выражало крайнее недовольство затягиванием переговоров, опасаясь исчерпания ресурсов для продолжения воины (см. «брюквенная зима», «эрзац») и разложения армии; правительство Австро-Венгрии находилось в еще более сложном положении (см. Январская забастовка в Австро-Венгрии[de])[65][66].

«Поскольку в середине января 1918 года в Восточно-Центральной Европе разразились масштабные забастовки и начались беспорядки, казалось, что большевистский подход к мирной конференции может принести свои плоды[66].»
Заседание делегаций на переговорах в Бресте

5 (18) января 1918 генерал на заседании политической комиссии Гофман предъявил конкретные условия Центральных держав — они представляли собой карту бывшей Российской империи, на которой под военным контролем Германии и Австро-Венгрии оставалась Польша, Литва, часть Белоруссии и Украины, Эстонии и Латвии, Моонзундские острова и Рижский залив. Троцкий запросил перерыв «для ознакомления Русской делегации с этой столь ярко обозначенной на карте линией». Вечером того же дня советская делегация попросила о новом десятидневном перерыве конференции для ознакомления правительства в Петрограде с германо-австрийскими требованиями: Троцкий отбыл в столицу, а следующее заседание было назначено на 16 (29) января[67].

Перерыв. Начало внутрипартийной борьбы

Разность позиций по отношению к переговорам в Брест-Литовске наметилась внутри РСДРП(б) еще до того как Центральные державы представили свои территориальные требования: так 28 декабря 1917 года состоялось пленарное собрание Московского областного бюро, в Центральныи комитет которого входил Николай Бухарин и которое в тот период руководило партийными организациями Московской, Воронежской, Костромской, Калужской, Владимирской, Нижегородской, Тверской, Тульской, Рязанской, Тамбовской, Орловской, Смоленской и Ярославской губерний. На заседании была принята резолюция указывавшая, что «мир же социалистической России с империалистической Германией может быть лишь миром грабительским и насильническим», и требовавшая от СНК как «прекращение мирных переговоров с империалистической Германией», так и начала «беспощадной войны с буржуазией всего мира». Резолюция была опубликована только 12 (25) января 1918 года, когда в партии уже явно сформировались группы, придерживавшиеся разных мнении о подписании мира[68].

8 (21) января Ленин, выступая на совещании членов ЦК с партийными работниками, привел развёрнутое обоснование необходимости незамедлительного подписания мира, огласив свои «Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира» (были опубликованы 24 февраля). За ленинские тезисы проголосовало лишь 15 участников совещания; 32 человека поддержали позицию «левых коммунистов», предлагавших объявить «революционную войну» международному империализму и заявлявших о готовности «идти на возможность утраты советской власти» во имя «интересов международной революции»; 16 участников совещания согласились с промежуточной позицией Троцкого «ни мира, ни войны», предполагавшей прекращение войны и демобилизацию армии без формального подписания мирного договора[69].

«Для революционной войны нужна армия, а у нас армии нет… Несомненно, мир, который мы вынуждены заключать сейчас, — мир похабный, но если начнётся война, то наше правительство будет сметено и мир будет заключён другим правительством.
В. Ленин
»

Исследователи выдвигали различные предположения о причинах, побудивших Ленина настаивать на заключении мира: Ирина Михутина полагала, что Ленин лишь прятался за «революционной риторикой», начав после прихода к власти мыслить как государственный деятель; Юрий Фельштинский считал, что Лениным двигало желание остаться в роли главы революционного движения, которую он, скорее всего, потерял бы, начнись пролетарская революция в индустриально развитой Германии; Борислав Чернев видел в позиции главы Совнаркома основу для будущей концепции «социализма в отдельно взятой стране», отмечая при этом, что Ленин продолжал надеяться на мировую революцию в перспективе месяцев, а не десятилетии[70]. Троцкий же, имевший в Брест-Литовске полный доступ к немецкоязычной прессе, обосновывал свою позицию массовыми беспорядками к Австро-Венгрии и Германии, которые он полагал прологом гражданской войны, исключавшей возможность наступления войск Центральных держав на Советскую Россию даже при отсутствии формального мирного договора — неподписание которого также позволило бы отрицать слухи о большевиках как агентах Германии[71][72]. В свою очередь Бухарин и «левые коммунисты» — ссылаясь на опыт Французской революции, вооруженные силы которой сумели одержать победу над значительно превосходящими их по численности армиями коалиции консервативных держав — полагали, что большевики сумеют вдохновить российских рабочих и крестьян на поход против Центральных держав, способный помочь революции в Европе[73].

Секретарь советской делегации Карахан Л. М. у телеграфного аппарата в Брест-Литовске

Ключевым стало заседание ЦК РСДРП(б) 11 (24) января, на котором представители разных взглядов вступили в острую полемику. В итоге, при голосовании по вопросу «Собираемся ли мы призывать к революционной войне?» двое высказались «за», одиннадцать — против (при одном воздержавшимся). Когда по предложению Ленина на голосование был поставлен тезис о том, что «мы всячески затягиваем подписание мира», его поддержали 12 человек (против был только Григорий Зиновьев). В заключение Троцкий предложил проголосовать за формулу «мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем», которая набрала большинство в 9 голосов (включая Троцкого, Урицкого, Ломова, Бухарина и Коллонтай) при 7 мнениях «против» (Ленин, Сталин, Свердлов, Сергеев, Муранов и другие). Секретное решение ЦК являлось обязывающим партийным документом. Через два дня, на совместном совещании руководства партий большевиков и левых эсеров, формула «войны не вести, мира не подписывать» получила одобрения подавляющего большинства присутствовавших[74]. 14 (27) января III Всероссийский съезд Советов одобрил написанную Троцким резолюцию о внешней политике, составленную в «расплывчатых» выражениях и наделявшую саму делегацию широкими полномочиями в принятии окончательного решения о подписании мира: «провозглашая снова перед лицом всего мира стремление русского народа к немедленному прекращению войны, Всероссийский Съезд поручает своей делегации отстаивать принципы мира на основах программы Русской революции»[75][76].

«выход из тяжелого положения дала нам средняя точка — позиция Троцкого
И. Сталин (1918)
»

Продолжение переговоров

Подписание мирного договора с Украиной

Делегация УЦР в Брест-Литовске

21 января (3  февраля1918 года Кюльман и Чернин выехали в Берлин на совещание с Людендорфом, на котором обсуждался вопрос о возможности подписания мира с Центральной радой, не контролировавшей ситуацию на Украине[k 4]: решающую роль в положительном решении сыграло тяжелейшее положение с продовольствием в Австро-Венгрии, грозившее голодом. Вернувшись в Брест-Литовск, германская и австро-венгерская делегации 27 января (9 февраля) подписали мирный договор с делегацией рады, согласно которому — в обмен на военную помощь против советских войск — УНР обязалась в срок до 31 июля поставить Германии и Австро-Венгрии 1 миллион тонн зерна, 400 миллионов яиц, до 50 тысяч тонн мяса рогатого скота, а также — сало, сахар, пеньку, марганцевую руду и другое сырье[77]. Кроме того делегации УНР удалось добиться секретного обещания о создании автономного австро-венгерского региона, в который бы входили все украинскоязычные территории Австрии (но не Венгрии); за Украиной также признавался спорный регион Холм[78].

Подписание мирного договора между УНР и Центральными державами 27 января (9 февраля) 1918 года

Подписание Брестского мира между Украиной и Центральными державами стало серьёзным ударом по позициям Советской России, поскольку уже 31 января (13 февраля) делегация УНР обратилась к Германии и Австро-Венгрии с просьбой о помощи против советских войск. Несмотря на то, что военная конвенция между УНР, Германией и Австро-Венгрией — ставшая правовой основой для вступления австро-германских войск на территорию Украины — была официально оформлена позднее, германское командование в тот же день дало своё предварительное согласие на вступление в войну против большевиков и начало активно готовиться к походу на Украину[79][80].

«Я добился того, что статс-секретарь фон Кюльман дал обещание в течение 24-х часов после подписания мирного договора с Украиной прервать переговоры с Троцким.
Э. Людендорф
»

Германский ультиматум и разрыв переговоров

Как только о подписании мирного соглашения с Центральной радой узнали в Берлине, Вильгельм II — получивший также сведения о радиообращении с воззванием от большевиков к германским солдатам, в котором содержался призыв «убить императора и генералов и побрататься с советскими войсками» — категорически потребовал тотчас же предъявить советской делегации ультиматум о принятии германских условий мира с отказом от прибалтийских областей до линии Нарва — Псков — Двинск[81].

«Сегодня большевистское правительство напрямую обратилось к моим войскам с открытым радиообращением, призывающим к восстанию и неповиновению своим высшим командирам. Ни я, ни фельдмаршал фон Гинденбург больше не можем терпеть такое положение вещей.
кайзер Вильгельм II
»

Вечером того же дня Кюльман предъявил советской делегации категорическое требование немедленно подписать мир на германских условиях, сформулированных следующим образом: «Россия принимает к сведению следующие территориальные изменения, вступающие в силу вместе с ратификацией этого мирного договора: области между границами Германии и Австро-Венгрии и линией, которая проходит… впредь не будут подлежать территориальному верховенству России. Из факта их принадлежности к бывшей Российской империи для них не будут вытекать никакие обязательства по отношению к России. Будущая судьба этих областей будет решаться в согласии с данными народами, а именно на основании тех соглашений, которые заключат с ними Германия и Австро-Венгрия»[82]. При этом еще в конце января правительства Центральные державы обладали «удивительно» детальной информацией о ходе (секретной) внутрипартийной дискуссии в Петрограде и знали о планах большевиков максимально затягивать подписание мира — данная информация «просочились» также и в немецкую прессу[83].

Немецкая телеграмма с условиями мира для РСФСР (2 марта 1918)

28 января (10 февраля) Троцкий передал делегатам Центральных держав письменное заявление, подписанное всеми членами советской делегации; он также устно отверг германские условия мира и сделал заявление, о том что[84]:

«Мы выходим из войны. Мы извещаем об этом все народы и их правительства. Мы отдаём приказ о полной демобилизации наших армий… В то же время мы заявляем, что условия, предложенные нам правительствами Германии и Австро-Венгрии, в корне противоречат интересам всех народов.»

Германская сторона заявила в ответ, что неподписание Россией мирного договора автоматически влечёт за собой прекращение перемирия. После этого советская делегация демонстративно покинула заседание, мотивировав это необходимостью вернуться в Петроград для получения дополнительных инструкции[85][86]. В тот же день Троцкий послал телеграмму главковерху Крыленко, в которой потребовал немедленно издать приказ по действующей армии о прекращении состояния войны с державами германского блока и о демобилизации армии; Крыленко утром следующего дня издал данный приказ[k 5]. Узнав об этом распоряжении, Ленин попытался немедленно отменить его, но его сообщение не пошло дальше ставки Крыленко[87][28].

Открытка «Что мы едим сегодня? Русскую медвежью ветчину»

29 января (11 февраля) на заседание Петросовета большинством участников (при одном голосе «против» и 23 воздержавшихся) была принята резолюция, подготовленная Зиновьевым и одобрявшая действия советской делегации в Бресте-Литовске. На следующий день в «Известиях ЦИК» и «Правде» также вышли статьи, поддерживавшие данное решение. Вечером 1 (14) февраля на заседании ВЦИК также была принята резолюция, одобрявшая «образ действий своих представителей в Бресте»[88].

Возобновление военных действий

31 января (13 февраля) 1918 года на совещании в Бад-Хомбурге (иногда, ошибочно, в Гамбурге[89]) с участием Вильгельма II, канцлера Гертлинга, Кюльмана, Гинденбурга, Людендорфа, начальника морского штаба и вице-канцлера было принято решение прервать перемирие и начать наступление на Восточном фронте — «нанести короткий, но сильный удар расположенным против нас русским войскам, который позволил бы нам при этом захватить большое количество военного снаряжения». Согласно разработанному плану, предполагалось занять всю Прибалтику вплоть до Нарвы и оказать вооружённую поддержку Финляндии. Решено было также занять Украину, ликвидировать на занятых территориях советскую власть и приступить к вывозу зерна и сырья. В качестве формального мотива прекращения с 17 (или 18[89]) февраля перемирия было решено использовать «неподписание Троцким мирного договора»[90]. 16 февраля германское командование официально заявило оставшемуся в Брест-Литовске советскому представителю о том, что между Россией и Германией возобновляется состояние войны. Советское правительство заявило протест по поводу нарушения условий перемирия, но немедленного ответа не последовало[91][92].

«Исторической задачей Германии издавна было: установить плотину против сил, угрожавших с Востока… Теперь с Востока угрожает новая опасность: моральная инфекция. Теперешняя больная Россия старается заразить своей болезнью все страны мира. Против этого мы должны бороться.
Леопольд Баварский, из радиообращения к солдатам
»

4 (17) февраля состоялось заседание ЦК РСДРП(б), на котором присутствовали 11 человек: Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский, Ленин, Сталин, Свердлов, Сокольников и Смилга. Ленин предложил высказаться «за немедленное предложение Германии вступить в новые переговоры для подписания мира», против чего выступили 6 человек (Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский), при пяти голосах «за». Затем, возможно Троцким, было внесено предложение «выждать с возобновлением переговоров о мире до тех пор, пока в достаточной мере не проявится германское наступление и пока не обнаружится его влияние на рабочее движение», за которое проголосовали 6 членов ЦК (Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский), а все остальные были против. На вопрос «Если мы будем иметь как факт немецкое наступление, а революционного подъема в Германии и Австрии не наступит, заключаем ли мы мир?» положительно высказались шестеро (Троцкий, Ленин, Сталин, Свердлов, Сокольников и Смилга) и только Иоффе проголосовал против[93].

Австро-венгерские войска входят Каменец-Подольский (февраль 1918)

Утром 18 февраля советское правительство уже располагало сведениями об активизации немецких войск. Днём, начав наступление по всему фронту от Балтийского моря до Карпат силами 47 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, германские войска быстро продвигались вперёд и уже к вечеру отрядом в менее чем в 100 штыков был взят Двинск, где в тот момент находился штаб 5-й армии Северного фронта (см. Операция «Фаустшлаг»). Части старой армии, не оказывая сопротивления, уходили в тыл — бросая или унося с собой военное имущество — а сформированные большевиками отряды Красной гвардии серьёзного сопротивления не оказывали[94].

Советское правительство в ночь с 18 на 19 февраля составило и согласовало радиограмму правительству Германии с выражением протеста по поводу нарушения условий перемирия и с согласием подписать выработанный ранее в Бресте мирный договор[95]:

«Ввиду создавшегося положения, Совет Народных Комиссаров видит себя вынужденным подписать условия мира, предложенные в Брест-Литовске делегациями Четверного Союза. Совет Народных Комиссаров заявляет, что ответ на поставленные германским правительством точные условия будет дан немедленно.
В. Ленин, Л. Троцкий
»

Вечером 19 февраля Ленин лично принял радиотелеграмму Гофмана, сообщавшая, что советское радиосообщение было передано в Берлин, но что оно не могло быть рассмотрено в качестве официального документа. В связи с этим генерал предлагал советскому правительству направить в Двинск специального курьера с письменным документом. В итоге, прошло ещё пять дней, прежде чем в Петрограде был получен новый ультиматум германского правительства[96][97].

Здание Смольного института в феврале 1918 года

Тем временем наступление германских и австро-венгерских войск разворачивалось по всему фронту; противники большевиков сумели продвинуться на 200—300 километров: 19 февраля были заняты Луцк и Ровно, 21 февраля — Минск и Новоград-Волынский, 24 февраля — Житомир[98][94][99]. В связи с германским наступлением на пленарном заседании Петросовета от 21 февраля был образован Комитет революционной обороны Петрограда в составе 15 человек, столица РСФСР была объявлена на осадном положении[100][101].

«Мне ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её практически на поездах и автомобилях. Сажаешь на поезд горстку пехоты с пулеметами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берёшь вокзал, арестовываешь большевиков, сажаешь на поезд ещё солдат и едешь дальше.
М. Гофман
»

Внутрипартийная и публичная дискуссия о мире

21 февраля Совнарком принял (и на следующий день опубликовал) ленинский декрет «Социалистическое Отечество в опасности!», обязывавшую советские организации «защищать каждую позицию до последней капли крови». Одновременно Ленин — под псевдонимом «Карпов» — публикует в «Правде» статью «О революционной фразе», расширяя свои тезисы о мире и начиная таким образом открытую борьбу в печати за заключение мира: глава правительства сравнивал текущую ситуацию в РСФСР с положение Российской империи перед заключением Тильзитского мира[102][103]. 22 февраля Троцкий подал в отставку с поста наркома по иностранным делам, передав «с некоторым облегчением» полномочия Георгию Чичерину[104][105].

В тот же день на заседании ЦК, проходившем без Ленина, Бухарин — в ходе дискуссии о возможности приобретения оружия и продовольствия у держав Антанты — внес предложение: «ни в какие соглашения относительно покупки оружия, использования услуг офицеров и инженеров с французской, английской и американской миссиями не входить». Альтернативный проект Троцкого — «мы через государственные учреждения принимаем все средства к тому, чтобы наилучшим образом вооружить и снарядить нашу революционную армию» — набрал большинство в 6 голосов (против 5), после чего Бухарин подал заявление о выходе из ЦК и уходе с должности редактора «Правды». Ленин прислал записку с текстом: «Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского империализма» — и опубликовал свою статью «О чесотке». Одновременно ВЧК сообщила населению, что до сих пор она «была великодушна в борьбе с врагами народа», но теперь все контрреволюционеры, шпионы, спекулянты, громилы, хулиганы и саботажники «будут беспощадно расстреливаться отрядами Комиссии на месте преступления»[106].

Черновой набросок советской декларации от 10 февраля 1918 года

В ответ на решения принятые Центральным комитетом партии Ломов, Урицкий, Бухарин, Бубнов, Мечислов Бронский, Варвара Яковлева, Спундэ, Покровский и Георгий Пятаков выступили с заявлением в ЦК, в котором оценили данные решения как идущее «вразрез с интересами пролетариата и не соответствующих настроению партии» — и сообщили о своем намерении вести внутрипартийную агитацию против заключения мира; заявление появилось в печати 26 февраля. Иоффе, Крестинский и Дзержинский также выступили против, но отказались от агитации из опасения раскола партии[107].

Официальный ответ германского правительства, содержащий более обременительные для Советской России условия мира (помимо отказа от Польши, Курляндии и Литвы, советские войска и красногвардейцы должны были быть немедленно эвакуированы с территории Ливонии и Эстонии), был получен в Петрограде утром 23 февраля. В тот же день прошло «историческое» заседание ЦК РСДРП(б), на котором Ленин потребовал заключения мира на предъявленных условиях[k 6], пригрозив в противном случае подать в отставку с должности главы Совнаркома и выйти из ЦК — что фактически означало раскол партии. Троцкий, выразив свое отрицательное отношение к договору и отказавшись участвовать в дискуссии, согласился с Лениным[108]:

«Вести революционную войну при расколе в партии мы не можем… При создавшихся условиях наша партия не в силах руководить войной… нужно было бы максимальное единодушие; раз его нет, я на себя не возьму ответственность голосовать за войну.
Л. Троцкий
»

После дебатов Ленин внес на голосование три вопроса: (i) Принять ли немедленно германские предложения? (ii) Готовить ли немедленно революционную войну? (iii) Производить ли немедленно опрос среди советских избирателей Петрограда и Москвы? По первому вопросу «против» (4) проголосовали Бухарин Н. И., Урицкий М. С., Ломов (Оппоков) Г. И., Бубнов А. С.; «за» (7) выступили Ленин В. И., Свердлов Я. М., Сталин И. В., Зиновьев Г. Е., Сокольников Г. Я., Смилга И. Т. и Стасова Е. Д.; воздержались (4) Троцкий Л. Д., Дзержинский Ф. Э., Иоффе А. А. и Крестинский Н. Н. По второму вопросу все 15 человек высказались единогласно «да»; третий пункт поддержали 11 человек[109].

VII Съезд. Стенографический отчет (1923)

По оценке Ричарда Пайпса, обеспеченные Троцким четыре голоса воздержавшихся «спасли Ленина от унизительного поражения»[110]. По оценке же Фельштинского, «нелепо считать, что Троцкий руководствовался джентльменскими соображениями… он прежде всего заботился о самом себе, понимая, что без Ленина не удержится в правительстве и будет оттеснён конкурентами».

На следующий день Ломов, Урицкий, Спунде, Смирнов, Пятаков и Боголепов подали заявления о своей отставке из Совнаркома, а 5 марта Бухарин, Радек и Урицкий начали издавать газету «Коммунист», которая фактически стала собственным печатным органом «левых коммунистов». Сразу же после заседания ЦК Ленин, под своим основным псевдонимом, пишет статью «Мир или война?», опубликованную в вечернем выпуске «Правды»[111].

«Ленин считает, что, подписывая мир, мы укрепляем Советскую власть, а мы считаем, что мы ее подрываем... [через две недели] сегодняшнее решение может быть аннулировано и признано ошибкой…
Г. Ломов
»

В 11 часов вечера началось совместное заседание большевистской и левоэсеровской фракций ВЦИК; левые эсеры приняли решение голосовать против мира. После совместного заседания началось отдельное заседание большевистской фракции: позицию Ленина поддержали 72 члена фракции (25 голосов было подано «против»). 24 февраля, за четыре часа до истечения срока ультиматума, ВЦИК принял условия мира: 112 — за, 84 — против, 24 — воздержавшихся; поименного голосования дало уточненные данные: 116[k 7] — за, 85 — против, 26 — воздержавшихся. Большевики Бухарин и Рязанов, вопреки партийной дисциплине, остались в зале заседании и проголосовали против[113]. Фракция левых эсеров также обязала своих членов голосовать против мира — однако за мир всё равно проголосовали члены ЦК ПЛСР Спиридонова, Малкин и ряд других лидеров ПЛСР[114]. В 7:32 царскосельская радиостанция передала в Берлин, Вену, Софию и Стамбул сообщение о принятии советским правительством условий мира и о готовности выслать новую делегацию в Брест-Литовск[115][116][105].

«Троцкий был прав, когда сказал: мир может быть трижды несчастным миром, но не может быть похабным, позорным, нечистым миром мир, заканчивающий эту стократ похабную войну.
В. Ленин
»

Принятое решение вызвало протесты: в частности, против мира выступило Московское областное бюро РСДРП(б), которое в резолюции от 24 февраля выразило недоверие ЦК и потребовало его переизбрания — сообщив, что «в интересах международной революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Аналогичная резолюция, к которой присоединилась и общегородская Московская партийная конференция, была опубликована в газете «Социал-демократ». При этом Петросовет одобрил решение ВЦИК. В период с 28 февраля по 2 марта ВЦИК и СНК получили от местных советов и ряда других организаций ответы на запрос относительно их отношения к миру: из сводки Ленина следовала, что за мир было подано 250 голосов, а за войну — 224[117].

Карикатура «Троцкий учится писать» (25 февраля 1918)

Третий этап: 1—3 марта

Советская делегация вновь прибыла в Брест-Литовск 1 марта при продолжавшемся германо-австрийском наступлении; ее новый состав имел вид: председатель Сокольников[k 8], Григорий Петровский, Чичерин, секретарь Карахан, политический консультант Иоффе, военные консультанты Альтфатер, Липский, Данилов, Андогский. Министры иностранных дел противной стороны не стали дожидаться советских представителей и уехали в Бухарест — заключать договор с Румынией; в итоге германская делегация была в составе: посланник Розенберг, генерал Гофман, действительный статский советник фон Кернер, капитан 1-го ранга Горн и директор правового департамента Криге. В австро-венгерскую делегацию входили директор департамента доктор Грац, посол фон Мерей, фон Чичерич. Три человека — посланник Тотчев, полковник Ганчев и легационный секретарь — Анастасов являлись болгарскими представителями; турецкая делегация была представлена Хакки-пашой и Цеки-пашой. Делегацию Советской Украины германские военные не пропустили дальше Пскова[118][119].

Белый дворец Брест-Литовской крепости (1915)

По прибытии глава советской делегации заявил, что его страна даёт своё согласие на условия, которые «с оружием в руках продиктованы Германией российскому правительству», и отказался вступать в какие-либо дискуссии, чтобы не создавать видимость переговоров — подобная позиция вызвала возражения Розенберга, полагавшего, что РСФСР может как принять предложенный мир, так и «решиться на продолжение войны». В итоге — 3 марта 1918 года, на 129-й день существования советской власти — в рамках заседания в Белом дворце Брест-Литовской крепости мир был официально подписан всеми делегациями: само заседание было закрыто в 17:52[120][121].

Итоговый Брест-литовский договор состоял из 14 статей, включал в себя пять приложений (первым из которых была карта новой границы РСФСР с Германской империей) и прибавления ко второму и третьему приложениям; кроме того советской стороной были подписаны два заключительных протокола и четыре дополнительных соглашения с каждой из Центральных держав[122].

Ратификация

4 и 5 марта Троцкий встречался с английским и французским представителями Брюсом Локкартом и Жаком Садулем, у которых революционер пытался выяснить какая помощь союзников может быть оказана Советской России для борьбы с Центральными державами в случае, если Брест-Литовский мирный договор не будет ратифицирован на предстоящем съезде советов. Одновременно правительству США была передана нота Совнаркома за авторством Ленина с аналогичными вопросами о размере и сроках потенциальной помощи[123].

«…мирная политика официального ЦК сошла с рельс пролетарской революции…
Бухарин, Ломов, Урицкий, Бубнов
»

7 марта 1918 года на VII экстренном съезде РСДРП(б), открывшимся днем ранее, Ленин выступил с политическим отчетом о деятельности ЦК — который «слился с докладом о войне и мире», хотя делегаты съезда не были ознакомлены с текстом самого договора; содокладчиком главы правительство выступил Бухарин, изложивший позицию «левых коммунистов». 8 мирта — при поименном голосовании за резолюции, начинавшуюся словами «съезд признает необходимым утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией» — голоса делегатов распределились следующим образом: 30 выступили за ратификацию, 12 — против, а 4 — воздержались. При этом «критические» высказывания Ленина в отношении действии советской делегации 10 февраля вызвали ответную критику Крестинского: в итоге, после длительной дискуссии, вопрос о том, как оценить февральское заявление делегации было поставлено на голосование и большинством в 25 голосов (против 12) была принята резолюция Зиновьева, которая благодарила делегацию «за ее громадную работу в деле разоблачения германских империалистов, в деле вовлечения рабочих всех стран в борьбу против империалистических правительств»[124].

«[Троцкий] начал переговоры в Бресте, великолепно использовав их для агитации, мы все были согласны с тов. Троцким. Он цитировал часть разговора со мной, но я добавлю, что между нами было условлено, что мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем… Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна; неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращенным и мир не был подписан.
В. Ленин, 8 марта 1918
»
IV Всероссийский съезд Советов (март 1918)

12 марта советские газеты сообщили, что общее расстройство железнодорожного транспорта не позволило многим делегатам прибыть к открытию съезда советов: в итоге IV Чрезвычайный Всероссийский Съезд Советов открылся 14 марта — в этот день «Известия ВЦИК» поместили на своих страницах текст договора. На следующий день, в знак протеста против подписания мирного договора, все левые эсеры — включая Штейнберга, Шрейдера, Карелина, Колегаева и Прошьяна — вышли из состава Совнаркома. 16 марта советская сторона окончательно ратифицировала мирный договор, который был принят делегатами съезда при поименном голосовании большинством в 704 голоса: против — 284, при 115 воздержавшихся. 18 марта началось рассмотрение договора в Рейхстаге — которому соглашение было представлено канцлером и заместителем министра иностранных дел Бушем, подчеркивавшими, что текст не содержал «никаких положений, которые бы ущемляли честь России, не говоря уже о навязывании военной контрибуции или насильственном отторжении российских территорий»; рассмотрение завершилось через четыре дня одобрением голосами всех партий, кроме независимых социал-демократов. При этом конференция стран Антанты, проходившая в марте в Лондоне, вновь заявила о своем непризнании Брест-Литовского мира[126][127]:

«Брестский мир — политическое преступление, которое под именем германского мира было совершено против русского народа. Россия была безоружна… Таких мирных договоров, как эти, мы не будем и не можем признавать. Наши собственные цели совершенно иные…[128]»

Условия договора

По мнению Ричарда Пайпса, «Условия договора были чрезвычайно обременительными. Они давали возможность представить, какой мир должны были бы подписать страны Четверного согласия, проиграй они войну…»[110]

Последствия Брестского мира: германские войска под командованием генерала Эйхгорна заняли Киев. Март 1918 года
  • От России отторгались привислинские губернии, Украина, губернии с преобладающим белорусским населением, Эстляндская, Курляндская и Лифляндская губернии, Великое княжество Финляндское. Большинство этих территорий должны были превратиться в германские протектораты либо войти в состав Германии.
  • На Кавказе Россия уступала Карсскую область и Батумскую область.
  • Советское правительство прекращало войну с Украинской Центральной Радой УНР, обязывалось признать независимость Украины в лице правительства УНР и заключало с ней мир.
  • Армия и флот демобилизовывались.
  • Балтийский флот выводился из своих баз в Финляндии и Прибалтике.
  • Россия выплачивала 6 миллиардов марок репараций плюс уплата убытков, понесённых Германией в ходе русской революции — 500 млн золотых рублей.
  • Советское правительство обязывалось прекратить революционную пропаганду в Центральных державах и союзных им государствах, образованных на территории Российской империи.

Территориальные потери

В литературе существовали расхождения по точным потерям территории бывшей Российской империи в результате мирного договора: так Павлович писал, что уступалось 707 000 квадратных верст (или 4 % общей территории) и 26 % населения [с. 24]; однако в большинстве случаев говорилось о том, какую часть европейской территории теряла Россия (26 %). При этом в целом ряде немецких работ, опубликованных после 1955 года указывалось просто «26 % территории», без уточнения «европейской»: фон Раух в «Geschichte des bolschewistischen Russlands» (1955) сообщал читателям, что «как бы то ни было, Россия потеряла 26 % своей территории в результате Брест-Литовского мирного договора»; Хальвег в «Der Diktatfrieden von Brest-Litowsk» (1960) писал, что «в соответствии с положениями мирного договора… Россия потеряла 26 % своих территорий»; Круммахер и Ланге (1970), а также и Раутенберг (1991) писали, что «Россия отказалась от 26 % своих территорий». Те же «26 %» регулярно повторялись и в СМИ. Иногда приводилось как факт, что «одна треть российской территории подпала под немецкое господство» [22, S. 136]. Дополнительную неточность в подсчеты вносило и то, что Закавказье традиционно считалось азиатской частью Российской империи — а также и тот факт, что детальная карта, являвшаяся «существенной составной частью настоящего мирного договора» (ст. 3) была опубликована только в 2018 году[129].

В итоге, по подсчетам Дианы Зиберт, договоренности предусматривали отделение около 660 000 квадратных верст (включая Холмщину) или 760 000 квадратных верст вместе с «привисленскими губерниями» (польскими землями, без Холмщины). Османской империи отходили районы площадью 17 000 квадратных верст, а потеря Финляндии добавляла еще 286 000 верст — что в сумме давало 1 063 000 квадратных верст или 1 210 000 квадратных километров. При этом Эстляндия и Лифляндия были полностью подчинены Центральным державам только после дополнительного договора от 27 августа 1918 года: 3 марта они передавались лишь частично. Кроме того северная граница УНР была проложена на десятки километров севернее нынешней границы между Украиной и Беларусью, но ни одному украинскому правительству не удалось занять данные территории[129].

Людские и промышленные потери

К западу от «линии Гофмана» проживало 56 миллионов человек (около трети населения европейской части Российской империи) и до 1917 года находилось: 27—33 % обрабатываемой сельскохозяйственной земли (37—48 % собираемого хлеба), 26 % всей железнодорожной сети, 33 % текстильной промышленности, выплавлялось 73 % железа и стали, добывалось 89 % каменного угля и изготовлялось 90 % сахара; располагались 918 текстильных фабрик, 574 пивоваренных завода, 133 табачных фабрики, 1685 винокуренных заводов, 244 химических предприятия, 615 целлюлозных фабрик, 1073 машиностроительных завода (в совокупности составлявших 32 % государственных доходов) и где проживало 40 % промышленных рабочих[130]; также «расчленялось» народное хозяйство бывшей империи[131].


В приложении к договору гарантировался особый экономический статус Германии в Советской России. Граждане и корпорации Центральных держав выводились из-под действия большевистских декретов о национализации, а лица, уже утратившие имущество, восстанавливались в правах. Таким образом, германским гражданам разрешалось заниматься в России частным предпринимательством на фоне происходившего в то время всеобщего огосударствления экономики. Такое положение дел на какое-то время создало для русских владельцев предприятий или ценных бумаг возможность уйти от национализации, продав свои активы немцам.

Брестский договор восстанавливал крайне невыгодные для России таможенные тарифы 1904 года с Германией. Кроме того, при отказе большевиков от царских долгов (произошедшем в январе 1918 года) Россия вынуждена была подтвердить все долги Центральным державам, и возобновить по ним выплаты.

Реакция

В России

Еще до заключения перемирия в оппозиционной прессе в адрес большевиков стали звучать обвинения как в «предательстве интересов родины и народа», так и в измене союзническому долгу — подобные обвинения зачастую связывали с получением финансовой помощи от правительства Германской империи[132]:

«Дело сделано. Большевики могут торжествовать. Немецкие деньги взяты не даром. Россия не только изменила своим союзникам, не только предала европейскую демократию реакционному хищнику, но для высшего торжества этого хищника пошла через своих уполномоченных умолять торжествующего победителя о мире, очевидно „похабном“[133].»

В январе 1918 года главной темой оппозиционных газет Москвы и Петрограда оставалось разогнанное Учредительное собрание. Постепенно социалистические газеты стали фокусироваться на перевыборах Советов, а буржуазная пресса стала обращать внимание на экономические мероприятия большевиков. Таким образом возобновление 17 января мирных переговоров в Брест-Литовске первоначально почти не привлекло внимания прессы: ситуация резко изменилась 10 февраля, после оглашения Троцким декларации об отказе от подписания мирного договора; реакцию оппозиционной прессы доцент Анатолий Божич оценивал как «весьма бурную». Большинство оппозиционных газет заявляло о необходимости немедленного возобновления деятельности Учредительного собрания — в связи с возникшей чрезвычайной ситуацией[134].

Орган социал-демократов-интернационалистов «Новая жизнь» 30 января в передовой статье, озаглавленной «Полумир», комментировала заявление Троцкого: «Мировая история обогатилась новым, не имевшим еще прецедентов, парадоксом: правительство России объявило страну в положении „ни войны, ни мира…“»[135]. Газета «Русские ведомости» в передовице «Страшный час» предсказывала, что «придется и России узнать, какой ценой покупается порядок, когда он водворяется чужой вооруженной рукой»[136]. Эсеровская печатный орган «Дело народа» 1 февраля опубликовала резолюцию ЦК ПСР «О прекращении состояния войны», в которой заявлялось, что «Россия отдана в распоряжение германского империализма. Ее земли и народы отныне сделаются добычей любого международного хищника, безвозбранно могущего компенсировать за ее счет свои неудачи в другом месте»[137], а московская газета «Новое слово» в статье «Выход из войны» писала: «Мир Троцкого и Ленина… с логической неизбежностью приводит… к торжеству германского империализма. Теперь эти пророки интернационального социализма всю свою энергию обещают направить на „внутреннее переустройство“ России. Это значит, что не за горами торжество у нас контрреволюции, — монархизма в его худших проявлениях…»[138][139].

Газета меньшевиков-оборонцев и представителей плехановского «Единства» «Начало» опубликовала воззвание «К братьям пролетариям всего мира» — с протестом против заключения сепаратного мира[k 9] — а в статье «Основная задача» оценивала ситуацию как «приостановку самостоятельного развития страны», объявляя это «катастрофой»[140]:

«… состояние ни мира, ни войны на словах означает на деле состояние войны, и войны при значительно худших условиях, чем это было до начала брестских переговоров... в условиях страшной хозяйственной разрухи, усиленной всей разрушительной политикой большевиков…[141]»

4 (17) февраля «Начало» опубликовала текст заявления межфракционного Совета Учредительного собрания, подписанного 31 января, по поводу мирных соглашений с Германией, в котором утверждалось, что «…только Учредительное Собрание может достойно и властно говорить от имени всей страны на будущем международном конгрессе, где будут установлены условия всеобщего мира»[142][140].

Прекращение перемирия и начавшееся 18 февраля наступление войск Германской империи на Двинск, после которого большевики выдвинули лозунг «Социалистическое отечество в опасности!», укрепило надежды социалистической оппозиции на мирную смену власти — на формирование единого[143] социалистического правительства: «…в данных условиях единственным выходом является правительство из членов главных социалистических партий, представленных в Учредительном Собрании, опирающееся на это последнее»[144]. В то же время правые меньшевики и эсеры использовали ситуацию для дальнейшей дискредитации большевиков в попытке отстранения их от власти: в частности газеты группы Александра Потресова «Новый день» 20 февраля опубликовала статью Семёна Загорского «Банкротство», которую Божич оценивал как «полную сарказма»: «Советская власть, самая революционная в мире власть, самой революционной в мире страны, объявившая войну всему мировому империализму, капитулировала перед германским империализмом при первой его реальной, а не словесной угрозе»[145]. Эсеровская газета «Дела народные» выступила еще более резко, сообщив своим читателям, что «Совет народных комиссаров предал Россию, революцию, социализм»[146], а меньшевистская газета «Новый луч» опубликовала редакционную статью «Кто на смену?», в которой оценила ситуацию как «„Сумерки богов“ наступили. Политическое банкротство мужицко-солдатско-анархистского правительства Ленина не подлежит сомнению»[147][148].

«Немец: — Россия встречает нас с распростёртыми объятиями.» Март 1918

22 февраля газета «Труд» опубликовала статью Александра Гельфгота «Враг у ворот» и воззвание делегатами Учредительного собрания, подписанное членами эсеровской фракции от двенадцати губерний центральной России: «Граждане!.. Требуйте немедленного возобновления работ Учредительного Собрания, единственной власти, созданной всем народом… Только эта всенародная власть может сейчас взять в свои руки дело национальной защиты нашей революционной родины от империалистической Германии…»[149]. На следующий день газета «Вперед!» вышла под лозунгом «В отставку Совет народных комиссаров! Немедленный созыв Учредительного Собрания!» и опубликовала статью Федора Дана «Два пути», призывавшую покончить с «большевистской диктатурой»[150], а «Труд» опубликовала передовицу «Уйдите!», с призывом к СНК добровольно сложить свои полномочия[151][152].

«Наступил последний акт трагедии. Окровавленная и обессиленная Россия лежит у ног кайзера Вильгельма. Теперь уже не остается никакого сомнения, что «пломбированные» диктаторы из Смольного являются сознательными изменниками и предателями[153].»

Газеты сообщали свои читателям и «точную» цену «предательства»: Троцкий получил от немцев 400 тысяч в кронах, Камков — 82 тысячи во франках, Ленин — 662 тысячи в марках; получали также Каменев, Зиновьев, Луначарский, Коллонтай и другие лидеры большевиков[154]. При этом критика политики большевиков в оппозиционных газетах либерально-демократической (кадетской) ориентации была значительно более умеренной, взывая лишь к «общенациональному сознанию»[155] и не затрагивая ни тему «предательства», ни созыва Учредительного собрания, в котором большинство мест имели социалисты[152].

«Буржуазные газеты могут себе позволить роскошь мягко писать о большевиках»[156]»

Подписание 3 марта самого Брестского договора вызвало «новый всплеск эмоций» — к критике советской власти и большевиков подключились почти все оппозиционные течения[157]: социалистическая и буржуазная пресса выступили единым фронтом, жестко критикуя условия мира. 5 марта Николай Суханов в статье «Самоубийство» писал, что «Ленин полагает, что его берлинские контрагенты, зная его намерения, действительно дадут ему „передышку“ и действительно позволят добровольно выковать оружие против себя… Нет, такая передышка есть смерть»[158]. Будущий сменовеховец Юрий Ключников 8 марта заявлял, что «впредь до окончания войны мы всецело во власти немцев», полагая также, что позднее «Германия… начнет обратно водворять Романовых в их дворцы»[159][152].

На страницах ряда оппозиционных газет появились и аналитические очерки, в которых авторы пытались оценить экономические последствия договора, в особенности его 11-й статьи[160][161]: «Германия сама будет снабжать нас готовыми изделиями и полуфабрикатами, выделанными из нашего же сырья[162]»[163].

«Россия отрезана от южных, богатых хлебом, районов. Сибирь вряд ли даст зерно большевистской Москве. Отсюда вывод: центральную Россию ждет голод[164].»

Ратификация договора внеочередным съездом Советов вызвала еще более болезненную реакцию оппозиционной печати, надеявшуюся в том числе и на то, что позиция «левых коммунистов» не позволит ратифицировать соглашение[165][166]: «Государство, которое принимает такой мир, теряет право на существование[167]». Оппозиционные газеты активно апеллировали к оскорбленному национальному чувству граждан страны[168], а профессор Борис Нольде и революционер Александр Парвус полагали, что сумели мир мог бы быть заключен на лучших условиях[169][170]. 18 марта с резким осуждением мира выступил патриарх Тихон, обращавший внимание, что «отторгаются от нас целые области, населённые православным народом»[171].

Международная реакция

«Россия подписывает мирный договор» (The New York Times, 4 марта 1918)

4 марта 1918 года в Австро-Венгрии и Германии прошли «грандиозные» демонстрации, связанные с подписанием мирного договора и прекращением воины на Востоке; в тот же день газета «Форвертс» писала, что «на Востоке у Германии теперь нет друзей, и она имеет мало шансов завоевать дружбу на Западе. Нас ужасает мысль, что XX век обещает быть веком жестокой национальной борьбы»[172].

Османская военная разведка оценила соглашение в Брест-Литовске как «успех» поскольку оно означало, что внимание большевиков переключалось на борьбу внутри страны — то есть они перестали бы представлять угрозу на Кавказе. Одновременно, османские газеты выражали одобрение достигнутым договоренностям, поскольку полагали, что возвращенные территории смогут обеспечить безопасность от «кошмара московского царизма»[173].

Закавказье и Анатолия. Русско-турецкая комиссия

Эрзинджанское перемирие и его нарушение

Хотя требования по передачи Карской области Османской империи были предъявлены представителям РСФСР только на завершающем этапе переговоров в Брест-Литовске, вопрос был фактически предрешен задолго до 8 (21) февраля 1918 года. Так 6 августа 1914 года германский посол в Стамбуле Ганс Вангенгейм писал великому визирю Саид Халим-паше, что «Германия не заключит никакого мира без того, чтобы османские территории, которые, возможно, были бы заняты неприятельскими войсками, были эвакуированы… Германия заставит поправить восточные границы оттоманской империи таким образом, чтобы обеспечить непосредственное соприкосновение Турции с живущим в России мусульманским населением…». В письме одновременно говорилось, что Германская империя окажет подобные «добрые услуги» Османской лишь в том случае, если они обе выйдут победителями из войны; 28 сентября 1916 и 27 ноября 1917 года представители Германии вновь брали на себя обязательства «не подписывать ни одного соглашения» в ущерб Порте, а за неделю до перемирии, 8 декабря, на заседании государственного министерства Пруссии речь шла о том, что на переговорах с «для Турции речь может идти о возвращении Армении». В директивах Людендорфа также предусматривалось требование «возложить на русских обязательства прекратить всякую поддержку армянских и курдских банд, воюющих против турок»[174][175]. В то же время непосредственно перед переговорами в Брест-Литовске, 13 декабря, когда совет министров обсуждал политику Османской империи, речь шла лишь об эвакуации военных частей бывшей Российской империи из Восточной Анатолии и о регулировании судоходства на Черном море[176][177].

Одновременно с переговорами о перемирии в Брест-Литовске, на Кавказском фронте велись аналогичные переговоры: еще в начале декабря с предложением о перемирии к главнокомандующему войсками Кавказского фронта генералу от инфантерии Михаил Пржевальскому обратился командующий турецкой третьей армией Мехмед Вехиб-паша, действовавший по указанию Энвер-паши. Закавказский комиссариат принял предложение и 25 ноября (7 декабря) военные действия были прекращены, а 5 (18) декабря в Эрзинджане было подписано соглашение, содержавшее оговорку, что в «случае… заключения общего перемирия между Российской Республикой и Центральными державами, все пункты такового становятся обязательными для Кавказского фронта». 19 декабря 1917 года Закавказский комиссариат, действуя независимо от столичных властей, постановил «демобилизовать, по возможности, армию», «национализировать» отдельные воинские части, вооружить националистические элементы и создать «специальный орган для руководства борьбой с большевиками». Почти одновременно само большевистское правительство приняло специальный «Декрет о „Турецкой Армении“»[k 10], в котором содержались гарантии поддержки права местного населения «на свободное самоопределение вплоть до полной независимости»[178][179][180].

Несмотря на то, что обе стороны обязались не возобновлять военных действий без предупреждения за две недели, уже 12 февраля 1918 года, Эрзинджанский договор был нарушен: по мнению историков Казанджяна, Азнауряна и Григорян, Мехмед Вехиб-паша — после «демагогического» заявления о защите от «насилия армян над мусульманским населением в занятых русскими войсками турецких провинциях» и под предлогом «необходимости и долга гуманности и цивилизации» — отдал войскам приказ пересечь демаркационную линию[181]. По версии историка Халила Бала (тур. Halil Bal) военные приготовления начались после того, как османские власти поняли, что большевики планируют покинуть Восточную Анатолию только после вооружения армянских отрядов: 20 января османская делегация выразила свой протест против вооружения армянских чет, на что получила ответ, что советские власти рассматривали их как представителей национально-освободительного движения[182][183][184]. Кроме того Энвер-паша потребовал от Вехиб-паши обратиться к командованию российской армии с требованием остановить насилие над исламским населением на территории формально подконтрольной российским войскам[185][186].

Русско-турецкий дополнительный договор

Проект членов турецкой делегации — входивших в русско-турецкую комиссию, существовавшую на первом этапе переговоров в Бресте — был озаглавлен «Соглашение оттоманского и русского правительств, последствием которого является мир и вечное братство» и содержал требования изменения российско-османской границы, включая возвращение областей, входивших в состав Османской империи до Русско-турецкой войны 1877—1878 годов. Согласно данному проекту от РСФСР требовались также: отвод армии из Анатолии, демобилизация армянских отрядов и согласие с запретом на концентрацию в Закавказье войск численностью более одной дивизии. В предъявленном же в феврале ультиматуме содержался пункт (п. 5) по которому советская власть была обязана «всеми имеющимися в ее распоряжении средствами… способствовать наискорейшему и планомерному возвращению Турции ее анатолийских провинций и признать отмену турецких капитуляций» — Розенберг позже разъяснил: «мы в пункте 5-ом говорили не о турецких областях, занятых в течение войны, но именно о восточно-анатолийских провинциях», то есть округах Ардагана, Карса и Батума, которые Турция «уступила в 1878 году России», «не имея возможности выплатить большой контрибуции». В итоговой версии договора была специальная статья (ст. IV) о территориях, переданных России в 1878 году в счет погашения военного долга Порты[187]:

«Округа Ардагана, Карса и Батума также незамедлительно очищаются от русских войск. Россия не будет вмешиваться в новую организацию государственно-правовых отношении этих округов, а предоставит населению этих округов установить новый строи в согласии с соседними государствами, в особенности с Турцией.»

Кроме того, в Русско-турецком дополнительного договоре содержался и пункт обязывавший советские власти «демобилизовать и распустить армянские четы, состоящие из турецких и русских подданных, которые находятся как в России, так и в оккупированных турецких провинциях, и окончательно уволить названные четы». Заявление советской делегации о недопустимости решения «судеб живых народов, поляков, литовцев, латышей, эстонцев, армян… за их спиной» осталось без ответа[k 11]. Тем не менее при подписании самого договора Сокольников выступил с декларацией, в которой констатировал, что «на Кавказе, явно — нарушая формулированные германским же правительством условия ультиматума… и не сообразуясь с подлинной волею населения областей Ардагана, Карса и Батума, Германия отторгает в пользу Турции эти области, ни разу не завоеванные турецкими войсками»[188]; в ответ османский представитель заявил, что речь идет не об отделении этих территорий, а об их возвращении — то есть о восстановлении исторической справедливости[189].

Казанджян с коллегами полагал, что о намерении советских властей выполнять взятые на себя обязательства можно было судить из того факта, что буквально на второй день после ратификации Брест-Литовского договора был выпущен циркуляр Наркомнаца РСФСР № 325, в котором говорилось: «Сим доводится до сведения Революционных штабов, Советов и прочих советских учреждении, что Армянские Революционные организации имеют право свободного формирования армянских добровольческих отрядов… Упомянутым Советским учреждениям вменяется в обязанность не чинить препятствии при продвижении этих отрядов, призванных защитить свою Родину от турецко-германских насильников». Кроме того данным формированием оказывалась и материальная помощь[188][190].

«Договор можно толковать, и мы будем его толковать…
В. Ленин
»

20 сентября (по другим данным — 30 сентября[191]), то есть за неполные два месяца до полного аннулирования Брестского мира, РСФСР отменила действие договора в части, касавшейся Османской империи[188][192].

Исполнение обязательств и дополнительное соглашение

Нежелание правительства РСФСР исполнять условия Брестского мира была понятна всем участников переговоров еще в момент его подписания — и не скрывалась советскими лидерами; «игра в кошки-мышки», начавшая в Брест-Литовске, продолжилась и после ратификации соглашения. В одном случае германские власти почти «поймали» большевиков: 9 июня 1918 года Людендорф составил развернутый меморандум о силовом отстранении большевиков от власти, а 12 июня Кюльман представил Иоффе — теперь являвшемуся послом в Берлине — «завуалированный ультиматум», согласно которому если советские войска не прекратят нападения на части, дислоцированные в районе Таганрога, а Черноморский флот не вернется в порта приписки к 15 июня, то «германское командование будет вынуждено предпринять дальнейшие меры». Вопреки мнению Троцкого, Ленин принял условия ультиматума, что помогло избежать последствий. При этом экипажи Черноморского флота — которые должны были вернуть свои корабли из Новороссийска в занятый германской армией Севастополь — взорвали их, не допустив передачи Германской империи: в Севастополь прибыл лишь один крейсер[193][194].

Убийство посла Мирбаха 6 июля создало новый кризис. В результате власти Германской империи предприняли последнюю попытку поставить свои отношения с Советской Россией на более прочную основу, заключив 27 августа дополнительный (секретный) двусторонний[k 12] договор с большевиками. Согласно финансовой части данного соглашения РСФСР обязывалась выплатить — в качестве компенсации «за ущерб, нанесенный в результате российских действий» и расходов на содержание военнопленных — контрибуцию в 6 миллиардов марок (2,75 миллиардов рублей): в том числе 1,5 миллиарда рублей золотом (245,5 тонны), 545,44 миллиона — кредитными обязательствами, а еще один миллиард — поставками сырья и товаров. В сентябре советским правительством было отправлено два «золотых эшелона», в которых находилось 93,5 тонны золота; данная поставка осталась единственной. По Версальскому мирному договору почти всё поступившее золото было впоследствии передано правительству Франции в качестве немецкой послевоенной контрибуции[195][196][197].

Большевики же добились признания своего контроля над Баку, уступив Германии четверть производимой там продукции (прежде всего, нефти). Для обеспечения безопасности нефтяных месторождений власти Германской империи взяли на себя обязательство не оказывать поддержку какой-либо третьей стране и обязалась воспрепятствовать военным действиям третьих стран в непосредственной близости от Бакинского района. Правительство Германии также согласилось вывести войска из Белоруссии, с черноморского побережья и из района Ростова, а также — не оккупировать новые территории и не поддерживать никакие «сепаратистские» движения[197].

Несмотря на достигнутые дополнительные договоренности министр Георг де Поттeр[de] начал отмечать в поведении советских властей следы «большевистского империализма», свидетельствовавшие, по его мнению, о стремлении к воссоединению частей бывшей Российской империи. Чернев полагал, что идеологическая пропасть между консервативными (монархическими) Центральными державами и «утопистскими» идеями революционеров препятствовала стабильному миру в Восточно-Центральной Европе в период после Брест-Литовска; цели участников — по сохранению имперских династии, с одной стороны, и по распространению мировой революции, с другой — оказались абсолютно несовместимы. Отношения характеризовались взаимным недоверием и неприязнью, а сама ситуация напоминала положение «ни воины, ни мира»[198][199].

Аннулирование

Одним из условий Компьенского перемирия между Антантой и Германией от 11 ноября 1918 года являлся отказ последней от всех условий Брест-Литовского и Бухарестского мирного договоров. 13 ноября, на фоне революционных событии в Германии, Брестский мир был аннулирован решением советского ВЦИК. Вскоре после этого начался отвод германских войск с занятых территорий бывшей Российской империи[200].

Влияние

После заключения Брестского мира на советской стороне Восточного фронта остались лишь небольшие отряды завесы[k 13]; 9 марта Крыленко был освобождён от обязанностей главковерха, а 27 марта последовал приказ наркомвоена о расформировании и ликвидации штабов, управлений и солдатских комитетов — на этом Русская (императорская) армия прекратила своё существование[28]. В связи с германской угрозой столицу РСФСР было решено перенести («эвакуировать») в Москву[201].

Подписание Брестского мира стало причиной «растущего отчуждения» между партиями-партнерами по первому Совнаркому — большевиками и левыми эсерами; конфликт завершился восстанием левых эсеров в июле 1918 года[119] (см. Однопартийная система в России). Одновременно поражение Центральных держав в ноябре и последовавшая за этим денонсация Брестского договора значительно укрепили позиции Ленина в большевистской партии[202]. При этом — вслед за первоначальной реакцией на сепаратные переговоры — в исторической литературе Брестский мир многие десятилетия использовался как доказательство финансовых связей большевиков с властями Германской империи[203][204][205][206][207].

Британская эскадра на мурманском рейде (1918)

Перемирие, начавшееся на Восточном и Кавказском фронтах в декабре 1917 года, хотя и не привело к полному прекращению боевых действии в регионе, все же стало поворотным моментом, разделившим «столкновения империй» 1914—1917 годов и «континуум насилия» в период с 1918 по 1923 год[208]. В частности, 11 (24) декабря — в ответ на мирные инициативы большевиков — правительства Англии и Франции договорились об оказании военной помощи всем антибольшевистским силам России (см. Иностранная военная интервенция в России)[209][210]. Сам же Брестский мир послужил катализатором образования «демократической контрреволюции», выразившейся в провозглашении в Сибири и Поволжье эсеровских и меньшевистских правительств — в переходе Гражданской войны от локальных стычек к широкомасштабным сражениям[211].

После обмена ратификационными грамотами между Германской империей и РСФСР, состоявшемся 29 марта 1918 года, последовал и обмен послами — советским правительством были установлены первые официальные дипломатические отношения. Советское посольство (полпредство) в Берлине стало активным проводником большевистской пропаганды, достигавшей и германских воинских частей на Западном фронте[212][213]. При этом принципы советской внешней политики, заложенные в Брест-Литовске, продолжали применяться Советской Россией в последующие семь десятилетий: в эти годы СССР совмещал переговоры с правительствами стран Европы и мира с одновременной идеологической борьбой, имевшей конечной целью революционную смену власти в этих странах[214]. В частности, уже в 1918 году сотни тысяч австро-венгерских военнопленных, возвратившихся из РСФСР на родину — включая Бела Куна[215] и Матьяша Ракоши — внесли существенный вклад в радикализацию ситуации в империи Габсбургов (см. Распад Австро-Венгрии)[216]. Одновременно Брест-Литовский договор предотвратил падение украинской Рады уже в феврале 1918 года, отсрочив приход к власти большевиков на территории будущей УССР[217].

В связи с декларациями, озвученными в Бресте — и публикацией большевиками ряда секретных «аннексионистских» договоров царского правительства — государственные деятели стран Антанты оказались «под огнем» как либеральных, так и левых политических кругов своих стран. Вследствие формального признания Иоффе, Кюльманом и Черниным принципа самоопределения народов как центрального пункта переговоров, политики Антанты оказались вынуждены формулировать собственные представления по этому вопросу. В итоге, британский премьер-министр Ллойд Джордж — а затем и президент США Вудро Вильсон — сформулировали свои позиции (см. «Четырнадцать пунктов Вильсона»), поставив «самоопределение» на место руководящего принципа послевоенного устройства мира. При этом — как показала Парижская мирная конференция, на которой Брестский мир использовался как одно из доказательств аннексионных намерений Центральных держав — сам абстрактный принцип «самоопределения» был «открыт для интерпретаций»: дискуссия Троцкого и Кюльмана, предшествующая переговорам в Париже, стала одной из первых попыток отойти от самоопределения как лозунга и попытаться применить его к миротворческому процессу, хотя бы в границах Восточной Европы[218][219]. Иначе говоря, переговоры в Брест-Литовске стали дебютом концепции «самоопределения народов», оказавшей значительное влияние на всю восточноевропейскую и закавказскую историю XX века[220][221]. Брест-Литовск стал началом публичного идеологического противостояния в Европе, в рамках которого борьба между коммунистической, фашистской и либерально-демократической идеологиями определила состояние континента на начало XXI века — а «право народов на самоопределение» стало частью системы международных отношений[222].

«Я положил два этих договора /Брестский и Версальский/ рядом, сравнил их по пунктам и убедился, насколько бесконечно гуманным был первый и сколь жестоким и бесчеловечным второй.
»

Историография

Центральное место Брест-Литовского договора — как для всей Германской «восточной политики» (см. Ostpolitik[en]), так и для истории Советской России — привело к тому, что почти каждая мемуарная работа, охватывающая период 1918 года, обсуждала тему мира. Как следствие историк Клаус Йодайт еще в 1961 году предлагал ограничиться рассмотрением мнений только непосредственных участников переговором и авторов последующих исследовательских работ[224].

Советская историография

К 1990 году только на территории СССР о Брестском мире были опубликованы как минимум 44 монографии, 33 брошюры и 129 статей[225]. Елена Каплуновская выделяла три этапа в советской, весьма «партийной и канонизированной»[226], историографии Брестского мира и внутрипартийной дискуссии о нем[227] — историографии, представлявшей собой «меняющийся калейдоскоп историографических представлений»[228], в рамках которых фактические данные о ходе переговоров интерпретировались со все новых идеологических и революционно-теоретические позиций[229].

Источники. 1918 — начало 30-х годов

Стенографический отчет VII съезда РКП(б) был опубликован с задержкой в пять лет — в связи с «чрезвычайным характером» принятых на нем решений[230]. Аналогично, протоколы заседаний ЦК «брестского периода» были впервые опубликованы в журнале «Пролетарская революция» только в 1928 году[231], после чего вышли отдельным изданием[232]. До этого исследователи имели возможность использовать ряд опубликованных дипломатических документов и материалы из периодической печати[233][234][235] — прежде всего, газеты «Правда». Дипломатические материалы были опубликованы и в немецком переводе, что сделало их важным источником для немецкой историографии[236]. Также к 1930 году были опубликованы мемуары и воспоминания ряда участников событий в Бресте[237][238][239][240][241][242], что практически завершило формирование базы русскоязычных источников по теме[243][244]. В 1968 году был выпущен первый том сборника документов «Советско-германские отношения»[245], в который вошли многие первоисточники, освещающие процесс дипломатического взаимодействия РСФСР и Германии в период переговоров[246].

Исследовательская литература, выходившая с 1918 по 1927 год была немногочисленна и — будучи написана под впечатлением от недавних событий — как правило, эмоционально окрашена. Первыми вклад в разработку проблема внесли советские дипломаты, в работах которых делался акцент на внешнеполитическую составляющую договора[247][248][249][250]: они же первыми сформулировали тезис о расчете на поддержку западноевропейского пролетариата. В тот же период отношение партии левых эсеров[251] к заключению мира отразилось уже в самом названии брошюры члена ПЛСР Георгия Земледельца[252] «Брестский мир несет смерть России, рабство и нищету трудящимся»[253][254]; аналогичные позиции занимали и авторы-белоэмигранты[255][256]. Литература по истории коммунистической партии в период дискуссии о Брестском мире, появилась позднее: отдельные работы — в начале 20-х годов[257][258][259][260], а основная масса — уже во второй их половине[261][262][263][264]. В частности, небольшой труд Павловича[265], опубликованный уже в 1918 году, использовался для пропаганды ленинской позиции среди населения советской России[266]. Причем в работах, опубликованных после поражения Троцкого в борьбе за власть, позиция наркома начинает трактоваться как «однозначно враждебная»[267][229] — ему начинает приписываться как неисполнение инструкции партии и правительства, так и готовность пожертвовать советской властью в России[268]; попыткой бывшего наркома ответить на обвинения стала его автобиография «Моя жизнь»[229]. Еще более идеологизированные работы стали выходить из печати в начале 1930-х годов[269][270][271]: в них «враждебной» стала и позиция Бухарина[272], которая ранее — основываясь на мнении Ленина — трактовалась как расхождение во взглядах по тактическим вопросам[273].

Одним из первых историографов проблемы Бреста можно считать и самого Ленина: в пятой издании его собрания сочинений насчитывалось в общей сложности 119 работ и устных выступлений, в которых затрагивается проблема Брестского мира; из них 29 работ и выступлений посвящены анализу положения внутри РКП(б), а непосредственно в ходе дискуссии Лениным было написано одиннадцать статей; многие работы были переведены на немецкий[274]. Кроме того, через шесть лет после подписания Брестского мирного договора, сборник речей Ленина с разъяснением содержания его позиции был опубликован в Харькове[275] и тогда же была выпущена брошюра[276], в которую помимо ленинских речей и статей входила и часть о роли Ленина в заключении мира. Кроме того, накануне начала Великой Отечественной войны, похожее издание появилось в Ижевске[277]: Полторак полагал, что поводом к его изданию стало стремление провести параллель между событиями 1918 года и международной ситуацией, сложившейся в преддверии подписания пакта Молотова-Риббентропа[278][279].

Начало 30-х — середина 50-х годов

По мнению Каплуновской в советских работах о Брестском мире, опубликованных в 1930—1950-х годах заметно «усиливающееся влияние культа личности И. В. Сталина», которое привело к «глубочайшему искажению исторической истины», начавшееся в 1931 году — после письма Сталина в журнал «Пролетарская революция»[280]: «главной целью [историков] было доказательство подрывной, антисоветской деятельности противников мирной передышки». В немногочисленной литературе[281][282][283][284][285] данного периода прослеживается как общая направленность на разоблачения врагов в руководстве партии, так и создание образа Сталина как последовательного защитника политики Ленина[286]: сама же тема преимущественно «отмечалась в научной и политической литературе скороговоркой, одним и тем же штампом, не ставившим под сомнение правильность ленинской позиции и того, что И. В. Сталин и его ближайшие соратники разделяли позицию В. И. Ленина»[287].

Кульминации сталинистская концепция внутрипартийной дискуссии о Брестском мире достигла в «Кратком курсе истории ВКП(б)»: изложенная в «канонизированной»[288] книге схема воспроизводилась в советской историографии вплоть до второй половины 1950-х. Дискуссия преподносилась читателям как борьба с единой антипартийной группировкой «предателей», включавшей Троцкого и Бухарина; влияние «левых» коммунистов в партии значительно преуменьшалось. Кроме того идея «мирного сосуществования» с Западом появлялась в арсенале большевиков уже в 1918 году. Также «возвеличивалась» роль Сталина в выработке брестской тактики, несмотря на то, что его «Сочинения» содержали всего несколько страниц по данному вопросу[289][290][291].

Середина 50-х — 1991 год

Для советской историографии с середины 50-х до конца 80-х годов было характерно накопление значительного числа исследований по истории как самого Брестского мира, так и о внутрипартийной дискуссии вокруг него, включавших среди прочего и работы по положению в региональных партийных организациях — изменивших представление о незначительности влияния «левых» коммунистов в местных партийных организациях[292][293][294] в момент решения вопроса о войне и мире. После смерти Сталина произошел также и отказ[295][296][297] от принципа «двух вождей» революции[298]. В частности в данный период — в 1954 году — была выпущена книга Ивана Коблякова[299], которая активно использовалась и немецкими авторами[274].

После 1953 года в советской историографии вновь проявилась точка зрения на брестскую партийную дискуссию как на теоретический спор единомышленников[300][301]: что, однако, не нашло значительной поддержки в литературе, выходившей на территории СССР[302][303][304][305][306] — преимущество осталось за исследованиями, характеризовавшими Троцкого и Бухарина как «скрытых врагов Советской власти». При этом только в 1963 году Александр Чубарьян в своей брошюре «Брестский мир»[307] дал более развернутую характеристику процесса подписания самого договора и описал его последствия: с того момента в СССР было принято считать, что история Брестского мира в принципе исчерпана. В самой книге уделялось значительное внимание курсу Антанты (и США) и не отрицалось, что предложенная в феврале 1918 года помощь Антанты была отвергнута Лениным; Чубарьян также подчеркивал ленинское понимание временного характера брестской сделки, но не договаривал о добавочном соглашении от 27 августа 1918 года[308]. По мнению Каплуновской, с завершением периода «оттепели» — с 1970-х до начала 1980-х годов — в советской историографии Бреста[309][310][311] вновь начали «четко прослеживаться неосталинистские тенденции»[312][313].

«…годы застоя наложили свой отпечаток и на этот участок деятельности советских историков. Ученые были скованы запрещением отходить от установленной свыше линии [в результате] деятельность партии в период подготовки, заключения и ратификации Брест-Литовского мирного договора освещалась, во-первых, упрощенно, изобиловала сильно преувеличенными победными тонами, а во-вторых, все то, что не укладывалось в заранее сконструированные схемы, объявлялось далеким от науки…[314]»

В конце 1980-х годов в СССР появился ряд работ[315][316][317], авторы которых пытались по-новому взглянуть на содержание дискуссии о Брестском мире, преодолевая устоявшиеся к тому моменту стереотипы. В частности, Игнат Горелов в биографии Бухарина[318] пытался понять мотивы действий советского лидера в ходе дискуссии, подчеркивая надежду Бухарина на грядущую мировую революцшо и его желание противопоставить «союзу империалистов» международный революционный фронт. Одновременно Виталий Старцев пересматривал отношение к лозунгу Троцкого «ни мира, ни войны»[319], не отказывая данной позиции в логике — по его мнению, маневр Троцкого потерпел крах в связи с преувеличением наркомом революционных настроений в Германии — а Александр Панцов впервые в поздней советской историографии отмечал, что во взглядах Ленина и Троцкого имелись и общие моменты[320]. Начало пересмотра вопроса об отношении большевиков к мировой революции было положено в статье Валерия Журавлева «Рубикон Бреста»[321], в которой автор пытался показать приверженность данной идее не только «левых» коммунистов, но и Ленина[322]: «Представления большевиков о неизбежности мировой революции столкнулись с жестокой реальностью — мощью австро-германского империализма, грозившего раздавить Советскую власть. Результатом этого столкновения и стал Брестский мир»[323]. В 1991 году вышла «емкая и насыщенная фактами»[324] книга Игоря Ксенофонтова, в которой автор стремился «показать действительную роль… не только В. И. Ленина, но и… Л. Д. Троцкого, Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, И. В. Сталина…»[325].

Российская историография

В самом начале постсоветского периода свет увидела «большая по объему и „рыхлая“ по содержанию» монография Юрия Фельштинского[326], напоминавшее Полтораку журналистское эссе, в котором автор пытался доказать, что Брестский договор стал результатом некомпетентности и неумелых действий Ленина и его сторонников. В «основательной» монографии Ольги Поршневой[327], появившейся в 2000 году, отдельный раздел был посвящен изучению отношения широких масс населения к подписанию мира — в книге делался вывод, что следствием принятия документа стало развертывание широкомасштабной Гражданской войны и военной интервенции. В 2007 году была опубликована монография Ирины Михутиной[328], в которой автор существенно сместила привычные акценты, пытаясь доказать, что подписание договора было удачным лишь для украинской Центральной рады — и повторяла советскую версию о личной инициативе Троцкого в проведении политики «ни войны, ни мира»: Полторак полагал, что работа не способствовала развитию историографии по теме[329][330].

Историк В. В. Калашников считал ленинскую позицию по Бресту следствием реалистичного подхода к перспективам формирования пост-имперского государства[331], расценивая сам мирный договор как своеобразный аналог пакта Молотова-Риббентропа; аналогично мнению профессора Ф. А. Селезнева[332], Калашников обращал внимание на международное значение переговоров в Брест-Литовске. Одновременно, в XXI века произошло «умножение числа интерпретаций» событий: российские исследователи стали рассматривать Брест-Литовск и как ленинскую «ловушку» для Германии[333], и как демонстрацию провала большевистской внешней политики[334], и даже как «позор» России[335]. Полторак также отмечал, что одним из самых слабых мест российской историографии являлось незнание специалистами зарубежной историографии по проблеме, в особенности — немецкой и турецкой. По состоянию на 2015 год, Брестскому миру не было посвящено ни одного докторского диссертационного исследования[336][337].

Украинская и болгарская историография

К 1961 году по «украинскому вопросу» в Бресте был опубликован ряд ключевых мемуаров[338][240]: к ним относились воспоминания главы правительства УНР Винниченко[339], записки первого главы делегации украинской Рады Любинского, дававшие подробное представление о сложной тактике ведения переговоров[340][341]; также были опубликованы и заметки члена украинской делегации Севрюка[342], которые проливали свет на территориальные вопросы, связанные со статусом Холмщины и Восточной Галиции[343]. Вторичные источники по теме[344][345] давали как обзор условий и непосредственных последствий Украинского Брестского мира[346][347], так и долгосрочных последствий договора для дальнейшего развития украинского государства[348][349][350]; при этом тон некоторых работ[351] имел анти-австрийские компоненты[352].

Брест-литовская конференция, как и Первая мировая война в целом, по состоянию на 2017 год была слабо отражена в болгарской историографии: четыре опубликованных исследования — две журнальные статьи[353][354] и две книжные главы[355][356] — демонстрировали единство как в методологии, так и в аргументации, акцентируя внимание читателей на предполагаемом вероломстве «неблагодарных» союзников Болгарии в соблюдении ранее данных обещаний[357]. Кроме того премьер-министр Болгарии Васил Радославов[358] писал о вопросах, являвшихся ключевыми для его страны в Брест-Литовске — прежде всего о неприятии формулы мира «без аннексий и контрибуций» и о желании Болгарии присоединить регион Добруджа и часть Македонии[359]. Кроме того, свою версию событий изложил и военный советник болгарской делегации, полковник Ганчев, активно работавший над военными проблемами Восточного фронта[360]. В целом исследователи отмечали, что болгарская позиция не оказала существенного влияния на переговоры в Брест-Литовске[361][362].

Немецкая историография

В 1961 была опубликована статья Йодайта, содержавшая перечень из 135 работ о Брестском мире — преимущественно, на немецком языке[363]. При этом, даже по состоянию на 2015 год, значительные массивы архивных документов — в частности, многие документы из Политического архива министерства иностранных дел Германии (нем. Politisches Archiv Auswartiges Amt) — еще не были введены в научный оборот[364]. Освещение темы в немецких источниках не было сосредоточено исключительно на истории самих переговоров в Брест-Литовске, но также затрагивало территориальные проблемы целого ряда областей: от Балтии и Восточной Галисии, до Закавказья[224].

Позиция руководства Германии

Позиция правительства Германии в период подписания мира в основном разъяснялась двумя ключевыми работами непосредственных участников переговоров: воспоминаниями Рихарда Кюльмана[365], опубликованными только в 1948 году, и сборником документов о германской политики в Бресте-Литовске, VII раздел которого содержал множество ранее не публиковавшихся документов, и который был впервые напечатан также только после Второй мировой войны — в 1958 году[366]. В воспоминания Кюльмана входил обширный 51-страничный раздел о Брест-Литовске, в котором обсуждалась и реакция на «пропагандистскую, революционно-теоретическую полемику» Троцкого: немецкие критики часто обвиняли Кюльмана в том, что он ввязался в полемику с Троцким, чем осложнил ход переговоров; сам Кюльманн писал, что хотел запутать Троцкого «в чисто академической дискуссии о праве народов на самоопределение», дабы подготовить почву к территориальным уступкам со стороны Советской республики[367][368].

Кроме того еще в 1919 году были опубликованы материалы Хертлинга, проливавшие свет на основные противоречия в позиции политического и военного руководства Германской империи в период переговоров[369]. Мнение военного командование было опубликовано в целой серии работ[370][340][371][372], успешно суммированных в 1936 году[373]. В частности, генерал Людендорф отказывался понимать заключенный договор как «аннексионистский мир»[374], а генерал Гофман рассказывал о своем конфликте с Людендорфом в связи с предупреждением Гофмана об опасности увеличения доли польскоязычных жителей в Германии. Гофман также писал, что еще во время переговоров осознавал то, насколько мир укрепит (консолидирует) позиции большевиков в России — но основным его соображением на тот момент являлась ситуация на Западном фронте[375].

Сразу после заключения мира ряд ведущих публицистов и парламентариев Германии опубликовали свои короткие статьи и заметки[376][377][378][379][380][381][382][383][384][385][386][387][388][389][390][391]: только некоторые из них критично смотрели на достигнутые договоренности[392], в то время как основная масса выражает «восторженное или умеренное одобрение». Это полностью соответствеиствовало решению Рейхстага, в котором все партии — от немецких консерваторов до Прогрессивной народной партии — поддержали договор (и только СДПГ воздержалась, а НСДПГ отклонила его); поддержка парламента была подробно разобрана в целом ряде послевоенных немецких работ[393][394][395][396][397][375][398][399]. При этом ряд мнений отдельных депутатов был опубликован только в 1959 году[400] и конфликты внутри самих партий по вопросу о Брестском мире не были полностью раскрыты в источниках[401].

На немецком языке с ракурса близкого к советскому описывал ход переговоров историк Фриц Клейн[402] в 1953 году: ему принадлежал тезис о том, что пролетарские массы Германии, вдохновленные идеями Октябрьской революции, вынудили германское правительство принять советское предложение о мире. При этом Клейн полностью игнорировал мирные инициативы, поступавшие от Временного правительства с марта по октябрь 1917 года. Более «сбалансированное» описание переговоров в целом и советской позиции в частности в 1955 году предложил читателям Георг Раух[403][404].

Позиция руководства Австро-Венгрии

Целый ряд немецкоязычных работ о Бресте был связан с изучением позиции австро-венгерского правительства[405][406][407][408][409][410]: среди них наиболее важной являлась работа самого Чернина[411], опубликованная в 1919 году и основанная на его личных записях в период переговоров — позиция Чернина была подвергнута жесткой критике как Бурианом (его предшественником на посту министра),[412] так и Людвигом Польцером[de], считавшим, что Центральным державам следовало брать Петербург и свергать большевистский режим[413]. Кроме того тесная связь австро-венгерской позиции по миру с продовольственным кризисом в стране была продемонстрирована в работе Гратца, являвшегося временным экономическим экспертом в Брест-Литовске[414][415].

Три работы[416][417][418] раскрывали позицию австро-венгерских военных о мире, показывая — на контрасте с Германией — отсутствие значимых противоречии с гражданским руководством страны. Позиции политиков и общественности[419][420][421][422] были посвящены как работа Эдмунда Глайзе фон Хорстенау[423], раскрывавшая предысторию переговоров, так и диссертация Кока[424], исследовавшая позицию прессы в данный период и показывавшая, что и партии, и общественные группы в основном выступали за договор — хотя у них и были разные причины для поддержи мира[425].

Территориальные вопросы: Прибалтика и Польша

Уже к 1961 году вопрос о появлении/восстановлении в 1917/1918 году трех прибалтийских государств освещался в целом ряде исследований и эссе, пять из которых[426][427][428][429][430] подробно останавливались на «прибалтийской проблеме» в Брест-Литовске. Тематика работ заметно разнилась: если Гослер в 1918 году[427] призывал к реализации условий Брестского договора в отношении стран Балтии, то Климас[426] фокусировался на трудностях возникновения независимой Литвы; историк Хен в 1956 году[431][432] обсуждал взаимосвязь между Брестским договором и попыткой формирования всех балтийских государств[433].

Уступка Украине области Холм, вызвавшая «бурю протеста» среди польскоязычных жителей Центральной Европы, также стала предметом целого ряда публикаций. Точка зрения несогласных с данным решением описывалась как до[434][435][436][437][438][439][440][441], так и после Второй мировой войны[442][443][444]: мнение польскоязычных жителей самого Холма, требовавших отмены пункта договора о передаче региона, было опубликовано почти сразу после подписания мира с Украиной[445][446][447][448]; удачный исторический обзор проблемы был в 1958 году представлен Конзе[449], а украинская точка зрения была описана Хораком[348][450].

Национал-социалистические исследования

Несмотря на преимущественно пропагандистский характер работ, опубликованных после прихода к власти в Германии национал-социалистов, ряд немецких исследований 1930-х годов являлись ценными и в XXI веке. В частности, работу «Брест-Литовск: переговоры и мирные соглашения на Востоке, 1917—1918»[341] — опубликованную в 1937 году и фокусировавшуюся на большевистских «схемах» во время переговоров — отличало приложения ряда ценных документов из Государственного архива в Вене и добротная библиография; по состоянию на 1961 год она оставалась единственным значительным немецким специальным исследованием по теме. В то же время работа Теодора Крёгера «Брест-Литовск. Начало и последствия всемирного большевистского обмана»[451], критиковавшая «ужасающие» последствия революции в России, содержала ряд редких фотоматериалов[363][452].

Английская и французская историографии

В 1919 году раввином Иудой Магнесом[en], при поддержке члена Коммунистической партии США A. Трахтенберга, в Нью-Йорке был издан специальный сборник документов «Россия и Германия в Брест-Литовске. Документальная история мирных переговоров»[453], содержавший выдержки из «Декрета о мире», ноты Советского правительства странам Антанты и США, а также — материалы о заседаниях самой мирной конференции. В 1920—1930-х годах в США и Великобритании вышел целый ряд книг[454][455], в которых в той или иной степени затрагивались вопросы окончания Первой мировой войны — при этом история Брестского мира рассматривалась в них лишь попутно[456].

В итоге основной англоязычной работой по Брестскому миру[457][458] до 2017 года оставалась книга Джона Беннетта «Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии», впервые опубликованная в 1938 году, а затем переиздававшаяся в 1939, 1956, 1963, 1966 и 1971 годах. «Влиятельная» монография — посвященная как самим переговорам, так и достигнутым договоренностям и их последствиям (вплоть до ноября 1918 года) — была написана после прямого общения автора с рядом ключевых участников конференции в Брест-Литовске: включая Троцкого, Кульмана и Радека[459]. Кроме того переговоры подробно рассматривались биографом Троцкого Исааком Дойчером[460] (см. трилогия Дойчера) и историком Вартом[461], фокусировавшимся на реакции стран Антанты на советские мирные инициативы. Уильям Чемберлин[462] также уделил внимание договору в Бресте, активно подчеркивая промежуточную позицию Троцкого в рамках внутрипартийной дискуссии — позицию, которая в конце концов превратилась, по мнению Чемберлина, в подобие пассивного сопротивления[463][464].

«Россия выходит из войны» (1956)[465], «пропагандистских тенденциях» Декрета о мире и других программных документов Советского государства[466].

К 1961 году на французском языке не было опубликовано работы, специально посвященной выходу Советской России из войны или самому Брест-Литовскому миру; однако тема рассматривалась почти всеми авторами общих трудов[467][468][469][470][471][472] по истории Октябрьской революции и Гражданской войны[473]. По мнению Дзенискевич, общей чертой данных работ было представление о заключенном мире как о тактическом «маневре», а также — приписывание Ленину желания заключить именно сепаратный (а не всеобщий) мир[474].

Закавказье. Армянская и турецкая историография

По мнению Махмурян, первый «основополагающий» анализ Брестского мира с точки зрения армянского автора был сделан уже в мае 1918 года в двух статьях Николая Адонца: «Армянский вопрос и германские планы»[475] и «Турецкая нота и Турецкая Армения»[476] — содержавших «нелицеприятные» оценки договора[226]. Региональное изучение результатов договоренностей в Брест-Литовске было начато в работах, опубликованных на русском и армянском языках в период существования Армянской ССР[477][478][479][480][481]: в них содержалась критика краевой независимости — в том числе, как «независимости, не подкрепленной оборонными усилиями» — и обращалось внимание[482][483][484][485] на изоляцию Закавказья от основных революционных событий силами Деникина. Аналогично Р. Ованнисян в монографии «Армения на пути к независимости»[486] отмечал, что «весомая дипломатическая победа» турок в Брест-Литовске, а также — выполнение Закавказскими властями условий договора[487][488] при неудовлетворительной политике лишенного реальной независимости краевого Сейма — привели к дополнительным значительным потерям, которых, по предположению автора, можно было избежать немедленной капитуляцией[489][490].

В 1989 году, анализируя результаты Бреста, Джон Киракосян[491] подчеркивал бесплодность курса на умиротворение в Закавказье[492]. После распада Советского союза и Карабахской войны оценки Брестского мира изменились[493][494][495]: авторы утверждали, что вывод российских войск был чреват опасностью истребления армянского населения региона и что сам факт подписания мира не защищал от возможного османского наступления. Кроме того историки обращали внимание, что заседания политических комиссий русской и турецкой делегаций, а также — дополнительное русско-турецкое соглашение, оставались вне освещения советскими авторами. В частности, Аветисян отмечал как преемственность брестского перемирия с последовавшим за ним перемирием в Ерзнке[496], принявшим все пункты советского документа, так и факт того, что инициатива турецкого продвижения[497] в Малой Азии исходила из Берлина[498].

В 2004 году в Санкт-Петербурге Н. Есаян защитила кандидатскую диссертацию[499], в которой указывала, что «политика Советской России приносила в жертву интересы армянского народа ради обострения гражданской войны и интернационализации революционных процессов»[500]: но в результате турецкая дипломатия успешно «переиграла»[501] советские власти, сумев «без помощи оружия решить вопросы территориальных приобретений, которых Турция не могла добиться в ходе военных действий»[502]. Т. Саакян[503] полагал, что в рамках договора «успехи русской Восточной политики обменивались на хорошие отношения с Западом», игнорируя при этом, что Карсская область была 19 апреля 1919 года возвращена Республике Армении, а затем повторно потеряна полтора года спустя[489].

Исследователи отмечали, что турецкая позиция в Брест-Литовске была практически исключительно ограничена закавказскими территориальными проблемами, а турецкая делегация не пыталась действовать самостоятельно: в частности, австрийский военный атташе в Турции Джозеф Помянковский дал удачный обзор как турецких амбиций и претензии на обширные районы Кавказа, так и соответствующих усилий правительства страны по их реализации[504][505]. Немецкие и турецкие интересы, зачастую противоречивые, были подробно рассмотрены в работе Цимке[506], охватывавшей события с 1914 с 1930 год[507]. «Резко пренебрежительные» заявления о Брестском договоре ряда ведущих грузинских политиков содержались в сборнике официальных документов[508], а сборник дипломатических документов, касавшихся отношений Германии и Республики Армения[509], содержал значительное количество материалов об армяно-турецких пограничных конфликтах, начавшихся в связи с Брест-Литовским договором. Среди других работ[510][511], удачное — хотя и явно «анти-турецкое» — введение в проблемы народов Кавказа в период Первой мировой войны было опубликовано Сандерсом[512] в 1942 году[513]. При этом, значительный исследовательский материал, накопленный турецкими историками[514][515][516][517][518][519][520][521][522][523][524][525][526], по состоянию на 2015 год, практически не использовался за пределами самой Турции[490].

Отражение в культуре

С Россией кончено… На последях
Её мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях…

См. также

Комментарии

  1. Капитан 1-го ранга Борис Доливо-Добровольский, полковники Владимир Шишкин и Андрей Станиславский, подполковники Феликс Мороз, Константин Берендс, Василий Сухов, Джон Фокке и Карл Зедин.
  2. Переводчики: Владимир Соколов, поручик Андрей Щуровский и Штукгольдт; телеграфисты Карл Герберсон, Василий Иванов и Иван Артарьян; переписчик Бронислав Войшвилло, ординарцы Иванов и Коршунов.
  3. Сознательно или нет, но своим ультиматумом — который Кюльман предложил своему австрийскому коллеге изложить в письменном виде — Чернин упрочил позицию самого Кюльмана перед кайзером, поскольку дал ему в руки доказательство избыточности требований OHL[44].
  4. 26 января (8 февраля) «красные» части заняли Киев и провозгласили в нём советскую власть; правительство Центральной рады бежало из города.
  5. Еще 3 января 1918 года была объявлена демобилизация солдат призыва 1902 года, 10 января — 1903 года, 16 января — 1904—1907 годов, 29 января — 1908—1909 годов, 16 февраля — 1910—1912 годов, 2 марта — 1913—1915 годов. Солдаты последних четырёх годов призыва (с 1916 по 1919) были демобилизованы до 12 апреля 1918 года[28].
  6. «Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор Советской власти через 3 недели. Эти условия Советской власти не трогают.» — В. Ленин.
  7. По другим данным: 126[105][112].
  8. Зиновьев ехать отказался; Иоффе не принял пост председателя; Сокольников согласился возглавить делегацию только после прямого указания ЦК.
  9. Среди подписавших воззвание были бывший министр Временного правительства Кузьма Гвоздев и член РСДРП с 1903 года Иван Дементьев (Кубиков).
  10. «Географические границы „Турецкой Армении“ определяются демократически избранными представителями армянского народа по соглашению с демократически избранными представителями смежных спорных (мусульманских и иных) округов совместно с чрезвычайным временным комиссаром по делам Кавказа
  11. Карахан 2 марта телеграфировал Ленину и Троцкому, что «обсуждение условий мира совершенно бесполезно… Самым серьезным ухудшением по сравнению с ультиматумом 21 февраля является отторжение от России округов Ардагана, Карса и Батума под видом самоопределения».
  12. По заверениям из Берлина, тот факт, что договор не включал три другие Центральные державы, являлся лишь временной мерой. Секретное соглашение являлось примером той самой «тайной дипломатии», которую до Революции большевики порицали и отвергали.
  13. На основе директивы Высшего военного совета от 5 марта 1918 года были образованы Северный участок отрядов завесы и Западный участок отрядов завесы.

Примечания

  1. Chernev, 2017, pp. 30—32.
  2. Chernev, 2017, pp. 31—32.
  3. Кондуфор, 1984, с. 273.
  4. Kennan, 1956, pp. 75—76.
  5. Резолюция // Правда. — 1917. — 5 мая (№ 38).
  6. Chernev, 2017, p. 38.
  7. Ксенофонтов, 1991, с. 27—31.
  8. Зорин и др., 1965, с. 62.
  9. Ксенофонтов, 1991, с. 27—34.
  10. Chernev, 2017, pp. 38—39.
  11. Ксенофонтов, 1991, с. 35—37.
  12. Chernev, 2017, pp. 37, 39.
  13. Ксенофонтов, 1991, с. 42—44.
  14. Ксенофонтов, 1991, с. 50—51.
  15. Иванов, 2002, с. 39—40.
  16. Chernev, 2017, pp. 41—44.
  17. Chernev, 2017, pp. 42—44.
  18. Ксенофонтов, 1991, с. 58—59.
  19. Chernev, 2017, pp. 44—45.
  20. Ксенофонтов, 1991, с. 59—68.
  21. Chernev, 2017, pp. 46—47.
  22. Фельштинский, 1992, с. 150—151.
  23. Самойло, 1958, с. 187—188.
  24. Ксенофонтов, 1991, с. 69—75, 85—92.
  25. Chernev, 2017, p. 50.
  26. Chernev, 2017, p. 51.
  27. Ксенофонтов, 1991, с. 96—98.
  28. 1 2 3 4 Базанов, 2012.
  29. Фельштинский, 1992, с. 229.
  30. Ксенофонтов, 1991, с. 91, 95—97, 104—110, 140.
  31. Chernev, 2017, p. 54.
  32. Reynolds, 2011, pp. 167, 182.
  33. Chernev, 2017, pp. 52—56.
  34. Ксенофонтов, 1991, с. 109—110.
  35. Ксенофонтов, 1991, с. 108, 110—112.
  36. Ксенофонтов, 1991, с. 116.
  37. Chernev, 2017, pp. 64—65.
  38. Ксенофонтов, 1991, с. 119—120.
  39. Chernev, 2017, pp. 65—66, 70—71.
  40. Ксенофонтов, 1991, с. 122—125.
  41. Chernev, 2017, pp. 65—66, 72—74.
  42. Уилер-Беннет, 2009, с. 103.
  43. Chernev, 2017, p. 76.
  44. 1 2 Chernev, 2017, pp. 77—81.
  45. Ксенофонтов, 1991, с. 124—127.
  46. Reynolds, 2011, pp. 176—177.
  47. Иоффе, 1920, с. 29.
  48. Ксенофонтов, 1991, с. 131—134, 138.
  49. Ксенофонтов, 1991, с. 136, 139.
  50. Ксенофонтов, 1991, с. 148.
  51. Chernev, 2017, p. 91.
  52. Ксенофонтов, 1991, с. 149—154.
  53. Григорьян, 1985, с. 76.
  54. Ксенофонтов, 1991, с. 171.
  55. 1 2 Ксенофонтов, 1991, с. 171—172.
  56. Самойло, 1958, с. 192.
  57. Chernev, 2017, p. 92.
  58. Ксенофонтов, 1991, с. 171—174.
  59. Ксенофонтов, 1991, с. 183—184.
  60. 1 2 Уилер-Беннет, 2009, с. 156.
  61. Chernev, 2017, p. 164.
  62. Савченко, 2006, Гл. 1: Штурм Киева.
  63. Ксенофонтов, 1991, с. 187.
  64. Кондуфор, 1984, с. 275.
  65. Ксенофонтов, 1991, с. 190—192, 196, 204.
  66. 1 2 Chernev, 2017, p. 105.
  67. Ксенофонтов, 1991, с. 200—203.
  68. Ксенофонтов, 1991, с. 179—180.
  69. Ксенофонтов, 1991, с. 205—210.
  70. Chernev, 2017, pp. 230—232.
  71. Chernev, 2017, pp. 228—230.
  72. Ксенофонтов, 1991, с. 227—228.
  73. Chernev, 2017, pp. 232—233.
  74. Ксенофонтов, 1991, с. 214—222.
  75. Ксенофонтов, 1991, с. 228—230, 239.
  76. Chernev, 2017, p. 235.
  77. Фельшт
  78. Chernev, 2017, p. 171.
  79. Савченко, 2006, Гл. 3: Германский след.
  80. Chernev, 2017, p. 246.
  81. Chernev, 2017, pp. 246—248.
  82. Троцкий, 1926, с. 102.
  83. Chernev, 2017, pp. 236—237, 239—240.
  84. Ксенофонтов, 1991, с. 264—265.
  85. Ксенофонтов, 1991, с. 265—267.
  86. Chernev, 2017, pp. 248—249.
  87. Ксенофонтов, 1991, с. 272, 275—276.
  88. Ксенофонтов, 1991, с. 274—280.
  89. 1 2 Ксенофонтов, 1991, с. 277—278.
  90. Chernev, 2017, pp. 251—252.
  91. Ксенофонтов, 1991, с. 282—283, 285, 294.
  92. Chernev, 2017, pp. 252—253.
  93. Ксенофонтов, 1991, с. 283—284.
  94. 1 2 Волков, 2012.
  95. Ксенофонтов, 1991, с. 289—292.
  96. Ксенофонтов, 1991, с. 295.
  97. Chernev, 2017, pp. 255—256.
  98. Хромов, 1983, с. 142.
  99. Reynolds, 2011, p. 184.
  100. Кулегин, Энциклопедия СПб..
  101. Ксенофонтов, 1991, с. 296—298.
  102. Ксенофонтов, 1991, с. 296—298, 300.
  103. Chernev, 2017, pp. 254—255.
  104. Ксенофонтов, 1991, с. 329.
  105. 1 2 3 Chernev, 2017, p. 256.
  106. Ксенофонтов, 1991, с. 304—307.
  107. Ксенофонтов, 1991, с. 307—309.
  108. Ксенофонтов, 1991, с. 312—315.
  109. Ксенофонтов, 1991, с. 312—316.
  110. 1 2 Пайпс, 2005, Гл. 5. Брест-Литовск.
  111. Ксенофонтов, 1991, с. 318, 330, 370—371.
  112. Волкогонов, 1998, с. 192.
  113. Ксенофонтов, 1991, с. 324.
  114. Фельштинский, 1992, с. 265—267.
  115. Ксенофонтов, 1991, с. 325.
  116. Фельштинский, 1992, с. 266—267.
  117. Ксенофонтов, 1991, с. 332—334, 357—358.
  118. Ксенофонтов, 1991, с. 348, 356.
  119. 1 2 Chernev, 2017, p. 257.
  120. Ксенофонтов, 1991, с. 348—349, 360—361.
  121. Мемориальный комплекс «Брестская крепость».
  122. Ксенофонтов, 1991, с. 363.
  123. Ксенофонтов, 1991, с. 375—377.
  124. Ксенофонтов, 1991, с. 377—387.
  125. Ленин, 1974, с. 35—36.
  126. Ксенофонтов, 1991, с. 394, 407—410, 413.
  127. Уилер-Беннет, 2009, с. 285.
  128. Ключников, Сабанин, 1926, Док. № 107 «Декларация премьер-министров…», c. 135—137.
  129. 1 2 Зиберт, 2018, с. 47—56.
  130. Фельштинский, 1992, с. 286.
  131. Ксенофонтов, 1991, с. 363—364.
  132. Ксенофонтов, 1991, с. 50.
  133.  // Астраханский вестник. — 1917. — 19 ноября.
  134. Божич, 2007, с. 308—309.
  135.  // Новая жизнь. — 1918. — 30 января (№ 22).
  136.  // Русские ведомости. — 1918. — 30 января (№ 20).
  137.  // Дело народа. — 1918. — 14 февраля (№ 3).
  138.  // Новое слово. — 1918. — 31 января (№ 14).
  139. Божич, 2007, с. 308.
  140. 1 2 Божич, 2007, с. 309.
  141.  // Начало. — 1918. — 15 февраля (№ 1).
  142.  // Начало. — 1918. — 17 февраля (№ 3).
  143. На защиту революции! // Вперед!. — 1918. — 20 февраля (№ 27 (273)).
  144. Авилов Б. О внутреннем фронте // Новая жизнь. — 1918. — 20 февраля (№ 29).
  145. Загорский С. Банкротство // Новый день. — 1918. — 2 февраля (№ 6).
  146.  // Дела народные. — 1918. — 21 февраля (№ 1).
  147. Кто на смену? // Новый луч. — 1918. — 22 февраля (№ 28).
  148. Божич, 2007, с. 310.
  149. Гельфгот А. Враг у ворот // Труд. — 1918. — 22 февраля (№ 253). — С. 3.
  150. Дан Ф. Два пути // Вперед!. — 1918. — 23 февраля (№ 30).
  151. Уйдите! // Труд. — 1918. — 23 февраля (№ 254).
  152. 1 2 3 Божич, 2007, с. 311—312.
  153.  // Амурское эхо. — 1918. — 23 февраля.
  154. Ксенофонтов, 1991, с. 326.
  155.  // Наш век. — 1918. — 26 февраля (№ 34).
  156.  // Вперед!. — 1918. — 24 февраля (№ 31).
  157. Ксенофонтов, 1991, с. 365.
  158. Суханов Н. Самоубийство // Новая жизнь. — 1918. — 5 марта (№ 34).
  159. Ключников Ю. Итоги мира // Новое слово. — 1918. — 8 марта (№ 25).
  160.  // Новый луч. — 1918. — 21 марта (№ 31 (55)).
  161.  // Вперед!. — 1918. — 16 марта (№ 38).
  162. см. Загорский С. Экономические условия мирного договора // Новый день. — 1918. — 29 марта (№ 9). и продолжение от 30 марта и 3 апреля
  163. Божич, 2007, с. 313.
  164.  // Русские ведомости. — 1918. — 15 марта (№ 36).
  165.  // Вперед!. — 1918. — 16 марта (№ 38).
  166. Белорусов. Разгром России // Русские ведомости. — 1918. — 17 марта (№ 38).
  167.  // Дело народа. — 1918. — 22 марта (№ 1).
  168. Божич, 2007, с. 313—314.
  169. Нольде, 1918, с. 3—13.
  170. Парвус, 2017.
  171. Васильева, 2017.
  172. Ксенофонтов, 1991, с. 372—373.
  173. Reynolds, 2011, pp. 188—189.
  174. Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 48—50.
  175. Reynolds, 2011, p. 194.
  176. Chernev, 2017, pp. 57—58.
  177. Reynolds, 2011, pp. 171—172, 177.
  178. Bal, 2004, s. 25—29.
  179. Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 50—56.
  180. Reynolds, 2011, p. 170.
  181. Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 52—53.
  182. Kurat, 1990, s. 373.
  183. Bal, 2004, s. 27—28.
  184. Reynolds, 2011, pp. 179—180.
  185. Kılıç, 1998, s. 103.
  186. Bal, 2004, s. 29—30.
  187. Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 53—62.
  188. 1 2 3 Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 62—66.
  189. Ксенофонтов, 1991, с. 360.
  190. Chernev, 2017, p. 265.
  191. Уилер-Беннет, 2009, с. 320.
  192. Reynolds, 2011, pp. 245—246.
  193. Chernev, 2017, pp. 265—266.
  194. Уилер-Беннет, 2009, с. 309, 320.
  195. Chernev, 2017, pp. 266—268.
  196. Уилер-Беннет, 2009, с. 317.
  197. 1 2 Дмитриев, 1990, с. 128—136.
  198. Chernev, 2017, pp. 265—268.
  199. Уилер-Беннет, 2009, с. 304.
  200. Фельштинский, 1992, с. 528—530.
  201. Ксенофонтов, 1991, с. 391.
  202. Chernev, 2017, pp. 255, 272.
  203. Уилер-Беннет, 2009, с. 57, 258.
  204. Дзенискевич, 1961, с. 64—74.
  205. Чубарьян, 1962.
  206. Волков, 2010, Гл. II.
  207. Деникин, 2006, с. 212.
  208. Chernev, 2017, p. 40.
  209. Ксенофонтов, 1991, с. 144, 374.
  210. Кондуфор, 1984, с. 274.
  211. Britannica, Russian Civil War.
  212. Уилер-Беннет, 2009, с. 288, 320—330.
  213. Фельштинский, 1992, с. 527—528.
  214. Chernev, 2017, pp. 21, 272—273.
  215. Ксенофонтов, 1991, с. 237.
  216. Chernev, 2017, p. 272.
  217. Chernev, 2017, pp. 24—25.
  218. Chernev, 2017, pp. 91—95.
  219. Ксенофонтов, 1991, с. 169—170.
  220. Chernev, 2017, p. 65.
  221. Reynolds, 2011, p. 173.
  222. Chernev, 2017, pp. 19—21, 269—272.
  223. Уилер-Беннет, 2009, с. 12.
  224. 1 2 Jodeit, 1961, s. 568.
  225. Каплуновская, автореф., 1990, с. 7.
  226. 1 2 Махмурян, 2012, с. 52.
  227. Каплуновская, автореф., 1990, с. 8.
  228. Garthoff, 1952, p. 85.
  229. 1 2 3 Jodeit, 1961, s. 576.
  230. VII съезд, 1923, с. 3.
  231. Пролетарская революция, 1928.
  232. Савельев, 1929.
  233. Ключников, Сабанин, 1926.
  234. Штейн, 1923.
  235. Иоффе, 1920.
  236. Jodeit, 1961, s. 574—575.
  237. Ильин-Женевский, 1929.
  238. Сокольников, 1920.
  239. Иоффе, 1927, с. 137—146.
  240. 1 2 Кедрин, 1928.
  241. Троцкий, 1930.
  242. Фокке, 1930.
  243. «Инструкции, циркуляры и приказы», 1918.
  244. Каплуновская, автореф., 1990, с. 13—15.
  245. Дернберг и др., 1968, с. vi—x, 209—217.
  246. Полторак, 2015, с. 34—35.
  247. Иоффе, Меринг, 1918.
  248. Каменев, 1918.
  249. Чичерин, 1920.
  250. Майский, 1923.
  251. Штейнберг, 1918.
  252. Земледелец, 1918.
  253. Полторак, 2015, с. 35.
  254. Чубарьян, 1962, с. 164.
  255. Деникин, 1933.
  256. Mirkine-Guetzevitch, 1929, pp. 10—24.
  257. Овсянников, 1922, с. 17—33.
  258. Павлович (Вельтман), 1923.
  259. Покровский, 1923, с. 63—73.
  260. Сорин, 1925, с. 63—73.
  261. Волковичер, 1928.
  262. Ильин-Женевский, 1928, с. 48—66.
  263. Старчаков, 1928, с. 219—225.
  264. Рахметов, 1929.
  265. Павлович (Вельтман), 1918.
  266. Полторак, 2015, с. 35—36.
  267. Каплуновская, автореф., 1990, с. 15—17.
  268. Garthoff, 1952, pp. 74—75.
  269. Минц, 1931, с. 159—163.
  270. Бубнов, 1930.
  271. Кин, 1928, с. ix—lv.
  272. Каплуновская, автореф., 1990, с. 17—18.
  273. Garthoff, 1952, pp. 67—68.
  274. 1 2 Jodeit, 1961, s. 575.
  275. Ленин, «О Брестском мире», 1924.
  276. «Ленин и Брестский мир», 1923.
  277. Ленин, 1940.
  278. Полторак, 2015, с. 36.
  279. Каплуновская, автореф., 1990, с. 9, 12.
  280. Сталин, 1931.
  281. Котович, 1934.
  282. Антонов, 1935, с. 6—12.
  283. Березин, 1935, с. 75—85.
  284. Шачнев, 1935.
  285. Городецкий, 1947, с. 58—82.
  286. Каплуновская, автореф., 1990, с. 18—19.
  287. Полторак, 2015, с. 36—37.
  288. Garthoff, 1952, p. 73.
  289. Каплуновская, автореф., 1990, с. 19.
  290. Bailey, 1955, pp. 32—33.
  291. Garthoff, 1952, pp. 76—78.
  292. Багаев, 1957, с. 29—57.
  293. Багаев, 1961.
  294. Берлина, Горбунова, 1963.
  295. Неелов, 1958.
  296. Рыбаков, 1963.
  297. Никольников, 1966.
  298. Каплуновская, автореф., 1990, с. 19—20.
  299. Кобляков, 1954.
  300. Ознобишин, 1966.
  301. Черных, 1969.
  302. Майоров, 1957, с. 27—47.
  303. Никольников, 1957.
  304. Темкин, 1957.
  305. Чубарьян, 1964.
  306. Сламихин, 1968, с. 322—363.
  307. Чубарьян, 1963.
  308. Махмурян, 2012, с. 56.
  309. Муравьев, 1978.
  310. Андронов, 1980.
  311. Минц, 1982.
  312. Каплуновская, автореф., 1990, с. 20—21.
  313. Полторак, 2015, с. 37.
  314. Ксенофонтов, 1991, с. 5.
  315. Волкогонов, 1988.
  316. Журавлев, Наумов, 1988.
  317. Бордюгов, Козлов, 1988.
  318. Горелов, 1988.
  319. Старцев, 1989.
  320. Панцов, 1990, с. 60—79.
  321. Журавлев, 1990.
  322. Каплуновская, автореф., 1990, с. 21—23.
  323. Панцов, 1990, с. 79.
  324. Уилер-Беннет, 2009, комм. перев. на с. 96.
  325. Ксенофонтов, 1991, с. 6.
  326. Фельштинский, 1992.
  327. Поршнева, 2000.
  328. Михутина, 2007.
  329. Полторак, 2015, с. 37—38.
  330. Chernev, 2017, pp. 27, 183, 228—232, 235—236.
  331. Калашников, 2008.
  332. Селезнев, 2014, с. 232—233.
  333. Бутаков, 2012.
  334. Макаренко, 2010, с. 3—21.
  335. Уткин, 2004.
  336. Полторак, 2015, с. 38—39.
  337. Chernev, 2017, p. 27.
  338. Рубач, 1926, с. 7—35.
  339. Винниченко, 1920.
  340. 1 2 Hoffmann, 1929, s. 141—160.
  341. 1 2 John, 1937.
  342. Севрюк, 1927, с. 1—16.
  343. Jodeit, 1961, s. 573—574.
  344. Borsdiak, 1934.
  345. Borsdiak, 1929.
  346. Hrusevskyj, 1941.
  347. Reshetar, 1952, pp. 102—117, 281—316.
  348. 1 2 Horak, 1955, s. 14—22.
  349. Markus, 1956.
  350. Warvariv, 1956, s. 35—50.
  351. Horak, 1949.
  352. Jodeit, 1961, s. 574.
  353. Владева, 1996, с. 47—61.
  354. Камбуров, 1971, с. 48—58.
  355. Александров, 2009, с. 191—220.
  356. Марков, 2006, с. 143—186.
  357. Chernev, 2017, pp. 198—199.
  358. Radoslawoff, 1923, s. 273—291.
  359. Radoslawoff, 1923, s. 282.
  360. Ганчев, 1937.
  361. Недев, 1927.
  362. Jodeit, 1961, s. 572—573.
  363. 1 2 Smele, 2006, p. 205.
  364. Полторак, 2015, с. 42.
  365. Kühlmann, 1948.
  366. Michaelis, Schraepler, 1958, s. 99—234.
  367. Kühlmann, 1948, s. 524.
  368. Jodeit, 1961, s. 568—569.
  369. Hertling, 1919, s. 72—80.
  370. Hoffmann, 1923, s. 189—218.
  371. Ludendorff, 1919, s. 436—472.
  372. Ludendorff, 1922, s. 448—472.
  373. Walz, 1936.
  374. Ludendorff, 1922, s. 481.
  375. 1 2 Jodeit, 1961, s. 569—570.
  376. Zimmermann, 1918.
  377. Stresemann, «Die Mittelmächte», 1918, s. 397—411.
  378. Stresemann, «Zur politischen», 1918, s. 144—155.
  379. Rohrbach, «Wendung», 1918, s. 35—38.
  380. Rohrbach, «Brest-Litowsk», 1918, s. 71—78.
  381. Loewenstein, 1918, s. 443—446.
  382. Cleinow, «Friedensschluß», 1918, s. 226—229.
  383. Cleinow, «Brest-Litowsk», 1918, s. 74—80.
  384. «Der Friede von Brest-Litowsk», 1918, s. 258—266.
  385. «Friede in Osteuropa», 1918, s. 493—503.
  386. «Friede mit Rußland», 1918, s. 629—640.
  387. «Friede im Osten», 1918.
  388. Export-Revue, 1918.
  389. Cleinow, «In und um Brest-Litowsk», 1918.
  390. Cleinow, «Randglossen», 1918, s. 26—29.
  391. Cleinow, «Der Schlußakt», 1918, s. 202—207.
  392. Ledebour, Kohn, 1918.
  393. Volkmann, 1931, s. 118—121, 139—144.
  394. Bredt, 1926, s. 218—240.
  395. Rosenberg, 1928, s. 184—187, 190—196.
  396. Deuerlein, 1955, s. 300—304.
  397. Milatz, 1949.
  398. Fischer, 1961.
  399. Hahlweg, 1960.
  400. Matthias, Morsey, 1959.
  401. Jodeit, 1961, s. 569—571, 579.
  402. Klein, 1953, s. 17—41.
  403. Rauch, 1955, s. 103—112.
  404. Jodeit, 1961, s. 569, 575.
  405. Polzer-Hoditz, 1928, s. 525—531.
  406. Wiesner, 1923.
  407. Seidler, Toggenburg, 1918, s. 1—25.
  408. Czernin, «Frieden», 1918, s. 69.
  409. Czernin, «Friedensverhandlungen», 1918, s. 2—8.
  410. Kreppel, 1918.
  411. Czernin, 1919, s. 289—347.
  412. Burián, 1923, s. 254 ff.
  413. Polzer-Hoditz, 1928, s. 526.
  414. Gratz, Schüller, 1925, s. 258 ff.
  415. Jodeit, 1961, s. 571—572.
  416. Arz von Straußenburg, 1924, s. 277 ff.
  417. Landwehr, 1931.
  418. Bardolff, 1938, s. 279 ff.
  419. «Um Friede, Freiheit und Recht», 1918.
  420. Politische und volkswirtschaftliche Chronik, 1918.
  421. Fester, 1925, s. 217—229.
  422. Menczel, 1932.
  423. Glaise-Horstenau, 1929, s. 135—154.
  424. Kock, 1937.
  425. Jodeit, 1961, s. 572.
  426. 1 2 Klimas, 1919, s. 108 ff.
  427. 1 2 Gossler, 1918.
  428. Jackson, 1948, pp. 131—137.
  429. Hehn, 1956, s. 103—218.
  430. Colliander, 1935.
  431. Hehn, 1956, s. 134—143.
  432. Hehn, Rimsha, Weiss, 1971—1977.
  433. Jodeit, 1961, s. 577.
  434. Halecki, 1918.
  435. Roth, Stein, 1919, s. 95—99.
  436. Bilinski, 1924, s. 164 ff.
  437. Кревецький, 1925, с. 19—24.
  438. Smogorzewski, 1930—1931.
  439. Podleski, 1933.
  440. Hutten-Czapski, 1936, s. 455—493.
  441. Costes, 1937, pp. 274—278.
  442. Skrzypek, 1948.
  443. Studnicki, 1953, s. 68.
  444. Staruch, 1948.
  445. Barwinskij, «Cholmer Land», 1918, s. 200—207.
  446. Barwinskij, «Cholmer Frage», 1918, s. 53—57.
  447. Wasilewski, 1918.
  448. Wasilewski, 1919.
  449. Conze, 1958, s. 337—344, 347.
  450. Jodeit, 1961, s. 577—578.
  451. Kröger, 1937.
  452. Jodeit, 1961, s. 570.
  453. Magnes, 1919.
  454. Fischer, 1951.
  455. Dennis, 1924, pp. 21—51.
  456. Чубарьян, 1962, с. 159, 162.
  457. Shub, 1948, pp. 292—302.
  458. Proceedings of the Brest-Litovsk, 1918.
  459. Smele, 2006, p. 206.
  460. Deutscher, «The Prophet armed», 1954, pp. 359—393.
  461. Warth, 1954, pp. 196—242.
  462. Chamberlin, 2014, pp. 389—413.
  463. Jodeit, 1961, s. 576—577.
  464. Чубарьян, 1962, с. 163.
  465. Kennan, 1956, pp. 219—241.
  466. Чубарьян, 1962, с. 164—165.
  467. Monzie, 1931, p. 112.
  468. Persky, 1919.
  469. Welter, 1936, pp. 69—70.
  470. Moulis, Bergonier, 1937.
  471. Rollin, 1931, Vol. I, p. xx; Vol. II, pp. xxi, 217—218.
  472. Niessel, 1940.
  473. Дзенискевич, 1961, с. 64.
  474. Дзенискевич, 1961, с. 74.
  475. Адонц, «Армянский вопрос», 1918, с. 3—17.
  476. Адонц, «Турецкая нота», 1918.
  477. Эльчибекян, 1954, с. 35, 40.
  478. Эльчибекян, 1957, с. 56.
  479. Саркисян, 1962, с. 324—327, 334—336, 339, 343—344, 359, 369.
  480. Հարությունյան, 1984, էջ. 91, 149.
  481. «Հայ Ժողովրդի Պատմություն», 1967, էջ. 35.
  482. Галоян, 1969, с. 199, 217, 227—228, 263.
  483. Галоян, 1977, с. 35–36.
  484. Գալոյան, 1999, էջ. 45—47.
  485. Погосян, 1983, с. 200—203, 210.
  486. Hovannisian, 1969, pp. 134, 151, 156, 161—163, 167, 169, 173, 222—225, 244.
  487. Yengoyan, 2010, p. 38.
  488. Микаелян, 1995, с. 485—486, 513, 582—584.
  489. 1 2 Махмурян, 2012, с. 61.
  490. 1 2 Полторак, 2015, с. 38.
  491. Киракосян, 1989, с. 223—224, 226—229, 243.
  492. Махмурян, 2012, с. 56—57.
  493. Аветисян, 1994, с. 3—5, 7, 11—15, 23, 31—33, 42, 64, 69—70, 121.
  494. Սարգսյան, 1995, էջ. 204.
  495. Ավետիսյան, 1997, էջ. 18, 28, 31—32, 35, 41, 80—81, 103—105, 179—180, 288, 400.
  496. Барсегов, 2005, с. 195—205.
  497. Казанджян, Азнаурян, Григорян, 2005, с. 48—60.
  498. Махмурян, 2012, с. 57—58.
  499. Есаян, 2004.
  500. Махмурян, 2012, с. 60.
  501. Махмурян, 2012, с. 60—61.
  502. Есаян, 2004, с. 8–9.
  503. Սահակյան, 2007, էջ. 43, 55, 97.
  504. Wegner, 1921.
  505. Pomiankowski, 1928, s. 329—337.
  506. Ziemke, 1930, s. 49—56.
  507. Jodeit, 1961, s. 573.
  508. Правительство Грузинской Республики, 1919, с. 164, 168, 171, 293—342.
  509. Lepsius, 1919.
  510. Avalishvili, 1940.
  511. Kazemzadeh, 1951.
  512. Sanders-Nikuradse, 1944, s. 302—305.
  513. Jodeit, 1961, s. 578.
  514. Lestien, Cere, 1966, I. 1914—1918.
  515. Kurat, 1967, s. 375—415.
  516. Kurat, 1990, s. 367—385.
  517. Ülman, 1973.
  518. Renouvin, 1969.
  519. Taş, 1995.
  520. Kılıç, 1998.
  521. Yerasimos, 2000.
  522. Gülboy, 2004.
  523. Sander, 2006.
  524. Sander, 2008.
  525. Sander, 2013.
  526. Armaoğlu, 2012.
  527. Литературная энциклопедия. — Directmedia, 2013. — С. 285—286. — 399 с. — ISBN 9785446008933.
  528. Брестский мир (1987): Драма в 2 частях. www.vakhtangov.ru. Театр им. Евг. Вахтангова / Архив спектаклей. Проверено 16 мая 2018.
  529. История русской литературы XX – начала XXI века. Часть II. 1925–1990 годы. — Litres, 2017. — С. 1716. — 2257 с. — ISBN 9785040260300. — ISBN 504026030X.

Литература

На русском, украинском и болгарском языках

Документы и мемуары
Исследования
  • Иоффе А. А. Внешняя политика Советской России / А. Иоффе (В. Крымский); с предисл. Фр. Меринга. — М.: Изд-во ВЦИК, 1918. — 40 с.
  • Земледелец Г. Брестский мир несет смерть России, рабство и нищету трудящимся = Брестскiй миръ несетъ смерть Россiи, рабство и нищету трудящимся / Партия социалистов-революционеров. — Самара: Самарск. губ. ком. Партии социалистов-революционеров, 1918. — 75 с.
  • Каменев Ю. Борьба за мир : (Отчет о мирных переговорах в Бресте) : С приложением договора о перемирии, германских и русских условий мира и декларации / Л. Каменев. — Пг.: [Тип. Д. П. Рузского], 1918. — 82 с. — (Библиотека обществоведения; Кн. 43).
  • Мстиславский С. Брестские переговоры. (Из дневника). — СПб.: Изд-во «Скифы», 1918. — 91 с.
  • Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года : Очерк, сост. к двухлетней годовщине рабоче-крестьянской революции. — М.: Гос. изд-во, 1920. — 32 с.
  • Майский И. М. Внешняя политика РСФСР, 1917—1922 / И. Майский. — М.: Красная новь, 1923. — 194 с.
  • Овсянников Н. ЦК РКП и Брест [Ц. К. Р. К. П. и Брест] (К истории подписания Брестского мира) // Современник / ред. К. Новицкий (К. Петровин), М. Мебель. — 1922. — Вып. I. — С. 17—33.
  • Павлович М. Ленин и Брест // Красная новь / под ред. А. К. Воронского. — 1923. — № 4.
    • Павлович М. Брестскiй миръ и условiя экономическаго возрожденiя Россiи. — М.: Изд-во ВЦИК сов. р., с., к. и к. д., 1918. — 87 с. — (Основы империалистической политики и Мировая война/ М. П. Павлович (Мих. Вельтман); Кн. 11. Ч. 1).
  • Покровский М. Н. Ленин как тип революционного вождя // Пролетарская революция. — 1923. — № 2. — С. 63—73.
  • Сорин В. Партия и оппозиция : из истории оппозиционных течений. Ч.1: Фракции левых коммунистов. / В. Сорин, с предисл. Н. Бухарина. — М.: Московский рабочий, 1925. — 188 с.
  • Волковичер И. В. Брестский мир / И. Волковичер. — М., Л.: Госуд. изд-во (М.: тип. «Красный пролетарий»), 1928. — 84 с. — (Истпарт. Отд. ЦК ВКП (б) по изучению истории Октябрьской революции и ВКП (б). Серия научно-популярных очерков).
  • Ильин-Женевский А. Ф. Брестский мир и партия (историческая справка) // Красная летопись. — 1928. — № 1 (25). — С. 48—66.
  • Старчаков А. О. Брест // Красная летопись. — 1928. — № 3. — С. 219—225.
  • Рахметов В. К истории январских тезисов Ленина 1918 года // Пролетарская революция. — 1929. — № 5.
  • Кин Д. Брестский мир и VII съезд партии // Седьмой съезд ВКП/б/. Март 1918. Протоколы, резолюции и постановления / под ред. Д. Кина и В. Сорина. — М., Л.: Гос. изд-во (М. : 1-я Образцовая тип.), 1928. — lviii, 305 с. — (Протоколы съездов и конференций В.К.П.(б) / Истпарт. Отд. ЦК ВКП(б) по изучению истории Октябрьской революции и ВКП(б)).
  • Бубнов А. ВКП/б/ // БСЭ. — 1930. — Т. 11.
  • Минц И. «Левые коммунисты» в свете новых фактов // Историк-марксист. — 1931. — № 15. — С. 159—163.
  • Сталин И. В. О некоторых вопросах истории большевизма // Пролетарская революция. — 1931. — № 6 (113).
    • Сталин И. В. О некоторых вопросах истории большевизма: Письмо в редакцию журнала «Пролетарская Революция» // Сочинения. — М.: Политиздат, 1954. — Т. 13. — С. 84—102.
    • Stalin I. V. Werke. — Berlin: Dietz, 1951. — Bd. 4. — S. 24 f., 34—41.
  • Котович В. Политика партии в период Бреста / В. Котович; под общ. ред. В. Котовича, З. Пиндрика и К. Розенблюма.. — Л.: ВПАТ (ЛОЦТ им. К. Ворошилова), 1934. — 51 с. — (ВКП(б) и военные вопросы / Воен.-полит. акад. РККА им. Толмачева; Вып. 5).
  • Антонов П. Борьба партии с «Левыми коммунистами» и Троцким по вопросу о Брестском Мире // Борьба классов. — 1935. — Апрель (№ 4). — С. 6—12.
  • Березин Н. Борьба партии о «левыми» коммунистами // Большевик. — 1935. — № 11. — С. 75—85.
  • Шачнев М. Борьба партии против «левых коммунистов» и троцкистов в 1918—1921 гг. // Пропагандист. — 1935. — № 7.
  • Неелов М. М. Борьба большевиков за мир. (Октябрь 1917 — март 1918 гг.) / М. М. Неелов, канд. ист. наук.. — Омск: Обл. кн. изд-во, 1958. — 84 с.
  • Рыбаков М. В. Первый послеоктябрьский съезд Коммунистической партии // Вопросы истории КПСС. — 1963. — № 3.
  • Никольников Г. Л. Победа ленинской стратегии и тактики по вопросам войны, мира и революции. — Киев: Изд-во Киев. ун-та, 1966. — 240 с.
  • Багаев Б. Ф. Борьба большевиков за ратификацию Брестского мира в местных Советах (февраль-март 1918 г.) // Научные записки : Ленинградский финансово-экономический институт. — 1957. — Вып. 18. — С. 29—57.
  • Багаев Б. Ф. Борьба с «левыми коммунистами» в местных партийных организациях накануне VII съезда партии // Исторические науки. — 1961. — № 1.
  • Берлина З. Н., Горбунова Н. Т. Брестский мир и местные партийные организации // Вопросы истории КПСС. — 1963. — № 9.
  • Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева : из истории внешней политики Советской власти 1917—1920 гг. — М.: Наука, 1966. — 328 с.
  • Черных А. Г. В. И. Ленин — историк пролетарской революции в России / А. Г. Черных; АН СССР. Ин-т истории СССР. — М.: Наука, 1969. — 332 с.
  • Майоров С. М. Октябрьская революция и осуществление ленинской политики мира // Вопросы истории. — 1957. — Ноябрь (№ 11). — С. 27—47.
    • Майоров С. М. Борьба Советской России за выход из империалистической войны. — М.: Госполитиздат, 1959. — 295 с.
  • Никольников Г. Л. Жовтнева соцiалiстична революцiя i боротьба радянської держави за загальний демократичний мир // Торжество ідей ленінізму : збірник статей / ВПШ при ЦК КП України. — Київ: Держполітвидав УРСР, 1957. — 558 с.
  • Темкин Я. Г. Большевики в борьбе за демократический мир (1914—1918 гг.): дисс. на соискание учен. степ. канд. ист. наук / Ленингр. гос. ун-те. — М., 1957. — 434 с.
  • Чубарьян А. О. Брестский мир / Акад. наук СССР. Ин-т истории. — М.: Наука, 1964. — 246 с.
    • Чубарьян А. О. Брестский мир. — М.: Госполитиздат, 1963. — 46 с. — (Страницы истории Советской Родины). — 118 000 экз.
  • Сламихин Н. А. Критика В. И. Лениным «левых коммунистов» по вопросам теории социалистической революции // Некоторые вопросы стратегии и тактики партии большевиков в Октябрьской революции: [сборник статей] / Высш. парт. школа при ЦК КПСС. Кафедра истории КПСС ; [Редколлегия: Ф. Д. Кретов (глав. ред.) и др.].. — М.: Мысль, 1968. — С. 322—363. — 444 с.
  • Муравьев А. М. Победа ленинского предвидения / к. ист. н. А. М. Муравьев. — Л.: о-во «Знание» РСФСР. Ленингр. орг., 1978. — 34 с. — (В помощь лектору / О-во «Знание» РСФСР, Ленингр. отд-ние).
  • Андронов С. А. VII съезд РКП (б) / С. А. Андронов. — М.: Политиздат, 1980. — 94 с.
  • Минц И. И. Год 1918-й / И. И. Минц. — М.: Наука, 1982. — 576 с.
  • Волкогонов Д. А. Демон революции // Правда. — 1988. — 9 сентября.
  • Журавлев В., Наумов В. Возвращение к правде // Правда. — 1988. — 9 октября.
  • Бордюгов Г., Козлов В. Николай Бухарин. Эпизоды политической биографии // Коммунист. — 1988. — № 13.
  • Горелов И. Е. Николай Бухарин / И. Е. Горелов. — М.: Московский рабочий, 1988. — 282 с. — ISBN 5-239-00604-0.
  • Старцев В. И. Л. Д. Троцкий : (Страницы полит. биогр.) / В. И. Старцев. — М.: Знание, 1989. — 63 с. — ISBN 5-07-000955-9.
  • Журавлев В. В. Рубикон Бреста // Вопросы истории КПСС. — 1990. — № 6, 7.
  • Панцов А. В. История советского общества в новом освещении. Брестский мир // Вопросы истории. — 1990. — № 2. — С. 60—79.
  • Городецкий Е. Восточный фронт в 1918 году // Вопросы истории. — 1947. — Июль (№ 9). — С. 58—82.
  • Ленин В. И. О Брестском мире: [Сборник речей]. — Харьков: Пролетарий, 1924. — 56 с.
  • Ленин В. И. Ленин и Брестский мир : Статьи и речи Н. Ленина в 1918 году о Брестском мире : Сост. по материалам 15 т. «Собрания сочинений» Н. Ленина / с вводной ст. и прим. Н. Овсянникова. — М.; Пг.: Госиздат, 1923. — 118, [1] с.
    • Ленин В. И. Ленин и Брестский мир / Ст. и речи Н. Ленина в 1918 году о Брестском мире. — 2-е изд. — М.: Госиздат, 1924. — 118 с.
  • Ленин В. И. Брестский мир — мирная передышка. — Ижевск: Удмуртгосиздат, 1940. — 44 с.
  • Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир: октябрь 1917 — ноябрь 1918. — М.: Терра, 1992. — 656 с.
    • Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир, октябрь 1917 — ноябрь 1918. — М.: Терра : Кн. Клуб Книговек, 2014. — 541, [2] с. — (Тайны истории в романах, повестях и документах; Век XX). — ISBN 978-5-4224-0823-8.
  • Поршнева О. С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в период Первой мировой войны (1914 — март 1918 г.). — Екатеринбург: Терра, 2000. — 414, [1] с. — ISBN 5-7691-1026-0.
  • Михутина И. В. Украинский Брестский мир : путь выхода России из Первой мировой войны и анатомия конфликта между Совнаркомом РСФСР и правительством Украинской центральной рады. — М.: Европа, 2007. — 278, [1] с. — (Серия «Евровосток»). — ISBN 978-5-9739-0090-8.
  • Калашников В. В. Брест-1918: иной взгляд // Санкт-Петербургские ведомости. — 2008. — 14 марта.
  • Селезнев Ф. А. Судьба учредительного собрания и вопрос о сепаратном мире с Германией // Первая мировая война. Взгляд из ХХ века. Россия и Нижегородская губерния в 1914—1918 гг. — Нижний Новгород: Деком, 2014.
  • Эльчибекян А. М. Установление Советской власти в Армении / АН АрмССР, Ин-т истории. — Ереван: Изд-во Акад. наук Арм. ССР, 1954. — 136 с.
    • Эльчибекян А. М. Великая Октябрьская социалистическая революция и победа Советской власти в Армении / АН АрмССР, Ин-т истории. — Ереван: Изд-во Акад. наук Арм. ССР, 1957. — 218 с. — (К 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции / Акад. наук Арм. ССР. Ин-т истории).
  • Саркисян Е. К.[hy]. Экспансионистская политика Османской империи в Закавказье накануне и в годы первой мировой войны / Акад. наук Арм. ССР. Сектор востоковедения. — Ереван: Изд-во Акад. наук Арм. ССР, 1962. — 496 с.
  • Галоян Г. А. Рабочее движение и национальный вопрос в Закавказье. 1900—1922. — Ереван: Айастан, 1969. — 508 с.
    • Галоян Г. А. Октябрьская революция и возрождение народов Закавказья. — М.: Мысль, 1977. — 296 с.
  • Киракосян Дж. Младотурки перед судом истории / предисл. Г. Азатяна; ред. М. А. Гасратян; перев. с арм. Л. А. Казарян, С. П. Симоняна; примеч. Р. П. Кондакчяна. — Ереван: Айастан, 1989. — 494 с.
  • Аветисян Г. Брест-Литовск : как были отторгнуты Турцией Карс, Ардаган и Батум. — Ереван: Спюрк, 1994. — 144 с.
  • Адонц Н. Армянский вопрос и германские планы // Международная политика и мировое хозяйство : двухнедельный журнал / ред. М. Л. Гошиллер, С. О. Загорский. — Петроград, 1918. — 1 мая (№ 4). — С. 3—17.
  • Адонц Н. Турецкая нота и Турецкая Армения // Новая жизнь. — Петроград, 1918. — 24 мая.
  • Есаян Н. К. Брест-Литовские переговоры (1918 г.). Отторжение от России закавказских территорий: к истории вопроса / ред.: А. В. Доброва. — СПб.: ИВЭСЭП, Знание, 2004. — 32 с. — ISBN 5-7320-0782-2.
  • Армянский вопрос и геноцид армян в Турции (1913—1919). Материалы политического архива министерства иностраных дел Кайзеровской Германии. Сборник / НАН РА. Междунар. гуманит. фонд арменоведения им. Ц.П. Агаяна; cост., отв. ред., авт. предисл., введ. и примеч. В. Микаелян. — Ереван: Гитутюн, 1995. — 631 с. — ISBN 5-8080-0334-2.
  • Погосян А. М. Карсская область после победы Великой Октябрьской социалистической революции; Турецкое нашествие 1918 года // Карсская область в составе России / отв. ред. В. А. Дилоян; рец. В. А. Байбуртян. — Ереван: Айастан, 1983. — 285 с.
  • Барсегов Ю. Г. Брест-Литовский договор и Армения // Геноцид армян: ответственность Турции и обязательства мирового сообщества : Док. и коммент. = The Genocide of Armenians: The Responsibitaty of Turkey and the Obligations of the World Community / Союз армян России, Арм. ин-т междунар. права и политологии в Москве; Сост., отв. ред., авт. предисл. и коммент. Ю. Г. Барсегов. — Гардарики: М., 2005. — Т. 2. ч. 2. — 606, [1] с. — (ОАО Можайский полигр. комб.). — ISBN 5-8297-0256-8.
  • Казанджян Р., Азнаурян С., Григорян Д. Некоторые аспекты рассмотрения армянского вопроса на переговорах в Брест-Литовске (1918 г.) // Туркологические и османистические исследования = Turkish and Ottoman studies = Թյուրքագիտական և օսմանագիտական հետազոտություններ / Խմբ.՝ Ռ. Սաֆրաստյան ; ՀՀ ԳԱԱ Արևելագիտ. ին-տ. — Երևան: Զանգակ-97, 2005. — Т. 3. — С. 48—72. — 112 с. — ISBN 99941-37-42-5.
  • Недев, Никола. Bulgarien im Weltkrieg = България в Световната война 1915—18. — София, 1927.
    • Никола Недев. България в световната война (1915—1918) : бегъл ист. преглед. — 2-о изд. — София: Анико, 2001. — 168 с. — ISBN 9-549-07003-4.
  • Александър Ганчев. Войните презъ третото българско царство. — София, 1937. — Т. 4. България в световната война 1915—1918 г.
  • Винниченко В. Die Wiedergeburt einer Nation = Відродження нації. — Киев, Вена: Dt. Verlagsanstalt, 1920. — Т. 1, 2.
    • Винниченко В. Відродження нації (Історія української революції: марець 1917 р. — грудень 1919 р.). — Книга Роду, 2008. — 797 с. — ISBN 9662186247.
  • Рубач М. К истории украинской революции // Летопись Революции : журнал Истпарта ЦК КП(б) Украины. — Харьков, 1926. — № 6 (21). — С. 7—35.
  • Севрюк О. Берестейський мир (Уривки зі споминів) (укр.) // Українські Вісти / ред. И. Л. Баршак. — Париж, 1927. — № 19—22.
  • Кобляков И. К. От Бреста до Рапалло : Очерки истории советско-германских отношений с 1918 по 1922 г. — М.: Госполитиздат, 1954. — 252 с.
    • Kobljakov I. K. Der Brester Vertrag // Von Brest bis Rapallo. Geschichtlicher Abriß der sowj.-dt. Beziehungen von 1918—22. — Berlin: Verl. Kultur u. Fortschritt, 1956. — S. 13—54. — 302 S.
  • Штейнберг И. З. Почему мы против Брестского мира / И. З. Штейнберг; Партия левых социал.-рев. (интернационалистов). — М.: Революционный социализм, 1918. — 31 с.
    • Steinberg I. Warum wir gegen den Frieden von Brest-Litowsk sind. — Genf: Buchdruckerei Reggiani, 1918. — 45 S.
    • Steinberg I. In the Workshop of the Revolution. — New York: Rinehart, 1953. — P. 83, 241. — 306 p.
  • Деникин А. И. Очерки русской смуты. — М.: Айрис-пресс, 2006. — Т. 2. — ISBN 5-8112-1890-7.
    • Деникин А. И. Брест-Литовск. — Париж: L. Menstschikoff, 1933. — 51, [1] с. — (Минувшее: Историческая библиотека русского освободительного движения, 1).
  • Зиберт Д. Карта из приложения к  Брест-Литовскому мирному договору: причины неопубликования и ошибки в интерпретации текста документа в немецкоязычной историографии // Журн. Белорус. гос. ун-та. История. — 2018. — № 2. — С. 47—56. — ISSN 2520-6338.
  • Александров В. Брест-литовският мирен договор 1918 г. Военностратегически причини и международноправни последици. — София: Военно издателство, 2009. — 231 с. — ISBN 9789545094224.
  • Марков Г. Голямата война и българската стража между Средна Европа и Ориента 1916—1919 г.. — София: БАН, 2006. — 404 с. — ISBN 9543220727.
  • Владева Л. В. Брест–Литовският мир и България (болг.) // Известия на държавните архиви. — 1996. — Т. 72. — С. 47—61. — ISSN 0323-9780.
  • Камбуров Г. Разногласия в четворния съюз при преговорите в Брест-Литовск и Букурещ през 1918 г. (болг.) // Исторически преглед. — 1971. — Бр. 3. — С. 48—58. — ISSN 0323-9748.
  • Ксенофонтов И. Н. Мир, которого хотели и который ненавидели : Докум. репортаж [о заключении Брест. мир. договора]. — М.: Политиздат, 1991. — 414 с. — 30 000 экз. — ISBN 5-250-01174-8.
  • Александр Парвус. В борьбе за правду = Von Parvus. Im Kampf Um Die Wahrheit. — М.: Альпина Паблишер, 2017. — 147 с. — ISBN 978-5-9614-6465-8.
  • Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия / отв. ред. С. С. Хромов. — 1-е изд. — М.: Советская энциклопедия, 1983. — 704 с. — 100 000 экз.
  • История дипломатии / под ред. В. А. Зорина [и др.]; авт. С. Ю. Выгодский, С. А. Гонионский, И. М. Горохов и др. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Госполитиздат, 1965. — Т. 3: Дипломатия на первом этапе общего кризиса капиталистической системы. — 831 с. — 63 500 экз.
    • История дипломатии / под ред. акад. В. П. Потёмкина. — М.; Л.: ОГИЗ, 1945. — Т. 2. Дипломатия в новое время (1872—1919 гг.).
  • Бутаков Я. Н. Брестский мир. Ловушка Ленина для кайзеровской Германии. — М.: Вече, 2012. — 448 с. — (Военный архив). — 2000 экз. — ISBN 978-5-9533-6333-4.
  • Божич А. С. Брестский мир в оценке оппозиционной прессы (февраль — март 1918 г.) // Ключевские чтения — 2007: Русский исторический процесс глазами современных исследователей: материалы Межвузовской научной конференции (март 2007 г.): сборник научных трудов / ред. В. Е. Воронин. — М.: Изд-во Московского педагогического государственного университета (МПГУ), 2007. — С. 308—314. — 381 с. — ISBN 5-94845-190-9.
  • Макаренко П. В. Большевики и Брестский мир // Вопросы истории. — 2010. — Март (№ 3). — С. 3—21.
  • Уткин А. И. Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен. — М.: Эксмо, Алгоритм, 2004. — 624 с. — (История России. Современный взгляд). — ISBN 5-699-05831-1.
  • Борьба за мир // История Украинской ССР в 10-ти томах / Кондуфор Ю. Ю. (гл. ред.). — К.: Наукова думка, 1984. — Т. 6: Великая Октябрьская социалистическая революция и гражданская война на Украине (1917—1920). — 655 с. — 58 000 экз.
  • Иванов И. С. Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802—2002. — М.: Olma Media Group, 2002. — Т. 2. — 617 с. — ISBN 9785224036530.
  • Базанов С. Н. Крестьянская армия после первых поражений в ноябре 1917 — марте 1918 г. // Мир и политика / Журнальный клуб «Интелрос»; гл. ред. Э. А. Галумов. — 2012. — № 9. — ISSN 2073-8161.
  • Савченко В. А. Война Германии, Австро-Венгрии и УНР против Советской Украины (февраль — апрель 1918) // Двенадцать войн за Украину. — Харьков: Фолио, 2006. — 415 с. — (Время и судьбы). — ISBN 966-03-3456-7.
  • Волков С. В. Прерванная традиция. «Земшарная республика» вместо «Единой и Неделимой» // Почему РФ — ещё не Россия. Невостребованное наследие империи. — Вече, 2010. — 352 с. — (Русский вопрос). — 4000 экз. — ISBN 978-5-9533-4528-6.
  • Волкогонов Д. А. Троцкий. Политический портрет. — М.: АСТ, 1998. — Т. 1. — 416 с. — (Всемирная история в лицах). — ISBN 5-237-00974-3.
  • Дмитриев С. Н. Таинственный Альянс // Наш современник : журнал. — 1990. — № 11. — С. 128—136. — ISSN 0027-8238.
  • Нольде Б. Э. Политическая карта Брестских договоров // Международная политика и мировое хозяйство. — Пг., 1918. — № 2. — С. 3—13.
  • Васильева О. Ю. Российская Православная Церковь и Октябрьская революция / Церковь и гражданская война — что произошло? // Православие и Мир. — 2017. — 2 ноября.
Дополнительная
  • Григорьян К. Н. Ваан Терьян : Очерк жизни и творчества / К. Н. Григорьян; отв. ред. Ф. Я. Прийма. — 2-е изд., перераб. и доп. — Л.: Наука : Ленингр. отд-ние, 1985. — 208 с.

На английском языке

На армянском и турецком языках

  • Հարությունյան Ա. Турецкая интервенция в Закавказье в 1918 г. и оборонительные бои = Թուրքական ինտերվենցիան Անդրկովկաս 1918 թ. և ինքնապաշտպանական կռիվները / Ա.Հ. Հարությունյան; Խմբ.՝Վ.Ն. Ղազախեցյան, Ե.Ղ. Սարգսյան; ՀՍՍՀ ԳԱ, Պատմ. ին-տ. — Երևան: ԳԱ հրատ., 1984. — P. 132, 145. — 356 p.
  • Գալոյան Գ. Армения и великие державы: 1917—1923 гг. = Հայաստանը և մեծ տերությունները : 1917-1923թթ. / Գ.Ա. Գալոյան; Խմբ.՝ Վ. Ա. Միքայելյան; ՀՀ ԳԱԱ, Պատմ. ի-նտ. — Երևան: Գիտություն, 1999. — 540 p. — ISBN 5-8080-0407-1.
  • Ավետիսյան Հ. Армянский вопрос в 1918 году = The Armenian Question in 1918 = Հայկական հարցը 1918 թվականին / ՀՀ ԳԱԱ Պատմութ. ին-տ. — Երևան: Բարձրագույն դպրոց, 1997. — 436 p.
    • Ստեփանյան, Ս. Ս. (1998) Հ. Ավետիսյան, Հայկական Հարցը 1918 թվականին, Երևան, «Բարձրագույն դպրոց» հրատ., 1997, 436 էջ:. Պատմա-բանասիրական հանդես, № 1-2. pp. 260—262. ISSN 0135-0536.
  • Սահակյան Տ. Болезненные договоры = Ցավալի պայմանագրեր / Տ. Ղ. Սահակյան; Խմբ.՝ Վ. Այվազյան. — Երևան: Լուսակն, 2007. — 531 p. — ISBN 978-99941-48-61-5. — ISBN 9994148613.
  • Սարգսյան Ե.[hy]. Армения-Россия-Турция = Դավադիր գործարք : Հայաստան-Ռուսաստան-Թուրքիա / Ե.Ղ. Սարգսյան; Խմբ.՝ Էդ. Գևորգյան, Ա. Կարապետյան. — Երևան: Հայաստան, 1995. — P. 91. — ISBN 5-540-01565-7.
  • Հոկտեմբերյան սոցիալիստական Մեծ Հեղափոխությունը և Սովետական իշխանության հաղթանակն ու ամրապնդումը Հայաստանում (1917—1921) // История армянского народа = Հայ Ժողովրդի Պատմություն / Խմբ. կոլ.` Հովհաննիսյան Ա. Գ., Աղայան Ց. Պ., Առաքելյան Բ. Ն., Բարխուդարյան Վ. Բ., Գալոյան Գ. Ա., Երեմյան Ս. Տ., Խաչիկյան Լ. Ս., Հասրաթյան Մ. Ս., Հովհաննիսյան Ա. Ռ., Ներսիսյան Մ. Գ., Սարգսյան Գ. Խ.: ՀՍՍՀ ԳԱ Պատմության ին-տ. — Երևան: ՀՍՍՀ ԳԱ հրատ., 1967. — Vol. 7. — 655 p. — 12 000 экз.
  • Georges Lestien, Roger Cere. İki Dünya Savaşı: I. 1914—1918, II. 1939—1945 / Çeviren: Nihal Önal. — İstanbul: Varlık Yayınları, 1966. — 246 S. — (Varlık yayınları, 1215; Varlık yayınları, Faydalı kitaplar, 56).
  • Kurat, Akdes Nimet. Brest-Litovsk'ta Türk ve Sovyet-Rus Heyetleriarasında müzakereler // Турция и Россия = Türkiye ve Rusya. — Kültür Bakanlığı, 1990. — S. 367—385. — 755 S. — (Kültür Bakanlığı, 1194; Kültür Eserleri Dizisi, 150). — ISBN 9789751707031. — ISBN 975170703X.
  • A. Halûk Ülman. Birinci Dünya Savaşına Giden Yol ve Savaş. — Ankara, 1973. — xii, 275 S. — (Ankara Üniversitesi Siyasal Bilgiler Fakültesi yayınları, no. 355; Basın ve Yayın Yüksek Okulu yayınları, no. 2; Cumhuriyetin 50. yılı yayınları, sayı 7).
    • A. Halûk Ülman. Birinci Dünya Savaşına giden yol ve savaş. — 3. baskı. — Ankara: İmge Kitabevi, 2002. — 389 S. — ISBN 9789755333687. — ISBN 9755333681.
  • Renouvin P. Birinci Dünya Savaşı ve Türkiye (1914—1918) / dilimize çeviren Adnan Cemgil; Türkiye ile ilgili bölümleri inceleyen ve genişleten Niyazi Akşit. — İstanbul: Altın Kitaplar Yayınevi, 1969.
  • Taş, Necati Fahri. Erzincan Mütarekesi ve Brest-Litovsk. — Ankara: Erzincan İli Merkez ilçe Köyler Birliği, 1995. — 68+[21] S. — (Erzincan İli Merkez İlçe Köyler Birliği yayınları, 2). — ISBN 9789759498702.
  • Kılıç, Selami. Türk-Sovyet İlişkilerinin Doğuşu : Brest-Litovsk Barışı Ve Müzakereleri (22 Aralık 1917 — 3 Mart 1918). — İstanbul: Dergâh Yayınları, 1998. — 488 S. — (Tarih dizisi, 17; Dergâh Yayınları, 179). — ISBN 9757737356. — ISBN 9789757032298. — ISBN 9757032298.
  • Yerasimos S.[tr]. Kurtuluş Savaşı'nda Türk-Sovyet İlişkileri (1917—1923). — 2. basım. — İstanbul: Boyut Kitapları, 2000. — 640 S. — (Boyut Kitapları araştırma dizisi). — ISBN 9789755214009. — ISBN 9755214003.
  • Gülboy B. I. Dünya Savaşı Tarihi. — Ankara: Altın Kitaplar, 2004. — 319 S. — ISBN 9789752104600. — ISBN 9752104606.
  • Sander O.[tr]. Siyasi Tarih : İlkçağlardan 1918'e. — Ankara: İmge Kitabevi, 2006. — 423 S. — ISBN 9789755330433. — ISBN 9755330437.
  • Sander O.[tr]. Siyasi Tarih 1918—1994. — Ankara: İmge, 2008. — 605 S. — ISBN 9789755330051. — ISBN 9755330054.
  • Sander O.[tr]. Türkiye’nin Dış Politikası / Derleyen: Dr. Melek Fırat. — 4. Baskı. — Ankara: İmge Kitabevi Yayınları, 2013. — 276 S. — ISBN 9789755332314. — ISBN 9755332316.
  • Armaoğlu F.[tr]. 20. Yüzyıl Siyasi Tarihi (1914—1995) = Yirminci yüzyıl siyasî tarihi. — 18. bs. — İstanbul: Alkım, 2012. — 1200 S. — ISBN 9789944148603. — ISBN 9944148601.
  • Halil Bal. Brest-Litovsk Antlaşması'ndan Sonra Türkiye ve Ermeniler (тур.) // Yakın Dönem Türkiye Araştırmaları. — Istanbul University, 2004. — Num. 5. — S. 25—51. — ISSN 1304-9720.

На немецком, польском и венгерском языках

Документы и мемуары
Исследования
  • Walz E. Reichsleitung und Heeresleitung in der Periode des Friedens von Brest-Litowsk. — Düsseldorf: Nolte, 1936. — IV, 47 S. — (Phil. Diss. Berlin.).
  • Sanders-Nikuradse A. Kaukasien, Nordkaukasien, Aserbeidschan, Armenien, Georgien. Geschichtlicher Umriss. — 2. Aufl. — Hoheneidien-Verl: München, 1944. — (Schriften z. kontinentaleurop. Forschung, Bd. 1).
  • Cleinow G. Brest-Litowsk, Zweiter Akt /2. Akt/ (нем.) // Die Grenzboten : Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. — 1918. — Erstes Vierteljahr (Bd. 77, Nr. 3). — S. 74—80.
  • Cleinow G. Nach dem ersten Friedensschluß des Weltkrieges : die neue Front (нем.) // Die Grenzboten : Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. — 1918. — Erstes Vierteljahr. (Bd. 77, Nr. 8). — S. 226—229.
  • Ledebour G., Kohn O.[de]. Die unabhängige Sozialdemokratie und der «Brotfriede» mit der Ukraine : Amtliches Stenogramm der Reichstagsreden des Abg. Ledebour in der 130. Sitzung vom 20. Februar 1918 und des Abg. Cohn in der 131. Sitzung vom 22. Februar 1918. — Berlin: Schmiedecke, 1918. — 31 S.
  • Loewenstein, F. Prinz zu. Was würde der Friede von Brest-Litowsk dem deutschen Volke kosten? (нем.) // Das neue Deutschland / [Adolf Grabowsky]. — Berlin, 1918. — Bd. 6. — S. 443—446.
  • Rohrbach P. Brest-Litowsk und die Entente (нем.) // Nord und Süd. — 1918. — Bd. 44. — S. 71—78.
  • Rohrbach P. Wendung in den Friedensverhandlungen von Brest-Litowsk (нем.) // Deutsche Politik. — Weimar, 1918. — Bd. 3. — S. 35—38.
  • Stresemann G. Zur politischen Lage und zum Friedensvertrag mit der Ukrainischen Volksrepublik. (Reichstagsrede vom 20.2.1918) (нем.) // Deutsche Stimmen. — 1918. — Bd. 30. — S. 144—155.
  • Stresemann G. Die Mittelmächte und der Ostfriede (нем.) // Deutsche Stimmen. — 1918. — Bd. 30. — S. 397—411.
  • Zimmermann A. Was erwartet das deutsche Volk vom Frieden mit Rußland?. — Halle/S.: Mühlmann, 1918. — 48 S. — (Der deutsche Friede. H. 1.).
  • Der Friede von Brest-Litowsk (нем.) // Historisch-politische Blätter für das katholische Deutschland. — 1918. — Bd. 161. — S. 258—266.
  • Friede in Osteuropa (нем.) // Historisch-politische Blätter für das katholische Deutschland. — 1918. — Bd. 161. — S. 493—503.
  • Friede mit Rußland (нем.) // Historisch-politische Blätter für das katholische Deutschland. — 1918. — Bd. 161. — S. 629—640.
  • Friede im Osten. Denkschrift der Deutschen Friedensgesellschaft u. anderer pazifistischer Organisationen an den Reichstag 15.2.1918. — Berlin, 1918. — 10 S.
  • Handelspolitische Abmachungen im Friedens vertrag mit Rußland (нем.) // Export-Revue. Dt. Wochenzeitung. — 1918. — Nr. 11.
  • Cleinow G. In und um Brest-Litowsk (нем.) // Die Grenzboten : Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. — 1918. — Erstes Vierteljahr (Bd. 77, Nr. 4). — S. 104—107.
  • Cleinow G. Randglossen zu Brest-Litowsk (нем.) // Die Grenzboten : Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. — 1918. — Erstes Vierteljahr (Bd. 77, Nr. 1). — S. 26—29.
  • Cleinow G. Brest-Litowsk, Schlußakt : Rückblick (нем.) // Die Grenzboten : Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. — 1918. — Erstes Vierteljahr. (Bd. 77, Nr. 7). — S. 202—207.
  • Klein F. [Brest-Litowsk] // Die diplomatischen Beziehungen Deutschlands zur Sowjetunion 1917—1932. — 2. Aufl. — Berlin: Rütten u. Loening, 1953.
  • Bredt J. V. Der Deutsche Reichstag im Weltkrieg. (Sachverständigengutachten.). — Berlin: Dt. Verlagsgesellsch. f. Politik u. Geschichte, 1926. — (Das Werk des Untersuchungsausschusses … des Dt. Reichstages 1919—1928. 2. Abt., R. 4, Bd 8.).
  • Volkmann E. Die Annexionsfragen des Weltkrieges. — Berlin: Dt. Verlagsgesellsch. f. Politik u. Geschichte, 1931. — (Das Werk des Untersuchungsausschusses … des Dt. Reichstages 1919—1928. 2. Abt., R. 4, Bd 12.).
  • Rosenberg A. Kapitel Die Diktatur des Generals Ludendorff // Die Entstehung der Deutschen Republik 1871—1918. — Berlin: Ernst Rowohlt, 1928.
  • Milatz, A. Der Friede von Brest-Litowsk und die deutschen Parteien. Phil. Diss. — Hamburg, 1949. — 90 S.
  • Deuerlein, Ernst. [Brest-Litowsk] // Der Bundesratsausschuß für die auswärtigen Angelegenheiten, 1870—1918. — Regensburg: Habbel, 1955. — 346 S.
  • John, Volkwart. Brest-Litowsk: Verhandlungen und Friedensverträge im Osten 1917 bis 1918. — Stuttgart: W. Kohlhammer, 1937. — 149 S. — (Beiträge z. Gesdi. d. nachbismarckischen' Zeit u. des Weltkrieges, H. 35).
  • Kröger, Theodor. Brest-Litowsk. Beginn und Folgen des bolschewistischen Weltbetrugs. — Berlin: Ullstein, 1937. — 322 S.
  • Matthias E., Morsey R. Der Interfraktionelle Ausschuß 1917/18. — Düsseldorf: Droste-Verl., 1959. — Bd. 1, 2. — (Quellen z. Gesch. d. Parlamentarismus u. d. polit. Parteien. Bd 1, I u. 1, II.).
  • Hahlweg W.[de]. Der Diktatfriede von Brest-Litowsk 1918 und die bolschewistische Weltrevolution. — Münster: Aschendorff, 1960. — 87 S. — (Schriften d. Ge- sellsch. z. Förderung d. Friedrich-Wilhelms-Universität zu Münster. H. 44.).
  • Fischer F. Griff nach der Weltmacht. — Düsseldorf: Droste-Verl., 1961. — 896 S.
  • Czernin O. Friedensverhandlungen in Brest-Litowsk (нем.) // Bonifazius-Korrespondenz. — Prag, 1918. — Bd. 12. — S. 2—8.
  • Czernin O. Frieden von Brest (нем.) // Polit, u. volkswirtschaftl. Chronik d. österr.-ungar. Monarchie. — Wien, 1918. — S. 69.
  • Seidler von Feuchtenegg E., Toggenburg F.[de]. Friede von Brest-Litowsk. [Reichsratsreden] (нем.) // Parlamentarische Chronik. — Wien, 1918. — S. 1—25.
  • Czernin O. Brest-Litowsk // В дни мировой войны = Im Weltkriege. — Berlin, Wien: Ullstein, 1919. — x, 427 S.
  • Wiesner F. Treppenwitze General Hoffmanns (нем.) // Neues Wiener Journal. — 1923. — 28 Oktobers.
  • Burián St. Die polnische Lösung // Drei Jahre. Aus der Zeit meiner Amtsführung im Kriege. — Berlin, Wien: Ullstein, 1923. — 333 S.
  • Gusztáv Gratz, Richard Schüller. Die polnische Frage // Die äußere Wirtschaftspolitik Österreich-Ungarns. Mitteleuropäische Pläne. — Wien: Pichler-Tempsky, 1925. — xv, 334, 17 S.
  • Polzer-Hoditz A.[de]. Verhandlungen in Brest // Kaiser Karl. Aus der Geheimmappe seines Kabinettchefs. — Wien, Leipzig: Amalthea-Verl., 1928. — 652 S.
    • Polzer-Hoditz A.[de]. Verhandlungen in Brest // Kaiser Karl : aus der Geheimmappe seines Kabinettchefs / mit einer Einleitung von Wolfdieter Bihl. — 2. Aufl. — Wien: Amalthea, 1980. — 651 S. — ISBN 3-85002-122-X.
  • Arz von Straußenburg A. Zur Geschichte des großen Krieges 1914—18. — Wien: Rikola-Verl., 1924.
  • Landwehr O. Hunger. Die Erschöpfungsjahre der Mittelmächte 1917/18. — Zürich, Leipzig: Amalthea-Verl., 1931. — 325 S.
  • Bardolff, Carl. Die Revolution in Russland anfange 1917 // Soldat im alten Österreich. — Jena: Diederichs, 1938. — 350 S.
  • Um Friede, Freiheit und Recht! Der Jännerausstand des innerösterreichischen Proletariats. — Wien: Wiener Volksbuchhandlung, 1918. — 51 S. — (Oesterreichs Erneuerung).
  • Friede von Brest-Litowsk (нем.) // Politische und volkswirtschaftliche Chronik der Österreichisch-Ungarischen Monarchie. — Wien, 1918. — S. 1—22.
  • Fester R. Zeugen über Brest-Litowsk // Die Politik Kaiser Karls und der Wendepunkt des Weltkrieges. — München: Lehmann, 1925. — 310 S.
  • Glaise-Horstenau E.[de]. Der Versucher in der Wüste // Die Katastrophe. Die Zertrümmerung Österreich-Ungarns und das Werden der Nachfolgestaaten. — Zürich, Leipzig, Wien: Amalthea-Verl., 1929. — 525 S.
  • Menczel, Filip (Philipp). Trügerische Lösungen. Erlebnisse und Betrachtungen eines Österreichers. — Stuttgart: Dt. Verlags-Anstalt, 1932. — 328 S.
  • Kock H. Die Friedens Verhandlungen von Brest-Litowsk im Spiegel der Wiener Presse. — Hamburg, 1937. — 139 S. — (Phil. Diss. Hamburg.).
  • Radoslawoff V. (Radoslavov Vasil). [Brest-Litowsk] // Bulgarien und die Weltkrise. — Berlin: Ullstein, 1923.
  • Der Prozeß Talaat Pascha. Stenographischer Prozeßbericht / Armin T. Wegner. — Berlin: Deutsche Verlagsgesellschaft für Politik und Geschichte, 1921. — xi, 136 S.
  • Pomiankowski J. Der Friede von Brest Litowsk und die Ereignisse im Kaukasus bis zur Konferenz in Batum // Der Zusammenbruch des Ottomanischen Reiches. Erinnerungen an die Türkei aus d. Zeit des Weltkrieges. — Zürich, Leipzig, Wien: Amalthea-Verl, 1928. — 443 S.
  • Ziemke K. [Brest-Litowsk] // Die neue Türkei. Politische Entwicklung 1914—1929. — Stuttgart: Dt. Verlagsanstalt, 1930. — 549 S.
  • Horak St. Der Brest-Litowsker Friede zwischen der Ukraine und den Mittelmächten vom 9. Febr. 1918 in seinen Auswirkungen auf die politische Entwicklung der Ukraine. — Erlangen, 1949. — iv, 170 S. — (Phil. Diss.).
    • Horak St. Außenpolitische Auswirkungen des Brest-Litowsker Friedens zwischen der Ukraine und den Mittelmächten (нем.) // Ukraine. Vergangenheit und Gegenwart. — 1955. — Bd. 4, Nr. 1. — S. 14—22.
  • Rauch G. Der Frieden von Brest-Litowsk // Geschichte des bolschewistischen Rußland. — 3. Aufl. — Wiesbaden: Rhein. Verl.-Anstalt, 1955. — 644 S.
    • Rauch G. A history of Soviet Russia / Georg von Rauch; transl. by Peter and Annette Jacobsohn. — Rev. ed. — New York: Praeger, 1958. — xiii, 530 p.
  • Chamberlin W. H. The Russian Revolution, 1917—1921. — London: Macmillan, 1935. — Vol. 1. — ix, 511 p.
    • Chamberlin W. H. Brest-Litovsk: The Struggle for Peace // The Russian Revolution. — Princeton University Press, 2014. — Vol. I: 1917—1918. From the Overthrow of the Tsar to the Assumption of Power by the Bolsheviks. — 534 p. — (Princeton Legacy Library, Vol. 794). — ISBN 9781400858699. — ISBN 1400858690.
      • Chamberlin W. H. Brest-Litowsk // Die Russische Revolution 1917—1921, 2. Bände / Harry Maor. — 2. Aufl. — Frankfurt am Main: Europäische Verlagsanstalt, 1958. — Vol. 1. — S. 360—381. — 472 S.
  • Gossler A. Der Frieden mit Rußland und die baltischen Provinzen. — Mitau, 1918. — 11 S.
  • Klimas P. [Brest-Litowsk] // Der Werdegang des litauischen Staates. Von 1915 bis zur Bildung der provisorischen Regierung im November 1918. — Berlin: Pass & Garleb, 1919. — xxxix, 247 S.
  • Colliander, Börje Erland. Kap. 7 // Die Beziehungen zwischen Litauen und Deutschland während der Okkupation 1915—1918. — 1935. — 241 S. — (Phil. Diss.).
  • Jackson, John Hampden. The Melting Pot, 1914—18 // Estonia: A History. — 2nd ed. — London: Allen & Unwin, 1948. — 272 p.
  • Von den baltischen Provinzen zu den baltischen Staaten / J. von Hehn[de], Hans von Rimsha, Hellmuth Weiss. — Herder-Institut, 1971—1977. — Bd. 1, 2. — 343, 447 S.
    • Hehn J.[de]. Die Entstehung der Staaten Lettland und Estland, der Bolschewismus und die Großmächte (нем.) // Historische Veröffentlichungen. Forschungen zur osteuropäischen Geschichte / Horst Jablonowski, Werner Philipp. — Wiesbaden: Harrassowitz, 1956. — Bd. 4. — S. 103—218. — ISSN 0067-5903.
  • Halecki O. Polens Ostgrenze im Lichte der Geschichte Ostgaliziens, des Chelmer Landes und Podlachiens. — Wien: Perles, 1918. — 44 S. — (Polens Grenzprobleme, Bd. 1).
  • Barwinskij A. Der Vertrag von Brest-Litowsk und das Cholmer Land (нем.) // Österreichische Rundschau [Zeit]. — Wien: Carl Konegen, 1918. — Bd. 55. — S. 200—207.
  • Wasilewski L. Der Kampf um das Chelmerland. — Wien: Perles, 1919. — 37 S. — (Polens Grenzprobleme, Bd. 2).
  • Roth P.[de], Stein W. Frieden mit der Ukraine // Die politische Entwicklung in Kongreßpolen während der deutschen Okkupation. — Leipzig: K. F. Koehler, 1919. — 211 S.
  • Bilinski L. Wspomnienia i dokumenty 1846—1922. — Warszawa: Hoesick, 1924. — Bd. 2. — 490 S.
  • Smogorzewski K. Russie et Pologne. III. Brest-Litowsk et la politique polonaise des Soviets jusqu’à la défaite allemande (фр.) // La Pologne [et la guerre mondiale] : ежемесячный журнал / Association France-Pologne. — Paris, 1930—1931. — Vol. 1, 2.
  • Podleski F. Układy pokojowe w Brześciu Litewskim 1918. — Żelibory: Dom Książki Polskiej, 1933. — 119, [3] S.
    • Podleski F. Das 'ukrainische' Problem auf Grund d. österr. Verhältnisse = Zagadnienia 'ukraiṅskie' na tle stosunków austriackich. — Lwow, Warszawa: Poloniecki, 1933. — 143 S.
  • Hutten-Czapski B.[de]. Der Frieden von Brest-Litowsk und seine Auswirkungen // Sechzig Jahre Politik und Gesellschaft. — Berlin: Mittler, 1936. — Bd. 2. — xiii, [3], 579 S.
  • Skrzypek St.[pl]. The Problem of Eastern Galicia. — London: Polish Association for the South-Eastern Provinces, 1948. — viii, 93 S.
  • Studnicki W.[pl]. Das östliche Polen. — Kitzingen: Holzner, 1953. — 211 S. — (Göttinger Arbeitskreis: Veröffentlichung, Bd. 79).
  • Conze W. Neuer Austropolonismus die Krise von Brest-Litowsk // Polnische Nation und deutsche Politik im ersten Weltkrieg. — Köln, Graz, Wien: Böhlau, 1958. — 415 S. — (OmeVG, Bd. 4).
  • Bogdan Staruch. Der Kampf der galizischen Ukrainer um ihr Selbstbestimmungsrecht im alten Österreich : 1772—1918. — Innsbruck: Leopold-Franzens Universität zu Innsbruck, 1948. — 177 S. — (Phil. Diss.).

На французском языке

  • Borsdiak E. La paix ukrainienne de Brest-Litowsk (фр.) // Le Monde Slave. — Paris, 1929. — No 1, 2.
    • Borsdiak E. Traité de la paix à Brest-Litowsk (фр.) // Le Monde Slave. — Paris, 1934.
  • Vasyl Markus. L’Ukraine soviétique dans les relations internationales et son statut en droit international : 1918—1923 / préface de Charles Rousseau. — Paris: Les Editions internationales, 1956. — 256 p. — (Thèse Droit.).
  • Mirkine-Guetzevitch B. La paix de Brest-Litowsk (фр.) // Revue d’histoire de la guerre mondiale / Prof. B. Mirkine-Guetzevitch, Secrétaire général de l'Institut International de Droit Public; ed. A. Costes[fr]. — Paris, 1929. — Vol. 7, no 1. — P. 10—24.
  • Persky S. De Nicolas II à Lénine (1917—1918). — Paris: Payot, 1919. — 368 p.
  • Monzie A. Petit manuel de la Russie nouvelle. — Paris: Firmin-Didot, 1931. — 338 p.
  • Gustave Welter. La guerre civile en Russie, 1918-1920 / deux cartes dans le texte. — Paris: Payot, 1936. — 200 p. — (Collection de mémoires, études et documents pour servir à l'histoire de la guerre mondiale).
  • La guerre entre les alliés et la Russie (1918—1920): Documents réunis / E. Moulis, E. Bergonier. — Librairie générale de droit et de jurisprudence, 1937. — 209 p.
  • Henry Rollin. La Révolution russe: ses origines, ses résultats. — Delagrave, 1931. — Vol. 1, 2. — 300, 400 p. — (Bibliothèque d'histoire et de politique).
  • Niessel H. A. Le triomphe des Bolchéviks et la paix de Brest-Litowsk. Souvenirs 1917—1918. — Paris: Plon, 1940. — x, 381 p.
  • Le Protocole secret de Brest-Litowsk sur la Galicie Orientale, 8 lévrier 1918 (фр.) // Revue d’histoire de la guerre mondiale / ed. A. Costes[fr]. — Paris, 1937. — Avril (vol. 15). — P. 274—278.
  • Wasilewski L. La paix avec l’Ukraine, Podlachie et Chelm. — Genève: Atar, 1918. — 48 p.

Историографическая

Ссылки